Любовь - культ человека

      — Не хочешь прогуляться?       Аластор врывается в комнату как всегда внезапно. Ни стука, ни предупреждения, ни уважения к чужому личному пространству. Конечно, в его доме ведь он главный и ничем иным, кроме как его ожиданием, жильцы заниматься не должны.       За прошедшую неделю единственный жилец усвоил правило. Несмотря на стрелки часов, замершие на цифре семь, он уже вполне готов к чужому визиту. Это его, Вокса, время – раннее утро и день. Проснуться в шесть часов, чтобы застать пик утренней продуктивности – звучит неплохо. Если сны последнее время обделяют вниманием, то спать не слишком интересно. Лишь обрывочные пейзажи, кадры, отголоски... Для Аластора больше подходит вторая половина дня да вечер. Его любимые семичасовые подкасты и все то, чем демон занимается по ночам, судя по скрипу половиц. Учитывая участившиеся ранние визиты, появляется резонный вопрос:       — Ты вообще спишь?       Ни доброго утра, ни прямого ответа. Уже как несколько дней условности и формальности похоронены. С радио демоном стало проще общаться. Он просто позволил уделять себе внимание.       Аластор посмеивается себе под нос, в напускном легкомыслии мурлыкает незамысловатую мелодию из трех-четырех нот. Опирается на трость, и, как вокруг иголки циркуля, круто разворачивается.        — То же самое могу спросить у тебя, старина.       Вокс чувствует, что тема исчерпана без единого осмысленного предложения, так что лишь догоняет радио демона, а в прихожей и перегоняет, галантно открывая перед ним дверь. Аластор благосклонно кивает – любитель старины приветствует подобного рода лакейские замашки. Вокс себя оскорбленным не чувствует – ему не сложно.        — Куда сегодня идем?       Уже который раз он просто сопровождает демона в повседневных делах. У него встреча? Постоит снаружи здания или исследует район. Покупки? Донесет пакеты. Бесцельная ходьба, в конце концов сложными петлями маршрута возвращающая к радиовышке? Составит компанию. Когда с самого начала не влился в бешеный поток ритма преисподней, заняться особо нечем.       — Загляну в мясную лавку.       Вокс слегка морщится, однако ловит себя на том, что уже шагает позади Аластора, невольно поднимая с сухой земли пыль. Подобного рода магазин в Аду представляется сомнительным местом с еще более сомнительным товаром.       — Надеюсь, поставщик проверенный.       — О, поверь, у меня есть связи, — тянет радио демон, очевидно довольный своим положением. Как ни спросишь, у него связи чуть ли не с половиной местного населения. — У Бернарда товар хороший. Разве что человечина иногда с перебоями в поставках.       Вокс чувствует, как пиксельные глаза невольно ползут к верхней границе экрана. К списку того, что у него сейчас есть на Аластора, приписывается каннибализм, и тошнотворные детали даже уточнять страшно. Аластор, убивающий человека и в потоке маниакального безумия упивающийся гротескным образом смерти. Кровь, каплями, ручьями, потоками стекающая по рукам, губам, украшающая одежду… Не думать. Мерзко-прекрасно. Прекрасное от поздних картин Врубеля, мерзкое как автопортреты Пикассо.       — А сегодня ты…       — Нет, — демон поводит плечами чуть ли не с видом оскорбленной невинности. — Хочу спросить про оленину, — лучше не стало. Вокс косится на рога, венчающие чужую голову, и раздумывает, можно ли и это записать в каннибализм. Процентов на сорок точно. — В прошлый раз была слишком уж похожа на говядину, и боюсь, как бы не пришлось напоминать моему другу о правилах честной торговли…       В шее Аластора что-то опасно хрустит, когда он склоняет голову набок. Дурацкая привычка и дурацкие принципы. Честная торговля в Аду – сенсационное понятие, но демон настолько принципиален, что Вокс готов поверить в его готовность отстаивать свои права как покупателя. Лишь прикрытие для очередного акта устрашения.       — Боюсь, что резня в мясной лавке будет слишком похожа на дешевый ужастик. Как-то не солидно, не думаешь? — Вокс улыбается, прекрасно понимая свою роль. Разрядить обстановку. Он слегка подталкивает демона локтем в дружеском жесте. Тот, казалось, зацикленный на собственном личном пространстве, по какой-то причине не напрягается.       — Как скажешь, — он лишь шире улыбнулся, слегка ускоряя шаг.       Вокс даже не замечает, как они оказываются в окраинных районах. Дорога знакомая, но зрелище все еще удручающее, начиная от наркоманов да мелких сошек, явно крупно проигравшихся или кому-то задолжавших, заканчивая попадающимися вполне приличного вида грешниками. Дома – старые постройки, пострадавшие в результате не одной разборки – настроения не добавляют. Унылую атмосферу разбавляет лишь музыка, льющаяся из уже знакомых репродукторов на фонарных столбах да из некоторых окон. Ритмичный джаз звучит иронично.       Аластор поднимает палец и замедляется, призывая прислушаться.       — “Happy Feet”, — заявляет он так, словно собеседнику это должно сказать о чем-то очень важном. — Решил сегодня закрыть пустоту в эфире альбомом золотой классики, — взгляд рубиновых глаз плавно перетекает на Вокса. Демон чего-то от него ждет.       — Честно – не фанат джаза. Но звучит неплохо, — он решает отвечать честно. Аластор хмыкает и продолжает движение вдоль улицы.       Ближайшие двадцать минут Вокс увлеченно и изумленно слушает чужой непрерывный монолог о влиянии джаза на массовую культуру, биографии Пола Уайтмена, фокстроте, чарльстоне, квикстепе, о том, что казалось формулой магического заклинания древних африканских шаманов и о том, что невольно все же пролетало мимо ушей. С радио демоном, кажется, можно поговорить вообще на любую тему. Даже если разговор превращался в выслушивание. Даже если Вокс не любит джаз не потому, что мало о нем знает, а потому что просто не любит эти кривляния на сцене от раздражающе-наглых темнокожих певцов.

***

      “В гостях у лесника” – читает Вокс на старой вывеске. Угловатые буквы, вырезанные из фанеры, окрашены в полинялый красный цвет. В гости зайти не очень хочется, потому что это действительно похоже на реквизит для дешевого хоррора.       Аластор, кажется, хихикает, когда Вокс на мгновение замирает перед дверями, и заходит внутрь первым.       Абсолютно карикатурное зрелище.       Прилавки, освещаемые белыми лампами, в общей темноте помещения навевают мысли о кабинете сумасшедшего патологоанатома. Вырезки, стейки, фарш, лед, пропитавшийся розовой сукровицей. Вокса начинает мутить от здешнего запаха. Даже не железистый и солоноватый, скорее застоявшийся и парадоксально свежий до тошноты. Воздух – прогорклое желе, и дышать им так же трудно, как заталкивать куски этого самого желе себе в глотку. Вид товара отвлекает внимание, и он не сразу замечает фигуру за прилавком, спрятавшуюся в тени. Огромный, мясистый и мощный, получеловек-полувепрь косится на них глазками-бусинками так, словно выбирает их роль: покупатели или товар. В толстых, натруженных руках с четкими границами мышц не хватает окровавленного тесака.       — Здравствуй, Бернард! Давно не виделись, друг мой, — Аластор разрезает тишину громким, веселым приветствием. Если бы не уважение к нему, Вокс бы за шиворот выволок демона отсюда и никогда не возвращался. Аластор грациозно приближается к прилавку, и от него исходит обманчивое дружелюбие. Похоже, именно это – привычная для него среда. Как рыба в воде, плавает по помещению. Порхает. Летучая рыба.       — Доброго дня, — голос владельца магазина звучит так, словно поздороваться с гостями решила огромная тысячелетняя гора. И все-таки в нем сквозит… почтение?       До Вокса доходит, что в этом помещении угроза исходит только от одного грешника.       — Хотелось бы еще раз попробовать оленьей вырезки. Надеюсь, в этот раз товар будет получше, — радио демон нарочито безразлично покручивает в руках трость и разглядывает мясо на прилавках.       — На этой неделе не будет, — Бернард отвечает слишком угрюмо, и Вокс ощущает повисшее в воздухе напряжение. Есть желание подождать развязки на улице, однако он лишь неловко мнется у двери. Выход совсем рядом и в то же время недостижим.       — Да-а? — тянет Аластор, слишком уж медленно поднимая взгляд на собеседника. — Ты забываешься, Бернард.       Красные когти сжимают материализовавшуюся из воздуха зеленоватую цепь, тянущуюся к шее мясника. Он невольно наклоняется ближе.       — Так и не выполнил условия сделки, а разочаровываешь меня уже второй раз.       Цепь мерцает и расползается, гаснет языками салатового пламени. Радио демон разворачивается, тряхнув головой подобно животному, избавляющемуся от надоедливой мухи, и слишком ровным шагом направляется к двери. Вокс понимает, что задержал дыхание, и выдыхает с облегчением. Он торопливо выходит на улицу первым.       Спутник замирает в дверном проходе и оборачивается, дружелюбная улыбка растягивает трупную кожу.       — Третьего раза не будет, дружище. Зайду в понедельник.       Дверь захлопывается сама по себе. Слишком резко и громко для сквозняка или автоматического доводчика.       Вокс не очень понимает, про произошло, но Аластор был похож на низшего бога, не всесильного, но жестокого и непредсказуемого.       Дальнейший маршрут представляется довольно бесцельным. Несколько минут между двумя демонами царит молчание, однако у одного из них почти физически чешется язык от вертящегося вопроса.       — Что это вообще было?       Ему даже уточнять не приходится, что именно. Аластор пожимает плечами с таким видом, словно для него это обычный вторник. Кто его знает. Вокс понимает, что уж он-то точно знает катастрофически мало.       — Его душа. У Бернарда со мной сделка, но он последнее время плохо выполняет свои обязательства. Я с собой шутки шутить не позволяю.       Конечно, души, контракты – первая вещь, о которой стоило задуматься после попадания в Ад. Это же фишка демонов. Вокса все равно пробирает нервной дрожью прежде, чем он понимает причину. Сразу несколько фактов встали в одну цепь деталей пазла.       — Это у тебя такие связи с чуть ли не половиной города?!       Грешник едва не спотыкается, забыв следить за собственными ногами. Квадратная голова порой все ещё перевешивает.       — Ты преувеличиваешь размах, но по большому счету все верно.       Аластор строит из себя роль терпеливого учителя, но он в этой истории рассказчик. Подбрасывает понемногу топливо в бурлящий огонь догадок и кипящий круговорот мыслей. Предположения вспыхивают более ярким пламенем, из кипящего мозга вырывается струя пара, складывающаяся в шесть букв и одно междометие.       — Ну охуеть…       У Аластора болезненно кривится улыбка и дергается ухо. Демон словно сам готов свернуться в трубочку.       — Следи за выражениями. Теряешь огромное богатство слов.       Воксу хочется съязвить, хоть он и сам понимает, что злиться или обижаться у него причин нет. Ну и что, что он живет с обалдеть влиятельным демоном и каждый день узнает о нем самые неожиданные факты? И что с того, что он все еще толком не понимает, что от него нужно? Подумаешь, жизненные мелочи.       Я поражен, я потрясён, вау, надо же, меня крайне удивляет сложившаяся ситуация, неожиданно, я огорошен, просто поразительно… слова на язык даже не ложатся.       — Нет, в данной ситуации больше подходит именно то, что я сказал, — как будто нарочито-официальная фраза спасет мнение радио демона о его словарном запасе. Он раздраженно пинает попавшийся на дороге мелкий камешек. Они ведь все еще идут в непонятном направлении.       Аластор лишь тихо вздыхает и бормочет что-то под нос, не исключено, что на иностранном языке. Опять он учитель, только ученик якобы окончательно разочаровал.       — О, да боже, хватит! Я не буду извиняться, — Вокс сует руки в карманы, самому себе начиная напоминать капризного ребенка. Что-то противненько ворочается в животе и неразборчиво шепчет на ухо.       Он все же чувствует себя виноватым без вины.       — Ты невыносим!       Аластор усмехается, сворачивая за угол.       — Повторюсь, хотя обычно мои слова эксклюзивны: мне нравится досаждать людям. Хобби такое.

***

      — Что это?       Аластор замер у неприметной двери, совсем не похожей на все те заведения, что попадаются на главных улицах Пентаграмм-сити. Вокс пока предпочитал отмалчиваться – не будет же он, подобно школьнику перед мамашей, за мат извиняться – однако вопрос вырвался прежде, чем прошел фильтрацию на пути от мозга ко рту.       — Посидим в спокойной обстановке. Раз уж у тебя такая реакция на информацию обо мне, отвечу на какой-нибудь вопрос.       Даже не уточнение возможности “посидеть в спокойной обстановке”, а почти прямое указание. Вокс смотрит на Аластора, потом на дверь. Хоть бы вывеску удосужились прилепить. На его памяти в переулках всегда были входы либо в казино, либо в БДСМ-клубы. Ну, ладно, особого выбора нет.       — Посидим, — как мячик для пинг-понга бросает он согласие.       Радио-демон, похоже, имеет планы сводить его во все имеющиеся в городе непопулярные заведения. В подвальном помещении не оказывается ни подпольного гей-клуба, ни массовой оргии для сливок общества, ни даже сборища задротов-киберспортсменов с одним компьютером на пятерых. Немноголюдный и в какой-то степени даже уютный бар. Самый обыкновенный, какой Вокс только мог себе представить: приглушенный теплый свет, тихая музыка, ступенька на входе, о которую он чуть было не споткнулся. Легкий флер хорошего табака и не менее хорошего парфюма. Даже на Ад не похоже. Бармен, тут же мысленно окрещенный мистером Саламандрой за сходство с ящерицей, кивает радио демону как старому знакомому. Аластор чуть шире улыбается, киношным жестом бросает ему монетку, десяток раз прокрутившуюся в воздухе и мимолетно блеснувшую.       — Налей нам с другом чего-нибудь хорошего.       Вокс собирался возразить исключительно из едкой обиды-вредности-глупости, засевшей в мозгу. Трепетание в груди от так часто используемого слова “друг” заставило промолчать. Бернарда тоже называли другом, но ведь с ним обращались по-другому. Аластор имеет четкую иерархию “друзей”, и слово это кажется слишком значительным.       Аластор, красное недоразумение, заставляющее его искать символизм в четырех буквах, уже успел с комфортом расположиться за стойкой, прислонив извечную трость-микрофон рядом. Вокс забирается на один из вечно раздражающих, абсурдно длинных барных стульев. Они точно в вестерне. Не хватает главного героя, что шумно, по ошибке ввалится сюда. И старичка с банджо. Опять банджо в голове. Аластор подпирает голову рукой, смотрит из-под полуприкрытых глаз, и Вокс даже не понимает, чего от него хотят. Просто по горлу скатывается вязкая слюна.       — Будешь что-то спрашивать? — наконец Аластор беспощадно режет словами, как ножом, повисшее молчание.       Точно. Вокс наконец получил шанс раздобыть информацию не окольными путями у пьяных компаний в клубах или по случайному стечению обстоятельств, обрывочно брошенным фразам, догадкам. Стоит понять, что нужно спросить что-то напрямую, и слова разбегаются по углам, как тараканы посреди ночи под включенным светом.       От сиюминутного ответа спасает мистер Саламандра, опустивший на стойку два стеклянных бокала и молчаливо удалившийся. От янтарной жидкости почти что исходит аура статусности. А еще Вокс уверен, что алкоголь слишком крепкий для середины дня. Вспоминается инцидент с кофе. Нет, кофейными зернами 1:1 с водой.       — Пытать собеседника любой доступной жидкостью – тоже своего рода хобби?       — Это и есть твой вопрос?       — Тебе сложно ответить?       Аластор вздыхает, обводя когтем граненые стенки стакана. Он не расстроен, скорее чем-то утомлен. Странно с его стороны признавать поражение в словесной перепалке.       — Трехлетний виски “Maryland Club” – вовсе не орудие для пыток, обижаешь. Одна из основных замен оригинальному коньяку Сазерак в одноименном коктейле. Знаешь ли, его реклама была найдена в судовой книге «Титаника»…       Вокс сегодня уже выслушивал лекцию про джаз. В иное время он не перебивал бы – Аластор поразительного кругозора собеседник. Не перебил бы, даже если бы знал, что запись с “Титаника” – сомнительная штука. Но сегодня его вроде как позвали с целью спрашивать, а не слушать.

Показная компетентность. Включает в себя применение ряда вербальных и невербальных приемов, направленных на формирование образа уверенного в себе человека, невероятно образованного, превосходящего интеллектуально, обладающего истиной в последней инстанции. Некто, смотрящий нам прямо в глаза, стоящий очень близко и говорящий с нажимом – это не устрашаемый, но устрашающий. Этот человек в совершенстве контролирует схватку, что бы он ни говорил и какой бы низкой степенью подтвержденности ни характеризовалась его информация.

      — Ладно, Аластор, я понял, алкоголь великолепный.       Произнесенное вслух чужое имя кажется непростительным актом неуважения, почти что кощунством. Он хватается за бокал, как за спасительный островок прошедшей секунды. Напиток хорош, но Вокс не ценитель. Он чувствует горечь и предвкушает тепло, разрядом тока бегущее по телу. Аластор смакует виски с красноречивым видом – готов начать распинаться о злаковых нотках, меде, карамели, послевкусии пряного яблока… Профессиональная деформация мастера болтологии дает о себе знать.       — Окей, начну спрашивать, пока меня не унесло от этого нечто в бокале, — Вокс мнется секунду, потому что тему так и не придумал. Первым приходит в голову одно предложение: — Когда ты умер?       Так странно спрашивать у человека время его смерти. Дурная пародия на психологические хорроры, выворачивающие мозг и восприятие. Даже если успел принять существование загробной жизни и окончание собственного жизненного пути, слова терпко вяжут на языке, навевая бессмысленную тревогу.       Тонкие брови Аластора удивленно вскидываются вверх и тут же опадают обратно. Словно спрашивают – неужели это лучшее, что можно было выдать? Он разворачивается к собеседнику, закинув ногу на ногу, и, о святые и грешные, как же хорошо его когтистые длинные пальцы смотрятся на поблескивающем бокале. Вокс обещает себе, что когда-нибудь это сфотографирует.       Фотографии.       Мысль стоит отложить, но не забыть.       — В двадцатых годах, — наконец врывается чужой ответ в поток внутреннего монолога. Аластор мнется на мгновение и уточняет: — Двадцатого века, разумеется.       Вокс увлекается мысленными подсчетами и на какое-то время забывает сложить пиксели собственного лица в какую-нибудь реакцию. Разница у них в тридцать лет, получается… Вокс осознавал себя как личность, радио демон умирал. Классно.       — Типо даже до краха биржи?       Аластор тихо, коротко и переливисто смеется. Вокс почти может прочитать его мысли: “Не зря я его выбрал. Действительно скучно не бывает”.       — Не жалею, что застал это знаменательное событие именно здесь. Знаешь, кучки отчаявшихся молоденьких грешников, не знающих ни сути здешней жизни, ни ее опасностей… — радио демон на мгновение замолкает, смакуя и новый глоток виски, и воспоминания. По выражению его лица становится понятно – их он точно не подбирал, не пускал пожить в радиовышку, не помогал освоиться. — Предпочитаю говорить, что умер до появления всех этих технологий.       Аластор, иллюстрируя свои слова, как всегда неожиданно подается вперед, и коготь звонко щелкает по стеклу телевизионного экрана. Вокс никак не может избавиться от привычки рефлекторно жмуриться и подаваться назад. Барные стулья он проклинал не зря – чертовски сложно держать равновесие на этом потрепанном жизнью нечто.       Мистер Саламандра и пара посетителей вопросительно оборачиваются на грохот. Вокс шипит и потирает поясницу, запрокинув голову и смотря на Аластора с пола.       Тот смеется, уже не прячась и не останавливая себя, и его смех фальцетный, похож на нечто около истерики, но он это наверняка контролирует. Другой грешник не может не подхватить, фыркнув пару раз.       — Смотри-ка, меня все-таки уносит от твоего Мериленда или как там эта штука зовется, — Вокс доволен ролью придворного шута, забирается обратно на стул, косится на полупустой бокал – и когда только успел выпить. Аластор заканчивает веселье, смахивает несуществующую слезинку-смешинку. Вокс предпочтет вернуть разговор в прошлое русло, не дожидаясь дополнения в виде шуток про неуклюжесть. Его выступление было сольным. — Почему тебе так не нравятся технологии?       Демон мрачнеет моментально. В древнегреческом театре актер снял маску комедии и неловко уронил. Обожженая глина с сухим треском раскололась.       — Ты о бездушных творениях, разъедающих мозги потребителей? О вещах, которые переманивают глупцов на свою сторону, а после схлопнутся, ничего не оставив после себя? Даже не знаю, Вокс.       Имя его выплевывают слишком ядовито. Знал же, что триггерная тема. Вокс не помнит своего деда, наверное и не застал при жизни, но даже с ним бы разговор прошел лучше. Фразы похожи на слова человека, боящегося, что его заменят.       Ну нет, это же Аластор.       Как Аластор вообще мог бы бояться?       — Ладно, я… Я понял. Глупость сморозил, правда. Радио и прочее ведь годами проверено.       Внутри что-то бурлит, кипит и протестует. У него чертов телевизор вместо головы, а он продолжает пресмыкаться перед диаметрально противоположным мнением. Если б к словам добавилось извинение, гремучий коктейль взорвался бы. Вокс задвигает эту часть себя в дальний ящичек организованного сознания. Радио демон для него слишком много сделал и значит, чтобы не поддерживать его. Для надежности ящичек запирается тяжелым замком.       Он не так давно обнаружил, что умеет менять яркость экрана. Постепенно выкручивает ее на минимум, чтобы синий свет не бросался в глаза и не нарушал местное желтоватое освещение. Аластор в этом цвете смотрится естественно и красиво – одна сторона спектра, теплая. Красный и желтый, два цвета, больше всего привлекающих людское внимание. Вокс опускает тяжелую голову на сложенные руки с готовится слушать.       Радио демон действительно начинает рассказывать о чем-то.

Важная часть организованного культа – установка на то, что группа и лидер как голос группы всегда правы. Даже в условиях, когда они противоречат самим себе или ранее незыблемым убеждениям участника, попытки сопротивления и споров пресекаются давлением авторитета. Единоразовое согласие уже начинает формирование иррационального мышления и отказа от самоанализа, порой даже его боязни.

      Настроение у Аластора улучшается быстро, даже если нельзя понять, не тонкий ли это занавес, за которым прячется желчная злопамятность. Вокс насчитал в его щебетании как минимум три языка: родной английский, французский, что-то из латинских афоризмов. Просто удивительно, как это все разом вмещается в его голове. Два стакана пусты, бармен порой выжидающе на них поглядывает, но понятие времени у радио демона свое собственное. Он нескоро решает, что закончил свой по большей части монолог. Вокс чувствует течение времени лишь когда встает и поочередно напрягает мышцы ног, разгоняя в них застоявшуюся кровь. Аластор как всегда эффектно, четко на сто восемьдесят градусов разворачивается, чеканным шагом направляясь к выходу. Винтажный заводной механизм, собранный руками несомненно талантливого мастера, старого и опытного.       — Пойдем домой, друг мой!       Вокс идет. У него в голове гудит, словно вместо мозга один большой процессор, работавший двадцать часов без перерыва. Да чтоб он еще раз в этом теле пил что-то крепче сидра, проще сразу разобрать все по винтикам. И все равно приятно назвать радиовышку каким-никаким домом.       Снаружи свежий, по меркам Ада, воздух и бордовый разгар дня, должно быть около трех часов. Быстро и незаметно тянется время в барах, когда они являют собой цивилизованное малолюдное место. Аластор, в который раз мурлыкая под нос незамысловатые переливы мелодии, молча двигается по тротуару. Явно наслаждается тем, что большинство встречных уступает дорогу каскаду невозмутимости. До Вокса не сразу доходит, что в этот раз они идут обратно немного иной дорогой.       — Сменил маршрут? — спрашивает он, поравнявшись со спутником.              — Всегда ходить по одному пути скучно, не находишь?       Вокс находит. В голове любое незначительное изменение не вяжется с Аластором, оплотом стабильности и некой рутины.       Она появляется на их пути как привет из начала века. До глупости стилизованная под старину кабина с темно-коричневой занавеской и белой светящейся надписью в духе вывесок кинотеатров, которую сложно не заметить. В мысли врывается тот обрывок, который был отложен, но не забыт в полумраке бара.       Самая настоящая фотобудка.       У Вокса загораются глаза. Он сам не знает почему, но с Аластором хочется сфотографироваться. Со снимка он ведь в один момент не пропадет, как прекрасный сон, странный добродетель, аккуратно вписанный в новую реальность.       — Давай сделаем фото?       Радио демон, следуя примеру спутника, замирает и оборачивается. Вокса не пугает эта улыбка посреди странно безлюдной улицы.       — Это лицо предназначено только для радио.       Красноречивый отказ, но когда и кого он останавливал. Вокс понимает – он любит внимание. Неужели не уломается, если просить достаточно долго? Нет ведь убедительных причин воспринимать обычное фото в штыки.       — Ты ведь камеры успел застать, разве нет? Почему так категорично? Я не понимаю.       — Принципы, друг мой. Я ведь тоже не понимаю причину твоего желания.       — Что плохого в одном напоминании об этом дне? Маленький снимок. Я даже не покажу никому.       Показывать ведь в любом случае некому. У Аластора брови ложатся изгибом сомнения и раздражения. Не вывести бы его из равновесия продолжением начатой темы. Вокс сначала делает, потом отдает себе отчет: шагает вперед и осторожно тянет радио демона за рукав сюртука. Главное – не прикоснуться к руке.       — Пойдем, дел на пять минут.       Выражение лица складывается в робкое отражение чужой улыбки. Аластор почти что скалится, потом раздраженно выдыхает и делает шаг навстречу.       Вокс почему-то так счастлив, что к фотобудке почти подлетает, едва касаясь земли в перерывах между быстрыми шагами. Его преданность и постоянное присутствие рядом наконец вознаградили позволением. Снисхождением. В кармане удачно завалялись мелкие монетки, выданные кем-то когда-то в качестве сдачи. На темном покрытии стены обнаруживается кривая нецензурная надпись, слегка портящая настрой.       Плотная коричневая ткань, загородившая от всего, что было снаружи, ощущается и как облегчение, и как приговор. До него наконец доходит, что между стерильно-белыми пластиковыми стенами до катастрофического мало места. Глаза невольно на секунду устремляются к Аластору – тот умудрился выделить себе личное пространство и выглядит максимально отстраненным. Вокс старается не вспоминать так и просящиеся в голову факты. Кем он был в прошлой жизни, что в памяти коллекционировал такую ерунду? “В фотобудках пары геев могли получить парные фотографии без осуждения…”       На маленьком экране с цифры пять начинается обратный отсчет. Радио демон двигается ближе, неохотно, но не пренебрежительно. Холодная благосклонность. Вокс забивает на дрянь в мыслях и осторожно наклоняет голову поближе к чужому ровному дыханию. Сложить бы пиксели в улыбку, не кажущуюся нервным зигзагом.       Щелчок и слабая вспышка.       Аластор выходит наружу первым, нечитаемым взглядом занимая позицию наблюдателя. Из тонкой щелки робко показывается ровно один снимок. В Аду все продается и покупается, но больше, чем оплатил, ты не получишь. Вокс аккуратно вынимает квадрат плотной фотобумаги и выдыхает.       — Да вы блин издеваетесь…       На то, что камера отобразила лишь серые оттенки с редкими переливами в сепию, жаловаться даже не приходится. Над плечом – когда только подошел – раздается довольный смешок Аластора, на фотографии подернутого мелкой рябью и скрытого за парой небольших засветов. Вокс готов проклинать дерьмовое местное оборудование.       — Могло быть хуже, — тянет он, отступая назад. По тону понятно, что действительно могло, и дело совсем не в оборудовании. Стоит записать в список чужих способностей: портить цифровые изображения.       — Ну, и на этом спасибо.       Вокс аккуратно убирает снимок во внутренний карман пиджака. Иронично напротив сердца. Опять в голове муть какая-то.       До радиовышки – до дома, поправляет он себя – они добираются лишь в малиновом аналоге сумерек. Вокс только во мраке за порогом чувствует, как за длинный день настрадались его ноги. Энергия Аластора же кажется неиссякаемой. Он быстро минует прихожую и оборачивается лишь на пятой ступени лестницы ко второму этажу. Вокс не сразу понимает причину этой задержки. Собственный просящий взгляд остался незамеченным.       Аластор все еще стремится спрятаться в своем личном недоступном святилище.       — Не в этот раз.       Скрипящая дверь в этот раз закрывается за ним тихо и плавно. Радио демон скрывается из виду, и Вокс также торопливо уходит в собственную комнату. На диван он падает, в который раз не раздеваясь. Потому что в кармане пиджака плотная фотобумага почти что греет кожу, и гул статики в голове становится менее беспощадным и хаотичным.       Который раз в мыслях определенного рода странности, но этот “другой раз” плотно засел на фоне. Умеет же Аластор обнадежить.       Ни на что больше остаток дня уже не потратишь, и Вокс прикрывает глаза, бесцельно уплывая в поток мыслей. Дня ради стольких приобретений не жалко. В деструктивных сектах продолжительность и частота богослужений заметно больше, чем в традиционных конфессиях. Общая продолжительность молений или исполнения иных ритуалов для новичка может достигать 60 часов в неделю. При исполнении многочасовых и довольно однообразных действий по заданной программе, не подверженой обсуждениям и изменениям, формируется стойкое притупление желаний, характерных для обычной жизни, доходящее до торможения эмоций. Будучи погруженным в религиозную среду большую часть времени, оторванным от привычных будней и своего окружения, участник не только не хочет, но и не может вернуться к прошлой жизни. Реакции его на события все больше соответствуют идеалам объединения, и в качестве защитного механизма человек заменяет пустоту на месте подавленой личности религиозной философией, становясь неотделимой частью культа, внушая себе привязанность и искреннюю любовь к объекту поклонения, всем другим членам и в частности лидеру.