Звери около двери

      Робер потёр глаза, израненные острыми песчинками, и сквозь серое вечернее марево разглядел огромный силуэт. Храм маячил вдалеке; из-за трещин, дыр и провалов он был словно кружевной. Стена уцелела только одна. Её поддерживала башня, увенчанная круглым куполом. Время безжалостно содрало с него золото, обнажив изящный остов. Он напоминал пустую кованную клетку.       Спутники подъехали ближе и спешились. Робер чуть не разрезал себе сапоги, когда соскользнул на осколки кирпича. В некоторых местах каменную кладку прожгли насквозь. Лэйэ Астрапе, какой силы Закат обрушился на это несчастное место?       От храма веяло не смертью даже, а неизбывной чёрной тоской.       Потрепав Дракко по гриве, Робер оставил его и подошёл ближе к храму. Пыль и пепел оседали в груди тяжёлым комком. Иноходец запрыгнул на разбитую платформу, которая прежде, должно быть, была полом первого этажа. Подойдя ближе к врезанной в уцелевшую стену башне, Эпинэ заприметил выбитый, полузаваленный камнями проход. Жермон и Валентин ринулись туда.       Пока они оттаскивали особенно крупный камень, Робер украдкой посмотрел на Алву. Тот стоял, положив руку на походную сумку. Оттуда топорщился смятый зелёный листик и уголок белого лепестка. Молодость безумна, Робер никогда бы не позволил себе ничего подобного. Хотя, может, и стоило. Иноходец не представлял, что у Придда было в голове, но что бы ни было — это сработало.       – Что мы тут делаем, Рокэ? — тихо спросил Эпинэ.       – Не знаю, что делаете вы, но я спасаю Талиг, - отозвался Алва, - а может, и всю Кэртиану.       Иноходец нахмурился:       – Что вам сказала Вилтирь, прежде чем спрыгнуть?       – Правду, как всегда, - пожал плечами Рокэ.       Робер порывался спросить что-то ещё, но камень с грохотом отвалился, и моргнул чёрным глазом узкий проход. Втолкнув недовольного Ричарда внутрь, Иноходец без особой надежды подал руку Алве — тот её, конечно же, «не заметил».       В башне было не слишком темно, хотя ночь медленно наступала на мёртвую Гальтару. Бледный прозрачный луч резал полумрак, как шпага, и вонзался в разбитый пол. В его неясных отблесках Робер заметил постамент.       Он оказался Иноходцу по колено. Это был идеальный квадрат чёрного камня, весь испещрённый рунами. Длины и ширины постамента как раз хватало, чтобы кого-нибудь на нём распять.       – Что это? — спросил Окделл, тоже заметив возвышение.       – Алтарь, полагаю, - вполголоса отозвался Жермон.       Роберу это не нравилось. Ему это очень-очень не нравилось.       – Полагаю, лучше исследовать храм при свете дня, а сейчас надо найти тёплое место для ночлега, - сказал он.       Алва удивлённо поднял бровь:       – Чем плох этот дивный уголок? Вот, есть почти настоящая кровать, - он указал на алтарь, - чуть дальше должно быть хранилище древних книг, чтобы мы не померли от скуки. Если хорошенько поискать, найдётся даже бочонок доисторического вина.       Робер окинул взглядом спутников. Ричарду явно было не по себе, Жермон уже практично искал, где бы разжечь костёр, да так, чтобы не задохнуться дымом. По лицу Придда как всегда ничего нельзя было понять.       Алва стянул плащ и швырнул на алтарь, рядом приземлилась дорожная сумка.       – Располагайтесь, господа, - посоветовал Рокэ, - гулять по Гальтаре днём было неуютно, но вы действительно не хотите знать, что вылазит на улицы ночами.

***

      В мрачном храме неожиданно хорошо спалось. Ричард проснулся, чтобы справить нужду. А когда закончил и побрёл обратно, увидел, как с пола поднимается чёрная тень.       Тонкая фигура бесшумно скользнула в узкий проём в стене. Дик прежде его не заметил. Он на цыпочках бросился следом и чуть не покатился по лестнице. Невидимые во тьме ступеньки начинались во мраке и уходили во мрак, только где-то далеко внизу плясали бледные холодные отсветы.       Держась за стенку, Ричард тихонько пошёл вниз. Он спускался, кажется, целую вечность, пока не уткнулся носом в полуприкрытую дверь. Прячась среди теней, Дикон заглянул в подвал.       Он был готов увидеть что угодно: монстров, выжившего Ринальди, портал в Рассвет или Закат, Четверых собственной персоной… Но увидел лишь сваленные друг на друга книги и Алву, сидящего на сложенном плаще. Он сосредоточенно изучал древний свиток в неярком свете свечи. Возле двери, спиной к Ричарду, замер Спрут.       Наконец Рокэ соизволил поднять голову и бросил Валентину:       – Проходите. Побережём наше время. Нет, нет, да, нет.       Ричард не видел лица Придда, однако явственно услышал недоумение в голосе:       – Боюсь, я не понимаю.       Рокэ с досадой покачал головой:       – Нет, я не бесчестил вашего брата. Нет, я не заказывал и не отправлял в Васспард ту картину. Да, я сожалею о его кончине. Нет, мы не будем драться на дуэли, сейчас не до этого. Ваше любопытство удовлетворено? Вы поэтому странно себя ведёте и не отходите ни на шаг?       – Я знаю.       Теперь пришёл черёд Алвы непонимающе хмурить брови. Придд пересёк комнату и присел рядом с маршалом прямо на ледяной пол:       – Я знаю, что вы не прикоснулись к Джастину, хотя он и молил об этом.       Спрут сидел очень прямо, чуть откинув голову. Его голос был твёрдым:       – Юстиниан с отрочества чувствовал, что с ним что-то не так: прекрасные дамы его не волновали. Я помню, как он робко пытался заговорить с отцом про любовь и чувства. Граф резко отвечал, что те, кто вступает в противоестественные связи, совершают смертный грех. Их надо убивать. Мать поддакивала. А я видел, как из глаз Джастина утекает жизнь.       Скользкий и обычно невозмутимый Спрут шмыгнул носом, словно мальчишка:       – Вы первый, кто сказал Джастину, что с ним всё в порядке.       – И толку? Он погиб через пару месяцев, так и не вкусив любви, - Рокэ смотрел в сторону.       – Вы правильно сделали, что не воспользовались его юностью и уязвимостью. Он расстроился поначалу, но потом всё понял и был благодарен.       Алва резко обернулся к Валентину:       – Откуда вы знаете?       – Джастин стал выходцем и навещал меня. Я злился и мечтал вас прикончить, но он рассказал, как вы спасли его дважды: сперва от самоубийства, потом от ненависти к своей природе.       – Какой смысл…       – Есть смысл! — с внезапным жаром отозвался Придд. — Мой брат умер не со стыдом, а с гордостью. Это очень, очень важно.       Рокэ выдавил слабую улыбку:       – Всегда пожалуйста. Полагаю, теперь вы отправитесь отдыхать дальше, а я наконец-то поработаю в тишине?       – Простите. Могу я как-то помочь? — голос Придда снова сделался сухим и бесстрастным.       – Можете: не мешайте.       Валентин поднялся. По-военному щёлкнул каблуками. Шагнул к двери. Ричард вжался в стену, надеясь, что его не заметят. Но Придд замер и больше не двигался с места, словно мучительно что-то обдумывал. Рокэ ниже склонился над документом, щурясь и пытаясь разглядеть мелкую вязь. Спрут не уходил.       Алва поднял голову и спросил обречённо:       – Что ещё вам угодно?       Видимо, на лице Валентина мелькнуло что-то живое, потому что Рокэ побледнел, покачал головой:       – Я помню этот взгляд. Я снова отвечу «нет», потому что вы очень юны, совсем мальчишка, как мой оруженосец. И потому что там нет ничего интересного, сплошная рана…       Ноги Придда будто подломились, и он упал на колени рядом с Алвой. Ладонь Спрута бережно накрыла руку полководца, а тот так опешил, что даже не сопротивлялся.       – Маршал, что случилось? — у Ричарда никогда не было доброй матери, но если бы была, она звучала бы так.       – Ничего. Идите спать, - Алва наконец-то опомнился и досадливо выдернул руку.       – Я всё понимаю, - тихо сказал Валентин.       Рокэ недоверчиво посмотрел на него:       – Сильно сомневаюсь.       – Пожалуйста, не отталкивайте меня, - попросил Спрут, - вы правы, я не могу понять до конца, и всё-таки…       Он говорил быстро, будто боялся, что Алва встанет и убежит или грубо перебьёт его:       – В Багерлее они притащили нас с отцом в одну камеру. Они раздели меня и стали угрожать отцу. Если он не подпишет признание, они… они обещали взять меня силой.       Ричард знал, что слушает нечто тайное, не предназначенное для чужих ушей, и всё же не мог отлипнуть от двери. Это интереснее, чем читать про страдания невинной Беатрисы Бораска! Что же произошло дальше? Неужели гордого Спрута поимели в самое укромное место? Понятно тогда, почему он такой мерзкий. Дика потряхивало от стыдного брезгливого любопытства.       – …Отец посмотрел на меня так, будто его сейчас стошнит. Почему, спросил он, ему так сильно не везёт с сыновьями? Вроде воспитывал мужчин, а получились... извините, я не хочу повторять это слово. В общем, не сыновья, а сплошной позор и разочарование. Он попросил тюремщиков не сажать нас потом в одну камеру, потому что он помрёт от отвращения ко мне. После этого даже солдаты с жалостью глядели в мою сторону.       – У меня слов нет, - признался Рокэ.       Он смотрел на Придда широко раскрытыми синими глазами, словно его слова задевали внутри судорожно сжатые струны.       – Они ничего не сделали, - пожал плечами Валентин, - просто посмеялись над длиной моего члена, назвали шлюхой, а потом вернули одежду и посадили в другую камеру. Отец умер под пыткой через два дня. Я понимаю, что своими словами он спас меня, но… Прозвучит безумно, но мне хотелось бы, чтобы со мной что-то сделали у него на глазах. Чтобы он понял… чтобы он что-то почувствовал…       Придд быстро заморгал. Рокэ, после секундного колебания, осторожно притянул его к себе и обнял. Валентин приник к нему всем телом, будто он был не Спрут, не холодная морская тварь, а ручной котёнок. Алва поглаживал его спину одной рукой, а сам отвернулся. Взгляд у него был загнанный, отчаянный и больной. Его рот распахнулся в немом крике, и маршал с силой зажал его свободной ладонью, ногтями до крови впиваясь в кожу.       Валентин поднял голову. Увидев, что Рокэ царапает себе лицо, он поймал его руку:       – Перестаньте! Не делайте себе больно.       Он отчаянно и быстро поцеловал чужие бледные пальцы, тихо попросил:       – Пожалуйста, позвольте вам помочь.       И добавил с раздирающей сердце нежностью:       – Пожалуйста. Джастин не хотел бы, чтобы вы страдали.       Рокэ охнул, будто его ударили в живот.       Он больше не мог или не хотел сдержать слёзы. Его колотило. Из горла наконец-то вылетали звуки: Ричард отчаянно желал их, когда лупил маршала ремнём и брал против воли. И вот дождался. Словно не выдержала плотина, которую бурная река подтачивала день за днём.       – Уйдите, - задыхаясь, пробормотал Алва, - вам рано… и незачем… такое видеть.       – Я никуда не уйду, - твёрдо сказал Валентин.       Рокэ будто бы уже не мог остановиться. Его лицо некрасиво покраснело, плечи тряслись, и он не сдерживал больше отчаянные измученные всхлипы.       – Я никуда не уйду, - повторил Спрут.       Дик смотрел на них, затаив дыхание.       Взрослый, ужасно сильный и храбрый человек рыдал, и это ощущалось так, будто мир дрожит и рушится под ногами. Да, Ричард жаждал добиться от Алвы реакции, но теперь, когда тот действительно сломался, Ричарду стало не по себе. Что-то в мире должно оставаться неизменным. Алва всегда должен быть насмешливым, сильным и смелым, даже если его маленький оруженосец делает что-то не так. Но Алва не был сильным, по крайней мере сейчас не был. У Алвы была истерика. Он не справлялся с тем, что сделал с ним Ричард, и это внезапно не радовало и не возбуждало, а вызывало тревогу.       Дик и не замечал прежде, как сильно ему нужен кто-то надёжный и взрослый. А теперь, когда этот взрослый рыдал, Ричард чувствовал себя маленьким мальчиком, потерянным в огромном городе.       ...Валентин снова и снова повторял, что он рядом и что всё будет хорошо.       Маршал постепенно успокаивался — не заставлял себя успокоиться, не сцеплял зубы до треска и не сжимал кулаки до крови. Просто успокаивался — плечи вздрагивали реже, слёзы подсыхали.       – Вы упомянули рану, - сказал Придд, - но вы покинули Олларию больше месяца назад. Она давно должна была затянуться.       Рокэ судорожно вздохнул.       – Как вы её обрабатываете?       Голос Алвы был сдавленным и разбитым после этой краткой вспышки:       – Касерой… первый раз Эпинэ помог мне, потом я сам.       – Вы месяц льёте туда касеру?! Создатель, не могу представить эту боль, - побледнел Валентин.       – А что делать? — хрипло спросил Рокэ. — Разрывы постоянно открываются от резких движений, от справления нужды, от верховой езды. Выбор невелик, это или заражение крови…       – Я понимаю. Подождите, у меня есть средство помягче. Я обрабатывал им раны от кандалов после Багерлее.       Придд осторожно толкнул Алву в грудь, чтобы тот лёг. Вымотанный до крайности маршал даже не возмущался.       – Оно не волшебное, просто чуть-чуть снимет отек и уменьшит боль, - извиняющимся голосом сказал Спрут. В его тонких пальцах блеснул синий флакончик. — Я могу отдать вам его и уйти, но я хочу помочь. Я буду благодарен, если вы позволите.       – Хорошо, - устало отозвался Алва.       Ричард, не дыша, смотрел, как руки Валентина порхают над телом монсеньора. Как снимают лишнюю одежду. Как деликатные пальцы, щедро зачерпнув блестящей мази, скользят между ног. Прикосновения были лёгкими, почти невесомыми.       Дик изо всех сил пытался понять, что было такого чудесного в этих руках — а потом понял, что секрет в том, чего не было. Стыда не было, ни малейшего. И Рокэ расслаблялся, будто чувствовал это.       Лицо Валентина оставалось пустым и бесстрастным, словно он сейчас стоял на скучном приёме, но его руки говорили громче любых слов.       Алва удивительно спокойно дышал. Придд раздвигал ему ноги, аккуратно вводил внутрь лекарство, размазывал мазь по складкам и трещинкам — и маршал, хотя порой и дёргался от боли, просто позволял это. Позволял не из-за страха пыток, бессилия или сломленности; позволял, потому что доверял.       Закончив, Валентин помог ему одеться.       Рокэ потянулся снова к свитку, щурясь и напрягая глаза — и Придд предложил:       – Пусть ваши глаза немного отдохнут, я прочитаю это для вас. Меня учили древнегальтарскому.       Алва благодарно кивнул.       До Ричарда долетели монотонные непонятные слова, и он понял, что ничего интересного больше не будет. Дик зевнул и пошёл досыпать.