Звери около двери

      Во сне ветер дёргал и рвал алые облака. Из ледяной мглы выплывал идеально огранённый четырехугольный камень; по нему ползла кровь: красное по чёрному. В каменной глубине нарастал звериный вопль. Вибрировала земля, уши разрывало, кровь текла и текла бесконечным потоком, и алые облака укутали всё небо страшным багровым одеялом.       Робер рывком сел. В поясницу и спину стрельнуло, и он со стоном опустился обратно. Старость не радость. Создатель, как же холодно. За ночь разрушенный храм выстудило, и между плит гуляли сквозняки. Иноходец натянул плащ до подбородка, но теплее не стало. Его ощутимо потряхивало.       Лежа на боку, он оглядел место импровизированного ночлега. Ричард замотался в плащ чуть ли не с головой, только синеватый нос торчал наружу. Мальчишка тихонечко, по-детски, посапывал. Жермон даже во сне не выпускал клинок из рук. За годы в Торке он, должно быть, привык к холоду и не особенно страдал.       Робер привстал, ища глазами Алву и Придда.       Проклятье! Их обоих не было.       Только поблескивал в одиноком утреннем луче чёрный алтарь.       Робер вскочил и бросился к возвышению. Он почти ожидал найти там кровь, в лучшем случае. А в худшем — остывающее черноволосое тело, бессмысленно глядящее в стенку пустыми синими глазами…       Рокэ неспроста выбрал этот храм. Рокэ неспроста вечером смотрел так, будто… будто прощался. Наверное, он опоил их чем-то, чтобы они не проснулись раньше времени. Как Робер сразу не догадался?       ...Алтарь был пустым и девственно чистым.       Иноходец выдохнул на мгновение. Перевёл дыхание. А потом сердце снова сдавило, страшные мысли вцепились в него ледяными тисками. Умереть на алтаре — очень поэтично и в стиле Алвы, но есть тысячи других способов самоубийства. Теперь, когда червячок сомнений проел дорожку к сердцу Робера, каждый жест, каждое слово и каждый поворот головы маршала казался предсмертной запиской. Мысленно ругая себя за невнимательность, Эпинэ, чертыхаясь, бросился к выходу.       Холодный утренний воздух обжёг, будто его с размаху швырнули в сугроб.       Кони клевали носом. Дракко нашёл где-то обгоревший колючий кустик и неловко его обкусывал. Моро, прищурившись, злым взглядом следил за птичкой-пересмешницей.       Алва ушёл без любимого коня? Но куда? Куда он успел уйти? Тут есть река, скала, высокое здание? Есть. Проклятие, сколько возможностей… И Робер не успеет, снова не успеет, как не успел его спасти от пыток и надругательства…       Бесполезный, бесполезный, бесполезный.       В отчаянии, тяжело припадая к обугленным стенам, Иноходец зашёл обратно в башню. Если Рокэ хочет это сделать, остановить его невозможно. Сейчас — невозможно.       Взгляд Робера снова упал на алтарь, а потом — на незамеченный прежде чёрный разлом в стене. Он напоминал простую трещину в камне, однако оттуда веяло затхлой прохладой. Иноходец прихватил свечу, обнажил шпагу. И ринулся внутрь.       Пол резко исчез из-под ног. Ступени! Понятно, тут лестница. Робер сбежал вниз, ожидая в любой момент наткнуться на тело. Но наткнулся лишь на прикрытую дверь. Прежде, чем распахнуть её, Иноходец сделал глубокий вдох и выдох. Даже если там… неживой человек, неживой Рокэ, Робер не будет кричать и биться в истерике. Он молча отдаст товарищу последние почести.       В конце концов, с Алвой слишком много сделали против воли, и он имеет право хотя бы умереть по своей воле.       Эпинэ пнул дверь и ворвался внутрь. Неяркий огонёк выхватил из темноты стопки книг, огарок свечи и две фигуры. Спрут спал, привалившись к стене и приоткрыв губы. Голова Рокэ, растрёпанного, но несомненно живого, лежала у него на плече.       Робер отшатнулся, зажимая себе рот.       Вот этого он не ожидал. Не ожидал так сильно, что даже не представлял, что теперь делать. Разбудить их, а то замёрзнут? Или уйти, будто ничего не видел? Бежать на другой край света, в Кадану, в Багряные земли, бежать, чтобы от стыда не помереть? Лэйэ Астрапэ, неловко-то как! Одно дело — обрабатывать раны, пусть даже интимные, после пыток. Или видеть товарища без штанов в бане, в речке. Или засыпать совсем близко, чтобы сохранить тепло. Но так… уснуть над книжкой, слившись воедино, соприкасаясь головами и кистями рук… словно… пара. Немыслимо.       – Ого, они спят вместе?! — с детской непосредственностью брякнул возникший откуда-то Окделл.       Рокэ шевельнулся, нахмурился во сне, застонал. Валентин, не просыпаясь, нащупал его руку и сжал её. Алва задышал спокойнее.       – Пойдём-ка отсюда, - Робер крепко ухватил Ричарда за плечо — а стоило бы за ухо — и потащил наверх.       Кому осудить — найдётся, но Эпинэ среди судей не будет.       – Я вчера видел, как Придд Алве… ты не представляешь, что он сделал! — возбуждённо тараторил Окделл, едва они выбрались на свет. — Я думал, мне приснилось, а сейчас увидел и понял, что всё было взаправду! Эр Рокэ сперва его прогонял, потом заплакал, а потом штаны снял, или это Придд с него штаны снял, и…       Иноходец своих ушей не видел, но не сомневался, что они покраснели.       – А тебе какое дело? — выдавил он.       – Ему завидно, - насмешливо вставил Жермон, который наконец-то проснулся и шарил в сумке в поисках завтрака.       Теперь уши вспыхнули у Окделла.       – И вовсе мне не завидно… и ничего я не хотел, и вообще, у него там ничего особенного…       – Откуда тебе это известно, позволь поинтересоваться? Ты что, присматривался? А зачем? Ты точно предпочитаешь прекрасных дам? А то у меня уже закрадываются сомнения...       Мальчишка покраснел ещё гуще и пробурчал что-то неопределённое. А Жермон тем временем перевёл на Робера заинтригованный взгляд и молвил с чувством:       – Разрубленный змей! Я что-то пропустил?       – Ничего не пропустили, - веско сказал Иноходец, - Алва и Придд изучали древние книги и задремали от усталости, а у Окделла слишком богатая фантазия.       – Я так и думал, - кивнул Ариго и больше никаких вопросов не задавал. Поистине святой человек, на вес золота такие бойцы.       Робер перетряхнул сумки в поисках чего-то съестного. У них оставались сухари, немного сухофруктов и орехов, вяленое мясо и мех с вином, пара фляг питьевой воды. Впрочем, смерть от жажды им не грозила — ещё вчера Иноходец заприметил неподалёку ручей. Издали его воды казались вполне обычными, без плавающих на поверхности трупов, странных паров или гнилостных пятен.       Эпинэ швырнул в Окделла сухариком, а сам, мысленно извиняясь перед Приддом и Алвой, пошёл относить им завтрак.       Половина души орала дурным голосом «отстань от людей, дурак, сами проголодаются и придут». Другая, тихая и забитая половинка, тоненько умоляла позволить позаботиться. Он не умел дарить цветов и нежничать, как Валентин, но завтрак — это не так сложно. В этом нет ничего двусмысленного, просто еда. Всем надо есть. Робер лишь молча молился, что не застанет друзей в каком-нибудь компрометирующем положении. Поэтому прежде, чем войти, он осторожно постучался.       – Войдите, - приказал хриплый со сна голос Алвы.       Эпинэ подчинился. Надо отдать должное маршалу и полковнику, в этот раз они представляли собой более приличную картину. Рокэ, щуря глаза, что-то чёркал в походном блокноте, а Придд разборчиво и медленно читал на непонятном певучем языке. Некоторые слова были смутно знакомыми и напоминали современный талиг. Робер много раз уловил «сангх» — кажется, кровь на древнегальтарском и в современном дрикстен. Опять стало жутко, однако картина перед глазами была очень мирной, так что страх постепенно рассосался.       – Валентин, прервитесь на минутку, - попросил Алва, - Эпинэ, чем могу помочь? Вам нечем заняться? Придумать занятие?       – Будет неприятно, если маршал и полковник Талига умрут с голоду, - сказал Робер так небрежно, как только мог.       – И правда. Ужасная потеря. И вы явились нас спасти? — в глазах Алвы плясали весёлые искорки. Взгляд мальчишки оставался сосредоточенным и немного отстранённым.       – Угадали. Тут фрукты, вино, немного мяса…       – Не хватает свечей для более… гм, приятной обстановки, - рассмеялся Рокэ, украдкой поглядывая на Валентина.       Тот столь низко склонился над книжкой, что практически протирал её носом. Но Иноходец заметил, что уголки губ у Придда смешливо подрагивали. Ай да Спрут, ай да славный парень. Алва снова смеётся, и глаза у него живые-живые.       Робер вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.       Он взрослый человек, он и без этих двоих найдёт чем заняться. Пока солнце стояло в зените, Иноходец, обливаясь потом, фехтовал с Ариго. Тот оказался грозным противником, и мышцы Эпинэ выли от усталости, а пальцы отказывались держать шпагу. Но были у этого и преимущества — он наконец-то согрелся.       Пока Повелители танцевали вокруг друг друга, а их клинки пели залихватскую торопливую песенку, разрушенный храм возвышался над ними чёрной громадой. Молчаливый, разложившийся до костей, будто скелет огромной морской твари, которые порой находят на берегу. Мысли Робера вновь и вновь возвращались к алтарю из чёрного камня. Даже звон клинков не мог эти тревожные мысли заглушить.       Ближе к вечеру он дошёл наконец-то до ручья. Вода была ледяной и очень прозрачной. Она весело бежала по камням, прямо в объятия мёртвой столицы, которая больше в воде не нуждалась. Робер наполнил меха и долго сидел, опустив красные натруженные кисти в быстрый поток. Суставы уже начало ломить, а он всё сидел и думал.       А возвращаясь, увидел Алву рядом с Моро. Тот стоял, прижавшись лбом к гриве, обняв мощную шею руками. Один.       Сумерки постепенно надвигались на Гальтару. Ариго и Эпинэ перебрались внутрь храма, а молодёжь, кажется, и вовсе не горела желанием выходить на воздух. Валентин сидел в уголке с книжкой и свечкой, а Окделл нахохлился и замотался в плащ на другом конце комнаты. Периодически юноши бросали друг на друга убийственные взгляды.       – Ревность — ужасное дело, - негромко заметил Ариго.       Если бы взглядом можно было лишать жизни, сынок Эгмонта уже прикончил бы всех в этой башне. Спрут, конечно, даже головы не поднял.       Сквозь щели и трещины в их временное укрытие заполз собачий холод. Зеркально-чёрная гладь алтаря, наверное, была ледяной на ощупь. Робер подавил желание встать и положить на неё ладонь.       Алва до сих пор не вернулся.       Иноходец старательно давил в себе тревогу. Сколько можно изводить душу? Утром он напридумывал всякого и чуть было не поставил Рокэ и Валентина в неудобное положение. И вот теперь опять. Да, прежде его предчувствия не врали, но ведь могут они ошибиться хотя бы раз? Алва в порядке, с ним ничего не случится, тут четыре Повелителя, Вилтирь мертва, Альдо сюда не дойдёт.       И всё-таки надо встать. Проверить. Просто для очистки совести. Рокэ плохо видит, мало ли что...       Робер уже собирался выходить, когда маршал вернулся. У Иноходца отлегло от сердца. Всё в порядке. Алва, не глядя на остальных, бросил Придду:       – Это была последняя. Нашли что-нибудь?       Валентин покачал головой с нечитаемым выражением лица. Рокэ посмотрел на Робера и, усмехнувшись, спросил:       – Куда-то собирались? Я помешал?       – Вас искать собирался, - буркнул Робер, - переживал, что вы… - Иноходец понизил голос, - что вы с собой что-то сделаете. Простите.       Рокэ досадливо всплеснул руками:       – Почему все постоянно переживают, что я себя прикончу? Знаете, это уже перестаёт быть забавным. По-вашему, мне не хватает ума справиться с душевными терзаниями как-то иначе? Да будет вам известно, что я безумно люблю эту жизнь, какие бы рожи она не корчила!       Робер улыбнулся. Впервые за эти месяцы ему стало спокойно за Алву.       И в тот момент, когда Иноходец наконец-то выдохнул, отпустил напряжение последних недель, Рокэ сказал:       – Поэтому не переживайте, я не собираюсь драматично убивать себя на алтаре. Это сделаете вы.