Деймос * Deimos

Болезнь оказалась сущей пыткой. Озноб не отпускал, сколько бы ни тянулись праздничные дни. Сестра Маккей уверяла, что организму понадобятся недели, чтобы справиться с отравлением слизнесоком, но Том ей не верил. Он был уверен: уже завтра встанет, вернётся к привычному распорядку. Однако наступало завтра, затем послезавтра, потом ещё один день — а Том по-прежнему оставался прикован к постели. Чтобы хоть как-то его развлечь, Маккей предлагала книги, журналы, настольные игры. Том попросил принести подборку из библиотеки, но тома так и лежали на прикроватном столике, рядом с кувшином воды — нетронутые. Впервые в жизни он не мог заставить себя открыть ни одну книгу, не говоря уже о том, чтобы вчитаться. Сознание затягивал густой туман, тело наливалось тяжёлым оцепенением. Часами он лежал, глядя в потолок, пока не проваливался в сон — чтобы проснуться и начать всё заново. «Никогда больше», — поклялся он себе. Он волшебник. Должны существовать меры предосторожности. Иммунитет. Способы укрепить себя против подобной слабости. Дважды он уже оказывался на волосок от смерти — и оба раза спасался лишь благодаря удаче, нелепому стечению обстоятельств. Если бы Деймоса не оказалось рядом… В животе свело болезненным спазмом. Эта хрупкость была неприемлема. Эта смертность была неприемлема. Его жизнь не должна зависеть от случая. Он не станет жертвой невезения. Он сам создаст свою удачу. Он выкует себе доспехи, которые не пробьёт ничто. Он никогда не умрёт. Скрежещущий звук металла о камень вырвал Тома из мыслей. Он повернул голову к входу в больничное крыло как раз в тот миг, когда Деймос тащил радиоприёмник — подарок Альфарда. Громоздкий, угловатый корпус было нелегко ухватить, но кот не сдавался, волоча аппарат за собой, словно дохлого опоссума. Деймос дотянул его до кровати Тома и, проявив больше силы, чем Том когда-либо за ним замечал, запрыгнул на постель, водрузив приёмник ему прямо на колени. Том с недоумением наблюдал, как Деймос трогает лапой ручки и шкалы, пока случайно не щёлкнул выключатель. Приёмник оглушительно заиграл дурацкую песенку о починке мётел. Деймос раздражённо крутанул диск — станция сменилась. — Что ты ищешь? — спросил Том, приподнимаясь на подушках. В ответ Деймос коротко мяукнул и снова повернул ручку. Часы пробили половину седьмого — и, точно по расписанию, из своего кабинета вышла Маккей с новой порцией зелья. — Держи, Том. Он выпил, и она проверила температуру. Удовлетворённо кивнув, сказала: — На ужин сегодня кое-что особенное. В честь кануна Нового года. Есть жареный гусь, пирог с мясом и картошкой или говяжий пудинг с почками. — Гуся, — ответил Том. Маккей отодвинула радиоприёмник — вместе с Деймосом — и поставила ему на колени поднос. Коснувшись волшебной палочкой золотой тарелки, она произнесла: — Ужин с гусём. На тарелке появились сочные ломтики идеально приготовленной птицы, щедрая порция картофельного пюре с маслом, подливка, брюссельская капуста и, на десерт, три песочных печенья. — С Новым годом, Том. Я буду у себя, если что-то понадобится. Едва Том взялся за вилку, Деймос уже стащил кусок гуся. Том никогда не придавал значения собственному дню рождения, но осознание того, что сегодня канун Нового года, застало его врасплох. Он совсем потерял счёт дням. Разве Альфард в письме не упоминал какую-то популярную передачу, которую всегда ставят в эфир именно в этот вечер? Не поэтому ли Деймос притащил приёмник аж из слизеринской гостиной? Он поужинал и принялся крутить ручки, вылавливая нужную волну. Пока Деймос доедал капусту, приёмник наконец ожил знакомыми интонациями. — Добро пожаловать, ведьмы и волшебники, оборотни и тролли, упыри и призраки, на программу «Убийство по холодным следам»! Зал взорвался восторженными аплодисментами. Том задумался, идёт ли трансляция вживую или же приветствия — всего лишь результат искусного заклинания. Он взял с подноса печенье, отломил кусочек Деймосу и устроился поудобнее на подушках, слушая, как на сцене появляется частный детектив Финнеас Уэмби.

***

Тому уже в первом акте стало ясно, кто убил старушку, но он не стал выключать приёмник — не потому, что передача его всерьёз занимала, а потому, что Деймос явно был увлечён. Кот сидел на кровати, не отрывая взгляда от радиоприёмника, уши насторожённо торчали вверх. — Это горничная, — сообщил Том, забирая с подноса последнее печенье. Деймос фыркнул, выражая несогласие. — Увидишь, — сказал Том. Час спустя Уэмби расставил ловушку. — Это была… миссис Попкин! Актёры и публика ахнули. — Невозможно! — Только не миссис Попкин! — Она подсыпала доксицид в вечернее какао мадам Ламар! — торжествующе объявил Уэмби. — И я бы сделала это снова! — выкрикнула миссис Попкин, окончательно теряя самообладание. — Поганая хозяйка, вот кем она была! — Я же говорил, — самодовольно заметил Том. Глаза Деймоса раздражённо сузились.

***

В целом это был далеко не самый худший день рождения в его жизни. Ужин с гусём, предсказуемое, но вполне сносное развлечение и Деймос — тёплый, свёрнутый комочек, прижавшийся к его бедру. Все праздники Деймос вёл себя странно. Играл с ним. Ходил следом. А после нападения будто щёлкнул выключатель. Кот, который прежде не позволял Тому прикоснуться к себе без риска остаться с царапинами, теперь терпел поглаживания по спине. В первый раз он дёрнулся, но с каждым днём вздрагивал всё реже. Теперь же, вместо того чтобы спать в ногах, Деймос забирался на подушку. Если Тому не спалось, кот начинал мурлыкать — и этот звук действовал удивительно успокаивающе. Маккей забрала поднос и погасила лампы. Пока Том устраивался под одеялом, Деймос взобрался на подушку, и той ночью Том спал лучше, чем с самого Рождества. А утром Маккей сообщила, что, по её мнению, он сможет вернуться к занятиям раньше, чем ожидалось — возможно, уже на второй неделе. Аврор так и не появился, и Том заподозрил, что дело перевели в разряд «незначительных». Его это не удивило. С чего бы магическая полиция отличалась от маггловской? Если преступника и поймают, то сделает это он сам. Том прекрасно понимал, как устроена жизнь: хочешь, чтобы что-то было сделано, делай это сам. И, если быть честным, ему так даже больше нравилось.

***

Когда ученики вернулись, слухи о том, что Том был на волосок от смерти, разлетелись мгновенно. Его кровать осадили толпы обеспокоенных и просто любопытных. — Почему ты не написал? — спросил Альфард, едва успев присесть у постели. — А что бы ты смог сделать? — искренне удивился Том. — Не знаю, — смущённо пробормотал Альфард, заливаясь румянцем. — Просто… так принято. Рядом с Томом Деймос сделал очень медленный вдох и выдох. Он смотрел на Альфарда с жалостью — и это окончательно сбило Тома с толку. — Ты знаешь, кто это сделал? Кто его прислал? — спросил Эйвери. — Пока нет, — взгляд Тома едва заметно скользнул в сторону Лестрейнджа. Тот застыл в дверях, не решаясь войти, но, когда Том не стал возражать, прошёл и сел подальше от постели. Эйвери, Нотт и Альфард заметили направление взгляда Тома и посмотрели туда же. Лестрейндж вспыхнул. — Это был не я! — его голос сорвался на октаву выше. — Клянусь! Не я! Это был не я, Том! Том позволил панике Лестрейнджа душить его ещё несколько секунд, прежде чем тихо сказал: — Я верю тебе. С облегчением Лестрейндж буквально осел на стуле. — А Спенсер? — подал голос Нотт. — Или Шоу — та грязнокровка, с которой крутился Антонин? Говорят, до сих пор рыдает, как сопливая морда. — Откуда ты это слышал? — удивился Альфард. — Слухи ходят, — равнодушно ответил Нотт. Том понимал, что Нотт врёт, но не видел смысла его разоблачать. — Не думаю, что это Спенсер или Шоу. Но мне нужно, чтобы вы вчетвером за ними присмотрели. Если они поведут себя странно — я хочу знать.

oOo

Гарри всё гадал, как бы справилась Гермиона — да и сам Реддл, если уж на то пошло, — окажись они с ним в одном году. Скорее всего, никак. Реддл и Гермиона были из одного теста — прилежание и усердие. В отличие от обычного двенадцатилетнего, Реддл не позволял постельному режиму служить оправданием для просроченных эссе и контрольных. Почти так же, как когда-то Гермиона, застрявшая в больничном крыле с кошачьими усами и заставлявшая его с Роном таскать ей задания, поступал и Реддл. Альфард, Нотт, Эйвери и Лестрейндж были у него на побегушках: таскали книги из библиотеки, сдавали за него домашние работы. Гарри честно не знал, кто из них двоих вышел бы победителем, но соперничество наверняка стало бы легендарным. Пока Реддл был прикован к кровати, у Гарри появилось достаточно времени всё обдумать — и он принял решение. Он сделает всё возможное, чтобы направить Реддла по другой дороге. Лёгким это не будет, и Гарри не до конца понимал, как именно он этого добьётся, но попытаться собирался. Первым пунктом в его мысленном списке значилось убрать Нотта, Эйвери и Лестрейнджа из жизни Реддла. Из всего Слизерина лишь Альфард и Дорея были более-менее сносными. Остальные могли засунуть свою чистоту крови куда подальше. И потому каждый раз, когда эти мальчишки навещали Реддла, Гарри недвусмысленно давал понять, что им здесь не рады. К концу недели он с удовлетворением заметил, что все, кроме Альфарда, стали относиться к нему с заметной опаской. Особенно ему запомнился один послеобеденный визит. Гарри уселся мёртвым грузом прямо в проёме входа в больничное крыло и отказался сдвигаться. Нотт топтался в коридоре, пытаясь пройти, но каждый раз отскакивал, когда Гарри делал в его сторону резкое движение. Реддл его не звал — да и Гарри всё равно не стал бы слушаться. Казалось, Реддла происходящее откровенно забавляло. В конце концов Нотт швырнул сегодняшнее домашнее задание в палату и ушёл. Гарри фыркнул, подобрал свиток с пола, запрыгнул на кровать, шлёпнул его на колени Реддла и снова развернулся лицом к выходу. — Я знаю, что ты делаешь, — сказал Реддл. «Вряд ли». — Продолжай в том же духе. Гарри обернулся. Реддл смотрел на него с лёгкой улыбкой. Больше он ничего не сказал — развернул свиток и принялся читать. Гарри пробрала ледяная дрожь. Реддл хотел, чтобы он был ужасен. Даже имя, которое он ему дал — Деймос, — означало «страх». Если Реддл окружил себя неприкосновенным пузырём, то Гарри по глупости встал у него на страже, и Реддл выжимал из этого всё возможное. Разве не так же Волдеморт использовал Нагайну, превращая её в орудие ужаса и для врагов, и для своих? И вот он, Гарри, по-идиотски повторяет ту же роль. Когти впились в льняную простыню, пока Реддл откручивал чернильницу, раскладывал на коленях чистый лист пергамента и начинал писать. «Вот же сволочь, сукин ты сын, ты…» Гарри тяжело дышал, раздувая ноздри, и заставил когти втянуться. Он не позволит себе сломаться. Неважно, насколько отвратительным будет Реддл. Сколько бы шагов назад тот ни заставлял их делать, Гарри вцепится и потащит их вперёд — даже если придётся волочь Реддла за край мантии. У него получится. Так или иначе.

oOo

Облегчение пришло лишь тогда, когда Маккей наконец выписала его. К тому времени вся школа уже знала о зловещем рождественском подарке, и слухи крутились без остановки. К немалому раздражению Нотта, Эйвери и Лестрейнджа, Спенсер и Шоу не проявили ни малейшей странности, услышав о поразительном выживании Тома, — но его это не удивило. Хотя он и держал их в числе подозреваемых, оба были крайне маловероятными кандидатами. Ни у одного не хватило бы ни духу, ни решимости на убийство. Несомненно, виновник уже знал, что покушение провалилось, и, возвращаясь к обычной школьной жизни, Том внимательно наблюдал за окружающими, выискивая тех, кто вёл себя нервнее обычного. Дни складывались в недели. Остальные ученики забыли о нападении, поглощённые домашними заданиями и квиддичем. Даже его приспешники утратили интерес к этой истории, но сам случай не выходил у Тома из головы. Мог ли Дамблдор прислать слизнесок? Орудие убийства было, без сомнения, изощрённым. При первой же возможности Том отправился в библиотеку, чтобы разыскать сведения о растении, но мадам Митри сообщила, что информация содержится в книге из Запретной секции. Том поморщился. Было невыносимо досадно, когда тебе отказывают в знании лишь потому, что кучка пыльных старикашек сочла его слишком тревожным для юных умов. Дамблдор наверняка знал, что Том не распознает растение — а значит, не распознает и опасность. И всё же, как и в случае со Спенсером и Шоу, убийство плохо вязалось с Дамблдором. Возможно, Тому не удалось его очаровать, но и повода для вражды он не давал. Где был мотив? Ему казалось, будто его швырнули прямо в сюжет «Убийства по холодным следам», и это чувство ему не нравилось. Человеку не нужен мотив, чтобы причинить вред. Ему не требуется причина, чтобы сделать больно другому. Людям приятно думать иначе — так спокойнее жить. Но Том видел, как женщина избивала другую совершенно без повода. Некоторым просто нравится насилие. «Хм. Хм-м, — представил он себе бормотание частного детектива Уэмби. — Ленивое мышление, парень». Да, именно так. Мысль о том, что нападение могло быть несчастным случаем или произвольным актом, казалась неприятной — и потому невероятной. Это оставляло лишь один вывод: тот же человек, что однажды вломился в приют Вула с ножом, и отправил ту посылку. Но кто он? Кто желал его смерти?

***

Переход к весне выдался грязным и ветреным. Зима цеплялась за морозные утра с упрямством умирающего зверя. После ночного ливня теплицы затопило, и первокурсников перевели в свободный класс на первом этаже — скверное решение, учитывая, что Пивз посвятил бо́льшую часть урока созданию максимального хаоса, осыпая учеников удобрениями. Когда он спикировал на профессора Бири и выхватил у него из рук палочку, Эйвери наклонился через парту и сказал: — Скоро будут голосовать. Речь шла о Визенгамоте. На рассмотрение суда выносился новый, скандальный законопроект, и отец Эйвери был среди его главных сторонников. Если бы документ приняли, всех детей магглорождённых лишили бы права учиться в Хогвартсе. Том прочёл в «Ежедневном пророке» достаточно, чтобы понимать, чем всё закончится. — Его не примут. Эйвери вздрогнул. — Мой отец говорит… — Твой отец ошибается, — холодно оборвал Том. — С тех пор как опубликовали список Священных двадцати восьми, за Визенгамотом внимательно следят. Общественность против законопроекта. — Общественность — сборище малодушных магглолюбов, — выплюнул Нотт. — Визенгамот тоже малодушен, — сказал Том. — Я читал их пресс-релизы. Они виляют, избегая открыто заявить позицию, потому что боятся потерять голоса. Альфард переводил взгляд с одного на другого. — Отец тоже считает, что не примут. Я подслушал его на Новый год. Лестрейндж ударил кулаком по парте, пока профессор Бири выбегал из класса вслед за Пивзом. — Нам нужно больше мест! — Или, — тихо сказал Том, — вам нужен компромат.

***

На следующее утро «Ежедневный пророк» сообщил то, что Том и так знал. Законопроект отклонили. Весь Слизерин пребывал в отвратительном настроении, которое выплеснулось на следующий матч по квиддичу. Они получили столько штрафов за неспортивное поведение, что проиграли, даже поймав снитч. Поражение обернулось дракой прямо на поле — тремя окровавленными носами и щупальцами, проросшими из лбов. Но Том всего этого не видел. Он снова работал в библиотеке. Деймос, похоже, наслаждавшийся квиддичем, отправился на поле вместе с остальными, и замок остался пустым. По крайней мере, Тому так казалось. — Здравствуй, Том. Он поднял глаза от эссе. По другую сторону стола стоял Дамблдор, зажав под мышкой книгу. — Сэр, — равнодушно отозвался Том и снова склонился над пергаментом. — А, — сказал Дамблдор, разглядев заголовок. — Ты уже добрался до Алипии на защите от тёмных искусств. Что думаешь о её философии? Том помедлил, прежде чем ответить: — Я с ней не согласен. В дуэли нет места пассивности. Пассивность убивает. — Согласно философии Алипии, в дуэли нет нужды, если существует иной путь разрешения конфликта. — Верно, — саркастически отозвался Том. — В следующий раз, когда на меня нападут, я скажу: «Погодите. Давайте обсудим». Сработает безупречно, сэр. Дамблдор не сделал ему замечания за тон. — Алипия сказала бы, что это отличная отправная точка. Как она выражалась: «Отложи палочку и узри, как прояснится взор твой. Сердца гневные исцеляются под…» — …сенью Любви, — закончил Том с плохо скрытым презрением. Это был тот самый раздел учения Алипии, который вызывал у него наибольшее отвращение. — Полагаю, ты не разделяешь её веру в силу Любви? — Сострадание, эмпатия, уязвимость, — Том закатил глаза. — Качества, которые легче всего раздавить. — Неужели? — Защитные чары можно пробить. Экспеллиармус — отразить. Остолбеней бесполезен против существ с развитой магией. Нападение — всегда лучший выбор. Одна-единственная ошибка, пассивность, — и ты открыт для удара. Я не вижу пользы в мягкости или, — он коротко усмехнулся, — в полном отказе от дуэли. — Ты считаешь эти заклинания мягкими? — спросил Дамблдор. — Я считаю их слабыми. Вся её философия построена на сказке. Вы когда-нибудь опускали палочку в дуэли, профессор? — Нет, — ответил Дамблдор с лёгкой, почти насмешливой улыбкой. — Но были моменты, когда мне следовало бы это сделать. Философия Алипии требует огромного мужества. «То есть — глупости». — Пожалуй, я не буду тебе мешать, — сказал Дамблдор, заметив длинную шею мадам Митри, выглянувшую из-за книжной полки, и её плотно сжатые губы, едва сдерживавшие шипящее «Тссс!».

***

Настроение Тома, как и у большинства слизеринцев, оставалось мрачным, но причины у него были иные. Его не заботила потеря кубка по квиддичу и уж тем более — какая-то миротворческая ведьма пятого века. Над ним нависала другая тень — неизбежный конец семестра и возвращение в приют. Время неслось так стремительно, что казалось: ещё вчера была Пасха, когда Альфарду прислали из дома такую громадную корзину шоколадных яиц, что для доставки понадобились три сипухи, — а сегодня уже выпускные экзамены. По всем предметам Том получил высшие баллы, но это ничуть не улучшило его настроения. Даже одноклассники начали обходить его стороной, опасаясь нарваться на вспышку гнева. Единственным утешением оставалась мысль, что он возвращается на место первого нападения и, возможно, сможет выследить своего потенциального убийцу. Том цеплялся за неё, но гнетущая тяжесть ожидания приюта неизменно перевешивала всё остальное. Прощальный ужин в Большом зале был на вкус как мел. Ночью он не мог уснуть, ворочался в простынях, пока наконец Деймос не ударил его лапой, сопроводив это сердитым шипением. Сдавшись, Том встал с кровати и спустился в гостиную, устроившись у почти погасшего камина. — Хмуриться на меня бесполезно, — сказал он насупившемуся Деймосу, который последовал за ним. Кот смягчился, раздражение сошло с морды. Он улёгся рядом на ковре, поджав лапы, и тоже уставился на тлеющие угли. Когда поезд прибыл и ученики начали рассаживаться по вагонам, Том не сел ни с Альфардом, ни с Ноттом, ни с Долоховым — ни с кем вообще. Он не хотел делить купе с теми, кто радовался летним каникулам. Одного тёмного, уничтожающего взгляда хватило, чтобы никто не рискнул последовать за ним, пока он тащил сундук в самый хвост состава, а Деймос бежал следом.

oOo

Гарри совершенно не горел желанием наблюдать за переходным возрастом Реддла со всеми его перепадами настроения. Даже сейчас тот был сущим кошмаром. В последний месяц учёбы Гарри ясно видел, как гнев Реддла тлеет под поверхностью — ровно, опасно. В отличие от остальных учеников, Гарри понимал, почему. Он и сам к концу каждого семестра становился раздражительным, зная, что впереди лето у Дурслей, но его поражало полное отсутствие у Реддла стремления найти выход. Тот мог бы попросить Альфарда, Эйвери или кого-нибудь ещё пригласить его к себе на каникулы — но не сделал этого. Возможно, приют Вула запрещал подобное. А может, Реддл был настолько независим, что сама мысль об этом казалась ему унизительной. Как бы то ни было, Гарри ожидал долгого и тяжёлого лета, запертый в крошечной спальне Реддла, и совершенно не радовался перспективе. Его тревожило и другое: у Амоса будет куда больше возможностей напасть на Реддла в маггловском Лондоне, чем в Хогвартсе. Реддлу удалось найти пустое купе в самом конце поезда. Он плюхнулся у окна и уставился на проплывающие мимо пейзажи тяжёлым, угрюмым взглядом. Гарри вздохнул и запрыгнул на сиденье напротив. Лето обещало быть бесконечным. Стоило хотя бы немного отдохнуть, пока была возможность. К тому времени, как «Хогвартс-экспресс» подкатил к Кингс-Кросс, уже сгущались сумерки. Реддл всю дорогу молчал, глядя в окно и полностью игнорируя Гарри. Лишь когда тот начал настойчиво скрестись в дверь купе, Том поднялся с места. Чтобы хоть как-то развеять скуку, Гарри трижды прошёлся по всему поезду. В такие моменты ему до боли хотелось быть обычным котом — свернуться клубком на солнечном пятне и проспать весь день, ни о чём не думая. Чтобы его не затоптали сходящие ученики, Гарри взобрался Реддлу на плечи. Они стояли в очереди, пока носильщик пропускал на платформу по три человека за раз. Вокруг кипел оживлённый гомон: дети в последний момент обменивались адресами и номерами телефонов. Лицо Реддла было каменным. Гарри пробежался взглядом по толпе, выискивая Хью Спенсера, и гадал, станет ли маггловский мальчик избегать Тома в Лондоне так же усердно, как в Хогвартсе. Гарри надеялся, что да. Спенсер, наивный поначалу, похоже, всё-таки усвоил: Реддл — не тот, с кем стоит сближаться. Наконец они добрались до выхода. Реддл схватил тележку, швырнул на неё сундук и зашагал по вокзалу. Гарри гадал, будет ли миссис Коул ждать его или же подразумевается, что Том снова поедет на автобусе. Ответ не заставил себя ждать: Реддл выкатил тележку через вращающиеся двери и повернул к автобусной остановке. — Реддл? Том Реддл? Том остановился и обернулся через плечо. У обочины стоял таксист. — Я должен забрать Тома Реддла. Это вы? — Да, — медленно ответил Том и тут же добавил: — Миссис Коул не стала бы платить за такси. — Мне сказали, что вы это скажете, — отозвался водитель и достал конверт из нагрудного кармана. — Велели передать вам. Реддл распечатал письмо. Сидя у него на плече, Гарри успел пробежать текст глазами.       Том,       Подготовлены документы для твоего усыновления мистером Амосом Диггори. Он живёт за городом и владеет собственным делом. По отзывам — человек с прекрасными качествами и добрым нравом. Мне сообщили, что он организует твою доставку с Кингс-Кросс.       Желаю удачи,       Миссис Коул Чёрт. Чёртчёртчёртчёртчёртчёрт. Гарри следовало догадаться, что Диггори способен на такое. Если Реддл сядет в это такси… если поедет к Диггори… Реддл застыл, уставившись в письмо. Гарри зашипел и дёрнул его за воротник, и Том вовремя поднял взгляд, чтобы увидеть, как водитель снимает сундук с тележки. — Господи, — проворчал тот. — Что у тебя там, кирпичи? — Кто такой мистер Диггори? — спросил Реддл. — Тот, кто заплатил, чтобы я тебя забрал. Садишься? Гарри соскочил с плеч Реддла, подбежал к двери такси, встал между нею и мальчиком и зашипел. Водитель приподнял кепку и почесал висок. — Клетку для него взял? — Нет, — ответил Реддл. — За такие фокусы мне слишком мало платят, — буркнул водитель и сел за руль. Гарри видел, как Реддл насторожился. Но обещание навсегда покинуть приют оказалось слишком соблазнительным. Он шагнул мимо Гарри и опустился на заднее сиденье. — Поехали? — спросил он. «Чёрт тебя побери, Реддл, — яростно кипел Гарри, стоя на обочине. Он вздыбил шерсть и завыл. — Ну же, малец, пойми наконец чёртов намёк». — Я сосчитаю до трёх, — спокойно сказал Реддл, — и закрою дверь. Раз. Водитель тихо усмехнулся. — Два, — Реддл положил руку на ручку. — Три… Гарри выругался и запрыгнул в такси. Дверь захлопнулась с сухим щелчком. Машина тронулась и влилась в поток. Гарри был натянут, как тетива. Стоило Диггори появиться — и он вцепится в него. Может, тогда Реддл наконец всё поймёт. «Или ты мог бы просто позволить Диггори всё уладить». Гарри упёрся лапами в подлокотник, глядя, как за окном проплывает Лондон. Он гнал эту мысль прочь, хотя она кружила в голове, как акула. — В деревне бывал? — завёл разговор водитель. — Пару раз, — ответил Реддл. — Понравится. Тихо, спокойно. Ни души на мили вокруг. Отличное место, чтобы начать всё сначала. Реддл промолчал. Водитель негромко насвистывал, перестраиваясь в другой ряд. — Далеко ехать? — спросил Реддл. — О, совсем недалеко. Моргнёшь — и будем на месте. Такси подъехало к перекрёстку и притормозило, пропуская повозки и машины. Всё случилось мгновенно. Гарри уловил лишь резкое движение: водитель развернулся, вскинул палочку на заднее сиденье и рявкнул: — Остолбеней! Они рухнули без сознания.

oOo

Кто-то бодро напевал. Том поморщился и открыл глаза. Он был привязан к деревянному стулу в комнате с низким потолком. Окна не было. В воздухе стояла сырость, холод, подвальная затхлость. Основной свет давала сложная схема, начертанная прямо на каменном полу: линии светились, уходя вглубь камня. В самом центре, склонившись над грубо сколоченным алтарём, возился их водитель. — Это вы послали слизнесок. Человек замолчал. Медленно обернулся. Свет от пентаграммы резко резал лицо на тени. — Ага. Он отошёл от алтаря — и Том увидел Деймоса. Кот лежал неподвижно, туго стянутый верёвками на жертвенном камне. Незнакомец пересёк пентаграмму и остановился перед Томом. Лицо — пустое, каменное. — На этот раз тебя никто не спасёт. Кричи, не стесняйся. Я тут каждый сантиметр заглушил чарами. А та женщина — Коул — думает, что ты уехал в деревню. Так что никаких полицейских. Никто не придёт. За его спиной раздалось громкое, яростное шипение. Деймос очнулся. — Никто, — продолжил мужчина, бросив в сторону кота злобный взгляд, — включая эту тварь, — и плюнул на пол. Деймос бился в путах, но узлы держали. Это был не тот человек, что размахивал ножом у его кровати. Этот — моложе, тщедушнее. Но что-то в его глазах, в том, как он смотрел на Тома, заставило его спросить: — Это вы пытались убить меня в приюте. — Да. — Почему? Мужчину словно прорвало. Он сорвался на крик; слюна брызнула Тому в лицо. — Ты ещё спрашиваешь, почему?! Тебя не должно было быть! Тебе сгнить бы в сточной канаве! Ты ответишь за то, что сделал с моим сыном! — С кем? — С СЕДРИКОМ! — взревел он. — Ты отнял его у меня! Ты… отнял… отнял… Голос сломался. Лицо перекосилось от боли. Мужчина сгорбился, словно сжимаясь в комок — и Том замер, увидев, как тот начинает меняться. Оборотное зелье. Он читал о нём во время своих вылазок в библиотеку. По челюсти пробилась седая борода. Тощий таксист стал ниже, шире в плечах. Через несколько секунд всё кончилось. Перед Томом стоял другой человек — ввалившееся, измождённое лицо, глаза, полные безумия. Он напомнил Тому Безумного Проповедника — бездомного, что кричал на улицах о грешниках и Судном дне. — Я не знаю никого по имени Седрик, — сказал Том ровно, не отводя взгляда. — И не понимаю, о чём вы. Мужчина издал короткий, надломленный смешок. Он выхватил палочку. — И не узнаешь. Я верну Седрика, вонючая сволочь. АВА… Том собрал всё, до чего смог дотянуться. Всю магию — грубую, неоформленную — и швырнул её в мужчину, как таран. Удар снёс того с ног. Он рухнул на пентаграмму, ударившись головой о камень. Волна прокатилась дальше, врезалась в алтарь и опрокинула его. Жертвенный камень с грохотом рухнул на пол. Деймос взвизгнул. Мужчина поднялся. По виску текла кровь. Том, обливаясь потом, снова сосредоточился. В воздухе взвился ветер — и на миг он решил, что это он сам… но взгляд зацепился за пентаграмму. По комнате прокатилась мощная, дрожащая энергия. Светящиеся линии уходили в камень всё глубже, будто их выжигали раскалённым металлом. — Нет! — заорал мужчина. — Ещё не время! Ветер стал ураганом, хлестнул Тома, сбивая дыхание. В центре вихря мужчина снова навёл палочку. Он кричал слова, которых Том не слышал. Ярко-зелёный луч вырвался в тот миг, когда что-то с силой ударило Тома, опрокидывая вместе со стулом. Заклятие прошло в сантиметрах. Комнату разорвал ужасающий рёв. Тишина. Ветер стих. Мужчина в центре пентаграммы исчез. А над Томом, заслоняя его собой, навис другой — незнакомый. — Ты в порядке? — спросил он, тяжело дыша. Том уставился на него. Очки. А за стёклами — пара ярко-зелёных глаз. Таких же, как… — Деймос?