Любовь - культ человека

      Ближайшая неделя казалась странным состоянием, накрывающим после особенно глубокого сна. Что бы ни явило подсознание в течение ночи, это нечто было приятным. Для Вокса этим сном стал ночной разговор. В такие дни просыпаешься с четкими полосами от складок простыней на теле и слегка непослушными конечностями, лежишь еще десяток минут, чувствуя, как в тело возвращается реальный мир.       Время в вечности мчится быстро – моргнешь, сделаешь незначительное дело, а день уже закончился. Аластор лишний раз на глаза не попадался. Не избегал, скорее был в который раз занят своими делами и давал время осмыслить прояснившиеся воспоминания. Подобная чуткость с его стороны была неожиданной и, чтобы не сойти с ума от догадок, Вокс в большей части сваливал отсутствие демона на дела. Адская иерархия наконец прояснилась, добавив к портрету покровителя слово Оверлорд, и плотный график стал вполне оправданным.       Это утро началось с привычного выхода в эфир. Иронично, что в этом здании находился и самый стабильный радиоведущий, и самый преданный его слушатель. Вокс большей частью пропускал информацию мимо ушей, скорее наслаждался непринужденным потоком слов. Лишь один отход от заученного почти наизусть сценария выступления заставил сознание включиться.       “Сегодня ожидаем кричащий кислотный дождь, дорогие слушатели! Всем, чьи тела не устойчивы к агрессивным средам, предлагаю оставаться дома, а я постараюсь скрасить ваше время…”       Кричащий кислотный дождь? Звучит как нечто, придуманное еще Данте Алигьери в качестве наказания для грешников. Ну или название для дешевого хоррора с реками бутафорской крови и арендованными декорациями. За все время, проведенное в Пентаграмм-сити, Вокс успел решить, что любых видов осадков здесь просто не бывает. Похоже, теперь отметается только снег. Вытянувшись на диване до характерного хруста в позвоночнике – спина стала единственной вещью, портящей настроение от новоприобретенного сильного и прекрасно регенерирующего тела – Вокс лениво поднялся на ноги. В ближайший час из планов посещение ванной и, возможно, выход в город. После нескольких дней безделья наконец вернулось желание общаться с другими местными обитателями. Нужно наконец обеспечить себе побольше ценных знакомств и налаживать связи, а не зависеть от одного странно-очаровывающего грешника – нашептывала личность Винсента, хранилище прижизненного опыта и довольно разумный советчик. За нелестные отзывы об Аласторе хотелось затолкать его в дальний кусочек сознания, но в остальном тот был прав.       — Слушал сегодняшний прогноз? — радио демон вылез из тени у него за спиной ровно в тот момент, когда Вокс в последний раз взглянул в зеркало с тонкой паутинкой трещин в нижнем углу и собирался покинуть маленькое помещение ванной комнаты. Грешник рефлекторно отшатнулся от отражения, прямо в сторону настоящего Аластора. Тот с невозмутимой улыбкой шагнул в сторону, позволяя Воксу запнуться в ногах и, не успев потерять равновесие из-за ограниченности пространства, влететь спиной в противоположную стену. Шипение и тихие ругательства потонули в неразборчивом, но очень довольном звуке, вырвавшемся у Оверлорда.       — Ты про кислотный дождь? Слышал, — пробурчал Вокс, наконец твердо встав на ноги и подняв взгляд на собеседника. Как же его порой бесила голова, смещающая центр тяжести при неосторожных движениях. Настолько, что на второй план отошла щенячья радость от наконец появившегося в поле зрения Аластора.       — Знаю в городе одно местечко с прекрасным видом. Для тебя дождь, кажется, первый, а такой момент упускать нельзя.       Радио демон словно услышал планы Вокса об общении с другими грешниками. Ну и ладно, как будто нельзя отложить до другого раза. Он ведь сам зовет куда-то, штука это редкая. Раз уж даже Аластор кажется воодушевленным от предстоящего погодного явления, становится одновременно жутко и волнительно. Хочется спросить, что же такого примечательного предстоит, но секунду спустя Аластор рассыпается чернильно-черным прахом и утекает под половицы. Вокс обнаруживает на зеркале медленно исчезающую надпись, светящуюся зеленым: 13:00. Иногда хозяин этого дома в своих пародиях на ужастики похож на заигравшегося ребенка, и это даже смешно. Вокс готов поверить, что он просто не смотрел ни одного и не в курсе, что все подобные приемы устарели уже лет десять назад.

***

      Аластор по такому поводу изменил своим привычкам в одежде, и Вокс сначала не узнал его, стоящего на крыльце – просто не был в курсе, что у демона в гардеробе есть одежда не красных оттенков. Вместо сюртука цвета сангины на спутнике красовалась ослепительно белая, идеально сидящая по фигуре рубашка, на тонкой талии прячась под ремнем привычных брюк. Стало даже неловко за собственный повседневный костюм и неизменный черный пиджак, подаренный в самый первый день. Они словно собирались на торжественное мероприятие, но Вокса предупредить не удосужились.       — Ты… Тебе очень идет, — замер он в дверях радиовышки. Аластор перевел на него взгляд полуприкрытых малиновых глаз и кивнул в знак приветствия.       — Я знаю.       Словно не комплимент получил, а отмахнулся от ожидаемой благодарности или извинений. Сразу появляется ощущение, что сморозил глупость. Вокс уверен, что в силу физиологии не способен покраснеть, однако в районе предполагаемых щек что-то теплеет и покалывает, словно группы пикселей мигрируют и меняют цвет, как пигментные клетки под осьминожьей кожей. Он складывает руки на груди, защищаясь от рассеяного чужого взгляда, и переносит вес на одну ногу. Надо чем-то заполнить молчание.       — Ну что, веди, куда собирался, — на губах играет легкая улыбка, и Вокс первым минует ступени, сходя на нейтральную территорию растрескавшейся земли. Какого бы качества ни была вода, дождь этой земле нужен определенно. Погода на сегодня описывалась как нечто ужасное, но ожидаемого нагромождения туч, похожих на гнилые балки или что похуже, не было. Ни одного облачка, как всегда. — Ты точно уверен, что прогноз не поменялся?       Аластор чеканит шаг совсем не как солдат, хоть и четко, и даже не как модель на подиуме, с которой мог бы посоревноваться в грации. Он не теряет темпа, лишь слегка поворачивает голову и отвечает:       — Абсолютно. Ты, Вокс, должен был заметить, что здесь в целом отсутствует привычное понятие атмосферы и водяных паров. Дожди скорее подчинены расписанию.       Вокс вспоминает, что долгое время вел прогноз погоды и в перерывах пялился на кислые лица операторов, которым не терпелось отвернуться к новостной студии. Он мог бы прочитать Аластору целую лекцию об этом самом понятии атмосферы, циклонах, антициклонах, о том, что ну не может дождь идти по расписанию без целого списка сопутствующих факторов, но это Ад, и законы природы тут не действуют. Здешнее население в большинстве своем даже не в курсе об их существовании.       Он вместо возражений слушает, как радио демон рассказывает о своем собственном первом дожде. Не о том, насколько должны быть болезненны капли слабой кислоты на коже, не об эмоциях – подробно описывает собаку, не успевшую найти укрытие, и то, как она скулила. Он каждый раз как выплевывал слово “собака”, и в этом сквозила даже не ненависть. Иррациональное, упорное отрицание чего-то опасного. Серьезно?       — Не любишь животных?       — Псин – ненавижу.       При жизни один знакомый, эпатажный и до отвратительного неумело косящий под социопата непутевый сосед убеждал Винсента в том, что собаки мерзкие, потому что привязываются к людям, зависят от них, проявляют слабость. Что они бесполезные. Хотелось врезать ему по лицу и бить до тех пор, пока он не покажет собственную натуру, куда более жалкую и никчемную, чем все животные вместе взятые. Или натравить на него стаю собак и вдоволь повеселиться, наблюдая за короткой погоней. Он сдерживал эти копящиеся желания еще три года до первого устранения конкурента по работе. С Аластором таких мыслей нет. У него словно есть причины опасаться, а оттого не любить этих животных. Если радио демон чего-то опасается, значит причины не просто есть – они очень веские.       — Связано со смертью?       Вопрос как будто неожиданно личный, аккуратный для разговора о ненависти и страдающем животном. Аластор морщится, поводит плечами и вновь неестественно выпрямляет спину, прогоняя минутное замешательство.       — Частично.       Продолжения фразы не последовало – его оборвал, заменил шум людной улицы.

***

      — Что значит “пришли”? Не вижу ничего примечательного.       Вокс осматривает дом, безуспешно стараясь найти в нем что-то особенное. Такое же здание, как и остальные в этом районе – этажей десять, не больше, чтобы при разрушении не повлек за собой остальные постройки, как костяшки домино. Жилой комплекс, поделенный на квартиры, в которых редко ночуют, еще реже проводят дневное время и совсем уж никогда не хранят деньги или ценные вещи – жилплощадь в Аду становится приютом для любого, кто взломает замок. Тут даже нет клубов или магазинчиков вдоль тротуара или мало-мальски обустроенного дворика.       — Я не обещал чего-то развлекательного, лишь хороший вид, — подает голос Аластор, направляясь к явно незапертой подъездной двери, что качается на одной петле. — К тому же, это мое любимое место для наблюдения за городом.       Информация записана. Возражения и недовольство у Вокса отходят на второй план.       Внутри почти такая же темнота, как в прихожей радиовышки – лампочки скручены, а окна первых лестничных пролетов вместо разбитых стекол криво забиты досками. Классика. Из странного – в подъезде не воняет ни ссаниной, ни мертвой органикой, ни перегаром. Отсутствует даже амбре из десяток марок сигарет. Из прочего обычного – лифта тоже нет. Аластор по лестнице шагает легко, лишь тихо цокают каблуки, – боже, как ему идут каблуки, почему Вокс их раньше не замечал, – и приходится равняться на его темп. Не ходил бы демон всегда с такой скоростью, можно было бы принять его за подростка, не желающего встречаться с обитателями места, куда он зашел погреться или за закладкой. На пятом этаже у Вокса сбивается дыхание, на площадке после десятого перед тяжелой дверью на крышу он опирается на колени и переводит дух. Его новое тело сильное, но к такому жизнь никого, наверное, не готовит.       — Медленно, друг мой, — Аластор с наигранным разочарованием осматривает собственные когти, словно они в десятки раз интереснее спутника.       — А кому нахрен надо бегать по лестницам?       Чужие упреки бесят. Ненавистная критика. Особенно со стороны важных людей – противно. Вокс медленно вдыхает и выдыхает, потому что злиться при Аласторе опасно – можно сболтнуть лишнего, а реакция будет непредсказуемой.       — Любому, кто хочет успеть к началу зрелища, — “любимый” тон раздраженного учителя.       — Думаю, мы все равно успели. Попасть бы еще в зрительный зал, — он подхватывает аналогию, кивком указывая на выкрашенный в черный металл двери, украшенный корявым граффити. Аластор вхож во многие круги местного общества, но не может же он иметь ключи от всех дверей.       — Поверь, у меня все всегда схвачено.       Как будто у Вокса не так. Нет, у Винсента. Последний замолкает, потому что мысли захвачены зрелищем, разворачивающимся перед глазами. У Аластора за спиной концентрируется, спирализуется мрак и материализуется длинное черное щупальце. Упругое, подвижное, тянется к двери. Демон не шевелится, словно и вовсе лишь смотрит на автономный организм, а не подчиняет плавное перемещение своей воле. Кончик щупальца теряет форму и текучей чернильной массой скрывается в замочной скважине. Несколько громких щелчков в сгустившейся тишине, и магическое наваждение просто пропадает. Кроваво-красные когти ложатся на дверную ручку, и она поддается бесшумно.       — Это было… Впечатляюще, — Вокс прерывает молчание первым, глазами прослеживая путь до тела радио демона, стараясь найти хоть какой-то след от только что проявившейся части завораживающей силы. Ничего, только четкое ощущение опасной ауры.       Аластор кивает, проходит мимо, минует крохотный закуток, заполненный трубами и запахом сырости, распахивает еще одну дверь, менее надежную и незапертую. Пропускает Вокса вперед, и грешник видит широкое пространство крыши перед собой. Пространство, где он стоит, больше похоже на пристройку, вырост тоннеля. Дальше – пространство, облицованное чем-то коричневым и то ли керамическим, то ли каменным. Он широкими шагами подходит к ближайшему краю, опасно опирается на хлипкое ограждение из спаянной арматуры и позволяет воздуху, что на высоте куда свежее, обволакивать тело.       — Хороший вид, да?       Радио демон вырастает за плечом и выглядит до крайности довольным и слишком спокойным. Вокс обращает внимание на пространство города, открывающееся перед глазами. Два луча пентаграммы, смена районов, мозаика культур и бесконечный шум, мельтешение. Они поднялись лишь на десяток этажей, а масса разномастных грешников внизу уже кажется биомусором, на заслуживающим внимания. Понятно, почему порочное общество так сходило с ума от Вавилонской башни.       — Они такие мелкие. Жалкие даже, — он смотрит на Аластора, опасаясь, что не сойдется с ним во мнении, но находит хищное одобрение подобной позиции. — Удивлен, почему в этом городе нет ни одного небоскреба. Зрелище, наверное, было бы великолепное.       — Не вижу смысла, — демон жмет плечами, разворачиваясь и направляясь к другому углу пространства, его личной сцены. — Огромное строение привлечет слишком много внимания. По-настоящему сильные не кичатся силой. Им достаточно просто улыбаться в лицо врагам.       Резкий порыв ветра нарушает идеальную укладку красных волос, и среди развевающихся коротких прядей улыбка мерцает опасным блеском. У Вокса по спине бегут мелкие мурашки, останавливая щекочущий марш на шее и превращаясь в комок поперек горла. Он сглатывает, отгоняя оцепенение глубже в ткани, к лимфоузлам, и все равно продолжает. Идея уже захватила мозг.       — Но ты представь! Возможность возвыситься над городом. Смотровая площадка, которую можно обойти по кругу и осмотреть всю Пентаграмму. Знаешь, еще круче, если здание будет выбиваться из цветовой палитры. Городу не хватает неона, холодных оттенков…       — У нас разные понятия о красоте и величии, — Аластор резко прерывает монолог, слушателем которого быть не желает.       "Красота, величие", — передразнивает голосом в голове Винсент. — "Какой бы красивый камень на дне ни лежал, поток пройдёт мимо и забудет. Нужно стремиться стать плотиной".       Вокс понимает, что озвучивать это не стоит, осторожно приближается к демону и облокачивается на ограждение на расстоянии полуметра. Тихо выдыхает и понимает, что не хватает сюда то ли сигареты, то ли выпивки. Атмосфера интимная, а разбавить ее и улучшить настрой нечем.       — Ну так что, где твое “зрелище”?       Сразу после вопроса Вокс понимает, что действующие лица готовы к появлению на сцене. Город внизу постепенно угасает, замирает, словно шелестит и перешептывается взволнованно с собственными жителями. Ветер не превращается в ураган, спутник резкой смены давления, но движения вечно густого воздуха сейчас весьма ощутимы. В небе все так же ничего, лишь крохотное светило Рая, но это не значит, что кровавый свод не давит на плечи. В зрительном зале приглушили свет.       — Советую пойти под козырек.       Аластор и сам направляется к двери, из которой они вышли – та спрятана под небольшим каменным навесом, на метр выдающимся от стены. Лучший и единственный вариант укрытия. Вокс следует за ним, предчувствуя что-то и предпочитая не смотреть по сторонам. Лишь когда добирается до безопасной зоны и спиной подпирает дверь – билет в привычную версию города – оглядывает крышу. Видны теперь лишь дома отдаленных районов, людей на улицах не разглядеть, но это и не нужно.       По козырьку что-то тихо, с нарастающим темпом постукивает. Вот неподалеку от поверхности крыши поднялась тонкая струйка чего-то газообразного. Вот еще, еще, уже поближе – тихо шипит и быстро затухает. Что, правда кислота?       Дождь, быстро набирающий силу, превращающийся в настоящий ливень, не вызывает страха, который должен был вызвать. В воздухе пахнет бетонной крошкой и адреналином, который побежал по артериям самого Пентаграмм-сити. Городу больно, но он мазохист, раны которого затянутся без следа. Вокс чувствует в груди лишь трепещущий детский восторг.       Он с недоверием поворачивает голову, смотрит на вытянувшегося по струнке, но парадоксально выглядящего расслабленным Аластора. Чужой взгляд спокоен, но не в состоянии загасить воодушевленный блеск встречного взора. Вокс просто открывает демону свою беспричинную радость, открывает рот и тут же закрывает – ему нечего говорить. Он лишь смотрит.       Смотрит на то, как каменные стены города выдыхают газы – все, что осталось от прореагировавших частиц. Это не катастрофа для него, рутина, что не оставит и следа, но Вокс с упоением впитывает кратковременные страдания живого порочного массива. На улицах стихают вскрики и брань грешников, не успевших найти укрытие. Остается только он – бесконечный шум зараженной воды, из ниоткуда льющейся на землю.       Вокс чувствует, как им овладевает бессознательное. Одернуть себя не успевает – делает полшага вперед, поднимает руку и уверенно подставляет ладонь под опасные струи. Ладонь – словно замерзшая на улице конечность под горячим потоком. Сначала не чувствует ничего, лишь приходит осознание. Потом работает зрение – тонкая иссиня-черная кожа вскипает. Потом вскипают нервы и разносят боль до мозга, пронизывают иглами сознание. Глаза распахиваются шире, тело вздрагивает, он отдергивает руку, смотрит на ладонь, трясущуюся, почти обнажившую тонкое, продуманное природой устройство костей и связок. За свое действие не стыдно, нет оправданий – о наблюдателе сбоку он просто забыл. Вокс не сразу понимает, слышит, что шипит не только его кожа в остаточной реакции, но и он сквозь зубы. Раненный зверь, не до конца осознающий, что он ранен. Звук возвращается лишь в моменте, когда на запястье ложится и крепко, до боли на фоне, сжимает что-то.       Красное.       Когтистые пальцы.       Аластор не позволяет убрать руку, спрятать, прижать к себе и защитить от всего оголенные нервы, пока они не восстановятся. Вокс медлит, потом поднимает взгляд на его лицо. Улыбка много раз представлялась оскалом, но настоящий оскал проявился лишь сейчас – искривленный, жаждущий, застрахованный от окончательного разрыва стежками зеленых нитей. Узкие зрачки, теряющиеся в малиновой радужке, брови, взметнувшиеся в непонятном удивлении и там же застывшие, как на посмертной маске.       — За знание приходится платить.       Он говорит это как самому себе. Жадно смотрит на ту кровь, что не запеклась болезненной коркой из продуктов химической реакции, а омывает поверхность кислотного ожога. Кап-кап – она присоединилась к дождю. Кожа вновь кипит, еще болезненнее, но уже медленнее, тягуче. Плоть заживает, быстро и мучительно. Острые когти едва не пускают кровь еще и с запястья. Вокс сам безотрывно смотрит на собственную руку, и там сейчас центр вселенной, боли, чужого внимания. На его собственной части. Он опирается на стену, тяжело оседает вниз, и радио демон повторяет движение без отрыва глаз.       Стекает с козырька, ограничивающего безопасное пространство, смертоносная вода. За спиной дверь, но сейчас открыть ее представляется столь же невозможным, как танцевать под жестоким кислотным дождем. Пальцы подрагивают, скрючиваются рефлекторно, когда затягиваются поврежденные мышцы, но рука в кулак не сомкнется – как бабочка под булавкой пришпилена голодным взглядом.       Хищник – вот он, в первозданном облике.       Аластор теряет интерес через несколько бесконечных минут, когда ожог покрывается светлой и тонкой кожицей. Отворачивается в сторону распростертого страдающего города, отпускает Вокса, и он лишь безвольно роняет руку. Готов сделать так еще раз, чтобы вновь привлечь внимание. Бетонный пол должен был напиться вытекшей кровью, но она пропала без следа. Вокс с удивлением замечает снующие в том месте размножившиеся чужие тени, острые и жадные.       Это было больше жертвоприношением, чем любопытством или платой за знание.       У его бога много сторон. Отчетливо это осознается здесь, на островке в небе посреди разверзшейся стихии. Одна из них – кровожадность.       Они молчат, и Вокс отключает не только слова, но и мысли. Это похоже на транс, ритуальную пляску африканских жрецов у костра. Он вновь вытягивает руку вперед, и тонкая, едва наросшая кожа расползается, шипя и спекаясь. Он смотрит на то, как красные капли, не успевая утечь в пористую структуру пола, исчезают в ломаном, дергающемся танце черных узоров. У Аластора на лице удивление, секундное, наверняка вызванное передавшимся другому грешнику хищным взглядом.       Где-то неподалеку бьет молния. Секунда, две, три. Не гром – крик, душераздирающий крик, визг электрического разряда. Под такой же аккомпанемент с крыши летел бывший директор канала. Кричащий кислотный дождь вполне заменяет гортанные ритуальные песнопения из коротких согласных звуков. Кислотный дождь, кислотный ебаный трип до изобретения кислоты. Вспышки настолько светлые, что призывают собственных антагонистов и окрашивают окружение в оттенки черноты.       Хаос прекращается, когда начинает спадать интенсивность яростного ливня. Вокс опускает истерзанную руку и позволяет телу наконец завершить регенерацию, упрямо прерываемую последние бесконечно долгие десятки минут. Он доволен, беспричинно и бесконечно, потому что как жрец смог послужить кровожадному тотему. Даже если его об этом никогда не просили.       — Не знаю, что это было, но что-то забавное, — он тихо посмеивается, наблюдая, как поверхность кислотных луж в неровностях крыши все реже покрывается круговой рябью.       — С тобой не соскучишься, — Аластор старается отмести от себя кратковременное обоюдное помешательство, и грешник считает, что идея это неплохая. Ему достаточно слышать, как в радио-фильтр почти прорывается довольное урчание звериного начала в теле демона. Странная сила, странная плата, странное знание он получил сегодня, но сейчас молчание и оживающий Пентаграмм-сити у их ног вполне того стоит.

***

      Странная природа у этого кислотного раствора. Пока лился с неба – разъедал кожу до кости. Сейчас Вокс шлепает по лужам переулка в своих кожаных ботинках и ничего не происходит – быть может, он об этом пожалеет после. Он начинает понимать, почему здешние деревья настолько странные: кривые узловатые стволы, толстые, словно обрубленные, ветки, полное отсутствие листьев. Трудно получать влагу подобным путем. Аластор идет впереди, уверенно лавируя в закоулках возвращающегося в сознание города. В нем явно прибавилось хорошего настроения и энергии, он словно не обходит лужи, а вода уступает ему дорогу. Моисей для безнадежных. Никто не собирается обсуждать произошедшее на крыше, но хорошее настроение демона с этим явно связано.       — Эу, бля, заблудились что-ли? Это наши дворы.       За спиной раздается странный голос. От природы противный, слишком низкий и визгливый, после табака и алкогольных возлияний он сел, став еще противнее в своей манере немного гнусавить и растягивать слова. Вокс разворачивается, Аластор останавливается резко, четко и просто, мать его, разворачивает голову на сто восемьдесят градусов.       Пред глазами предстает тройка грешников, явно принадлежащих к одному семейству: тощие, длинные, внешне похожие на облезлых петухов, в манере одежды явно косящие под ковбоев. Шутить про опущенных не охота — тяжелые кобуры одинаковых револьверов напрягают. Аластор разворачивает следом за головой тело, беспечно опираясь двумя руками на трость и явно не собираясь отвечать. Вокса подбешивает и это, и чужая наглость, но если уж они зашли на чужую территорию, то… Владения и иерархия – одна из немногих вещей, которые грешники еще хоть как-то чтят.       — Простите, не были в курсе здешнего деления. Разрешите нам уйти на нейтральные территории...       Вокс выставляет ладони перед собой в миролюбивом жесте, надеясь на мирное урегулирование. Ему бы не хотелось ввязываться в драку: в бою он себя не пробовал, они еще и в меньшинстве.       Вместо ответа он слышит показательно прокрученный чужим пальцем до щелчка барабан револьвера.       — Не-е, так не пойдет. Не будете же вы идти до безопасных районов по нашей земле, — другой голос, более низкий и не менее наглый, самодовольный. Они даже не рассматривают мира, просто нарываются.       — Да вы-       Вокс даже не придумал, что сказать. Потом все начало разворачиваться слишком быстро. Он сначала почувствовал, потом услышал и осознал.       Выстрел.       Свинцовый заряд высек искру из асфальта в опасной близости от его собственного ботинка.       У Винсента перед глазами темный зрительный зал и испуганные блондинки с плакатом. По нему не попали, но где-то в левой части живота отозвалась эхом фантомная боль. Вокс успел лишь отступить назад и словно оказался в параллельном измерении с другим течением времени.       Черные щупальца, подобные тому, что разобралось с замком на крыше, уже устремились к ковбойской компании. Они толще, мощнее, сильнее. Единая теневая мышца идеальной подвижности и страшной силы.       Вокс слышит сухой хруст, сдавленный вскрик, а потом влажный треск. Первый грешник оказывается на земле – его шея больше похожа на полуоткрученную с болта гайку. Второй согнулся пополам и прижимает к себе неестественно вывернутую правую руку, где раньше сжимал револьвер. Один замер позади товарищей, и в тупых птичьих глазах на выкате нет ни доли понимания – только страх и готовность любой ценой спасать собственную шкуру.       — Какая гадость, — Аластор даже позы не изменил и выражает собой спокойствие водной глади над мощным придонным течением. — Больше всего ненавижу созданий вроде вас: лезть в драку, даже не дослушав оппонента… Наверное, в вас поэтому мозгов не прибавляется.       Третий грешник кажется самым разумным – он медленно пятится назад, не слушая завлекающее в ловушку шипение змеи. Он не представляет интереса, второй покалечен, один уже не поднимется. Аластору безразлично то, что не может развлекать, и он разворачивается, направляясь прочь.       Винсент готов двинуться следом, но краем глаза замечает движение. Визгливый севший голос совсем срывается. Наверное, похожим криком подбадривали себя древние люди. Наткнулись на убежище саблезубого тигра и знают, что не победят в схватке, но все равно атакуют. У грешного тела удивительная сопротивляемость к боли – сломанная рука не мешает подонку сорваться с места и броситься за уходящим радио демоном.       Вокс в курсе, что через мгновение Аластор обернется и сам успокоит досадную помеху, но ступор наконец отпускает тело. В его воспоминаниях никогда не было уличных драк. Должно быть, в таких случаях работают инстинкты. Преградить дорогу. Позволить с разгона налететь солнечным сплетением на выставленный кулак. Перехватить за шею и тяжело, со всей инерцией тела уронить спиной на асфальт, в брызги кислотных луж.       Вокс на мгновение пересекается с грешником взглядом. Его глаза опасно близко к тому, чтобы закатиться под череп, но в бесконечно узких зрачках он видит то, что будоражит кровь – страх и замешательство. Все его существо сосредотачивается на пальцах, впившихся в дряблую петушиную кожу на шее, и чужое тело дергается, охваченное голубыми искрами мощного разряда тока. Все, что впиталось из кричащих молний, что копилось внутри – выплеснуть в одну точку.       Курица гриль.       Почти смешно.       У грешника на глазах обугливается кожа, идет нарывами и порой пачкает каплями крови. Вокс выпрямляется лишь через десяток секунд, переводя дыхание и стараясь не смотреть на мерзотного вида труп. Предпочитает повернуться к Аластору и увидеть в его глазах… нет, не восхищение, но поощрение, окончательное принятие в свой круг. Больные взаимоотношения.       — Живописное зрелище. Жаль я не художник.       Радио демон направляется своей дорогой по теперь уже никому не принадлежащей территории, и Вокс торопливо догоняет его. На руке противной корочкой засыхает чужая кровь, и он торопливо обтирает ладонь об рубашку – остаются лишь засохшие полосочки в складках кожи, которые тяжело будет отмыть. Отстирать он решает и рубашку, причем сразу по возвращению в радиовышку – не знает и не хочет знать, переносчиком какой дряни было это полупернатое недоразумение.       До него только сейчас доходит: триггером было даже не то, что у ковбоя окрас оперения был темно-рыжим. Просто он посягнул на святое – непростительный грех даже для Ада.       Два трупа за спиной по старой привычке кажутся общественно осуждаемым деянием.       Эмоциональные события, общие тайны, разделенные друг с другом моменты усиливают эмоциональную связь с объединением. Оказанные услуги, которые не будут спокойно приняты во “внешнем” мире, отбивают у участника остаток желания покидать секту, внушают страх перед наказанием и отвержением. Единожды потеряв доверие группы, лишь задумавшись в дальнейшем об уходе, он потеряет последний островок, на котором его признают и понимают.

***

      Неловкое, вымученное молчание человека, выбитого из колеи неожиданными событиями и поглощенного своими мыслями, не развлекает. Именно поэтому Аластор, не доходя нескольких кварталов до дома, дернул ухом, повел плечами и скрылся в параллельном пространстве Умбры. В тенях, должно быть, передвигаться быстрее, и Вокс мимолетно мечтает достичь такого мастерства, чтобы растворяться в электрическом заряде и не уступать товарищу по скорости. Этот самый ток все еще фантомно покалывает правую руку, кожа которой стянулась засохшей чужой кровью – противный, слишком насыщенный для человеческой цвет. Дверь радиовышки никогда не заперта, и стоит спросить, есть ли у хозяина вообще ключ от двери. Пока что, никого не встретив в прихожей, Вокс не тратит времени на поиск выключателя, разгоняет неестественную темноту светом собственного экрана и торопливо доходит до маленького помещения ванной комнаты. С отвращением почти человека, страдающего обсессивно-компульсивным расстройством, быстро расстегивает рубашку, стягивает, выворачивая рукава наизнанку, отбрасывает куда-то к душевой кабине. Ручка крана как всегда трудно поворачивается в теплую сторону, и грешник тщательно намыливает руки иссохшимся куском хозяйственного мыла темно-коричневого цвета, стараясь не встречаться с отражением в треснувшем зеркале.       Он убил другого адского обитателя.       Лишил жизни не впервые. Это не пугает, даже собственная жестокость не настораживает – знал, на что шел. Он и отмыться старается не от чувства вины, а от следов, улик, доказательств. Винсент бы к чертям сжег одежду. Вокс не хочет увидеть в своих глазах ту жажду, с проявлением которой в Аласторе столкнулся на крыше. Уничтожать безмозглых порочных тварей показалось ужасно заманчивой идеей. До него даже не доходило, что в Аду он полностью свободен в своих действиях.       Он помнит, что в земной жизни его сдерживал закон – трясло дома каждый раз, потому что гнилая натура ликовала, а подсознательные установки все равно боялись разоблачения даже в последние дни, когда он приближался к центру кровавого водоворота и совсем забывал о правилах игры.       Сдерживающий фактор номер два, который он избрал для себя сам – жертвами становились только коллеги. Продюсеры, ведущие других шоу, вышестоящие люди и конкуренты, один раз даже оператор – лишь обитатели телестудии, даже если столь избирательный круг мог бы насторожить полицию. Винсент мысленно кричал сам себе, когда хотелось последовать за мужчиной на темной улице: только один типаж, только одно место. Если не останавливать себя, он рискует закончить как все, кто лишал жизни. Сойдет с ума и будет пойман, позорно забыв о том, чтобы скрываться. В таком случае до вершины будет уже не добраться, и засияет кто-то другой.       Ему нужен фактор сдерживания даже в Аду – говорит Винсент.       Вокс в это время третий раз смывает уже совсем чистую мыльную пену с рук и думает, что все-таки красная кровь на синеве кожи выглядела живописно.       Красный.       Вокс отделен от Винсента, потому что уже нашел для себя границу.       Тот грешник попытался навредить Аластору, даже если попытка изначально была провальной. Он понимал, что выпускает из себя весь накопившийся разряд, чтобы блестело в чужих хищных глазах.       Он будет убивать для Аластора.       Потому что так нужно. А еще Вокс склонен к бессмысленным романтизациям и преувеличениям – так жить легче. Убийства по приказу, который ты выполняешь добровольно – еще и красивый образ жизни. Это станет его выбором.

Секты пользуются методом "игр на выборе". Клиенту уже объяснили, что делать и как реагировать, он принял предложение и чужую точку зрения, но собеседник вербально и невербально демонстрирует посыл: "решайте, выбор за вами". Это – иллюзия взаимной договорённости. "Вы вольны думать самостоятельно", потому что в ваш мозг уже выложена четкая программа мыслей: последовательность ритуалов, доверие к объединению, идеология, когнитивная потеря ориентации в искусственно смоделированных условиях.

      Вокс наконец выключает воду и закрывает глаза, оперевшись на раковину. Он умеет быстро перестраиваться – в компьютерном мозге словно щелкает рубильник. Нужно просто двадцать секунд без эмоций и мыслей, иначе в дальнейших философствованиях он зайдет далеко.       Вокс для занятия сознания вслепую восстанавливает образ ванной комнаты. Белый кафель, но не ожидаемо больнично-стерильный, а со временем приобретший оттенок слоновой кости. Аластор, наверное, пользуется личным санузлом на втором этаже. Тут его никогда не увидеть, да и навряд ли хозяин дома, педант и перфекционист, запустил бы до такого состояния место, где часто появляется. Нет предпосылок, но есть четкое ощущение, что через пару месяцев из щелей в плитке на полу полезет тонкая, высокая болотная трава с режущими краями листьев – нечто вроде пырея или осоки.       Запах тут соответствующий, между привычными ароматами в воздухе есть нечто землистое и влажное. Не отвращает, просто присутствует на периферии восприятия. По духу Аластору очень подходит, и странно, что остальной дом не пропитан чем-то подобным. Небольшая душевая кабина, в которой Вокс каждый раз проклинал габариты телевизионного экрана, пустой угол… По всем канонам в нем могла быть стиральная машинка, но таковых в радиовышке обнаружено пока не было. Вокс раз в неделю гулял до непопулярной прачечной в ближайшем районе и тратил пару часов в наблюдении за редкими посетителями. Порой заговаривал и обнаруживал, что большинство даже самых противных на вид существ расположить к себе оказывалось легко – срабатывали вбитые в подсознание навыки шоумена. Точно, про стирку. Он отошёл от темы.       Вокс открывает глаза, подмечая, что сознание очистилось. Как будто к чертям удалился кэш, а давно не используемые файлы были сжаты в архиве. Удобно.       Он поднимает скинутую на пол рубашку, осматривает присохшую кровь. Застирать, конечно, стоило на полчаса раньше. Сейчас сюда бы перекись или хотя бы уксус, но под рукой лишь вода и мыло. Спасти хочется хотя бы внешний вид правого рукава, пятно на нижней части можно заправлять под брюки. Вокс не знает, почему так цепляется за одежду – проще было бы купить новую, но лишь открывает кран, подставляя ткань под струю холодной воды. Ждет, пока все хорошо промокнет, глубоко вдыхает и выдыхает, словно проверяя, все ли в теле работает также, как утром. Воздух слегка холодит дрогнувшие бирюзовые жабры на ребрах. Дурацкие рудименты, которые так и не доказали собственной полезности, но все равно отвлекают на себя мысли. Когда Вокс поднимает глаза, чуть не шарахается от зеркала, как утром.       — Не три пятно.       Радиофильтр отзывается потрескиванием прямо над плечом, через которое любопытно заглядывает Аластор. Вокс и не заметил, как, выполняя привычные действия из обычной стирки, начал растирать ткань под струей воды. Становится стыдно за себя – у него же колоссальный опыт в отмывании крови, и все равно позорится как неопытная школота, впервые что-то не поделившая с крутыми парнями за школой.       — Я знаю.       — Знал бы – не допустил ошибку.       Аластор – не парнокопытное, ему стоит присвоить животное из семейства псовых. Хитрый лис, исподтишка подбегающий и тявкающий что-то обидное и, мать его, правдивое; отбегает, заметая следы хвостом, и не ввязывается в спор, потому что заранее знает, что победил.       Рука радио демона накрывает пальцы Вокса – лишь потому что они лежат на ручке крана, думает он, чтобы не сгореть прямо здесь и сейчас. Все еще чувствительная кожа ладони на месте химического ожога вжимается в металл и докручивается в холодную сторону до конца – оказывается, там еще было место для поворота. Потом Аластор все-таки отступает назад, из любопытства или чтобы добить окончательно словно случайно коснувшись чужих жабр. Продуманное комбо. Вокс видит в отражении зеркала довольную чужую улыбку, ощущает, как напряглась собственная спина и фантомным эхом прикосновения отзывается тело, вновь выпадают из общего ровного тона пиксели на экране. Затея со стиркой изначально провалилась, он закрывает кран и настолько невозмутимо, насколько может, отжимает с ткани лишнюю воду.       — Тебе что-то было нужно?       Было бы приятнее, если бы Аластор вспомнил о нем без повода, но с этим демоном все так просто не бывает. Еще до ответа Вокс знает чужие мотивы – пришел поглумиться. Над чем – всегда найдется повод. Хобби же у него – людям досаждать.       — Пришел проверить, как ты справляешься. Принес житейские мудрости, — Аластор лишь шире улыбается, кивая на мокрую рубашку в чужих руках и намекая, что его совет был новым и важным ужасно. Вокс качает головой и выходит из ванной. Дверь, как и все в этом доме, при открывании скрипит. Не хочется оставаться и доставлять хозяину дома еще большее удовольствие своей реакцией. Хотя просто поболтать с ним еще немного желание присутствует.       — Мог бы и поблагодарить за зрелище, которое я в переулке устроил, — через плечо бросает грешник, останавливаясь за порогом.       — М? Ох, точно, я и забыл о нем. Ненадолго, но меня это впечатлило, друг мой. Электрический ток – забавная штука.       Конечно, ненадолго. Нормально же похвалить не может. У Вокса в груди ворочаются уязвленное самолюбие и желание одобрения – кажется, что радио демон может увидеть их под обнаженной кожей, встретиться с этими двумя склизкими угрями глазами через прорези жабр. Он в несколько шагов пересекает коридор и оказывается у двери своей комнаты. Когда-нибудь он впечатлит так, что не будет шанса отмазаться этим "ненадолго".       — Если хочешь смотреть, как я переодеваюсь, то можешь остаться и продолжать язвить.       Аластор такого бы никому не простил, – саркастичные угрозы равняются смертному приговору, – но слова слетают с языка раньше мыслей. Вокс ожидает увидеть этот самый язык в хватке теневого щупальца и отдельно от своего тела. Но получает другое: надрывный, врезающийся в мозг писк оборвавшейся струны в эфире. Радио демон почти шарахается от него, спустя мгновение возвращая себе спокойное и брезгливое выражение.       — Спасибо, но я откажусь.       Спасибо за комплимент. Мог бы и принять приглашение.       Реакция принята к сведению.