Деймос * Deimos

На то, чтобы отскрести полы в «Кабаньей голове», у него ушла целая неделя. Гарри искренне надеялся, что больше никогда в жизни не возьмётся за швабру, но остолбеневшие лица посетителей — тех самых, что привыкли к вечной липкой полутьме, — почти стоили мозолей на ладонях. Почти. Аберфорт наотрез отказывался обсуждать внезапно сияющее заведение. В ответ на любые комментарии он ограничивался хмурыми взглядами и выразительным фырканьем. Зато в следующую пятницу вручил Гарри мешочек с монетами куда тяжелее ожидаемого. — Отлично, — сказал Гарри, пересчитывая галеоны. — Ещё один бутерброд с консервированной рыбой — и меня стошнит. Аберфорт хмыкнул. Закончив работу, Гарри отыскал Реддла в спальне. Тот читал. Гарри небрежно подбросил мешочек, чтобы монеты весело звякнули, и сказал: — Я подумал сходить в «Волшебную брюкву». Овощная лавка за углом. Взять чего-нибудь нормального на ужин. А если хочешь — заглянем ещё в «Сладкое королевство». Реддл отреагировал не сразу, словно услышал лишь половину. — Ты хочешь, чтобы я пошёл? — Ага. Если не против. Я тебя почти всю неделю не видел. Уборка сжирала всё его время, а Реддл пропадал в Хогсмиде с утра до вечера. Их редкие встречи сводились к молчаливым обедам: Том ел, глядя в пустоту, а Гарри пытался завести разговор и терпел поражение. — Ладно, — после долгой паузы сказал Реддл. — Отлично. Но едва они вышли на улицу и зашли в «Волшебную брюкву», Гарри пожалел о приглашении. Реддл был чёрной дырой — вытягивал из воздуха любую искру тепла, которую Гарри пытался туда вбросить. Всю дорогу он молчал, и Гарри по привычке списал это на замкнутость. За последнюю неделю все его фразы можно было пересчитать по пальцам одной руки. Конечно, Гарри подозревал — и подозрение это было неприятным, липким, — что причина в том боггарте. Он знал: надо заговорить первым. Знал: надо заставить Реддла это произнести. Но каждый раз, когда он собирался с духом, его самого сковывала такая немота, что на его фоне Реддл выглядел бы болтуном. С такими вещами Гарри обращаться не умел. Пока они бродили между стеллажами, набирая овощи и соленья, он не оставлял попыток вызвать хоть какую-то реакцию. Сработало лишь упоминание стейка. — Ты можешь позволить себе стейк? — в голосе Реддла звучало сомнение. — Могу, — ответил Гарри, хотя сам в этом не был уверен и отлично понимал, что пора бы начать считать галеоны. Но Реддл наконец — наконец-то — заговорил, и терять этот крошечный прорыв было нельзя. — А почему бы и нет? Мы же празднуем. — Что празднуем? — Новую работу. Переезд в Хогсмид. Каникулы. Тебе вообще нравится, как проходит лето? Реддл снова ответил не сразу. Он помедлил, словно выискивая в вопросе подвох. — Лучше, чем я ожидал, — наконец сказал он, глядя не на Гарри, а на ящик с луком. — Я тоже когда-то ненавидел лето, — добавил Гарри, поймав его быстрый взгляд. — В детстве у меня был… не самый счастливый дом. Так что я понимаю. Может, ему это только показалось, но Реддл будто немного оттаял. Напряжение в плечах ослабло, стало почти незаметным. Уже на выходе эта хрупкая перемена подтолкнула Гарри к новой мысли. — Аберфорт дал мне выходные. Может, куда-нибудь сходим? — Например? — Реддл прищурился. — Не знаю. Ничего дорогого. Снова в Косой переулок — купить тебе книгу. Мороженое. Полетать. Или просто погулять. Вокруг Хогсмида, наверняка, полно тропинок. Они как раз подошли к «Сладкому королевству». У фонарного столба был привязан щенок шишуги — он извивался всем телом и вилял раздвоенным хвостом. Гарри потянулся к ручке двери, но она распахнулась раньше. На улицу вышел мужчина с рыжими взъерошенными волосами, держа под мышкой свёрток. Его взгляд упал на Реддла, и лицо мгновенно залила злая краска. Он грубо протиснулся мимо, отвязал щенка и стремительно ушёл. Гарри растерянно посмотрел на Реддла — и вздрогнул. Тот смотрел вслед мужчине с такой тёмной, холодной ненавистью, что по спине пробежал озноб. — Это ещё что было? Реддл засунул руки в карманы. — Том, — настойчиво сказал Гарри. — Что случилось? Он не ожидал ответа. Но Реддл вдруг взорвался — резко, зло, одним потоком: — Я зашёл в его книжную. Спросил, есть ли у него книги о пентаграммах, раз уж ты не говоришь, что она означала. Он посмотрел на меня так, будто я швырнул ему на прилавок баранью голову. И вышвырнул меня вон. Гарри должен был это предвидеть. — Я с ним поговорю. Всё объясню. — Почему ты не скажешь, зачем была нужна та пентаграмма? — требовательно спросил Реддл, когда они вошли в лавку, пропитанную сладким запахом ириса. — Я знаю, ты в курсе. Почему из-за неё исчез Диггори? Почему ты уверен, что он не вернётся? Это какая-то другая форма трансгрессии? Пентаграммы на такое способны? Они запрещены? Я всего лишь спросил про книгу. Амброзиус Флюм наблюдал за ними с нескрываемым любопытством. Гарри потянул Реддла за большую бочку с лакричными палочками. — Чтобы пентаграмма сработала, её нужно наполнить, — тихо сказал он. — На ней делают особые насечки, руны. Они и формируют заклинание. Не все пентаграммы плохие. Но та — была. — Почему? — Потому что она работала на крови. На жертвенной крови. Он, наверное, узнал руны. И не каждому владельцу книжной хочется держать у себя такие книги. Тем более, когда ими интересуется двенадцатилетний. Но выгонять за вопросы — это уже перебор. Губы Реддла сжались в тонкую, злую линию. — Тогда зачем Диггори вообще её создавал? Что она должна была сделать? Говори! Его голос пронзительно пронёсся по лавке, и несколько покупателей обернулись. — Тише. — Если ты не скажешь мне прямо сейчас… — Она должна была вернуть ему сына. Вот почему. — Магия может воскрешать мёртвых? — тёмные глаза Реддла впились в Гарри, выискивая ложь. — Я думал, это невозможно. Гарри пожалел, что вообще начал этот разговор. Надо было оставить Реддла в спальне. В его молчании. «И что, чёрт возьми, ты скажешь теперь, Гарри?» — Он на это надеялся, — сказал он наконец. — Но если честно — вряд ли. Никому ещё такое не удавалось. — Но ты беспокоился. — Я беспокоился, что он убьёт тебя, — жёстко напомнил Гарри. — Та пентаграмма не имеет значения. Её придумал безумец. Скорее всего, это была просто бессмыслица. «Прости, Амос». Реддл вроде бы успокоился. Но Гарри знал: эта тема ещё всплывёт. Для большинства любопытство — слабость. Для Реддла оно было наркотиком. Если он когда-нибудь узнает, для чего на самом деле предназначалась та пентаграмма… если узнает, что Гарри из будущего… — Так что ты хочешь взять? — нарочито бодро спросил он, стараясь оттолкнуть тревожные мысли подальше. — Выбирай. Реддл без колебаний указал на самое дорогое лакомство в лавке: многослойный шоколадный бисквит с карамельным ганашем, украшенный завитками глазури и сахарной паутинкой. Гарри моргнул, уставившись на ценник. — Прости, дружище. Может, что-нибудь попроще? Реддл нахмурился. — Я думал, мы празднуем. — Да, но… — Ты сказал, что могу выбрать. — Я имел в виду не… — Я хочу это. В его голосе не было злости. Только обида. Гарри понял: это игра. И сыграна она безупречно. Амброзиус Флюм и несколько женщин в очереди смотрели на Гарри с праведным возмущением. Как он смеет пообещать ребёнку угощение и тут же отнять его? Гарри натянул улыбку, повернулся к Флюму и ткнул пальцем в торт. — Мы берём вот этот. Надо отдать Реддлу должное. Играть на публику он умел.

***

В Косой переулок они всё-таки отправились. Чтобы не наступить снова на те же грабли, что и в «Сладком королевстве», Гарри выдал Реддлу карманные деньги — трать, как хочешь. Он прекрасно знал: Том, скорее всего, пропадёт во «Флориш и Блоттс» на весь день, и потому без колебаний оставил его там. — Встретимся около полудня у Фортескью, ладно, Том? Там и увидимся, — сказал он, но Реддл уже растворился в недрах книжной лавки. Гарри не рассчитывал, что сможет позволить себе хоть одну метлу из «Всё для квиддича», но удержаться от соблазна не смог. Ретро-модели его зачаровали. Таких ослепительно блестящих «Чистомётов» он прежде не видел. Как и ожидалось, новый «Чистомёт» оказался ему не по карману, и Гарри свернул дальше по улице — в «Б/у-Мётлы», где отыскал отличную пару «Серебряных Стрел». Там же он купил простую кожаную сумку, крепившуюся к основанию метлы. Завернув покупку в коричневую бумагу, из-под которой торчали серебристые прутья, Гарри направился к кафе-мороженому Фортескью. Он не ожидал увидеть там Реддла — и всё же увидел. Том сидел под пёстрым зонтом и читал. — Привет, — сказал Гарри, прислонив метлы к круглому столику и осторожно опускаясь на хрупкий стул напротив. — Что взял? Реддл закрыл книгу и повернул обложку так, чтобы Гарри смог прочесть название: «Призывные круги, алхимические источники, пентаграммы — искусство ритуала» Глимфини Гуп. — Ты не одобряешь. — Нет, я… всё в порядке. С выражением «ну да, конечно» Реддл снова уткнулся в книгу. — Я купил нам «Серебряные Стрелы», — сообщил Гарри жизнерадостным тоном, который звучал вымученно процентов на шестьдесят. — Они довольно шустрые. Может, позже полетаем? Хочется посмотреть, как они держатся в воздухе. Из-за книги донеслось невнятное хмыканье. Гарри подождал, но Том так и не оторвался от чтения. — Какое мороженое будешь? — спросил он. — Не знаю, — отозвался Реддл равнодушно. — Мне всё равно. — …ладно, — сказал Гарри, и теперь его голос тянул на все восемьдесят пять процентов вымученности. — Я сейчас. Зайти внутрь было почти облегчением — оставить Реддла снаружи, за страницами и зонтом. Этот ребёнок умел выматывать. Гарри окинул взглядом лавку: счастливые семьи, парочки, столпившиеся у витрины. Дети прижимали ладони к стеклу, выбирая вкус. В тесном помещении было так много смеха, что он резал слух. Волна одиночества накрыла неожиданно и резко. — Что вам предложить? — обратился к нему молодой, приветливый Флориан Фортескью, когда семья с мороженым освободила место. — Сэр? — переспросил он, заметив, что Гарри молчит. Гарри мысленно встряхнулся и опустил взгляд на витрину.

oOo

Ритуалы были увлекательными. И сложными. Даже самые простые требовали серьёзной подготовки. Гуп утверждала: важнее всего — намерение. Намерение было как масло для древесины, пропитывающее каждый слой ритуала силой. «Можно с величайшей тщательностью подготовить дары, можно произносить заклинания в безупречном ритме, но без должного, непрерывного, неумолимого намерения результат окажется бледным». Вторая половина книги состояла из ритуалов «сделай сам». Ни один из них не включал кровавых жертвоприношений — хотя тема обсуждалась подробно. «Кровь есть суть жизни. Прибегать к ней следует лишь в крайнем случае, когда все прочие средства исчерпаны». Том прочитал книгу за один день и тут же вернулся к первой странице. Все выходные он просидел в своей комнате, не отрываясь от чтения — даже во время еды. Для начинающих ведьм и волшебников Гуп рекомендовала призыв предмета, имеющего глубокое личное значение. «Следуйте этим шагам буквально, неся неумолимое, непоколебимое намерение, словно факел, — и даже ребёнок сможет призвать плюшевого мишку, потерянного в парке». У Тома не было потерянного мишки. У него был потерянный отец. Проблема вскрылась быстро: для призыва требовались дары, связанные с тем, кого зовёшь. А Том никогда не встречал этого человека и не имел ничего, что ему принадлежало. Он зашёл в тупик. Единственное, что у него было, — имя. И хотя имена обладали силой, Гуп подчёркивала: ритуал всегда эффективнее, если даров больше одного. В идеале — семь. Но кровь могла стать вторым даром. Кровь, которую он делил с отцом. Возможно, этого будет достаточно. Ведь Гуп писала, что кровь исключительно сильна… Оставался вопрос — сколько крови требуется. Капля? Несколько? Полная бутылка? В любом случае первым шагом было создание круга. С намерением проблем не возникало: желание найти отца давно стало навязчивым. Зато нужны были тлеющие на слабом огне листья осины — их дым следовало собрать под перевёрнутой миской. Сажу требовалось смешать с настоем из набора ингредиентов, которые без труда можно было найти в чащах и лугах вокруг Хогсмида. Том нагрел чайник, настоял лепестки огнецвета, куски агатового гриба и растёртую кровохлёбку. Смесь он хранил в кувшине в гардеробе, дважды в день размешивая по часовой стрелке и ещё четыре раза — в полночь. Он следил, чтобы Гарри был внизу, в пабе, когда он жёг осиновые листья. Окна кухни открывал настежь, чтобы выветрить запах. Упырь из водопровода опирался на раковину и наблюдал. Выдержанную жидкость Том добавлял в миску с сажей по капле, пока та не превратилась в густые чернила. Затем, с кропотливой точностью, следуя указаниям Гуп, начал наносить руны и надписи прямо на пол спальни. Если всё сделано верно, чернила должны были впитаться. Он отступил, глядя на почерневшие пальцы. Надписи вспыхнули слабым блеском — и исчезли, впитавшись в деревянные доски, словно след от раскалённого железа. Том провёл чистой рукой по одной из рун: поверхность блестела, будто ещё влажная, но не смазывалась. В груди вспыхнул восторг. В этот момент хлопнула входная дверь, и по коридору раздались шаги Гарри. Том действовал быстро: накрыл круг небольшим ковриком, задвинул горшок с чернилами под кровать, испачкал руку, сунул её в карман, схватил книгу Гуп и рухнул на кровать. Он успел принять вид прилежного читателя как раз тогда, когда Гарри постучал и открыл дверь. — Я умираю с голоду, — сказал Гарри. — Думаю взяться за ужин. Как насчёт супа с ветчиной? — И клёцками? — уточнил Том. Гарри посмотрел на него так, будто ответ был очевиден. — Клёцки — лучшая часть.

***

После ужина Том вернулся в свою комнату, оставив Гарри наводить порядок и заниматься привычными вечерними делами. Он хотел начать ритуал сразу, но осторожность взяла верх. Если Гарри войдёт во время чтения заклинаний, восторга это не вызовет. Похоже, ритуалы ему не нравились. Хотя, если быть честным, один из них когда-то превратил его в кота. Том сел за стол и в третий раз перечитал книгу Гуп. Когда входная дверь открылась и закрылась, сердце ёкнуло: на мгновение ему показалось, что Гарри ушёл. Он выждал ещё пять минут, убеждаясь, что так и есть, затем сорвал коврик и опустился на колени у края круга. В центр он положил полоску пергамента с именем отца. Из кармана достал нож для чистки овощей, украденный на кухне. Глубоко вдохнул и начал читать заклинание. Гуп посвятила три главы произношению и ритму. Том повторял слова, ловя нужный темп. Он вытянул правую руку над пергаментом и прижал лезвие к предплечью. Быстрый разрез. Кровь потекла по изгибу руки, густо капая на бумагу. Он понял сразу — ничего не произошло. Если бы ритуал сработал, круг ожил бы, закружился, затрещал, как тогда, в подвале Диггори. Но он оставался мёртвым и тихим. И всё же Том продолжал ещё две минуты, читая заклинание и удерживая руку над кругом, позволяя крови капать на пол. В конце концов он признал поражение — но только на сегодня. Гуп предупреждала: ритуалам нужно время, недели, иногда месяцы, чтобы «созреть». Он снова накрыл круг ковриком и прижал к порезу комок туалетной бумаги. Наутро Том надел рубашку с длинными рукавами, чтобы Гарри не увидел рану.

oOo

Реальность пускала корни. Гарри всё время был настороже. С той самой поездки за мороженым он почти не спал: живот сводило от ужаса, голову мутило от тревоги. Он ждал, что Реддл вот-вот сунет ему под нос свою дурацкую книгу о пентаграммах и скажет: «Я знаю правду. Ты из будущего», — но этого не происходило. Гарри не знал, какие именно ритуалы описаны в книге: случая заглянуть внутрь так и не представилось — Реддл читал её постоянно. Можно было, конечно, спросить, но любой вопрос потянул бы за собой новые, а отвечать Гарри не хотел ни на один. Не только страх разоблачения лишал его сна. Хуже было другое: Гарри понятия не имел, как вообще направить будущее в лучшую сторону. «Воспитать Реддла порядочным человеком» звучало неплохо — на бумаге. Но как, чёрт возьми, это делается на практике? Отвлечь его настолько, чтобы не осталось ни времени, ни сил становиться диктатором-убийцей, казалось разумным началом, но отвлечь Реддла от навязчивых идей оказалось пугающе сложно. Большую часть времени Том проводил в своей комнате. Гарри рисовал себе худшее, но внешне Реддл, казалось, не делал ничего предосудительного. Однажды, пока тот был в душе, Гарри прокрался в спальню. Там было чисто и аккуратно — ни изувеченных животных под кроватью, ни дьявольских алтарей. Книга о ритуалах лежала на столе. Гарри быстро раскрыл её на оглавлении, выискивая хоть что-нибудь о путешествиях во времени. Ничего. Он выдохнул только тогда, когда понял, что всё это время задерживал дыхание. Душ выключился. Гарри поспешно вернул книгу на место и ретировался прежде, чем Реддл вышел из ванной. Но иллюзий он не питал. Если со стороны казалось, что Реддл ничего не замышляет, это ничего не значило. Это был Том Реддл. Том Реддл не был обычным человеком. Он мог есть мороженое и одновременно планировать убийство. Гарри не забыл выражение его лица, когда они столкнулись с владельцем книжной лавки. Он всё-таки зашёл туда и объяснил, что интерес Реддла к ритуалам — всего лишь невинное любопытство. Мужчина, подозрительно напоминавший Гарри Перси, в конце концов признал, что, возможно, перегнул палку, и сказал, что Том всегда может заходить. Гарри передал это Реддлу. Тот почти не отреагировал — он когда-нибудь слышал хоть половину сказанного? Тревога, однако, не отпускала. Гарри завёл привычку летать над Хогсмидом после ужина, чтобы сбросить напряжение, и нарочно снижался у книжной лавки, каждый раз наполовину ожидая увидеть щенка хозяина, болтающегося на фонарном столбе. Он ждал, когда что-то случится. Ждал, чтобы поймать Реддла на месте преступления. А тот лишь читал в своей спальне — день за днём. «Ты должен пригласить его полетать». Гарри поморщился. «Ты же знаешь, что должен». В этом и заключалась суть всего его великого плана по «спасению» Реддла. Крыша над головой — есть. Еда и одежда — есть. Забота?.. «Я же добрый», — возражал себе Гарри. «Добрый не значит заботливый». — Чёрт побери… — пробормотал он себе под нос. Он закрыл кран, упырь в трубах издал разочарованное бульканье. Стиснув зубы, Гарри оторвался от раковины с посудой и, не успев остановиться, бросил: — Хочешь полетать? Реддл уже почти вышел из кухни, но замер и обернулся. Удивление мелькнуло на его лице — всего на миг. — Нет, — ответил он. — Я занят. — Чем? Чтением? Он понял, что сказал лишнее, в ту же секунду. Девять лет рядом с Гермионой научили его никогда не отзываться о чтении с пренебрежением. Лицо Реддла застыло, словно каменное. Он отвернулся, явно собираясь запереться у себя. Гарри рванул за ним. — Я просто хотел сказать, что книга никуда не денется. Реддл не ответил. Раздражение вспыхнуло — он же старается, чёрт возьми. Гарри схватил его за руку. Реддл дёрнулся, зашипев от боли. Гарри отпустил, ошеломлённый, но на рукаве рубашки, там, где он держал Тома, проступило красное пятно. Прежде чем Реддл успел что-либо сделать, Гарри снова схватил его. — Не надо… Гарри резко задрал рукав. В жилах похолодело. Предплечье было испещрено четырьмя длинными, аккуратными порезами — слишком ровными, слишком чистыми, чтобы быть случайными. — Зачем… зачем ты режешь себя? Палочка уже оказалась в его руке. Он прижал кончик к самому свежему порезу, исцеляя его. Лёгкий розовый румянец залил щёки Реддла. Тот попытался вырваться, но Гарри крепче сжал его запястье. — Это пустяки. — Пустяки? Том, ты режешь себя. — Всё в порядке. — Нет, не в порядке, — резко сказал Гарри. — Отпусти! Ты всё равно не поймёшь! Гарри отпустил. — Тогда объясни мне. Реддл явно этого не ожидал. Он растерялся, и румянец стал ярче, придавая ему лихорадочный вид. — Тебе это не понравится, — тихо сказал он. Гарри почувствовал, как тревога сжимает горло. Он заставил себя молчать. Дать Реддлу сделать следующий шаг. Тот стоял с прямой спиной, плечи напряжены. Губы плотно сжаты — он не хотел, чтобы Гарри знал. Но теперь выбора не осталось. Реддл развернулся, прошёл по коридору в свою комнату и оглянулся. Приглашение было принято. Гарри вошёл следом. Он стоял у кровати, пока Реддл наклонялся и стягивал коврик. Чёрт побери. Пентаграмма. И хуже того — на крови. А потом Реддл сказал то, от чего Гарри, если это вообще было возможно, стало ещё хуже. — Я пытаюсь призвать своего отца. Конечно. Конечно, он пытался призвать отца. Он был ребёнком. Ребёнком, который просто хотел, чтобы у него был отец. — Ты скажешь мне остановиться, да? — Реддл стоял рядом с пентаграммой, лицо холодное, неподвижное. Гарри устало выдохнул. — А ты бы остановился? Если бы я сказал? — он провёл рукой по лицу. — Просто… приходи ко мне, хорошо? Если снова порежешься. Я буду тебя исцелять. Ладно? Реддл был так ошеломлён, что даже не отпрянул, когда Гарри снова взял его за руку и залечил оставшиеся порезы. — Тебе больше не нужно быть одному, — сказал Гарри тихо. — Ты можешь приходить ко мне. Я ведь прямо в конце коридора. У Реддла словно свело челюсти. Он сглотнул с усилием. — Можно я… почитаю книгу? — спросил Гарри. — Я, если честно, не так уж много знаю о ритуалах. А раз уж всё это происходит в квартире, я бы хотел понимать, чего ждать. Реддл быстро моргнул. Гарри понял: такого исхода он не предполагал. Том взял книгу со стола и протянул её. — Я знаю, что делаю, — сказал он. — Я не собираюсь взрывать квартиру. — Или превращать себя в яка? — легко отозвался Гарри. Уголок рта Реддла дёрнулся — будто он сдерживал улыбку. — Или превращать себя в яка. — Вот и славно, — сказал Гарри, зажимая книгу под мышкой. — Потому что это было бы крайне неловко объяснять Аберфорту.