Hope

      

Пробиваемся лучами через серый асфальт

      

Чтобы стертыми словами на страницах стать

      

Остывая, как звезда, что горела дотла

Она погасла внутри — в ней теперь холода

      

Картинки — Надежда

      Лу не считает дни.       Ей не нравится высчитывать точное количество прожитых дней с момента, как оставила в чужой квартире кусочек чего-то важного. Если бы она отнеслась чуть внимательнее к датам, тут же поняла бы, что всё это время превратилось в сто восемьдесят дней мнимой свободы, где она никому не обязана, ничего не должна, но почему-то счастливой до конца себя всё равно не ощущает. Если только чуть-чуть.       Полгода.       Это звучит лучше. Размытая граница, когда можно подумать, что произошло всё в примерные рамки: несколько месяцев спустя. Где-то плюсом, где-то минусом. И никакого контроля над ней. Зато Лу любила числа на спидометре, когда они переваливают за допустимые отметки и камеры в городе угрожающе ловят её номер. Любила, когда могла рассекать по трассе, не думая о том, что ждет её впереди. Любила, когда байк рычал, перебивая мысли.        Свобода глубоко в мыслях звучала похоже.       Но свободу Лу больше не чувствовала. Особенно здесь, на холодном воздухе, пока на плечах лежит чужой пиджак с ароматом сожжённых дотла кедра и ели. Лу кажется, что дым от сигарет больше не успокаивает, только отравляет лёгкие и выпускает ядовитый привкус горечи.       Руки дрожат сильнее, когда глухо хлопает балконная дверь, а Кей растворяется за панорамными окнами элитной многоэтажки. Ей не хватает сил вдохнуть, зато предостаточно, чтобы вцепиться в грубую ткань чёрного пиджака, пока не заболят пальцы и мир не перестанет кружиться под упавшей на плечи несвободой.       Ей не стоило надеяться, что Кея здесь не будет. Слишком громкий вечер, слишком резкое предложение. Лу знала, что столкнётся, и соврала, когда говорила, что всё равно пришла бы сюда. Или нет? Пару минут назад ложь казалась ей правильной, сейчас же она не уверена, что это была ложь.       Лу вспоминала о Кее всё время, что она не была рядом. Лу убеждала себя всё время, пока не была рядом, что она не нужна ему, а ей — он. Потому что свобода быть собой — правильный выбор, при котором она точно не посадит себя в клетку из чувств. Сейчас же в одно мгновение рассыпалась треснувшая стена, за которой скрывалось нечто большее, чем прожитый опыт.       Грудь сдавливает, сигарета крошится о железные перила, и Лу сильнее кутается в пиджак, всматриваясь в такой далёкий от свободы Нью-Пари. Внизу мельтешат люди, проезжают машины и едва заметная фигура в светлой рубашке скрывается слишком быстро в такси, теряясь в огромном городе.       — Лу, там начинается основная часть.       Она не слышит ни как вошла Селин Валле, ни как оказалась настолько близко, что их плечи почти соприкоснулись. Безупречная женщина, к которой Лу была приставлена не так давно, в свои почти тридцать добилась роли советницы, да и оказалась слишком доброй на фоне остальных. Работать с ней было приятно, прикрывать спину такому человеку — не стыдно, видимо, поэтому они быстро смогли найти контакт.       — Всё в порядке? Неважно выглядишь, — сейчас Лу никого не хочет видеть. — Разве ты была в этом?       Лу ведёт плечом. Теперь пиджак ощущается не только тяжёлым, но и огненным. Она не выпускает его из рук, лишь качает головой, разворачиваясь.       — Знакомый отдал. Пойдёмте. — срывается на вежливость, пока Селин лишь поджимает алые губы. Она и впрямь была безупречна в своём синем обтягивающем платье и чёрными волнами по плечам. Роскошная женщина.       Речь семьи Стоун проходит мимо ушей. Лу слышит, как мелькают слова про псиоников, про благодарности спонсору. Говорят что-то о сыне, радуясь его успехам, но здесь уже тяжело не усмехнуться от ядовитой улыбки. Конечно, они точно именно так и считают.       Лу трёт грудь, потому что жжёт. Слишком сильно горят остатки памяти. Задыхается от дыма в глотке. Становится невыносимо. И на этом вечере, и с этими людьми, и с запахом угля, который раздражает всё сильнее. Сжимает крепче пиджак в руках, стискивает зубы и слишком резко отворачивается.       — Поедешь домой? — Селин переводит взгляд. — Ты здесь не на работе, Лу, я не держу.       — Да, спасибо. — Лу торопится. Хочет уйти, сбежать, потому что внезапно становится нечем дышать и негде развернуться. Толпа размывается перед глазами, но серебро взгляда Ребекки отражает куда больше чувств, чем все сказанные её внуком слова.       Бежать. Бежать. Бежать.       Не останавливаться.       Лу жалеет, что приехала на служебной машине Селин, потому что хочется ощутить скорость байка, вырваться из пут, которыми её неожиданно повязали. Она набирает номер такси, выхватывая из гардероба пальто, и нервно дожидается машину. Пиджак остаётся зажатым в руках.       Так проходит несколько дней. Лу листает ленту, всячески избегая любых новостей про Мартена, выезжает на встречи с Селин и подхватывает всё, что ей говорят. Занимает мысли настолько, чтобы в них не осталось места эмпатику. Только пиджак на вешалке всё равно висит на самом видном месте и спрятать его не хватает сил. Так и маячит гнусным воспоминанием о побеге. И его, и её.       В один из вечеров находится и зажигалка, только Кей почти не курит. Не сразу приходит и понимание: это и не его. Давно забытая у него в квартире, купленная, пока она ходила за успокоительным для Мартена, чтобы не подавать виду. И боль от этого плывет по нарастающей.       Лу прижимает к груди ладонь, лёжа в постели. Засыпать становилось с каждым днем всё невыносимее, душу сдавливало до боли, до злых слёз и пустоты внутри. Она не могла подумать, что будет так. Возможно, прошло слишком мало времени, пока протоптано слишком много дорог.       Набирает сообщение Йонасу, надеясь, что он не на смене:       

«Хай. Встретимся? В Энигме?»

      Ответ прилетает быстро:       

«Хай. Внезапно. Погнали».

      Доган и Малая были на смене. Ирма и Тома исчезли из повседневной жизни, отрабатывая срок в десять лет у Периметра. За последние полгода Лу с этой мыслью почти смирилась. Не было ни обиды, ни злости, лишь сочувствие, от которого иногда внутри что-то, да щемило. Социальная группа, чёрт возьми.       Йонас же в жизни Лу оставался всегда.       Лу щурится от бьющих по глазам прожекторов и пляшущих по людям лазеров, пока ждёт за столиком. Коктейль опустошён наполовину, мысли же копятся в голове, закручиваясь в тугой клубок непонимания. Алкоголь должен помогать, но в её случае почему-то всё портит.       — Ты чего так резко-то? Или дали выходной внезапный? — Йонас падает на стул напротив, и Лу двигает к нему планшет для заказа.       — Расслабиться хочу. А у себя совсем дрянь, и так только к Селин и с ней выбираюсь. Дома уже чище, чем в хирургии, можешь зайти проверить. — Лу отмахивается, потягивая цитрусовую жидкость вновь, откидывается на спинку стула, складывая руки на груди.       Йонас как обычно: немного запыхавшийся, в мятой футболке, поверх которой натянута куртка. Собирался быстро, приехал позже. В голове выстраивается логичная цепочка, и Лу окидывает его снова взглядом.       — Ты из больницы что ли ехал?       — Ага. — Йонас оплачивает заказ, и краем глаза Лу замечает чуть больше, чем он обычно берёт.       — Сказал бы, что со смены только, не стала бы дергать.       — Лу, херню не неси. — Он поднимает взгляд, откладывая в сторону потухший планшет. — Я сам захотел приехать, это раз. Два, ты просто так, не дожидаясь у наших выходного, не дёргала уже давно. Значит, чё-то случилось. Три, я уже здесь и нехер это обсуждать, лучше скажи, чё за дела?       Лу виновато кусает губы. Йонас знает её слишком хорошо, потому скрыть всю паршивость последних дней тяжело.       И не эмпатик же.       Передёргивает от внезапного сравнения.       — Правда расслабиться хочу. — Лу крутит бокал по столу, водит пальцем по ободу и выдыхает, делая глоток. Язык не поворачивается произнести настоящую причину. — Но и видела того, кого… не хотела.       — Не хотела, потому что человек херни натворил или потому что ты идиотка?       — Потому что я идиотка. — Лу резко ставит коктейль на стол, пронзая взглядом Йонаса напротив. — В смысле он ничего мне не сделал. Крэп. Йонас!       — Стоуна что ли? Это из-за этой… как её? Селин?       Перед ними ставят несколько напитков, и Йонас кивает, один двигая к Лу. Рядом опускается тарелка с закусками, о которых она сама даже не успела подумать. В голове бардак, от которого так легко не избавиться. Да и тянется, он, кажется, уже полгода.       — И да, и нет. Мы пока ещё не выбирались совместно к Приору, так, на мелкие встречи, а вот пару дней назад её позвали на вечер. Она пригласила меня. Просто так, а оказалось, что мы к Стоунам. Узнала в машине уже нормально, кто организовывал, но и отказываться хреново, да и не думала, что там он будет. Он как-то… с родителями не очень ладит.       И запомнила же. Да и в целом Лу помнила слишком много.       — А ты что думала? Твой побег мимо пройдёт? Всё равно же пересеклись бы. — Йонас делает глоток, следит за реакцией, но Лу лишь морщится, ломая в руках кусочек сыра. — Не на том вечере, так позже где-то на встрече верхушки или где ещё ваши ошиваются.       — Они не мои. — Привычно огрызается в ответ, но Йонас игнорирует.       — Ты тогда всех на уши поставила, вырубила телефон на две недели, укатила хер знает куда, а потом вернулась как ни в чем не бывало. Да вот только не ко всем.       Лу становится холодно, хотя алкоголь внутри должен согревать. Шторм не утихает, становится до того громким, что перекричать волны внутри всё тяжелее. И в Йонаса хочется что-то кинуть, да только не за то, что он говорит что-то не так, а за правду, которую слушать не хочется.       Пальцы вновь мелко дрожат, и Лу крепче сжимает в руке бокал, тупит взгляд в стол и думает, сколько бы проблем было, поступи она иначе. И ей, и ему, и остальным.       — Ты в целом после него изменилась. — Хилер откидывается на спинку стула, стуча по столу пальцами. — С ним изменилась. А теперь, вон, даже в сторону других парней не смотришь. Всё ждешь чего-то. А раньше?       — Что раньше? — Лу поднимает взгляд, едва щурясь. Луч прожектора слегка задевает лицо Йонаса, и теперь видно ни то сожаление, ни то волнение.       — Подцепить кого-то было вообще не проблемой. Ты шла танцевать, голову в этом теряла, находила иногда кого-то посимпатичней. А сейчас всё, как не выберемся куда, можешь с кем-то потанцевать, но от каждого как от прокажённого бежишь потом.       Лу злится до мелкой дрожи души, до бьющегося в ушах сердца и надрыва где-то внутри. Чувства смешиваются, а разобрать их сложно. Немеющий язык не поворачивается, вот она и делает мелкие глотки коктейля один за другим.       Взгляд ползёт к танцполу, к людям, которые двигаются в такт музыки, к счастливым и расслабленным улыбкам. Яркие, живые, вполне себе проверенные временем, потому что в «Энигму» редко пускали совсем странных ребят. А цеплять всё равно никого не хочется, будто бы все эти люди — не её. И она не своя.       Лу хотела отвлечься, сейчас же только сильнее грузится мыслями, чувствуя, как постепенно закипает голова. Если напиться, будет полегче, а потом — не очень. Просто урок, но уже выучен. Поэтому только трёт виски, пока Йонас молчаливо наблюдает, потягивая что-то точно покрепче, чем у неё.       — И что ты предлагаешь?       — Я? — Он усмехается. — Ничего. Тебе решать, как выпутываться, Лу. Я могу тебе подсказать, когда лучше ко мне прийти сделать томографию, чтобы проверить лишний раз, не повредила ли ты себе чё в голове, вон сколько думаешь. А в таком… тебе самой разбираться.       Лу фыркает, но музыка глушит все звуки. Пить не хочется, только нависшее над головой лезвие хочется обрубить: ни то сразу себе в голову, ни то попытавшись отскочить. Что легче — непонятно. Но темы Кея они больше не касаются: сказано предостаточно.       — Йонас? — Лу убирает в сторону бокал. Взгляд тянется в толпу, цепляясь за знакомые силуэты. В памяти тихо всплывают обрывки из прошлого, пока не нащупывается нужное: Элой. Или кажется? — Обернись. Это не Элой со своими?       Знать ответ не хочется. Искренне надеется, что нет, но мрачнеющее лицо Йонаса говорит даже больше, чем надо.       — Сука. Пошли лучше отсюда, пока они не вспомнили о нашем существовании.       — Согласна.       Лу уже хочет выйти из-за стола. Отодвигает в сторону стул и запоздало чувствует себя потерявшей бдительность. Нож около глотки ощущается слишком холодным.       Догадаться, кому она так понадобилась, нетрудно. Куда сложнее поверить, что перед ней призраки старого.       Еще сложнее, когда в толпе бесконечно двигающихся людей она видит карие глаза.       

прошлое.

      Лу пережёвывает воспоминания, которые могут годами оставлять горечь. Переезжает их на мотоцикле, выжимая из двигателя недопустимый максимум. Тот рычит под рвущуюся в правый бок стрелку: отметка в сотню осталась позади.       Думать нельзя. Нельзя перекатывать в голове воспоминания, от которых горизонт уже не такой чёткий, а дорога и вовсе теряет смысл.       Вперёд. Она остановится потом: не здесь и не сейчас. Подальше от Нью-Пари, от сверкающих огней, от неугомонной жизни, от Кея.       Лу сжимает крепче руль, ускоряется. Сливаются в кашу высаженные деревья, незаметно пролетают повороты. Хочется закричать, разорвать грудную клетку, ощутить ту свободу, ради которой она в один момент оставила всё. Бежать. Бежать. Бежать. Лететь.       Так пролетают дни. Один за другим. Лу забирает документы с работы, прощается с Иво, но почему-то разорванные цепи теперь болтаются кандалами по обе руки и звенят. Лу думает, что смогла обрести свободу, но та ощущается липовой, искусственной.       — В итоге ты всё это время просто моталась повсюду, иногда заезжая домой? — Йонас скептически поднимает бровь, делая очередной глоток, и продолжает, когда видит кивок головы. — Сука, Лу, могла бы хотя бы сообщение скинуть! Я не знал, где тебя искать. Уже морги обзванивал.       — Телефон сел. — Пожимает она в ответ. Малая сидит рядом, положив голову на плечо.       — Ага. Так и поверил. — Йонас закатывает глаза. — Значит, с ним всё кончено?       — Ну да. Не моё это, знаете. Поспешили.       В ответ Лу видит недоверчивые взгляды, но лишь жмёт плечами. Свобода важнее. Ей хочется так думать.