Деймос * Deimos

Если Реддл и нападал на Лестрейнджа снова, то уже не при Гарри. Ему, вероятно, и не требовалось этого делать. Стоило слизеринцам узнать, в какую историю вляпался Лестрейндж, они мигом отвернулись от него. Гарри допускал, что подобное случалось нередко. Он и сам пару раз оказывался в числе самых ненавистных гриффиндорцев из-за огромных потерь в очках факультета, однако здесь всё было иначе. Ни одного очка не сняли. Ни одна отработка не сорвала матч по квиддичу. Он был — Гарри брезгливо сморщил нос, ненавидя это признавать, — питомцем. Обычным, скучным питомцем. Гарри не верил, что Слизерин взъелся бы на Лестрейнджа, если бы он принадлежал кому-нибудь другому. Но в этом всё и заключалось, не так ли? Он не принадлежал кому-то другому. Он принадлежал Реддлу. К счастью, до рождественских каникул оставалась неделя. Лестрейндж, должно быть, считал дни, мечтая оказаться как можно дальше от Реддла и своих однокашников, наверняка надеясь, что к возвращению в Хогвартс все забудут о сломанной лапе Деймоса. Потому Гарри был по-настоящему ошеломлён, когда Лестрейндж пригласил Реддла к себе домой. Реддл держался так, будто Лестрейндж заслуживал не больше внимания, чем флоббер-червь. Иными словами — никакого. — Нет, спасибо, — откликнулся он, даже не удосужившись оторваться от конспектов к годовому экзамену Дамблдора. Лестрейндж, как полный идиот, упрямо не сдавался. — Половина Визенгамота отмечает Рождество у нас. И сам Министр магии говорил, что… — Я сказал, — холодно повторил Реддл, — нет. — Это был несчастный случай. — Несчастный случай? От одной лишь интонации Реддла шерсть на спине Гарри встала дыбом. Лестрейндж почуял опасность и тяжело сглотнул. — Я не хотел, чтобы он пострадал… — Ты сделал это намеренно, — отчеканил Реддл. — Не лги мне, Леорик. Лестрейндж беззвучно шевелил губами, цепляясь за последние соломинки. — Что я могу сделать, чтобы загладить вину? Я буду его кормить. Я… — Уходи. Приказ не требовал разъяснений. Лестрейндж поспешно ретировался. Реддл проводил его таким тёмным взглядом, что Гарри на миг решил: сейчас вслед полетит проклятие. Однако его глаза вновь скользнули к конспектам, и он продолжил занятия до самого звонка, словно никакого разговора и не было.

***

День тянулся, и остальные последовали примеру Лестрейнджа. Нотт, Эйвери — даже Вальбурга пыталась сладкими речами уговорить Реддла провести каникулы в доме Блэков. Реддл отказал всем. С той самой минуты, как переступил порог Хогвартса, он выстроил вокруг себя невидимый защитный пузырь — пространство, куда никто не имел доступа. И вместо того чтобы сделать его затворником, это лишь притягивало к нему людей, отчаянно стремившихся первыми завоевать его благосклонность. Первыми стать тем самым лучшим другом. Он был красив. Притягивал взгляды, как мотыльков тянет к огню. В Большом зале, в гостиной, в библиотеке — на него смотрели. Гарри был уверен: появись Реддл на несколько десятилетий позже, модельное агентство ухватило бы его в одно мгновение. Он был умён. Осваивал материал вдвое быстрее остальных. Гарри не сомневался, что дай ему возможность — Реддл взял бы удвоенную нагрузку по предметам, как когда-то Гермиона на третьем курсе. Преподаватели, особенно Слизнорт, не уставали им восхищаться. Гарри ещё не врывался на собрания клуба Слизней, однако слухи доходили до него регулярно: богатые и знатные тянулись к этому обаятельному полукровке из приюта.

oOo

Тишина. Божественная, безупречная тишина. В первый день рождественских каникул Том проснулся — единственный оставшийся в Хогвартсе слизеринец. Он ждал этого с тех самых пор, как Слизнорт раздал список желающим остаться. Замок будет почти пуст. Никто не помешает его занятиям. Целые дни напролёт он сможет провести в библиотеке. С этой отрадной мыслью он позволил себе поваляться в постели дольше обычного. Пальцами ног он нечаянно задел Деймоса, и тот ворчливо пробурчал во сне. На завтрак Том явился поздно. Деймос сновал между блюдами, выискивая омлет. Большой зал в это время преображался: Слизнорт обвивал светильники плющом, а Дамблдор лепил из сверкающего не тающего льда оленьи скульптуры. Лесничий Огг волок в зал очередную исполинскую ёлку, пока Том наливал себе тыквенного сока. — Сюда, мистер Огг, благодарю вас! — прокричала профессор Беллин, преподававшая заклинания. — Полагаю, ещё одной будет достаточно. Огг вытащил из нагрудного кармана клетчатый платок и вытер лысину. Под потолком сияло ярко-голубое небо, но Том не испытывал ни малейшей охоты лепить снеговиков — как та кучка гриффиндорцев, — или кататься по озеру на коньках, подобно некоторым когтевранцам. Он поднялся по мраморной лестнице мимо доспехов, которых профессор травологии Бири зачаровал петь праздничные песни. Заметив впереди Пивза, он юркнул в потайной проход за гобеленом. С Деймосом на плече он перепрыгнул через ступеньку с подвохом. Даже библиотеку не пощадили. В самом её центре высилось дерево, целиком сотканное из серебра и золота. Деймос выждал у входа, пока мадам Митри отвернётся, и тенью метнулся внутрь.

oOo

Реддл направился прямиком к стеллажам у дальней стены, где в пыльном полумраке покоились тяжёлые фолианты и свитки, подробно описывающие историю волшебного мира, и — что для Реддла было куда важнее, — родословные. Гарри наблюдал, как тот пробегает пальцами по корешкам, а затем ловко извлекает несколько потрёпанных рукописей. Усевшись у заснеженного окна, Реддл погрузился в чтение. Гарри запрыгнул на подоконник. После столкновения с Лестрейнджем всё… изменилось. Гарри не ждал, что Реддл бросится ему на помощь — или вообще проявит какую-то заботу: обработает рану, принесёт еду. Сам этот факт вызвал внутри Гарри смутную, неприятную сумятицу — чувство, на котором он не хотел задерживаться. Выражение лица Реддла в тот миг, когда он пытал Лестрейнджа, всё ещё стояло перед глазами. Оно так напоминало Волдеморта — дикое, яростное, смертоносное. Пока Реддл углублялся в чтение, свиток соскользнул со стола и шлёпнулся на пол. Гарри раздражённо дёрнул хвостом. Он не знал, что делать. Как ему, будучи котом, направить Реддла на лучший путь? Что вообще делают коты? «Отрыгивают шерсть», — уныло подумал он. «Будь ласковым, — нашёптывал внутренний голос. — Если ты его питомец, веди себя соответственно». Гарри внутренне похолодел, а затем покраснел от жара. Ни за что на свете он не сядет Тому Реддлу на колени. «Он никогда не знал ласки. Настоящей ласки, — настаивал голос. — Что плохого в том, чтобы попробовать?» У Гарри не нашлось возражений. За окном, на заснеженном дворе, разыгралась шумная снежная битва. Он слышал взрывы детского смеха. Парочка учениц лепила снежных ангелов. А Реддл здесь — самый обсуждаемый и почитаемый ученик во всём замке — сидит в одиночестве за три дня до Рождества в библиотеке, сгорбившись над тусклым светом масляной лампы, одержимый обречёнными поисками своего отца. Он должен бы веселиться. Радоваться. Ему одиннадцать. Он ребёнок. Чёртов ребёнок. Гарри запрыгнул на стол. Пока нервы не сдали окончательно, он ткнулся мордой в щёку Реддла и гулко замурлыкал. Реддл вздрогнул, но мгновенно овладел собой. — Перестань, — сказал он и оттолкнул кота. Хм. Если Реддл думал, что отделается так просто… Гарри спрыгнул со стола и ринулся к ёлке. Сорвал с нижней ветки один из шариков — и назад, к столу. Вскочил на столешницу, сбросил игрушку на развёрнутый свиток перед Реддлом и принялся с ней возиться. Реддл смотрел на него, словно тот тронулся умом. Возможно, так оно и было, но Гарри и вправду начал получать удовольствие. Реддл поднял шарик, взглянул на Гарри почти вопросительно — и швырнул его в один из проходов между стеллажами. Гарри помчался следом. Он мог бы легко поймать игрушку, но устроил целое представление: высокие прыжки, кувырки, подкидывания пинком. Чёрт, он даже сальто сделал. Позади раздался тихий, сдавленный смешок. Реддл наблюдал. С шариком в зубах и хвостом трубой Гарри понёсся обратно. Он боднул головой руку Реддла, и на этот раз тот не велел ему «перестать». Реддл лишь поднял перо и принялся дразняще водить им над свитком. Гарри попытался схватить кончик, но Реддл ловко вырвал перо из-под его лап. И снова рассмеялся — уже так громко, что библиотекарша рявкнула на всю библиотеку: — Том, раз уж остаёшься — веди себя потише. К удивлению Гарри, Реддл убрал перо, вернул свиток на полку и вышел в коридор. Гарри последовал за ним, не выпуская игрушку из зубов. За дверью библиотеки Реддл повернулся к нему, засунув руки в карманы. — Ну, и чем же ты хочешь заняться? Гарри ликовал. Его грудная клетка почти вибрировала от громкого урчания, и, не раздумывая, он двинул к ближайшей лестнице.

oOo

Тому пришлось наспех накинуть тёплую мантию, обмотаться шарфом и натянуть перчатки — стало ясно, что Деймос твёрдо вознамерился выйти на улицу. Едва тяжёлая дубовая дверь отворилась, кот ринулся вниз по парадным ступеням. В воздухе он взмыл в прыжке — и мягко шлёпнулся в сугроб. Снег был таким глубоким, что Деймос скрылся в нём с головой. Через мгновение его морда вынырнула обратно, с той же нелепой игрушкой в зубах. Том фыркнул. Непонятно, что вдруг нашло на Деймоса. Тот никогда не был игривым, а теперь носился в снегу с какой-то дикой беззаботностью, словно котёнок. Засунув руки в карманы, Том двинулся вдоль озера, соблюдая почтительную дистанцию до других учеников, — не хотел, чтобы его втянули в снежную перестрелку. Вместе с Деймосом они добрались до дальнего берега, где к самой воде подступал Запретный лес. Весёлые голоса студентов здесь стихли. Том вгляделся в тёмную чащу. Он ещё не исследовал её. Интересно, правда ли хоть половина из рассказов, что о нём ходят. Он шагнул под сень деревьев. Деймос мяукнул. Том обернулся. Кот стоял на опушке, игрушка лежала у его лап. Он мяукнул ещё раз — настойчивее. — Не говори, что струсил, — сказал Том. Хвост Деймоса нервно метался из стороны в сторону. Том усмехнулся и пошёл дальше, в глубь леса. Через несколько секунд Деймос сорвался с места, пронёсся мимо и занял место впереди, как проводник. — Может, встретим плуторога. Деймос бросил на него такой выразительный взгляд, что Том снова рассмеялся. Плуторога они так и не нашли. Зато наткнулись на семью крикливых воронов, на гнездо свирепых докси и на трёххвостую лису, которой Деймос показался настолько любопытным, что коту пришлось спасаться на дереве, пока Том не прогнал её прочь. Это было место не похожее ни на одно, где Том бывал прежде. Приютских детей никогда не было принято водить в лес — в настоящий, дремучий лес. Сам воздух здесь казался колдовским, напевал незнакомую Тому мелодию с тёмной, тревожной нотой. В ней звучал намёк — дразнящий шёпот — опасности. Этот лес хранил тайны. Древние, ревниво оберегаемые тайны, скрытые в его тёмных, колючих глубинах. Том брёл по лесу, пока холод не стал невыносимым. К тому моменту, как они вернулись в замок, уже пробило время обеда. Поев, Том снова отправился в библиотеку и выбрал стопку тяжёлых фолиантов со сведениями о древних волшебных родах по всей Европе. В нём зрела догадка: его отец, возможно, никогда не учился в Хогвартсе, и это лишь расширяло круг поисков. Отец мог получать образование дома. Мог посещать другую школу магии — Дурмстранг или Шармбатон. Пока мадам Митри оформляла книги, Деймос стащил с ёлки кусок мишуры. Вернувшись в гостиную, где огонь в камине сушил его ботинки, Том устроился на ковре и снова принялся за работу, но почти сразу Деймос забрался на книгу, требуя внимания. Том оттолкнул его, и Деймос шлёпнул его лапой, перекатился на спину и потребовал с ним поиграть. — Да что с тобой сегодня? — недоумённо спросил Том. В конце концов Деймос оставил его в покое — только после того, как они поиграли в перетягивание украденной мишуры.

***

За ночь выпал густой снег, стерев все следы вчерашней снежной битвы и снежных ангелов. Кособокая семейка снеговиков наполовину утонула у поля для квиддича. Само поле пустовало — стоял такой холод, что туда никто не совался. Единственная тропа на безупречном снегу тянулась к оранжереям: профессор Бири отправился укутывать шарфами и шапками ядовитые тентакулы. Том задумался, не промёрзнет ли Деймос, однако кот лишь взъерошил шерсть и уверенно побежал вниз по ступеням. Снег оказался таким глубоким, что Деймосу приходилось буквально плыть в нём, как дельфину, время от времени выныривая из сугробов, чтобы свериться с направлением. Добравшись до убежища леса, он будто вздохнул с облегчением. Дыхание Тома рассыпалось лёгкой дымкой, нос и щёки сводило холодом. Сам воздух казался кристаллизованным. Лес мерцал, словно его посыпали сверкающей пылью: снег тяжело лежал на ветвях и цеплялся за шершавые стволы. Он выбрал путь, отличный от вчерашнего, и двинулся строго на север. Как и обитатели замка, лесные звери отсыпались. Вдруг Деймос метнулся ему под ноги, и Том резко отпрянул, чтобы не споткнуться. — Смотри, куда идёшь, — одёрнул Том. — То же самое относится и к тебе. Том резко обернулся. Из-за ствола показалась обнажённая мужская грудь, за которой тянулось мощное лошадиное тело. Он знал, что в лесу живут кентавры, однако видел их впервые. — Лес становится опасным, если не смотреть под ноги, — сказал кентавр. — Я умею о себе заботиться, — отозвался Том. — В таком случае ты заметил цапня впереди? По-моему, нет. Зато твой фамильяр заметил. Том, сбитый с толку, огляделся. Ничего угрожающего не увидел и снова повернулся к кентавру. — Что такое цапень? Кентавр поднял руку и отломил ветку с дерева, под которым стоял. Снег осыпался вниз, припорошив его длинные светлые волосы. Он прошёл мимо Тома, оставляя в снегу глубокие следы копыт, и ткнул палкой в ничем не примечательный пень всего в двух шагах впереди. Деймос мгновенно отпрянул — и через секунду стало ясно почему. Пень ожил. Из дупла в центре вырвались толстые плети, со свистом рассекая воздух. Том отпрыгнул. — Известно, что они ломают кости, — сказал кентавр, бросив палку и отступив подальше. Когда цапень, по-видимому, убедился, что к нему больше не приблизятся, он втянул плети обратно и вновь обернулся безобидным пнём. — Ты скажешь школе, что я здесь? — спросил Том, не сводя с кентавра взгляда. — Держать учеников в узде — не моя обязанность, — ответил тот. — Если ты намерен рисковать собственной жизнью, Том Реддл, это твоё дело. Но рисковать жизнями других… этого я не одобряю. В его голосе было что-то вкрадчиво-жёсткое, и синие глаза пронзили Тома насквозь. Он знал о Долохове. Каким-то образом, неизвестно как, он понимал, что Том стоял за вылазкой Долохова через лес. Однако сильнее всего Тома задело другое. — Ты знаешь моё имя. — Да, — сказал кентавр. — Откуда? — Откуда — не имеет значения, — ответил он. — Тебе лучше вернуться в замок. — Странно слышать это от того, кто утверждает, что не вмешивается в дела учеников, — парировал Том. — Я имею право гулять по лесу, когда пожелаю. — Ты можешь бродить по лесу, — произнёс кентавр ровным голосом, — лишь потому, что мы предпочитаем закрывать на это глаза. Разозли нас — и такой снисходительности больше не будет. Он не сдвинулся с места и не отвёл взгляда. Том почувствовал, как в нём поднимается знакомое раздражение: хотелось выхватить палочку и показать кентавру, что бывает, когда гневается он. Деймос у его ног мяукнул. «Не глупи, — словно сказал бы Деймос. — Ты не справишься с кентавром. Пока что». Том вскинул голову. Он был выше многих сверстников, но рядом с кентавром казался маленьким. — Я читал, что вы умеете предсказывать будущее. Это правда? — В определённых пределах, да. Мы, кентавры, читаем грядущие события по звёздам и планетам. — Значит, так ты узнал моё имя? Увидел меня среди звёзд? Мысль захватила его, сердце забилось быстрее. Кентавр не сразу ответил. — Звёзды, — произнёс он наконец, — уже ошибались. И, бесшумно ступая копытами, ушёл в глубину леса.

***

Наступило рождественское утро. Том ничего не ждал — именно поэтому его удивило, что у изножья кровати лежала небольшая стопка подарков. Долохов прислал великолепную пару дуэльных перчаток; Эйвери — коробку шоколадных котелков; Нотт — новую мантию; а Лестрейндж — дорогую накладку для палочки вместе с очередным пространным извинением. Том отложил нефритовую накладку, размышляя, как долго ещё сможет держать Лестрейнджа в унижении. Это было до смешного приятно. Затем он вскрыл коробку от Альфарда. Внутри оказалось радио и записка. Он развернул письмо.       С Рождеством, Том!       Подумал, тебе может понравиться радио. На частоте 18.2 в канун Нового года идёт замечательная мистическая программа. Мы каждый год ждём её с нетерпением. Надеюсь, у тебя и Деймоса прекрасные каникулы!       Альфард       P.S. Дорея связала для Деймоса ещё один свитер. Том заглянул в коробку ещё раз. То, что он поначалу принял за упаковку для радио, оказалось алым свитером. Он вынул его и показал Деймосу. Кот обнюхал подарок и сразу попытался в него влезть. Том смилостивился и помог протянуть свитер через голову. Деймос спрыгнул с кровати и умчался в ванную — вероятнее всего, полюбоваться собой в зеркале, — а Том потянул к себе последнюю посылку. На ней не было имени отправителя. Он сорвал обёртку и обнаружил в картонной коробке растение в горшке. Из него щедро сочился липкий сок: невозможно было не испачкать руки, когда Том вынимал его из коробки. Мгновенно пальцы одеревенели, грудь стянуло до боли. Растение выскользнуло у него из рук. Оно ударилось о кровать, затем о пол; горшок разлетелся. Он не мог вдохнуть. Лёгкие отказывались работать. Он захлёбывался воздухом.

oOo

Гарри был искренне впечатлён. Новый свитер уступал по уюту творениям миссис Уизли, всё-таки Дорее всего одиннадцать, но старательность чувствовалась. БАМ! Гарри обернулся так резко, что едва не соскользнул с раковины, и бросился обратно в спальню. На полу валялись осколки горшка, а Реддл на кровати судорожно хватал ртом воздух. Он рухнул на пол с тяжёлым глухим стуком, всё ещё пытаясь вдохнуть. Гарри сорвался с места. Он вылетел из гостиной и стремглав понёсся к кабинету Слизнорта, всего в соседнем коридоре. Уткнувшись в дверь, он принялся яростно скрести по ней, истошно мяукая. — Что за чёрт… — Слизнорт, в атласном халате и пушистых тапочках, распахнул дверь и заморгал сонными глазами. Гарри снова взвыл и сорвался с места обратно по коридору, на полпути оглянувшись, чтобы убедиться, что Слизнорт идёт за ним. Тщетно. В ярости Гарри взметнул в воздухе когти, шипя на Слизнорта немые проклятия. — Ладно, ладно. Слизнорт, недоумённо хмурясь, всё-таки поспешил следом. Гарри привёл его в гостиную. Реддл пытался добраться до выхода, но рухнул в дверном проёме спальни. — Том! — Слизнорт подбежал, взмахнул палочкой и поднял его на носилки. Они сорвались вперёд по коридорам, Гарри летел впереди проводником. К тому моменту, как они добрались до больничного крыла, Слизнорт сильно запыхался. — Гвендолен! Гвендолен! — выдохнул он. Из дальних покоев торопливо вышла госпитальная сестра, круглолицая рыжеволосая женщина. — Гораций, что… Она увидела Реддла, безжизненно распростёртого на носилках. Палочка сама возникла у неё в руке — и она принялась действовать, так стремительно, что движения сливались в размытое, почти невидимое мерцание. — Он…? — сдавленно спросил Слизнорт. — Нет, — не отрывая взгляда от Реддла, ответила сестра. — Принесли как раз вовремя. Слизнорт тяжело рухнул на стул. — Мне… мне нужно сообщить Армандо. Сестра одобрительно хмыкнула, вся во власти работы. Слизнорт поднялся и вышел из больничного крыла. Гарри остался. Он наблюдал, как старшая медсестра накладывает заклинания — точные, жёсткие, без лишнего жеста. Минут через десять появился Армандо Диппет. Он замер у её плеча, лицо напряжённое, тревожное. Гарри мельком заметил, как Слизнорт и Дамблдор прошли мимо входа в больничное крыло. Наверное, направлялись в гостиную Слизерина — осмотреть место. К тому времени, когда сестра закончила и левитировала Реддла на больничную койку, они уже вернулись: сочащееся растение в разбитом горшке было надёжно упаковано в картонную коробку. — Как он, Гвендолен? — тихо спросил Диппет. — Жив, — мрачно отозвалась сестра. — Невероятно повезло. Отравлен слизнесоком, но Гораций принёс его вовремя. Выкарабкается. — Слизнесок? — воскликнул Диппет, округлив глаза. — Откуда у мальчика эта гадость? — Судя по всему, рождественский подарок, — сказал Дамблдор. Он показал директору коробку. — Лежало на полу у кровати мистера Реддла. Вероятно, он дотронулся до растения, вынимая его. — Яд покрыл всё его руки, — пояснила Гвендолен. — Удушье наступило бы за секунды. Слава богу, вы были рядом, Гораций. — Хвалить нужно кота, — глухо проговорил Слизнорт, всё ещё не пришедший в себя. — Орал как резаный у моей двери. Наверное, видел, как всё случилось. — На коробке есть имя? — спросил Диппет, хотя по тону было ясно — он уже знает ответ. Дамблдор покачал головой. — Отправитель пожелал остаться неизвестным. — Безответственные кретины, — выдохнул Слизнорт. — Вы полагаете, это было отправлено по ошибке? — спросил Дамблдор. — А как же иначе! Какой-то болван принял его за миловидный цветок и… — Но с ним случилось бы то же, что и с мистером Реддлом, коснись он его без перчаток, — перебила Гвендолен. — Отправитель прекрасно знал, что за растение посылает. — Я согласен с Гвендолен, — сказал Дамблдор, в то время как Слизнорт и Диппет заметно побледнели. — Это был умысел. Вопрос лишь в том, кто мог на такое пойти. Гарри сидел недвижимо и безмолвно. Он-то знал наверняка. Вернее, у него было железное предположение. Профессора задержались ещё на несколько минут, вполголоса обсуждая версии и план действий. Диппет предложил навести справки в совиной почте — дело хлопотное, и Гарри знал о нём не понаслышке за своё недолгое время работы аврором. Почтовые отделения обязаны вести учёт сов и маршрутов, но вечно не хватает рук, а в пик сезона — как на Рождество — каталогизацию и вовсе забрасывают. По крайней мере, в его времена. Возможно, в тридцать восьмом году Британия справлялась с почтовым потоком лучше. Если, конечно, сова была почтовой, а не частной — в таком случае вся почтовая система оказывалась бессильна. — Возможно, сова была не почтовая, — произнёс Дамблдор, словно читая мысли Гарри. — В таком случае отделения нам ничем не помогут. Я предлагаю обратиться к аврорам. И, разумеется, когда мистер Реддл придёт в себя, он, быть может, прольёт свет на это нападение. Услышав слова Дамблдора, Диппет побледнел ещё сильнее. — Авроры? Альбус, да это же просто несчастный случай. Трагическая случайность. Чья-то безрассудная шутка. Они ведь могли и не знать, насколько слизнесок опасен. — Возможно, — медленно проговорил Дамблдор, в то время как Гвендолен скрестила руки на груди и сжала губы. — А возможно, и нет. Мистеру Реддлу прислали крайне токсичное растение, которое убивает большинство жертв менее чем за пять минут. Если это розыгрыш — то розыгрыш со смертельным исходом. Пока они, всё ещё споря, вышли в коридор, Гвендолен вновь проверила показатели Реддла. — Бедный мальчик. Ужасно, что такое случилось под Рождество. Но через пару недель он будет как новенький, — добавила она, обращаясь к Гарри. — Ему повезло, что ты у него есть. Гарри наблюдал, как она уходит к себе в кабинет, и почувствовал тошнотворную слабость во всём теле. Он должен был предвидеть это. Должен был знать, что после первой неудачи в приюте Амос Диггори попытается снова, но позволил себе обмануться — поверил, что в Хогвартсе Реддл будет в безопасности. А если бы Реддл уехал на Рождество к кому-нибудь из тех, кто его звал? Мысль о том, что Альфард, Дорея или кто-то другой мог из любопытства прикоснуться к растению, заставила шерсть Гарри подняться дыбом. Даже Вальбурга, которую Гарри терпеть не мог, — её преждевременная смерть обрушила бы будущее: не стало бы Сириуса, не родился бы Регулус. Именно с этим Гарри и боролся. Диггори было плевать на побочный ущерб в погоне за местью. Ему было всё равно, сколько временных линий он исказит или сотрёт, лишь бы вернуть Седрика. Сколько потребуется Диггори, чтобы понять, что Реддл жив? День? Неделю? И что он предпримет тогда? Каков был у него запасной план?

oOo

Аврором оказался Джулс Патчетт. На нём была фетровая шляпа с разводами и широкие, не по росту, мантии. Когда тот остановился у входа в больничное крыло в сопровождении директора и Слизнорта, Том заметил, как тот прячет в карман недоеденный яичный сэндвич. Проснувшись наутро после Рождества, он уже ответил на массу вопросов от Диппета и Дамблдора, но аврор, похоже, собирался задать их снова. Том откинулся на подушки и молча ждал, пока Патчетт найдёт в своих карманах перо и блокнот. — Вот же они, — сказал он, наконец отыскав. — Жена твердит, что мне следует носить их на шее. Он усмехнулся. Том не отреагировал. — Итак, Том, — аврор постучал пером по бумаге. — Можете назвать кого-то, кто мог бы желать вам зла? Брови Тома взлетели вверх. Неожиданно прямо. Диппет задавал почти тот же вопрос, но с гораздо большими запинками и оговорками, пока окончательно не заплутал в собственных мыслях и не перевёл разговор. — Нет, — ответил Том. Патчетт сделал пометку. — Были ли у вас в школе проблемы? Конфликты с другими учениками? Слизнорт возмущённо фыркнул. Поскольку Том был несовершеннолетним, при допросе аврором требовалось присутствие взрослого. Будучи сиротой без опекуна, он оставался под присмотром Слизнорта, который немедленно предложил свои услуги. — Я глубоко оскорблён предположением, что на это способен наш ученик, — горячо возразил Слизнорт. — Приношу извинения, профессор, — парировал Патчетт, — но это стандартные вопросы, которые я обязан задать. Для отчёта начальству. Губы Слизнорта сжались в тонкую ниточку, но он не стал продолжать спор, когда Патчетт вновь обратился к Тому. — Нет, — ответил Том. Перо скрипнуло, оставляя на бумаге очередную пометку. — Вы не замечали в последнее время подозрительных лиц? Никто вёл себя странно? Незнакомцев на территории, которым здесь не место — в таком роде. — Нет, — ответил Том. Аврор что-то пометил, задал ещё пару пустых вопросов и поднялся. Слизнорт проводил его. Медсестра Маккей, кружившая неподалёку, тут же поспешила к постели с очередной порцией зелья. График приёма был плотным: две кружки утром, одна в обед и три — в течение дня. В приюте он почти не болел, но теперь ощущал ту самую ознобную ломоту и слабость, на которые жаловались другие сироты при гриппе. Но хуже всего — несравнимо хуже — был шокирующий факт: смерть стояла в двух шагах. Ощущение, будто лёгкие пытаются работать сквозь натянутую на лицо полиэтиленовую плёнку, оставалось в памяти таким же острым, как в ту секунду. Второй раз менее чем за год кто-то пытался его убить. Был ли это тот же самый бродяга, что замахнулся на него ножом в приюте? Том полагал, что тот был маггловским оборванцем, но приславший слизнесок явно разбирался в магическом мире. Один ли это человек или разные? Том глубже ушёл в подушки, погружённый в размышления. Кто мог желать его смерти? Спенсер? Маловероятно. Если бы тот жаждал мести за травлю, то обратился бы к родителям или профессорам, а не стал бы подсылать смертельную посылку. Но Том мог и недооценить его. Придётся пристальнее следить за Спенсером, когда все вернутся после праздников. Лестрейндж? Возможно. Письмо с извинениями и накладка для палочки могли быть лишь прикрытием. За ним тоже нужно будет установить плотное наблюдение. А до тех пор Тому не оставалось ничего, кроме как ждать. Ждать и спать. Он пытался сопротивляться, но веки отяжелели, и прежде чем он осознал это, погрузился в беспокойный сон, полный воспоминаний, которые хотел бы забыть.

oOo

«Авроры почти не меняются», — подумал Гарри, глядя вслед удаляющемуся Патчетту. Тот напоминал ему Билла Стоута, чей кабинет когда-то находился рядом с его собственным. Стоут излучал ту же неторопливую, расхлябанную энергию — спокойно позволял бумагам громоздиться в углу стола, пока те не осыпались на пол. Видимо, карьера, связанная с поимкой отъявленных преступников, так на человека и действует: либо сходишь с ума, либо учишься отключаться. Но мысли о Стоуте потянули за собой мысли о доме — о Джинни, Роне, Гермионе. Гарри ощутил, как щупальца тоски сжимают его изнутри. Он встряхнулся мысленно, пытаясь вновь сосредоточиться на задаче, но так и не смог придумать, как объяснить Патчетту, что преступник — это Амос Диггори, пятидесятипятилетний мужчина из будущего. «Тебе не обязательно с ним бороться, — соблазнительно прошептал голос в его ухе. — Разве ты не хочешь смерти Реддла? Всё было бы лучше, если бы он умер. Твоё будущее — наше будущее — стало бы лучше». «Это не моё дело», — стиснул зубы Гарри. «Лицемер, — выдохнул голос. — Ты изменил будущее Сириуса». «И он всё равно погиб, — твёрдо возразил Гарри. — Я не могу контролировать будущее. Никто не может. Возможно, некоторые вещи…» Он запнулся, но голос ехидно подхватил: «Предопределены? Ты так думаешь, Гарри? Если да, то все твои попытки сделать Реддла добрым бессмысленны. Он сгниёт, что бы ты ни делал». Реддл спал, а Гарри всё это время спорил с самим собой. Он ходил взад-вперёд по подоконнику, засыпанному таким слоем снега, что даже при свете ламп и свечей больничное крыло оставалось погружённым в полумрак. «Я остановил Реддла, когда он пытал Лестрейнджа». «Ты и был причиной, по которой он вообще его пытал». Гарри отмахнулся от этого неприятного факта. «Я всё равно остановил его». Реддл издал тревожный звук, привлекая внимание Гарри. Он ворочался во сне, на лбу залегли глубокие морщины. Ноги под одеялом дёргались. Он что-то бормотал, невнятно. Гарри потребовалось мгновение, чтобы понять, что он видит: Реддлу снился кошмар. Это не должно было его так задевать. Кошмары снятся всем. Но мысль о том, что собранный, смертоносный Том Реддл может страдать от чего-то столь обыденного — столь заурядного — как ночные ужасы, никогда прежде не приходила Гарри в голову. Он бросил взгляд в сторону кабинета. Стоит ли позвать Маккей? Беспокойство Реддла нарастало, на его лбу выступила испарина. Гарри спрыгнул с подоконника на кровать. Поставил обе лапы на плечо Реддла и мяукнул, но тот, казалось, был слишком поглощён сном, чтобы услышать. Тогда Гарри взобрался на подушку и устроился в изгибе его шеи. Заурчал — надеясь, что вибрация или звук помогут. Помогли. Медленно, но верно, Реддл расслабился. Он спал дальше, уже спокойно. Его голова откинулась набок, щекой он прижался к Гарри. Тот хотел было отодвинуться, но не смог заставить себя сделать это. Он сгниёт. Возможно. Вероятно. Но каждый заслуживает шанса. Даже Том Реддл.