Деймос * Deimos

Куда бы он ни шёл, взгляды провожали его неотступно. Слизеринцы толпились у него за спиной, судачили, строили догадки — примет ли Долохов условия Тома. Он мог бы устроить настоящее шоу, судя по тому, как на него пялились. Даже Вальбурга, скупая на одобрение, признала: если он рискнёт жизнью ради обломка рога свирепого полуоленя-полульва, она готова забыть тот скандал с грязнокровкой. Старосты отказались помогать — невзирая на риск потерять баллы для факультета. Дело было личное. Честь унижена. Имя Слизерина осквернено. Цена должна быть уплачена. Деймос неотлучно следовал за Долоховым по замку, будто по приказу Тома. Тот охотно поддерживал эту иллюзию — она придавала ему вес. Авторитет. Влияние. Поэтому, когда в один ветреный четверг Долохова не оказалось за ужином, а потом и в коридорах, и в гостиной — в Слизерине поползло беспокойство. Часы тянулись мучительно. Общая гостиная оставалась полнее обычного — никто не расходился, все ждали. Чтобы скоротать время, достали плюй-камни и шахматы, менялись карточками шоколадных лягушек. Энтузиасты квиддича затеяли долгие, жаркие споры и пари. Том сидел в своём кресле, прямо напротив каменного входа гостиной — неподвижный и безмолвный. Деймос устроился на подлокотнике, его правая рука — такой же каменный и бдительный страж. Вальбурга то и дело поглядывала на крошечные часики у себя на запястье и постукивала носком туфли. С каждым часом старосты нервничали всё сильнее. Наконец Фоули, сжав кулаки, выдохнул то, о чём другие боялись и подумать: — Надо прекратить это. Он же может серьёзно пострадать. Его могут убить. Я иду к Слизнорту. — И что ты ему скажешь? — Том даже глаз не отвёл от входа. — Что мы заставили его пойти в Запретный лес? — Это ты заставил, — парировал Фоули, бледнея. — А ты позволил, — медленно перевёл на него взгляд Том. — Все здесь знали. Любой мог побежать к Слизнорту с самого начала. Никто не побежал. Твоя вина ровно такая же, как моя. Так что давай — иди. Подведи весь факультет. Том не повысил голоса, но в комнате повисла мёртвая тишина. Все взгляды устремились к Фоули. Несколько семикурсников угрожающе вперились в него. Фоули сглотнул и, не сказав ни слова, отступил. Альфард встретился с Томом взглядом — будто хотел что-то сказать, но передумал. К играм вернулись нехотя, сквозь зубы. Напряжение росло и висело в воздухе. Всё больше слизеринцев, подражая Тому, замирали и молча уставлялись на вход. После ужина Нотт, Лестрейндж и несколько четверокурсников прокрались на астрономическую башню — вглядываться в Запретный лес через телескопы. И когда часы пробили час ночи, Лестрейндж ворвался в гостиную с глазами, полными дикого огня. — ОН СДЕЛАЛ ЭТО! — выкрикнул он в наступившую тишину. Секундой позже Долохов, шатаясь, проступил сквозь каменную стену. Он был покрыт грязью, слякотью и кровью, в окружении Нотта и четверокурсников — словно почётный эскорт. Тёмные волосы спутались с листьями и хвоей, мантия висела клочьями. Царапины рваными дорожками лежали на лице и руках. В сведённой судорогой руке он сжимал голову льва с густой рыжей гривой. Широкие, ветвистые рога искрились в полумраке и казались невероятно острыми. В гробовой тишине Долохов взметнул руку, высоко подняв трофей. Гостиную сотряс единый гул — рёв одобрения и топот. Все ринулись к Долохову и столпились вокруг него. Том поднялся. Толпа расступилась перед ним молча. Вблизи Долохов выглядел ещё страшнее. Над левым глазом зияла глубокая рана, нога была вся в крови. Тишина снова осела на комнату, тяжёлая и звенящая. — Впечатляюще, — произнёс Том. — Я прихватил кое-какие снадобья из больничного крыла. Пригодятся? И раз уж ты пропустил ужин, Фоули принесёт тебе поесть. Основательный пир. Не так ли, Фоули? Все головы повернулись к старосте. Тот побледнел под тяжестью взглядов. — Конечно. Да, — кивнул он, заикаясь, и тут же поспешил к выходу. — Сюда, — кивнул Том в сторону своего кресла, где рядом с Деймосом лежал небольшой мешочек. По лицу Долохова скользнула тень недоверия. Он колебался, но в конце концов принял предложенное зелье. Когда он нанёс его на глубокую рваную рану на предплечье, и та стала затягиваться прямо на глазах, выражение его лица прояснилось. Он сел, поставив голову зверя на пол у своих ног, и закатал штанину. Комната ахнула в унисон. Одна из девушек вскрикнула, прикрыв рот ладонью. — Подлец подкрался сзади, — пояснил он наблюдавшей толпе, выливая содержимое флакона на израненную ногу. — Если бы я не швырнул вовремя жалящее заклятье — распорол бы меня надвое. Ряд девушек ахнул хором. Лицо Вальбурги сияло. Она опустилась на колени рядом с его креслом. — Как ты вырвался? — выдохнула она. Напряжение смертельной схватки наконец отпускало. В щёки Долохова возвращался румянец. Том передал ему ещё один флакон зелья, и тот уже с жаром принялся рассказывать свою леденящую историю, но на полуслове их прервало возвращение Фоули. Тому удалось раздобыть целый пир: полдюжины мясных пирогов, копчёные гусиные окорока, тарелки с эклерами. Гостиная взорвалась ликованием. Угощение разлеталось мгновенно. Смеясь теперь уже без тени напряжения, Долохов оторвал огромный кусок гуся и протянул Тому бутылку сливочного пива. Он заметил, как Том изучает этикетку. — Не пробовал? — спросил Долохов, с трудом проглатывая кусок. Том покачал головой. Долохов протянул ему открывалку. Том сделал большой, медленный глоток. Тепло, густое и сладкое, разлилось по всему телу, дойдя до самых кончиков пальцев. — Что будешь делать с трофеем? — спросил Том. — Не уверен, — отозвался Долохов, бросив взгляд на окровавленную голову у своих ног. — Учителям его точно показывать нельзя. — Читал, что рога плуторога высоко ценятся, — заметил Том. — Да уж. И доставляют адскую боль, — усмехнулся Долохов. Его фраза вызвала новый, гулкий взрыв смеха вокруг. — Мог бы продать, — предложил Том. — Когда я была в аптеке «Слизень и Джиггер», — возбуждённо вклинилась Дорея, — видела на самой верхней полке порошок из рога плуторога. Сто галеонов за унцию! Мама всегда говорит — лучшее лежит наверху. — Сто галеонов? — Долохов ахнул. — За унцию? Том лишь слегка усмехнулся уголком рта. — Я же говорил, что в случае успеха ты будешь вознаграждён. Разве ты сомневался? Долохов взглянул на Тома с искренним изумлением.

oOo

Пока голова оленерогого льва сочилась кровью на ковёр, а слизеринцы поглощали угощение с пылом, достойным квиддичной победы, Гарри мутило. Он не испытывал ни малейшей жалости к будущему Пожирателю Смерти, но и не хотел, чтобы четырнадцатилетнего убили из-за такой ерунды, как факультетское тщеславие. Однако куда больше его пугало другое — то, отчего сводило желудок: насколько очевидно Реддл держал всё под своим контролем. Всего за месяц он стал здесь полновластным хозяином. Гарри наблюдал, как остальные теснились вокруг Реддла и Долохова, делая вид, будто внимают именно последнему, — но на самом деле каждый жаждал встретить взгляд Реддла. Даже шести- и семикурсники смотрели на него с уважением и любопытством. Гарри больше не мог этого выносить. Он спрыгнул с подлокотника и начал пробираться сквозь лес ног, оставив Реддла с его триумфом. Каменная стена расступилась и выпустила его. Когда проход закрылся, заглушив гул голосов, Гарри тяжело вздохнул. Вернее, это была фигура речи — в новом обличье вздыхать он, как выяснилось, не умел. Он чувствовал себя потерянным. Куда более потерянным, чем в тот миг, когда материализовался из ниоткуда на ступенях лавки мистера Тризмуса в Косом переулке. Чёрным котом. Это осозналось не сразу. Тот факт, что всё вокруг возвышалось над ним, а звуки и запахи обрушивались с незнакомой, удушающей силой, должен был бы стать первой подсказкой. Но нет. Осенило его лишь тогда, когда стонущий волшебник, прижимавший руку к челюсти, отогнал его с крыльца зубного целителя ударом трости. Гарри отскочил в сторону — ловко, всем телом, — и поймал собственное отражение в стопке тщательно начищенных медных котлов. Он был котом. И одного этого на день с лихвой хватило бы. Но нет. Он был котом, отброшенным в прошлое. Грязный, раскисший экземпляр «Ежедневного пророка» в водосточном жёлобе разъяснил ему это. И даже это не должно было стать шоком — он ведь пытался остановить тёмный ритуал путешествия во времени. Но шоком всё же стало. Странно, что сосредоточиться ему помог лишь один вид: черноволосый, бледный одиннадцатилетний мальчишка в сиротской одежде. Гарри не думал, что Диггори отбросит его так далеко во времени. Хотя, с другой стороны, убить ребёнка — Тома Реддла — проще, чем взрослого мужчину. Пока Реддл проходил мимо, направляясь в «Флориш и Блоттс», Гарри вгляделся в улицу. Надо было найти… В тени высокой пирамиды птичьих клеток стоял Амос Диггори. Он нахлобучил шляпу с широкими полями, поднял воротник мантии — от него так и веяло чем-то дурным, и прохожие инстинктивно обходили его стороной. Гарри ясно представил, как тот сжимает под мантией свою палочку. Неужели он и впрямь настолько безумен, чтобы напасть на кого-то средь бела дня на оживлённой улице? Реддл пробыл в книжном так долго, что это начало казаться кощунством. Но Диггори и Гарри так и остались на своих местах — неподвижные, наблюдающие, выжидающие. Наконец Реддл вышел и поволок свой сундук по улице. Диггори двинулся было за ним, но путь к мальчишке внезапно преградила группа оживлённых туристов. Пока он их обходил, Реддл исчез. Диггори крутил головой, высматривая его, но Гарри, обрётший теперь острое обоняние, знал, куда тот подался. Он метнулся вперёд, проскочил между ног и поспешил по следу, упрямо отгоняя мысль о своём бездействии. «А что, если бы тех туристов не было? — укорял его голос, похожий на голос Гермионы. — Ты бы так и стоял в стороне, позволив ему убить его?» Гарри ускорил шаг. Ему не хотелось думать об ответе. На повороте улицы он ещё заметил, как Реддл втаскивает свой сундук в лавку подержанных книг. Гарри оглядел улицу — Диггори нигде не было. Тогда он опустился на ступеньки у книжной лавки и принялся ждать, безуспешно пытаясь решить, что же делать. Прошли месяцы, а он всё так же топтался на месте, всё так же не решался. Гарри снова мысленно, тоскливо вздохнул. Лапы сами понесли его по коридорам замка, будто без его ведома. Он не мог просто стоять в стороне и позволить Диггори зарезать Реддла в его же постели… но, может быть, надо было. Может, именно так и следовало поступить… Гарри очнулся, поняв, что стоит в том самом коридоре на седьмом этаже. Он отвернулся от огромного гобелена, где Варнава Вздрюченный корчился под дубинами троллей, и уставился на голую каменную стену напротив. Сердце заколотилось чаще. Получится ли на этот раз? Он закрыл глаза и трижды прошёл коридор из конца в конец, сосредоточенно повторяя про себя: «Я хочу домой. Я хочу домой. Пожалуйста, верни меня домой». Сердце глухо колотилось, когда он открыл глаза. Стена оставалась гладкой и неприступной. Комната не появилась. В коридоре стоял леденящий холод, каменный пол въедался в бок, но Гарри прилёг, бессильно опустив уши. В конце концов сон сморил его, и в его снах мелькал дом — всегда близкий, всегда недосягаемый.

oOo

— Тебе не кажется, что Деймос заболел? Том оторвался от записей. Снова четверг. С самого рассвета бушевала буря, но здесь, в их гостиной, ничего не напоминало о непогоде. За окнами озеро застыло неподвижным морем зеленовато-голубого. Деймос сидел на подоконнике, наблюдая, как проплывает стайка серебристых рыбок, за которой увязался гриндилоу. — Просто он выглядит… подавленным, — уточнил Альфард, заметив отсутствующий взгляд Тома. — Неужели? Том не замечал в Деймосе никаких перемен. Кот по-прежнему был сварлив и держался особняком, однако, задержав взгляд на его силуэте у окна, Том вынужден был признать: Альфард прав. В осанке проскальзывала какая-то надломленность. Шерсть свалялась, потускнела. — Сколько ему лет? — спросил Альфард приглушённым тоном, будто опасаясь, что Деймос подслушает. — Не знаю. — Э… Ты не покупал его в магазине? — Нет. Подобрал на улице. Альфард мгновение помолчал, потом тихо выдохнул: — Он… — он понизил голос ещё сильнее, — волшебный? — Почему это должно иметь значение? — спросил Том, даже не пытаясь перейти на шёпот. — Ну, магические существа обычно живут дольше… как ведьмы и волшебники. Возможно, он просто очень стар. — Он не умрёт. Том выпалил это так резко, что все подняли глаза от книг. — Прости! — взвизгнул Альфард. — Я не хотел… Я просто предположил… — С ним всё в порядке, — отрезал Том, и на этом разговор был исчерпан. Альфард сглотнул и сгорбился над учебником. Раздражённо хмыкнув, Том бросил взгляд на Деймоса, прежде чем вернуться к конспектам к проверочной работе Дамблдора. Кот отвёл глаза от окна и теперь смотрел прямо на него. На морде застыло странное, почти… удивлённое выражение.

***

К субботнему утру буря выдохлась, к облегчению большинства учеников. После завтрака должен был состояться первый матч между Слизерином и Гриффиндором. На волне всеобщего ажиотажа Том сходил на первую игру сезона (Когтевран против Пуффендуя) неделей раньше и нашёл её до жалости скучной. Он ушёл ещё до финального свистка, а остаток дня провёл в библиотеке. И сейчас у него не было ни малейшего желания присоединяться к однокашникам в их походе на стадион после завтрака. Долохова, после той выходки в Запретном лесу, всё же восстановили в команде — к неудовольствию гриффиндорцев. Говорили, он виртуозно обращается с битой. Что, в общем-то, тоже было небесполезным навыком, рассудил Том, поднимаясь по лестнице. Библиотека была пуста — блаженная тишина. Том направился прямиком в дальний зал и снова принялся перебирать записи в поисках того единственного имени, что носил сам. Он раскрыл книгу толщиной почти в свой рост и возобновил чтение с того места, где остановился. Поблизости не было окна, чтобы следить за бегом времени. Что бы ни происходило внизу, на квиддичном поле, оно оставалось тайной — толстые стены замка надёжно ограждали прилежных от буйных. Много часов спустя ему понадобилась передышка. Он старался не чувствовать ни гнева, ни разочарования, когда захлопывал тяжёлый фолиант. Недели поисков — и всё впустую. А что, если он не…? Том отказался додумывать эту мысль. Конечно, его отец был волшебником. Возможно, просто никогда не жил в Британии. Том всегда предполагал, что жил, но на самом деле он мог быть откуда угодно — и с учётом этого задача становилась астрономически сложнее. В скверном расположении духа он покинул библиотеку. Вернувшись в гостиную Слизерина, на мгновение растерялся, увидев размалёванные краской лица. Ах, да. Квиддич. — Том! — окликнул его Альфард, всё ещё размахивая крошечным зелёным флажком. — Где ты был? Ты пропустил обед! — Полагаю, мы победили? — спросил Том, глядя, как пятикурсник выстрелил в воздух хлопушкой, набитой конфетти. — Чудом, — флегматично ответил Альфард. — Борьба была не на жизнь, а на смерть. Перед ним внезапно возникла Дорея — в одной руке бутылка сливочного пива, в другой — пригоршня чипсов. Щёки горели румянцем, глаза сияли, пряди волос выбились из растрёпанного хвоста. — У тебя самый крутой кот. И она снова растворилась в толпе. Том, высоко подняв брови, уставился на Альфарда. — Надеюсь, ты не возражаешь, но я… взял Деймоса на матч. Брови Тома взлетели ещё выше. — Кажется, ему понравилось. Я тут подумал… может, сделаем его талисманом команды? — Талисманом? — Ага, — бодро отозвался Альфард. — Дорея предложила сшить ему майку. У неё золотые руки. Толпа ликующих слизеринцев увлекла Альфарда прочь, не дав Тому вымолвить и слова. Тот остался стоять посреди суматошной гостиной, чувствуя себя глупо и неловко. Внутри снова поднялась знакомая, едкая смесь — злость, досада, ревность. Та самая, что грызла его на первой неделе, когда Деймос демонстративно отворачивался и уходил. К следующему матчу Дорея и вправду сшила крошечную майку в серебристо-зелёных цветах факультета. Потребовалась уйма уговоров и лакомых кусочков, но в конце концов, к полному изумлению Тома — он был уверен, что Деймос изорвёт эту тряпку вместе с руками самой Дореи, — кот умудрился в неё влезть. Девчонка светилась от восторга. В последующие недели Том с недоумением стал замечать, что немало народу — причём даже не из Слизерина — знали Деймоса по имени, окликали его в коридорах и во дворе. Даже Дамблдор как-то раз после урока небрежно обронил, что очень ценит послеобеденные чаепития с Деймосом, который, оказывается, регулярно наведывался к нему в кабинет. Это было тревожно. Это было невыносимо. После Хэллоуина какая-то пуффендуйка-шестикурсница, с которой Том отроду не обмолвился и словом, остановила его между уроками и сунула в руки коробку с кошачьими лакомствами — купленную, должно быть, в Хогсмиде. — Думаю, Деймосу понравятся сэндвичи с лососем. Он такой милашка. Его бесило, что он вообще на это реагирует. Ну и что, что Деймос стал всеобщим любимцем? Ну тянется к гриффиндорцам и пуффендуйцам, предпочитает их общество, а не его — какая разница? Совершенно неважно. Он раздавил коробку ботинком и швырнул в урну.

***

Дурное настроение не оставляло Тома и с приходом лютых морозов. С зачарованного потолка Большого зала теперь сыпался снег. В подземельях Слизерина стоял такой холод, что стены покрывались инеем. Чтобы уберечь Деймоса от стужи, Дорея связала ему свитерок с зелёными ромбиками. От одной мысли об этом его охватывало такое бешенство, что он готов был проклясть её руки, чтоб они отсохли. К счастью, всего за неделю до рождественских каникул представился случай выплеснуть накопившуюся злость. Слизеринцы делили занятия по Защите от Тёмных искусств с пуффендуйцами, и Хью Спенсер доставлял Лестрейнджу массу неприятностей — постоянно обходил его в практических работах, перебивал на уроках. Том мог бы заметить, что ещё полдюжины учеников справлялись с защитой не хуже, а то и лучше. И что, слушай Лестрейндж Вилкост повнимательнее, у него и самого бы всё получалось. Но Том промолчал. Вместо этого, когда Лестрейндж завёл очередную ядовитую тираду о выскочке-Спенсере, он сказал тихо и отчётливо: — Пора поставить его на место. — В каком смысле? — резко спросил Лестрейндж. — В самом прямом. Поставь его на место. Он же грязнокровка. Самое время ему об этом напомнить. Лестрейндж, Эйвери и Нотт переглянулись с хищными ухмылками. Альфард молчал. — Вот что мы сделаем, — сказал Том, и мальчишки, затаив дыхание, придвинулись ближе.

***

Казалось бы, загнать кого-то в угол в замке, кишащем учениками, призраками и преподавателями, — задача непростая. Но Том всё рассчитал. У Спенсера была привычка пробираться на кухни за ночным перекусом. Коридор туда был пустынным, а ещё лучше — рядом находилась просторная кладовая, давно позабытая персоналом. По пути к кухням мимо неё было не обойти. Именно там они и устроили засаду глубоким вечером, прислушиваясь к шагам в пустом коридоре. Как и предполагалось, когда часы Нотта показали половину десятого, послышалась размеренная поступь. Том поднял руку, сдерживая остальных, и ждал, пока Спенсер подойдёт достаточно близко… Сейчас! Том сжал кулак. Лестрейндж, Эйвери и Нотт рванули вперёд, выскочив из укрытия и набросившись на ничего не подозревающего пуффендуйца. Альфард замешкался, но было уже поздно. За несколько секунд они втащили Спенсера в кладовую и швырнули на грубый пыльный стол. Тот инстинктивно потянулся к палочке, но Том позаботился и об этом. — Экспеллиармус! Палочка выскользнула из пальцев Спенсера, и Эйвери ловко перехватил её. Спенсер метнул взгляд от одного мальчишки к другому и остановился на Томе. — Том? Что происходит? Если вам нужны деньги — у меня их нет. Том улыбнулся, остальные тихо прыснули. Спенсер побледнел, но выпрямился, упёршись ладонью в край стола. — Слушайте, я понимаю, что ты не хочешь дружить… — Дружить? — прошипел Нотт, захлёбываясь возмущением. — Ты вправду думаешь, что Том захочет дружить с таким, как ты? — С таким, как я? — повторил Спенсер, прищурившись. — Это ещё что значит? Том шагнул вперёд. — Здесь дело не в галеонах, Спенсер. Ты перешёл границу. Спенсер нахмурился, растерянно дёрнув подбородком. — О чём ты? Верните палочку. Он рванулся к Эйвери, но Нотт грубо отшвырнул его обратно к столу. — Ты сам должен понимать, — сказал Том. — Понимать что? — взорвался Спенсер. — Я тебе ничего не сделал! — Не мне, — Том кивнул на Лестрейнджа. — Леорику. Ему не по душе, что на Защите ты лезешь на первый план. Спенсер метался взглядом между Томом и Лестрейнджем, всё сильнее путаясь. — О чём вы вообще… БАМ! Кулак Лестрейнджа врезался в его челюсть. Спенсер рухнул на пол. — Заткнись, вонючая грязнокровка! — взревел он. — Ты всё болтаешь и болтаешь… Подчёркивая каждое слово, Лестрейндж пинал Спенсера. Пока Нотт и Эйвери подбадривали его, никто — кроме Тома — не заметил, как Альфард отступил так далеко, что прижался спиной к каменной стене, бледный, как мел. Том позволил избиению тянуться ещё несколько секунд, затем шагнул вперёд. Лестрейндж, тяжело дыша, остановился. Спенсер скорчился в плотный защитный клубок и тихо стонал. Нос у него был разбит. — Думаю, Леорик всё-таки найдёт в своём сердце место для прощения… если ты станешь делать за него домашние задания, — мягко сказал Том, — раз уж ты так обожаешь бумажную возню. Ты ведь не против работать и за Леорика, правда, грязнокровка? Спенсер задрожал и быстро замотал головой. Том не отводил взгляда. — Проболтаешься — пожалеешь, что не умер. С мечущимися глазами, оглядывая каждого по очереди, Спенсер поднялся и, пошатываясь, выбрался в коридор. Эйвери швырнул ему вслед палочку — та покатилась по каменному полу. Они разразились смехом, глядя, как Спенсер спотыкается на каждом шагу, пытаясь её нагнать. Залитый краской стыда, он наконец схватил палочку и, ковыляя, поспешил прочь так быстро, как позволяли ноги. В самом конце коридора он едва снова не грохнулся, вызвав новый взрыв хохота, лишь резко отпрыгнул в сторону, чтобы не наступить на Деймоса, привлечённого шумом голосов. — Это было блестяще! — возликовал Нотт, вскидывая кулак. — Видели его рожу? Жду не дождусь рассказать… — Никто и никому ничего не рассказывает, — обрубил Том, в один миг смыв их веселье. Он обернулся, задерживая взгляд на каждом. — Хоть слово, и то, что случилось с грязнокровкой, покажется вам безобидной игрой по сравнению с тем, что случится с вами. Настроение переменилось резко, как сквозняк в пустом коридоре. Смех стих. Альфард побледнел до цвета несвежей овсянки. Нотт не выдержал тишины и неловко хихикнул, будто пытаясь уверить себя, что Том шутит. — Да брось, Том. Никто ведь не пойдёт стучать преподавателям. — Именно это я и имею в виду, — произнёс Том, и голос его потемнел, наполнился ядом, угрозой. — Ни один преподаватель ничего не узнает, потому что ни один из присутствующих не произнесёт ни слова, пока я не разрешу. Ясно? Мальчишки торопливо закивали, их головы дёргались вверх-вниз. — Поняли. Ага, — наперебой пробормотали они. — Как скажешь, Том. Ты здесь главный. «Верно, — усмехнулся Том про себя. — И вам лучше этого никогда не забывать».

oOo

Гарри не удивился, увидев Хью Спенсера избитым и в крови. Он и так знал: Реддл со своей шайкой нападает на магглорождённых — просто не знал, кто окажется следующим и когда это случится. Он упустил момент. Если бы продолжал следить за Реддлом, как и должен был, сумел бы предотвратить нападение или хотя бы вмешаться, прежде чем всё зайдёт слишком далеко. Но находиться рядом с Реддлом было… Гарри нужна была передышка. Слишком долгое соседство лишало самообладания. И всё же позволять Реддлу действовать безнаказанно означало одно — кто-то непременно пострадает. Впрочем, он ведь здесь, верно? Застрял в прошлом. Застрял в кошачьем теле. Навсегда. Все его попытки объяснить Дамблдору, что с ним произошло, раз за разом рушились. Пришло время признать: для Дамблдора он всего лишь необычайно ласковый кот, питающий слабость к трактатам по трансфигурации и к печенью — а печенье, стоит признать, было бесподобным. Домой он уже не вернётся. Джинни, Рона, Гермиону он больше не увидит. Чем скорее он проглотит эту горькую правду, тем легче станет. Теперь это его жизнь. И пока Хью Спенсер — загнанный, всхлипывающий магглорождённый — бежал обратно в свою гостиную, Гарри дал себе слово: Спенсер будет последним. Он не знал, как вообще сможет остановить Реддла, оставаясь котом (будь он хотя бы тигром — всё сложилось бы куда веселее), но, чёрт возьми, он попытается. Он не позволит Реддлу и его прихвостням снова пройтись катком по остальным. Не в этот раз. Как бы невероятно это ни звучало, Гарри всё ещё надеялся, что Спенсер расскажет о нападении своему декану. Однако на следующий день, во время большой перемены, Спенсер сам подошёл к шайке Реддла во дворе. Молча сунул Лестрейнджу в руку свиток с сочинением, резко развернулся и зашагал прочь — так быстро, как позволяли ноги. Лестрейндж размахивал пергаментом и орал ему вслед: — Увидимся на уроке, приятель! Эйвери слепил снежок и запустил в него. Снежок шлёпнулся Спенсеру в спину. Пока вся компания заливалась смехом, Лестрейндж наклонился и сунул сочинение в сумку. Реддл не смеялся, но Гарри уловил едва заметную тень улыбки на его губах. Тот захлопнул книгу, поднял сумку и направился в здание. Лестрейндж, Эйвери и Нотт не сразу двинулись следом — они затеяли возню, швыряя друг другу в лицо снег. Взгляд Гарри был прикован к их рюкзакам — из бокового кармана сумки Лестрейнджа торчал уголок свитка Спенсера. Прозвенел последний предупреждающий звонок, и парни наконец собрались внутрь. Лестрейндж дотянулся до своей сумки. — Что за… Сочинение на тридцать пять дюймов лежало в снегу разодранным в клочья. Крупный кусок всё ещё торчал у Гарри из пасти. — Верни, тупой котяра! — взревел Лестрейндж. Он бросился на Гарри, но тот сорвался с места и стрелой метнулся через двор.

oOo

Урок Защиты от тёмных искусств ещё не начался. Том как раз расстёгивал пряжку на сумке, чтобы достать перо, пергамент и книгу, когда в дверь ввалились Эйвери и Нотт — с искрящимися снежинками в волосах. Запыхавшись, они рухнули на свои места. — А где Леорик? — спросил Том, не увидев Лестрейнджа. Эйвери и Нотт нервно переглянулись. — Он погнался за Деймосом, — тихо сказал Нотт. — Деймос разорвал сочинение, которое Спенсер для него написал. За соседней партой впереди Альфард полуобернулся, настороженно прислушиваясь. — Мне-то показалось смешно, — сказал Эйвери, — но Леорик вне себя. Вид у него был такой, будто он готов прибить кого угодно. — И где это случилось? — спросил Том. — Во дворе, — ответил Нотт, — но они уже уходили в сторону поля. Том перекинул сумку через плечо и выскользнул из класса ещё до того, как профессор Вилкост закончила выводить на доске план занятия. Две лестницы вниз, через парадные дубовые двери… Он рассекал снег быстрым, выверенным шагом, держа курс на квиддичные ворота, словно на маяки. Спроси его сейчас, о чём он думает, — он бы ответил: ни о чём. Даже когда обогнул тыльную сторону южных трибун, даже когда услышал яростную брань Лестрейнджа, даже когда увидел Деймоса, распластанного в снегу, — с прижатыми ушами и вздыбленной шерстью — в голове Тома по-прежнему зияла белая пустота. С Деймосом было явно неладно. Том понял это сразу. Передняя лапа вывернута под неестественным углом. Но Лестрейндж ещё не насытился. Он вздёрнул палочку, навёл её на кота, и лицо его перекосила торжествующая, жестокая гримаса… Температура обрушилась так резко, что снег под ногами Тома схватился гладкой коркой льда. Его магия ударила Лестрейнджа в спину. Палочка так и оставалась спрятанной в складках мантии — она была не нужна. Он ещё не встречал заклинания, способного причинить больше боли, чем его собственная, голая воля. Колени Лестрейнджа подогнулись, он рухнул в снег с пронзительным криком. Том усилил нажим, мечтая задушить. Раздавить.

oOo

Лестрейндж рухнул как подкошенный, словно его пригнула к земле невидимая тяжесть. Он выл во всё горло. Реддл стоял над ним — глаза безумные, обожжённые яростью, той самой, что швырнула Гарри назад, в эпоху Волдеморта. Преодолевая боль в лапе, Гарри подпрыгнул и вцепился когтями в шерсть его джемпера — точно так же, как тогда, в сундуке, когда Реддл едва не задохнулся. Рывок отвлёк Реддла, и истошные вопли Лестрейнджа пошли на убыль. Они оказались нос к носу. Тёмные глаза Реддла были широко раскрыты, зрачки огромны. — Он это заслужил. Гарри опешил. Он никогда не был с Реддлом мягок. По всем правилам, Реддлу не должно было быть ни малейшего дела, изобьют ли Гарри до полусмерти или оставят в покое. И всё же он пришёл. Это ведь была помощь, правда? Помощь? Боль в лапе нарастала, и Гарри понимал: долго он так не продержится. Удерживая внимание Реддла на себе, а не на Лестрейндже, он медленно, предельно ясно покачал головой. Он почувствовал, как напряглось тело Реддла, увидел, как он сжал челюсть. Тот мог сбросить его — Гарри бы не сопротивлялся, — но Реддл замер, недвижимый, с карими глазами, полными такой ярости, что казалось, одного этого взгляда хватит, чтобы сжечь мир. На снегу Лестрейндж всхлипывал. — Прости! — лепетал он. — Прости, Том! Прости… прости меня, прошу! Прости! Реддл всё ещё не шелохнулся — и Лестрейндж воспользовался этим. Поскальзываясь, он сорвался с места и рванул к замку. Протянулось ещё пять изнуряющих секунд. Гарри трясло, и держаться за джемпер Реддла становилось невыносимо тяжело. Он мечтал сделать то же, что и Лестрейндж, — бежать, убраться подальше от Реддла, — но со сломанной лапой это было невозможно. Реддл двинул руками — и Гарри, догадавшись о его намерении, инстинктивно напрягся. Он заставил себя не впиваться когтями в сомкнувшиеся вокруг него пальцы. Лишь втянул когти и позволил Реддлу взять себя. Тот подхватил его с неожиданной нежностью, устроил на руках, как ребёнка, и понёс через заснеженные угодья. К замку он не повернул. Пронёс мимо оранжерей, вниз по склону — к какому-то незнакомому Гарри строению. По мере приближения к похожему на сарай зданию в воздухе повеяло сеном и навозом, а сквозь стены донеслись приглушённые крики. О нет. Не выпуская Гарри, Реддл толкнул дверь плечом. Их встретил хаос. Под потолком порхало сказочное существо — с луковичным, раздутым телом и длинными тощими конечностями. Ученики пытались поймать его, но создание металось между ними, дёргало за волосы, швыряло учебники и опрокидывало мусорные корзины. Большинство студентов уже нырнуло под парты, но несколько храбрецов остались на ногах. Один размахивал сачком, пытаясь сбить существо с воздуха. Профессор — светловолосый мужчина с туго закрученными усами и протезом вместо левой руки — горячо подбадривал ловца. — Так, Бэрроу! Без страха! Ализоры чуют его за милю. О… Здравствуйте. Вы, кажется, не из моих учеников. Пока весь класс сражался с ализором, Реддл бесшумно проскользнул вдоль стены. На столе красовалась бронзовая табличка: «Профессор Кеттлбёрн». — У моего кота сломана лапа, — без предисловий заявил Реддл. — Так и есть, — констатировал Кеттлбёрн, не отрывая глаз от ализора, который ухватился за сачок и вырвала его из рук ученика. — Забрался слишком высоко, да? Реддл промолчал. — Не стоит беспокоиться, — весело сказал Кеттлбёрн, пока ализор, размахивая сачком, выгонял перепуганных студентов из сарая. — Мигом поставлю вашего кота на лапы, и он снова будет ловить крыс. Держите его покрепче… Гарри это нисколько не успокоило. Профессор казался помесью Локонса и Хагрида, и Гарри куда больше предпочёл бы отправиться в замок и залечить лапу там. Но Реддл лишь крепче прижал его к себе, и Гарри ничего не оставалось, как уткнуться мордой в его джемпер, ожидая худшего. Он почувствовал лёгкое прикосновение палочки Кеттлбёрна к больному месту. Лапа стала очень горячей, а потом — ледяной. Боль исчезла. Набравшись смелости, Гарри оглянулся и остолбенел. Лапа была цела. Обрадованный, он сжал и разжал подушечки. — Благодарю вас, сэр. — Пустяки! Сущие пустяки! — воскликнул Кеттлбёрн, приплясывая на носках. Он поднял с рабочего стола трубку и затянулся. — Ещё несколько часов может побаливать, так что никаких лазаний по деревьям, ясно? — он шутливо ткнул Гарри в нос, заставив того скосить глаза. — Возвращайтесь на занятия, и… Кеттлбёрн оборвал себя, наконец заметив опустевший класс: перевёрнутые парты, разбросанные книги. Снаружи доносился дикий хохот ализора. — Гадство, — выдохнул он.

***

Реддл не выпустил Гарри, когда они покинули сарай — Кеттлбёрн уже мчался следом за сбежавшим чудищем. Гарри заёрзал у него на руках. — Не дёргайся, — отрезал Реддл. «Сам не дёргайся», — мысленно огрызнулся Гарри. Но кусать Реддла, после того как тот позаботился о его лапе, казалось верхом неблагодарности. Да и лапа действительно ныла. Гордость могла презирать это младенческое путешествие на руках, ведь идти пешком обратно в замок было бы ещё унизительнее. Реддл донёс его до гостиной Слизерина и усадил на свою кровать. — Сидеть. Гарри фыркнул. Реддл поправил сумку с книгами и вышел. Гарри спрыгнул с кровати — и тут же пожалел: передняя левая лапа едва не подкосилась. Прихрамывая, он выбрался в общую гостиную, но Реддл уже скрылся за каменным проходом — наверное, вернулся на занятия. Гарри гадал, что теперь будет между Реддлом и Лестрейнджем.

oOo

Том добрался до класса зелий раньше звонка. Лестрейндж скользнул взглядом по нему и тут же сгорбился над учебником. Том занял своё обычное место рядом с Альфардом. — С ним всё в порядке? — тихо спросил Альфард. — Да, — отрезал Том. Он чувствовал, как на него смотрят Нотт и Эйвери. Лестрейндж избегал Тома весь оставшийся день — и, надо сказать, был совершенно прав. Ярость клокотала в Томе так, что он готов был свернуть ему шею. Будь возможность сделать это незаметно, он бы тут же набросился на него снова. Но его, пусть и временная, сдержанность сойдёт на нет к вечеру — факт, о котором Лестрейндж, судя по всему, догадывался, потому что после ужина попросту исчез, затаившись где-то в тени. Одна лишь мысль о том, что этот трус может из страха провести ночь в уборной, уже слегка притупила гнев внутри Тома. Хотя он и приказал Деймосу оставаться в гостиной, послушания не ждал. Деймос никогда и никого не слушался. Но Том всё же прихватил с ужина дополнительную миску еды и отнёс её в гостиную — на всякий случай, если кот так и не отважился отправиться на поиски пропитания. Вернувшись, Том с удивлением обнаружил кота на месте. Тот сидел на коврике у камина, поджав лапы и свернувшись, словно буханка хлеба. Деймос стащил с одного из столов журнал о квиддиче и разложил его перед собой. По глянцевым, цветным страницам сновали профили известных команд. Слизеринцы, доделывая домашние задания и болтая, сновали по гостиной, не обращая на кота внимания. Кто-то включил волшебное радио на музыкальной частоте. Том поставил миску с едой на коврик перед котом. Он хотел проверить его лапу, но подозревал, что Деймос не позволит, поэтому отошёл к своему любимому столу и принялся за астрономическую карту. К тому времени, как он закончил и её, и сочинение о влиянии звёздных конфигураций на элементарные заклинания, огонь в камине почти догорел, а в гостиной оставалась лишь пара задержавшихся. Том потёр глаза, подавив зевок. Убрал работы, поднялся и направился в общую уборную для мальчиков. Кровать Лестрейнджа пустовала. Вид её вызвал в Томе прилив злорадного удовольствия. Он надеялся, что тот ночует в чулане для мётел. Альфард, Нотт и Эйвери уже спали. Том забрался в кровать. В темноте прозвучало тихое «Мрррр», и через мгновение на постель запрыгнул Деймос. Он уставился на Тома долгим, оценивающим взглядом, прежде чем свернуться тугим бубликом у его ног. Если пустая кровать Лестрейнджа радовала мстительным удовольствием, то вид Деймоса, устроившегося на его собственной, вызывал странное, глубинное тепло. Том стукнул палочкой по ночному светильнику, прошептав «Нокс», и устроился под одеялом, стараясь не задеть кота ногами. Однако утром, проснувшись, он понял, что осторожность была излишней. Деймос спал, раскинувшись и полностью обмякнув, прислонившись спиной к его голени.