Деймос * Deimos

Гарри проснулся с затёкшей шеей. Кряхтя, разлепил глаза. На его бедре сидел паук размером с обеденную тарелку. — Блять! Он смахнул его. Паук с тяжёлым, глухим шлепком рухнул на пол и шмыгнул под шкаф. — Господи… Гарри перевёл взгляд на кровать. Реддл спал, с головой укрывшись одеялом. Гарри достал из кармана часы. Без пятнадцати шесть. Он снова застонал. Ну что ж. Если уж не спится — значит, пора вставать. Он привёл себя в порядок, вышел и запер квартиру на ключ. Мысль надолго оставить Реддла одного ему не нравилась. Где-то в глубине всё ещё жила уверенность, что тот может сбежать. На улицах в такую рань попадались лишь редкие выгуливающие собак. Гарри направился к бакалее. Нагрузил корзину самым необходимым: молоко, масло, яйца, мука, хлеб, рис, фасоль, банки супа, консервированная рыба, бытовая химия… Мыло он едва не забыл — пришлось вернуться к полке за углом. Расплатился и снова вышел на улицу. Мысль о том, как долго его не было, не давала покоя, и он поспешил обратно в «Кабанью голову». В квартире стояла та же тишина. Гарри заглянул в спальню. Реддл перевернулся на другой бок, но не проснулся. Гарри выложил покупки на кухонный стол. К счастью, посуда здесь была: кастрюли, сковородки, тарелки, столовые приборы. Всё покрыто толстым слоем пыли, кое-где проступала ржавчина — но это поправимо. Он выставил всё на столешницы, образовав целые горы. Кастрюли нервно загремели крышками, когда он наполнял раковину водой. Джинни с мытьём посуды справлялась магией: взмах палочки — и тарелки сами ныряли в мыльную пену, оттирались, а потом тряпка вытирала их насухо и аккуратно ставила на место. Когда за дело брался Гарри, целых тарелок обычно оставалось меньше, чем чистых, поэтому он закатал рукава и взялся за щётку. Упырь из душа, похоже, обитал во всех трубах. Он протиснул голову через кухонный кран и с любопытством уставился на Гарри, но мытьё посуды быстро наскучило ему, и с влажным хлюпаньем он втянулся обратно. Покончив с посудой, Гарри принялся за поверхности. Плесень обещала стать серьёзной проблемой, но после часа усердной чистки уксусом кухня выглядела… ну, по крайней мере, уже не как кошмар. Было около семи, когда из коридора донеслись шаги. У Гарри урчало в животе. Он бросил тряпку в ведро, вымыл руки и занялся завтраком. Яичница как раз была готова, когда в кухню вошёл Реддл. — Доброе утро, — сказал Гарри. Он разложил яичницу по тарелкам, намазал хлеб маслом. Реддл молча сел за стол. — Ешь, — поторопил Гарри, чувствуя себя неловко из-за тишины. Какая-то его часть — та, что обычно говорила голосом Гермионы, — настаивала, что нужно обсудить прошлую ночь. Остальное нутро этот порыв задавило. — После завтрака выйдем. Надо поискать работу. — Нам? — переспросил Реддл. Гарри доел последний кусок, подцепив его хлебом. — Не хочу оставлять тебя здесь одного, пока не осмотрю квартиру как следует. И я не знаю, сколько времени уйдёт на поиски. — Почему не поработать здесь? — сказал Реддл. — Мы живём над пабом. И, судя по всему, здесь полный бардак. — Сомневаюсь, что Аберфорт кого-то нанимает… но… — Гарри постучал пальцем по столу. Слова Реддла зацепились за мысль. — Хотя спросить стоит. Он поднялся. — Пошли, — добавил он, заметив, что Реддл не торопится. Тот что-то пробормотал себе под нос и всё-таки поднялся. Они вышли из квартиры, спустились по лестнице и прошли через чёрный ход паба. Гарри был уверен, что дверь заперта, но ошибся. Бар пустовал, лампы уже горели. Он вспомнил о боковой лестнице, ведущей в покои Аберфорта, и направился туда. Наверху постучал. За дверью раздалось ворчание. Пол заскрипел под шагами, и Аберфорт открыл. — Доброе утро, Аб… э-э… мистер Дамблдор. — Дамблдор? — резко отозвался Реддл. — А что? — Аберфорт недобро уставился на него. — Один из его учеников, значит? Нравится он тебе? Реддл промолчал, но выражение его лица говорило само за себя. Аберфорт рассмеялся. — Вот и мне тоже. Заходите. Покои нельзя было назвать чистыми, но в них чувствовалась обжитость и странный, упрямый уют. Над камином висел портрет Арианы. Она смотрела на них рассеянной, мечтательной улыбкой. Гарри попробовал снова: — Мистер Дамбл… — Зови меня Аберфорт. «Слава богу», — подумал Гарри. Называть его «мистер Дамблдор» было даже тревожнее, чем подавать двенадцатилетнему Тому Реддлу яичницу. — Мне нужна работа, — сказал Гарри, пока Аберфорт устраивался рядом с чайником. Взмахом палочки тот вытащил из шкафчика ещё две чашки и разлил чай. — Я никого не нанимаю, — отрезал Аберфорт. Гарри продолжил, будто не слышал: — Я могу убирать. Бегать по поручениям. Следить за запасами. Если вы уезжаете — могу присмотреть за баром. Аберфорт слушал вполуха, шаря по карманам. Он достал трубку и прикурил её лёгким касанием палочки. — Как, говоришь, тебя зовут? — спросил он, не вынимая трубки изо рта. — Гарри Поттер. — А твой брат? — Мы не родственники, — сказали они одновременно — слишком резко, слишком синхронно. Брови Аберфорта поползли вверх. Гарри откашлялся. — Это Том Реддл, мой… — он запнулся. Реддл замер, забыв про чай. Его брови повторили движение Аберфорта. — Мой… — тревожный звон в голове наконец оформился в слова: — Я его опекун. — Ага, — протянул Аберфорт, и взгляд его стал пронзительным. — Вы не нанимаете — ничего страшного, — поспешил Гарри. — Пошли, Том. В «Трёх мётлах» может быть вакансия. — В «Трёх мётлах»?! — Аберфорт поперхнулся, будто Гарри выругался. Он сжал трубку в кулаке, и лицо его вдруг стало свирепым. — Ты предпочёл бы работать в этом… этом… — Пабе? — подсказал Гарри. — Я не потерплю под своей крышей работника из «Трёх мётел»! — рявкнул Аберфорт. — Живёшь здесь — значит, работаешь здесь! — То есть вы меня нанимаете? — уточнил Гарри. — Да! — вспыхнул Аберфорт. — А теперь исчезните с глаз моих. И дверь закройте! Гарри и Реддл так и сделали. Вернувшись в пустой бар, Гарри тихо рассмеялся. Реддл внимательно смотрел на него — взгляд холодный, расчётливый. — Ты знал, что он согласится. Как? — Не знал, — честно ответил Гарри. — Просто у Аберфорта давняя вражда с «Тремя мётлами». Я об этом вспомнил, когда ты предложил работать здесь. Честно говоря, я вообще не думал, что он когда-нибудь кого-то нанимал. Пойдём, пока он не передумал.

oOo

Поттер. Обычная фамилия — до жалости обычная. У них в приюте был молочник Поттер. Да и имя «Гарри» ничем не лучше: родители дают его детям так же часто, как и «Том». И всё же в Гарри Поттере было что-то решительно необычное — и не только потому, что он десять месяцев притворялся котом. В нём ощущалась чуждость, нечто инородное, несмотря на безупречный британский акцент. Манера ходить, говорить — всё казалось иным, но Том не мог уловить, в чём именно разница. Он говорил об Аберфорте так, будто знал его лично, хотя Том был уверен: Аберфорт никогда прежде не встречал Гарри Поттера. — Давай начнём с прихожей, — сказал Гарри, когда они вернулись в квартиру. Он принёс с кухни ведро воды, и они оба уставились на тёмное пятно на половицах — размером почти с человека. Том привык к уборке. В приюте убирались каждый день, а теперь, с магией, работу на целый день можно было сделать за секунды. Он достал палочку. — Нет, — сказал Гарри. — Ты несовершеннолетний. — Мне всё равно, — равнодушно ответил Том. — Мне — нет. Это нарушение правил, — твёрдо сказал Гарри. — Вне школы колдовать нельзя. Будто разговор был окончен, он опустился на колени и принялся яростно тереть пятно. Глаза Тома опасно сузились. — Я зажигал лампы магией прошлой ночью. Никому не было дела. И я использовал магию против боггарта. Честно говоря, как он вообще мог всерьёз переживать из-за запрета? Похоже, это была очередная пугалка Дамблдора. Гарри замер. — Если ты применишь магию и кто-нибудь — Аберфорт, посетитель, кто-то на улице, преподаватель… — он сделал особое ударение, и Тома накрыла тошнотворная мысль о том, что Аберфорт и Дамблдор — братья. Придёт ли Дамблдор в паб? Господи, только не это. — …увидит тебя, будут неприятности. В лучшем случае — наорут на меня за то, что не уследил. В худшем — свяжутся с Министерством и спросят, почему несовершеннолетний волшебник размахивает палочкой в их деревне. И поверь, ты не хочешь, чтобы Министерство вмешивалось. Тебя могут исключить из Хогвартса. Если уж так не терпится колдовать — делай это в своей комнате, где никто не увидит. А теперь возьми швабру и помоги. Взбешённый Том вырвал швабру из рук Гарри и с силой шлёпнул ею по полу, нарочно разбрасывая воду во все стороны. Они провозились с пятном больше часа. Гарри даже призвал подмогу, зачаровав ещё одну губку. Пятно не побледнело ни на йоту — напротив, на вычищенном полу оно стало только заметнее. — Куплю ковёр, — устало вздохнул Гарри. Так как кухня была в целом приведена в порядок, они перешли в гостиную. Пыль и паутина покрывали всё. Гарри попытался собрать пыль заклинанием, пока Том продолжал бесконечно мыть пол. Вдоль плинтусов они обнаружили странных светящихся жуков, медленно пожиравших дерево. Потревоженные, те сворачивались в клубки и катились по полу, как шарики. Шторы угрожающе зажужжали, стоило Тому приблизиться к окну, и Гарри полез в пакеты с покупками. Он протянул Тому тряпку и флакон с надписью «Доксицид». Они сбили паутину, вынесли из шкафа подозрительно гремевшую кладку яиц, а когда Гарри открыл буфет, в комнату вырвалось облако моли. Лохматые крылья осыпали их тёмной пылью. — Импедимента! — сказал Гарри. Моль застыла в воздухе. Том принёс с кухни сито и, используя его как сачок, начал вылавливать насекомых прямо из воздуха. Когда они вытащили из камина огромное крысиное гнездо — крысы рванули на кухню, а Гарри за ними, — выяснилось, что в дымоходе обосновались летучие мыши. Гарри разжёг огонь, чтобы их выкурить. Мыши с писком вылетели наружу, но дымоход оказался настолько забит, что дым повалил обратно и проник в квартиру. Когда воздух наконец очистился, Гарри взглянул на часы. — Обед. Он открыл банку тунца и сделал бутерброды. Вкус был терпимым, решил Том. Не отличным, но и не отвратительным — делиться этим наблюдением он не собирался. После обеда они взялись за спальню Тома. Вид чужих подушки и одеяла заставил его вздрогнуть — нежеланное напоминание о прошлой ночи. Гарри ничего не сказал, молча собрал постель и унёс в комнату напротив. Он остался. Пробыл всю ночь. Том не хотел признаваться даже самому себе, насколько был благодарен за это, и потому стиснул зубы, когда Гарри вернулся и начал отодвигать книжный шкаф от стены. Из-под него выскочил огромный паук и метнулся под кровать Тома. Гарри бросился за ним и остановил ещё одним метким «Импедимента». Том наклонился, подхватил паука и, как прежде моль и крыс, вынес его на крыльцо. Сдерживающее заклинание уже рассеялось, и моль с крысами разбежались кто куда. Комната Гарри оказалась точной копией спальни Тома — даже по размеру. В ящиках не скрывался боггарт, но стоило Тому открыть гардероб, как вешалки набросились на него, колотя, словно хищные птицы. Их накрыли банным полотенцем, завязали узлом и выбросили дёргающийся свёрток на крыльцо. В ванной плесени оказалось больше всего. Упырь из душа наблюдал за их вознёй с откровенным злорадством. — К чёрту, — сказал Гарри, швырнув губку. — Просто перекрашу. Он починил разбитые окна и зеркала; Том поймал колонию пикси; оба усвоили, что ящики письменного стола лучше не открывать — внутри жил ещё один упырь, оравший до хрипоты, пока ящик не захлопывали обратно. Когда они наконец закончили и избавились от очевидных угроз, оба были измотаны. Том же всё ещё кипел. Гнев, рождённый из стыда и унижения, никуда не делся. Он умел беречь злость. Холить её днями. — Ты говорил, что заменишь мои хогвартские вещи, — напомнил он, когда Гарри рухнул на диван в гостиной. — Потом. — Я хочу свои вещи. — Завтра. — Я хочу их сейчас. — Уже после шести, Том. Я выжат. В Косой переулок поедем завтра. — Я сам схожу. — Что?.. — Гарри вскочил, когда Том направился к двери. — Нет, не пойдёшь! Том уже спускался по лестнице, когда Гарри вылетел следом. — Ред… Том, стой! Подожди! Если бы он умел трансгрессировать, ничто и никто не держал бы его. Ни место. Ни человек. — Успокоишься? — Гарри схватил его за руку, остановив у калитки за пабом, ведущей бог знает куда. Том не имел ни малейшего представления, как добраться из Хогсмида в Косой переулок, но это было неважно. Важно было удержать злость — потому что странное чувство, возникшее ночью, так и не исчезло, сколько он ни пытался его задавить. Картина Гарри, стоящего у его кровати, словно сторожевой пёс, вызывала вихрь эмоций, которые Том отказывался разбирать. Он дёрнул руку. — Мне не нужна твоя помощь! Гарри не отпускал. Вместо того чтобы разозлиться, как Том ожидал — как Том хотел, — он нахмурился. — С чего это вдруг? — У вас всё в порядке? — раздалось сзади. Они обернулись. У чёрного входа стоял Аберфорт, рядом с ним в воздухе парил дубовый пивной бочонок. — Да, — сказал Гарри, — всё… Том! Том резко вырвался и шагнул за калитку, на улицу. Та захлопнулась. Он слышал, как Гарри идёт следом. — Ты что, пешком в Лондон собрался? — раздражённо спросил Гарри. — Это твой план? — Я. Хочу. Свои. Вещи, — отчеканил Том, шагая куда глаза глядят. Из груди Гарри вырвался резкий, злой звук — не то рычание, не то проклятие. В памяти Тома вспыхнул образ рычащего, шипящего Деймоса. — Ладно! Том остановился. Обернулся через плечо. Гарри стоял посреди дороги, уперев руки в бока. Он выглядел по-настоящему разъярённым. Сердце Тома забилось быстрее. — Ты перенесёшь меня в Косой переулок? — Да, — процедил Гарри, — раз уж ты такой… — он осёкся, быстро подошёл и снова схватил Тома за руку. На этот раз Том не сопротивлялся. — Всё равно тебе нужна нормальная одежда.

oOo

Что ж, если прежде его финансы лишь дышали на ладан, теперь он был окончательно разорён. Реддл таскал его из лавки в лавку, требуя заменить всё утраченное, и к концу этого марафона у Гарри не осталось сил даже думать о готовке. Последние монеты он вытряхнул в «Дырявом котле». Они уселись за стол, и им поставили дымящиеся тарелки с пастушьим пирогом. — Твоё здоровье, — сухо сказал Гарри, чокнувшись своей пинтой огненного эля с мятно-ягодной газировкой Реддла, и сделал долгий глоток. Когда кружка опустела наполовину, он кивнул на груду пакетов у их ног. — Доволен? Реддл смотрел на тыльную сторону его ладони — словно впервые разглядывал вырезанные там слова. Гарри остро захотел спрятать руку под стол, но сдержался. — Да, — ответил Реддл. — Хорошо, — сказал Гарри и допил пинту. — Откуда ты родом? — спросил Реддл. Гарри не спешил отвечать. — Из Суррея. Но я там давно не был. Реддл продолжал наблюдать за ним, и Гарри, избегая взгляда, набил рот картофельным пюре. — Ты правда не отвезёшь меня обратно в приют? Гарри поднял глаза. — Нет. — Почему? Вопрос застал его врасплох. — Я… думал, ты не хочешь возвращаться. — Не хочу. — Тогда зачем спрашиваешь? Реддл так и не притронулся к еде. Вилка была зажата в его руке с такой силой, будто он готовился отбиваться. — Я говорил серьёзно, — сказал Гарри, теперь уже глядя прямо на него. — Я обещал за тобой присмотреть. — Почему? — Потому что ты ребёнок, — ответил он, констатируя очевидное. — И что с того? — фыркнул Реддл. — Я умею о себе заботиться. Уже много лет. — Да. Но иногда легче, когда ношу делят. — Но это необязательно должен делать именно ты, — отрезал Реддл всё тем же жёстким голосом и всё так же внимательно следя за Гарри, будто ожидая подвоха. — Ты мог бы вернуть меня в приют. Если бы хотел. Гарри усмехнулся. — Ты бы сопротивлялся. Реддл не улыбнулся. — Слушай, Том, — попробовал снова Гарри, — для тебя это, возможно, прозвучит радикально, но я правда хочу помочь тебе. — Помочь… мне? — слова вышли странно, будто он не до конца понимал, как их произносить. — Да. Помочь. Купить учебники, водить по нужным местам и… быть рядом. — Как прошлой ночью? — тихо сказал Реддл. — Да. Как прошлой ночью. Я рядом. И это не изменилось только потому, что я больше не кот. Это была правда. Гарри и сам не осознавал, насколько глубоко всё это в нём сидело, пока не сказал это вслух. Дело было не только в каком-то абстрактном лучшем будущем. Он хотел, чтобы жизнь Реддла стала лучше. Исхудавшая, сжавшаяся душа под скамьёй на туманном Кингс-Кроссе навсегда врезалась ему в память. Он хотел помочь тогда — и не смог. Сейчас мог. — Вам всё нравится? К столику подошёл Том, бармен. Он переводил взгляд с одного на другого, ожидая ответа. — Да, — сказал Гарри. — Всё отлично. — Долить? Гарри отчаянно хотелось, чтобы у него завалялся ещё один галеон, но увы. — Нет, спасибо. Я всё. Улыбнувшись, Том ушёл к следующему столику. Когда Гарри повернулся обратно, Реддл опустил голову. Смертельная хватка на вилке ослабла, и он наконец разрезал пирог. Гарри с облегчением последовал его примеру. Они доели ужин в молчании. Когда пришло время уходить, они собрали покупки и вернулись через задний двор паба. Реддл всё ещё не сказал ни слова. Опасаясь, что наговорил в «Дырявом котле» лишнего, Гарри задержался в прихожей. — Спокойной ночи. Реддл замер, сжимая дверную ручку; в другой руке висели пакеты. Он молча вошёл в свою комнату и закрыл дверь.

***

Чего бы Гарри ни отдал, чтобы поспать до полудня, пустой кошелёк на прикроватном столике ворчал громче любых желаний. Он с трудом поднялся, оделся и побрёл в ванную. Реддл ещё спал. Гарри наскоро позавтракал и спустился по лестнице. Аберфорт был во дворе. Вчера, в общей суматохе, Гарри не заметил ни курятника, ни сарая. Аберфорт распахнул дверь курятника, и наружу высыпала дюжина кур. Неудивительно, что двор представлял собой сплошную вытоптанную землю. Гарри подошёл, пока Аберфорт наполнял кормушку зерном. — Доброе утро. Аберфорт ответил хмыканьем. — С чего мне начать? С учёта запасов или… — Полы помоешь — и хватит. Гарри с трудом подавил стон. Он сам это предложил. Войдя в паб, он зажёг те немногие лампы и свечи, которые Аберфорт не удосужился зажечь. Пол был… ну, не настолько грязным, каким он станет позже. Уже что-то. Гарри закатал рукава и вытащил палочку.

***

Он не знал, какая именно грязь и слякоть налипают на подошвы посетителей «Кабаньей головы», но оттирались они с тем же упрямством, что и плесень в квартире. Как и накануне, чистящие заклинания помогали слабо, но сама мысль совсем не использовать магию была невыносима, и он зачаровал вторую швабру и метлу. Наполнил ведро горячей мыльной водой, левитировал стулья на столы и взялся за дело. Аберфорт время от времени проходил мимо. — Когда вы открываетесь? — спросил Гарри, когда тот появился в третий раз. Аберфорт окинул взглядом мокрый, грязный пол. — Сегодня? Только к вечеру. Ещё один полный день уборки. Прекрасно. — Прекрасно, — повторил Гарри с натянутой улыбкой. Кабан над баром одобрительно хрюкнул. Постояльцы замедляли работу, вынуждая его каждый раз прерываться, пока они входили и выходили. По их лицам было видно: они никогда прежде не видели, чтобы в «Кабаньей голове» мыли пол. Одна женщина в шали приходила на лестницу снова и снова, словно проверяла, не галлюцинация ли это. Он давно сбился со счёта, сколько раз менял воду, и уже начал думать, что пол заколдован навечно оставаться грязным, сколько бы пены на него ни выливали. Пока вдруг не застыл, уставившись вниз. Среди грязи проступал небольшой участок чистого камня. Воодушевлённый, он ринулся в атаку с новой силой. Час спустя крошечное пятно разрослось в круг размером с те обручи, что в Хогвартсе использовали на уроках трансгрессии. Вытирая пот со лба, Гарри заметил Аберфорта за баром — тот смотрел на него с откровенным изумлением. — Потихоньку продвигаемся, — сказал Гарри, всё отчётливее чувствуя, что Аберфорт дал ему заведомо невыполнимую задачу, рассчитывая, что тот сдастся и уйдёт. Аберфорт хмыкнул, его рыжеватая борода дёрнулись. Насупившись, он сказал Гарри: — Я приготовил обед. Приятно удивлённый, Гарри поставил швабру в ведро — запасная продолжила тереть пол — и последовал за ним. Живот жалобно заурчал. В покоях Аберфорт убрал чайник и водрузил на его место тарелку с бутербродами с беконом и солёными огурцами. — Спасибо, — выдохнул Гарри, подтягивая стул и вгрызаясь в бутерброд с волчьим аппетитом. Он был великолепен. Гарри потянулся за вторым — и тут вспомнил, что с самого утра ни разу не подумал о Реддле. — Надо отнести один Тому. — Его здесь нет, — сказал Аберфорт, щедро заливая свой бутерброд коричневым соусом. Гарри застыл. — Что? — Видел, как он вышел больше часа назад. Я приготовил достаточно, сможет взять из холодильника. Не переживай, — добавил Аберфорт, угадав его мысли. — Здесь ребёнку трудно вляпаться в неприятности. Так вот… — он поставил бутылку и сложил пальцы жестом, до боли напоминающим Дамблдора. — Мне всё равно, что у вас там происходит. Уши Гарри вспыхнули. — Ничего не происходит, — выпалил он. — Мы… — и снова запнулся на том, кем они с Реддлом приходятся друг другу. Он не был его официальным опекуном — если бы кто-то потребовал документы, Гарри оказался бы по уши в неприятностях. Оглядываясь назад, он понимал: множества косых взглядов можно было бы избежать, назови они себя сводными братьями. — Как я сказал, мне всё равно, — повторил Аберфорт. — Только оставьте свою драму за порогом моего паба. — Конечно, — сказал Гарри. — Понял. Он взял ещё один бутерброд. Будто это так просто.

oOo

Том проснулся и первым делом прислушался: не скрипнут ли половицы, не звякнет ли посуда, не прозвучит ли низкий, знакомый голос. Ничего. Тишина. Он пролежал в кровати непозволительно долго — куда дольше, чем спустила бы миссис Коул, и даже дольше, чем позволял себе по выходным в Хогвартсе. Что-то держало его под одеялом, не пуская наружу. «Я рядом». Том уставился в потолок, выискивая в этих словах фальшь, но не находил. Вместо облегчения его накрыла тревога — острая, почти суеверная, будто сейчас у него отнимут нечто важное. В памяти всплыла женщина с медовыми волосами из приюта, всегда улыбающаяся, — и смятение стало почти невыносимым. «Люди лгут. Люди уходят. Гарри не останется. Вот увидишь». В квартире по-прежнему не раздавалось ни звука. Том всё-таки поднялся, оделся и выглянул в коридор. Дверь спальни Гарри была распахнута — и, судя по всему, там никого не было. Пустота стояла во всей квартире, гулкая и настороженная. Он прошёл мимо ванной и поднялся по ступенькам в комнату Гарри. Вчера Том провёл здесь почти два часа, наводя порядок, но сейчас ощущал себя нарушителем. Он выждал ещё несколько секунд — на случай, если Гарри появится внезапно, — и только потом начал искать. Что именно он искал, Том и сам не знал. Мантия, в которой Гарри был накануне, висела на спинке стула. Том проверил карманы: пачка жвачки «Друбблс», связка ключей со странными брелоками. Коробочки не было. Он отложил мантию и взялся за комод — пусто. Заглянул в гардероб: тот зиял пустотой, новые рубашки и брюки так и лежали на полу, не разобранные, в пакетах. Победа поджидала его в тумбочке. Том сел на неубранную кровать и открыл маленькую коробку. С бархатной подложки он вынул кольцо и долго рассматривал его. Экспертом он не был, но сразу понял: вещь новая, дорогая. Такое он без колебаний отнёс бы мистеру Херрингу на Мерроу-стрит — за увесистую пригоршню банкнот. Кольцо слишком напоминало те, что носят замужние женщины. Зачем Гарри такое кольцо? И почему оно в тумбочке, а не в кармане, рядом с ключами? Желание смыть его в унитаз оказалось настолько сильным, что Том дошёл до ванной — и лишь там остановился. Гарри сразу поймёт, что это сделал он, как только заметит пропажу. Можно было бы сказать, что в квартиру забрался вор… что он утащил единственную ценную вещь… или даже предположить, будто Гарри сам куда-то его засунул. Но это была жалкая, недостойная его фантазии ложь. Гарри понял бы. Нахмурившись, Том вернул кольцо на место. Чтобы не думать о Гарри, он вышел на улицу. О Хогсмиде Том наслушался достаточно — от студентов, которым разрешали ездить туда по выходным. Долохов особенно любил щеголять покупками: шуточными палочками, сладостями, всякой дрянью. — М-м-м, — тянул он, развалившись на диване и причмокивая, пальцы липкие от карамели. — Как же вам, ребята, не повезло, что вас туда не пускают. Хогсмид оказался не похож ни на одно место, где Том бывал раньше. Впрочем, его мир ограничивался Лондоном и одной приморской деревушкой — и ни то ни другое нельзя было назвать приятным. Он брёл по улицам, чувствуя себя Гензелем, шагнувшим в сказку, и почти ждал увидеть домики из пряников. Это было… чудесно. Как и в Хогвартсе, сюда никогда не ступала нога маггла. Магазин шуток и фокусов «Зонко», где Долохов с приятелями покупали лягушачью икру и клыкастые фрисби, чтобы пугать других студентов, оказался закрыт. На двери висела табличка: владельцы уехали на летние каникулы. Том задумался, сколько лавок вообще переживут лето без нескончаемого потока подростков, скупавших всё подряд. Дальше по Главной улице его ждало «Сладкое королевство» — та самая, расхваленная кондитерская. Она была открыта. Денег у Тома не было, но он всё равно стоял и рассматривал ряды деликатесов, один заманчивее другого. Через дорогу располагались почта и лавка перьев, а рядом — музыкальный магазин. Аккордеон у двери играл сам по себе, под вывеской, обещавшей частные уроки. Том прошёл мимо и вскоре наткнулся на «Три метлы» — заклятого врага Аберфорта. Он остановился у окна и наблюдал, как приземистый, жизнерадостный мужчина протирает столы из медового дуба. Дорога вела дальше и вскоре раздвоилась. У Тома ёкнуло сердце. Слева была книжная лавка. Он оказался внутри почти мгновенно. Магазин был куда меньше, чем «Флориш и Блоттс» или «Дешёвые книжки Уоддла». Покупателей, кроме него, не было. Том подошёл к стойке, шаря в кармане в поисках рисунка с пентаграммой. Он привык носить его с собой, доставать в случайные минуты и изучать, словно пытаясь вычитать из линий что-то ускользающее. Вчера вечером, когда Гарри привёл его во «Флориш и Блоттс», Том надеялся найти книгу о ритуалах или пентаграммах, но Гарри слишком быстро собрал все учебники за прошлый год — шанса не представилось. У продавца были всклокоченные рыжие волосы и короткая щетинистая бородка. Услышав звонок над дверью, он отставил чашку с чаем. Из лежанки выскочил щенок шишуги и тут же бросился к Тому, обнюхивая его ботинки. — Доброе утро, — сказал продавец. — Чем могу помочь? — У вас есть книги о пентаграммах? — Том выложил рисунок на стойку. — Мне нужна информация об этом. Продавец посмотрел на бумагу — и его добродушие исчезло. — Откуда это у тебя? — резко спросил он. — Ты сам это нарисовал? — Да, — ответил Том, нахмурившись. — В чём проблема? Мужчина толкнул рисунок обратно. — Я не торгую Тёмными искусствами. Убирайся из моего магазина. — Мне всего лишь нужна инфор… — Я сказал, вон! Стиснув зубы, Том сунул рисунок в карман и вышел, напоследок отшвырнув с дороги щенка, всё ещё обнюхивавшего его обувь.