Звери около двери

      Впереди, за горной грядой, нарастающе грохотало, будто мучительные колики перекатывались в желудке великана. Небо глядело серо и пасмурно. Жухлые кустики, что тут и там цеплялись за скалы, поникли, вместо того чтобы по-весеннему расцветать. Липкий Взгляд на плечах зудел, словно несмытое и зачесавшееся мыло.       Робер с тревогой посматривал на Окделла. Мальчик странно реагировал на родные горы: сидел как на иголках, озирался, а разок и вовсе начал палить по безобидным кустам. Тоже ощущал Взгляд каждой клеточкой, каждой жилкой? Быть может, даже острее — как-никак, Повелитель Скал…       На коротком привале Эпинэ попытался поговорить с мальчишкой по душам, но тот лишь огрызнулся.       Ричард мог сколько угодно играть в молчанку, но за ними определённо наблюдали. И это была не погоня, не соглядатаи Альдо. Робер кожей ощущал чужое огромное и великое присутствие. Взгляд был древнее этих гор. Быть может, древнее серого неба над головой.       Моро аккуратно ступал по ненадёжным камням. Те выпрыгивали из-под копыт и весело бежали вниз по склону. Рокэ уверенно сидел в седле. Он всё ещё был немного бледен, всё ещё морщился при резких движениях, но он определённо был живой. Робер не хотел вспоминать, чего это стоило.       Мориск нервно раздувал ноздри и царапал землю копытом. Надо отдать ему должное, стоял он при этом удивительно ровно, чтобы не тревожить приникшего к гриве седока. Робер торопливо наломал лапника, скинул на него свой плащ и начал отвязывать Рокэ.       У Алвы снова кровили запястья. Еле-еле, потому что пульса почти не было и сердце почти не гоняло кровь по жилам. Эпинэ стянул с него кожаные перчатки и обнаружил, что кисти уже не белые, а изысканного бледно-синего оттенка.       – Что происходит? — с тревогой спросил подъехавший Марсель. Его красивому линарцу было не угнаться за морисками.       – Разведите костёр, - отрывисто приказал Робер.       – Дым может нас выдать…       – А Рокэ может умереть. Быстрее!       У Дикона нашлись трут, кремень и кресало. Слава Создателю, хоть на что-то этот мальчишка годен. Пока Валме и Окделл возились с костром, Робер осторожно переложил Роке на постель из лапника и плаща. Жуткое свистящее дыхание, которое так пугало Эпинэ в особняке на улице Мимоз, почти исчезло, но Робер отдал бы что угодно, лишь бы услышать эти хрипы снова. Они значили бы, что маршал жив.       Моро не пожелал отходить: ткнулся мокрым носом в шею Рокэ, легонько, не больно, прикусил ухо. Хозяин не пошевелился. Конь уже настойчивее толкнул его мордой, но Алва остался неподвижным. Робер закутал Рокэ в плащ, потом дёрнул Окделла, забрал у него тёплый колет — мальчишка возится с огнём, не замёрзнет.       Пламя наконец-то занялось. Огонь сжирал мелкие веточки и медленно, осторожно начинал грызть огромное сухое бревно. Элинэ подтащил лежанку Рокэ поближе, пусть греется. Алву он разместил на боку, лицом к огню.       Кони сторонились костра и неловко переминались в сторонке. Но только не Моро. Он решительно шагнул к пламени. В чёрных глазах плясали недобрые искорки. «Да ведь он сейчас бросится, бросится на Ричарда», - мелькнуло в воспалённом мозгу Иноходца. Но сын Эгмонта был коню неинтересен. Моро церемонно подогнул свои грациозные ноги и прилёг позади хозяина, прижался к его спине всем своим горячим телом. Из пасти вылетали облачка пара.       «Он его согревает, - поразился Эпинэ, - ты же мой умница...»       Мишель как-то говорил, что животные умнее и добрее людей. Сейчас Робер со скрипом, но вынужден был признать его правоту. Котик с ума сходил после пропажи Валме, Клемент вытащил их из фонтана, а грозный Моро добровольно решил поработать грелкой. Тем временем воспитанник и друг Робера, славный белокурый мальчик, весело, задорно и без сожалений обесчестил пленного. Не просто унизил, но разорвал самое нежное место в клочья. Что творилось в голове у Альдо, что творилось в голове у Рокэ после этой пытки, ведомо только Создателю. Воистину нет зверя страшнее, чем человек.       Марсель коснулся плеча Эпинэ:       – Я посмотрю за Рокэ, а ты приляг хотя бы ненадолго.       Дракко недовольно дёрнул головой, не желая идти дальше. Заартачилась и добрая, послушная Сона. Линарец Марселя тоже еле шёл. Только Моро, точно во сне, упрямо нёс вперёд своего неподвижного и молчаливого седока.       Грохот нарастал.       Кони, спотыкаясь, кое-как обогнули выступ и встали. Робер не мог их винить. Он сам очень тихо и очень не по-дворянски выругался. Бросил короткий взгляд на Рокэ — тот одновременно и восхищался, и сквернословил одними глазами. Что-то в этих глазах было неуловимо неправильное, но Эпинэ не мог понять, что. Впрочем, имелись и более веские поводы для беспокойства.       Прямо перед ними разверзлась каменная бездна, и она двигалась, засасывала в себя новые и новые камни. Огромные куски скал тонули в ней, будто бревна в омуте.       Дыра ползла к Олларии.       Можно было не ехать сюда по ужасной размокшей дороге, не лезть по неверным камням: беда пришла бы к ним сама.       – Рокэ, нет! — воскликнул вдруг Марсель, перекрывая грохот скал.       – Что такое? — недовольно повёл плечами Алва.       – Не делай… то, что ты хочешь сделать…       Кэнналиец гибко обернулся в седле и уставился на Валме невинными синими глазами:       – Не стесняйся, Марсель, просвети меня. Что я хочу сделать?       – Прыгнуть туда. Рокэ, что бы ни сотворил с тобой таракан — не надо.       Алва с пару секунд непонимающе пялился на него, а потом от души расхохотался:       – Надо же… Марсель… а ты не перестаешь удивлять… По-твоему, мы проехали столько миль, чтобы я красиво самоубился из-за поруганной чести?       – Я это видел, - буркнул смущённый Валме, - когда Повелители заснули, у меня тоже было короткое видение. Смутное, непонятное, но тебя и эту дыру я помню совершенно отчётливо.       Рокэ беззаботно улыбался, а у Робера холодок пробежал по спине. Он тоже кое-что видел.       Марсель коснулся его плеча:       – Я посмотрю за Рокэ, а ты приляг хотя бы ненадолго.       – Нет, не могу… если ему станет хуже, я…       – Робер, - проникновенно сказал Валме, заглянув ему в глаза, - признайтесь честно, вы считаете меня гремучим идиотом? Я тоже был и в Лаик, и на войне. Я умею ухаживать за ранеными. Спите спокойно. Через пару часов или если Алва очнётся, я вас разбужу.       В полусне Эпинэ накидал лапника и свалился на него. На холодке, при утреннем свете он точно не уснёт… подумал он, прежде чем мгновенно уснуть.       Сновидения, которые на него накинулись, были жуткими. Он видел Моро, топчущего грудь Альдо, наползающую на Олларию каменную лавину и кинжал в груди Катарины. Он чуть ли не наяву видел бешеные лошадиные глаза и чувствовал кистью отдачу от пистолета. Видел белобрысого мальчишку, которого выгибало от боли, и снова ощущал выстрел всей рукой, от кончиков пальцев до плеча. Грохот камней… кровь на груди, кровь на губах, рождённый из мёртвой матери ребёнок…       Среди дыма, обломков и пыли Вилтирь обернулась к нему и спросила:       – Ты же не думал, что всё кончилось?       Выстрелить в неё, также, как в Моро, также, как в Альдо… пуля прошла насквозь, и дыра в груди налилась сладким вином. Уродливая бледная улыбка, острые зубки:       – На самом деле… всё только ускорилось. Пора проснуться.       Робер открыл глаза, хватая ртом воздух. Костёр всё ещё горел, и у Эпинэ чуть лицо не оплавилось от жара. А спина наоборот, совсем застыла. Неяркое весеннее солнце стояло в зените.       Рядом валялся Окделл. Мальчик лежал на голой земле, не прикрытый ни плащом, ни колетом, словно упал там, где стоял. Марсель пытался его растормошить. «Валме!» - позвал Робер, и виконт обернулся к нему с облегчением на лице.       – Клятые Повелители, да что с вами такое?! — воскликнул Марсель. — Я не мог добудиться ни тебя, ни Алву, ни Окделла!       Робер мельком взглянул на свои запястья. Зелёная плесень обычно была так любезна, чтобы предупреждать о своих визитах кровотечениями. На этот раз кожа оказалась чистой, зажившие шрамы не кровоточили.       – Они все мертвы… все, - раздался с земли растерянный сонный голос.       Ричард приподнялся на локтях, по-детски щурясь со сна. Трогательный встрёпанный воробушек с огромными заспанными глазами. И как на такого сердиться?       – Кто мёртв, Дикон? — мягко спросил Робер.       – Марианна… Левий… Карваль… - юноша запнулся, - там были какие-то бешеные, безумные люди… и Вилтирь.       – Что она сказала? — сердце Иноходца забилось быстрее. Это был не просто сон!       – Сказала, что у нас не осталось времени.       Робер не успел ещё это переварить, как Алва тихонько заворочался. К его рукам вернулся цвет, а те части лица, которые не были покрыты синяками, немного порозовели. Стоило хозяину шевельнуться, уши Моро встали торчком. Он поднял голову и ткнулся носом в волосы Рокэ — «Хозяин, не пугай меня так больше!»       Синие глаза открылись.       – Мы едем в Надор, - тихо, но отчётливо сообщил Рокэ.       Алва смерил дыру скучающим взглядом, будто ежедневно имел удовольствие за завтраком созерцать подобные дыры:       – Допускаю мысль, что мне и правда придётся туда прыгнуть. Однако мне гораздо больше нравится идея кого-нибудь туда сбросить. Видите ли, некоторые господа доставили мне уйму неудобств этой весной. Правда, юноша?       Окделл съёжился и потупил светлые очи. У Робера засосало под ложечкой. Всю дорогу Рокэ не смотрел в сторону Ричарда и старался даже плечом его лишний раз не задевать. Мальчик разделял его чувства и держался на безопасном расстоянии. Что между ними произошло? Да что бы ни произошло, неужели Рокэ на это способен — вместо дуэли или приказа о казни, тащить мальчишку через пол-страны, просто чтобы сбросить в пропасть?       – Окделл, надеюсь, вы уже написали трогательные прощальные письма для Катари? — светским тоном поинтересовался Алва.       – Да, - машинально ответил мальчик.       И вскинул голову. В огромных серых глазищах — смесь обречённости, злости, испуга и растерянности. Какой же он ребёнок… Создатель, какой же он ребёнок, зачем его в это впутали…       – Передадите эти письма, когда вернётесь в столицу, - небрежно ответил Рокэ.       Окделл покраснел. Из глаз ушла обречённость, и упрямую серость затопила злоба. Мальчик будто хотел что-то сказать, но Марсель незаметно показал ему кулак.       А Рокэ привычным движением прижал ладони к векам, а потом быстро их отнял. Запрокинул голову. Посмотрел на солнце. Долго смотрел, не щурясь, не морщась, будто бело-жёлтые лучи не причиняли глазам никаких неудобств. Смотрел так, как не могут живые зрячие люди.       Робер угадал слова Алвы, прежде чем услышал их:       – Вилтирь! Я понял, о чём ты предупреждала.       И чуть тише, но потусторонняя хтонь, конечно, услышала:       – Я теряю зрение.       И ещё тише — болезненно, почти честно:       – Я не знал, что это будет так страшно.       Женский голос легко перекрыл грохот скал. Он был нежным и обволакивающим, словно затопляющий горы туман:       – После стольких ударов по голове это было вопросом времени. Ты позвал меня, чтобы предложить весь мир в обмен на здоровые глаза? Рокэ, я знаю, что это ловушка. Но ты же понимаешь, что скоро ослепнешь по-настоящему?