Деймос * Deimos

— Мистер Поттер прибыл, сэр. — А, да. Впустите его, Варгас. Том Реддл-старший не поднял глаз от письменного стола. Дворецкий почтительно склонился и вышел, бесшумно прикрыв за собой тяжёлые двустворчатые двери. — Вы рано, — произнёс Реддл, по-прежнему не отрываясь от письма. — Для шофёра это похвально. Леди Хенвик отзывалась о вас весьма лестно, но посмотрим. Мы с родителями обедаем в Грей-холле. Будьте готовы к… — Я пришёл не наниматься к вам шофёром, мистер Реддл. Перо замерло. Реддл поднял глаза впервые с тех пор, как гость вошёл. На лице мелькнула догадка. Он щёлкнул пальцами. — Портер. Не Поттер. Простите за недоразумение. Вы к моему отцу, мистер Поттер? — Нет, мистер Реддл. Я к вам. — Я вас не ждал. Вы писали? — Нет. Тёмные глаза Реддла потемнели, стали твёрдыми — до жути похоже на выражение лица его сына. — Вы из прихода, — произнёс он холодно. — Я уже говорил: мы не… — Я не из деревни, — перебил Гарри. — Я пришёл поговорить о вашем сыне. Реддл дёрнулся, будто его ударили. Вскочил, побледнев от внезапной ярости. — У меня нет сына! — прошипел он. — Вон! Убирайтесь из моего дома! Варгас! Гарри вынул палочку из кармана. Движение было почти ленивым — и оттого страшнее. Реддл резко втянул воздух. — Мы оба знаем, что это ложь, — тихо сказал Гарри. Странное ощущение — словно держишь человека на мушке. — Давайте поговорим спокойно. Дверь распахнулась. — Милорд? — раздался за спиной голос дворецкого. Палочка была прижата к боку, скрыта от чужих глаз. — Ничего, Варгас, — процедил Реддл сквозь зубы. — Оставьте нас. — Слушаюсь, сэр. Дверь снова закрылась. — Чего вы хотите? — голос Реддла дрожал от злости. — Денег? Не получите ни фартинга. Шантаж здесь не пройдёт. — Я не за этим пришёл, — ответ Гарри прозвучал резче, чем он хотел. Каждая минута рядом с этим человеком убеждала: затея была глупой, почти абсурдной. — Я хотел спросить, не желаете ли вы получить второй шанс узнать своего сына. Но, кажется, ответ я уже получил. Реддл коротко, нервно рассмеялся. — Узнать его? Вы безумец. Хотя вы все такие. Вас подослала эта сука? — Меропа умерла. Глаза Реддла вспыхнули. — Тем лучше. Пусть горит в аду. Гарри стиснул зубы. — Я пришёл от имени вашего сына. То, что сделала с вами Меропа, — чудовищно. Но мальчик не виноват. С рождения он в приюте. Ему двенадцать. Он хочет увидеть вас. На лице Реддла проступил ужас. — Вы привели его сюда? — его голос сорвался. — Я не желаю ничего знать об этом выродке! Если кто-нибудь из вас ещё раз переступит мой порог… — Он не знает, что я здесь. И не знает, где вы живёте. Реддл тяжело опустился в кресло. Облегчение почти подкосило его. — Значит, вы решили окончательно? — спросил Гарри. — И менять решение не намерены? — Скорее умру, — выплюнул Реддл. Гарри хмыкнул — сухо, почти зло. Помогать этому человеку было отвратительно. Но позволить истории повториться, когда есть шанс её изменить, — ещё отвратительнее. Он убрал палочку в карман. — Тогда мой совет прост: немедленно уезжайте из Литтл-Хэнглтона. Реддл вскочил, раздувшись, как оскорблённый индюк, но Гарри заговорил поверх его возмущения: — Если останетесь, ваш сын найдёт вас. Он узнает адрес и придёт. И когда придёт — убьёт. Отверженность — мощный мотив. Кровь отлила от лица Реддла так быстро, будто её вычерпали одним движением. — Нет… — прошептал он. — Нет, не найдёт. Не найдёт, потому что вы ему не скажете. Я заплачу. Щедро заплачу. Он уже повернулся к столу, выдвинул ящик, достал чековую книжку. — Мне не нужны ваши деньги, — в голосе Гарри прозвучало столько презрения, что Реддл замер. — От меня он вашего адреса не узнает. Никогда. Но это его не остановит. Он упрям. Он одержим. И будет искать, пока не найдёт. Я лишь надеюсь, что, увидев пустой дом, он сдастся. — Вы… не слишком уверены. — Том упрямый мальчик. — Том? Впервые в голосе Реддла прозвучало нечто иное — не злоба, не страх. — Она назвала его в вашу честь. Реддл молчал. — Если вам дорога жизнь, — продолжил Гарри, — уезжайте. Покиньте Англию. Чем дальше — тем лучше. И смените фамилию. Я постараюсь сбить его со следа. Но обещать не могу. Он направился к двери. — Почему? Гарри остановился у створок. Обернулся. — Почему вы меня предупреждаете? Вам же явно претит эта мысль. — Я защищаю не вас, — тихо сказал Гарри. — Я защищаю его. И он вышел, оставив Тома Реддла-старшего одного — с чековой книжкой в дрожащей руке.

***

Гарри вернулся в квартиру, нагруженный сумками с продуктами — на случай, если Том спросит, где он пропадал. Но Том не спросил. Похоже, он даже не заметил его отсутствия: когда Гарри переступил порог, мальчик всё ещё сидел взаперти в своей комнате. Ритуал продолжался — упрямый, изнурительный. Том появлялся рядом в самые странные часы и молча протягивал окровавленную руку. Теперь, когда тайное стало явным, он уже не притворялся, будто это пустяк, и однажды глухо признался, что перечертил пентаграмму. — Возможно, я допустил ошибку. Гарри знал — в рисунке ошибки не было. Линии сходились безупречно, углы держали форму. Увидь его Гуп — она бы рассыпалась в похвалах. Беда крылась не в круге, а в дарах. Сколько бы ни было преданности, сколько бы ни было силы — без достаточных даров ни один призыв не откликнется. Гарри помнил ритуал Диггори: видел его лишь миг, перед тем как разверзся ад, но даже этого хватило — круг был усыпан предметами, на поиски которых ушли бы столетия. Кровь и тщательно выведенное имя — начало. Не больше. Пока Том не найдёт иного подношения, ничего не изменится, сколько бы раз он ни резал себе предплечье. Гарри продолжал лечить его, не произнося ни слова. Вина давила — за умолчание, за правду о происхождении, которую он удерживал. Но вести мальчика к отцу было бессмысленно. Даже если бы встреча не закончилась кровью — а Гарри сомневался в этом, — катастрофой она стала бы в любом случае. Жажда мести уже гнила в Томе, как больной орган. Она бы всё равно привела его к дому Реддлов, стоит Гарри отвернуться. Нужно было иное — чтобы Том отпустил. Чтобы понял: отец ему не нужен. Гарри жалел, что тот так исступлённо его жаждет. Но, выросший без семьи, он слишком хорошо знал, что делает с человеком пустота вместо детства. С их встречи с Реддлом-старшим прошла неделя. Дождь лил без передышки, и вечерний полёт пришлось отменить. Гарри устроился на диване в гостиной, откинулся на подлокотник, одну ногу вытянул на подушках, другую согнул в колене. В руках — «Искусство ритуала». Он как раз дошёл до абзаца, где вскользь упоминалось путешествие во времени. Гарри резко сел. — Чёртово содержание, — процедил он. Он был уверен, что Гуп не касалась этой темы. Но, дочитав, успокоился: речь шла лишь о теоретической возможности подобных ритуалов. Не о реальных — таких ещё никто не совершал. Гарри выдохнул и снова откинулся назад. Дверь спальни тихо открылась. Через несколько секунд Том вошёл в гостиную, сел рядом, почти у самой его ноги, и протянул руку. Свежий порез влажно поблёскивал. Гарри выпрямился, взял со столика палочку. Его пальцы сомкнулись на запястье Тома, и знакомое заклинание сорвалось с губ — в который уже раз. Рана затянулась. Но руку он не отпустил. Держал. Слова вырвались прежде, чем он их обдумал: — Может, пора попробовать что-то другое. Том не поднял глаз. Смотрел в столик, будто там можно было найти ответ. Челюсти сжаты. — Похоже, это не работает, — мягче добавил Гарри. — Ты просто хочешь, чтобы я остановился, — отрезал Том. — Я хочу, чтобы ты перестал себя калечить. Взгляд вспыхнул — коротко, яростно. Том резко выдернул руку и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.

***

Наутро, всё ещё сжимая в груди желание что-то исправить — хоть как-нибудь, — Гарри сделал единственное, что пришло в голову: приготовил яйца по-шотландски. Фирменное блюдо миссис Уизли, когда дому требовалось утешение. Яйца всмятку, укутанные в фарш и панировку, лежали на тарелке, дожидаясь горячего масла. Первая партия уже шкворчала на сковороде, когда он услышал, как Том выходит из комнаты. Гарри переворачивал их, добиваясь ровной золотистой корочки. — Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Когда-нибудь пробовал яйца по-шотландски? Том вошёл на кухню и сел за стол. Взгляд настороженный, почти подозрительный. Обычно завтрак у Гарри был прост: чай, тосты, яичница. — Нет. — Тогда сегодня повезло, — Гарри выложил румяные яйца на тарелку и поставил перед ним. — С томатами и соусом — самое то. Том разрезал одно. Гарри наблюдал, как он откусывает. На бледных утренних щеках медленно проступил румянец. — Вкусно? — спросил он. Ответа не последовало. Том просто откусил ещё. Гарри вернулся к сковороде. Пока он заканчивал, Том уже умял три. — Я стёр круг. Гарри замер с чайником в руке. Том не поднимал глаз. Видимо, признание в собственном поражении далось ему нелегко. — Вернусь к родословным и отчётам, — произнёс он глухо. — Как думаешь, Диппет пустит меня в библиотеку? Хотелось сказать «нет». Хотелось встряхнуть его и крикнуть: «Забудь хоть на день своего чёртова отца». Но Гарри лишь налил чай и протянул чашку. — Можем спросить. На лице Тома вспыхнула надежда — быстрая, почти детская. Он подтянул к себе ещё одно яйцо. — Можем есть это каждое утро? Гарри тихо рассмеялся. — Они хлопотные. Но если тебе нравится… пусть будут по субботам. Яйца по-шотландски по субботам. Том улыбнулся — и эта улыбка была настоящей. Без тени, без расчёта. — Я собирался полетать, — сказал Гарри. — Составишь компанию? Том ответил не сразу. Он явно взвешивал — не приглашение, а что-то внутри себя. — Ладно. Гарри кивнул. — Отлично.

oOo

Тома никогда не интересовало, что за «Серебряную стрелу» купил ему Гарри. Когда Гарри ждал у двери квартиры, Том молча забрал свёрток и содрал бумагу одним рывком. День стоял ослепительный. Небо — густо-голубое, бездонное. Белые облака — рыхлые, как взбитые сливки. Воздух тёплый, густой от солнца. Они взмыли вверх. Неделя полётов на первом курсе Хогвартса доставила Тому почти физическое наслаждение. Если бы не книга Гуп, он бы летал ежедневно, до изнеможения. Улыбка сама расползлась по лицу, когда он поднялся выше, а ветер откинул волосы назад. Мотлин, судья по квиддичу и школьный инструктор, позволял первокурсникам подниматься не выше тридцати футов — стоило кому-то нарушить правило, как раздавался свисток. Здесь свистка не было. Гарри продолжал набирать высоту, пока дома и деревья не сжались до крошечных пятен. Том рванул вперёд, обогнал его и прорезал тонкую пелену облаков. Завис, глядя вниз сквозь белую дымку. Болтнул ногой, взбивая облачную пену в медленные завихрения. И вдруг — без предупреждения — из облачной толщи выстрелил Гарри. Пронёсся в дюйме от Тома, заставив его вздрогнуть. Заложил штопор, перевернулся в воздухе, сменил направление так резко, что казалось, не летит, а перескакивает из точки в точку. Небо будто подчинялось ему. Том застыл, разинув рот. Никогда он не видел, чтобы кто-то так летал. Гарри спикировал вниз в головокружительном пике, и в последний момент без малейших усилий затормозил. Завис рядом. — Не хочешь наперегонки? — спросил он, щурясь от солнца. Том фыркнул. — Только если тебе завяжут глаза. Где ты так научился? — Играл в квиддич. Много. Том поморщился — с показным презрением. Гарри усмехнулся. Они рванули к Запретному лесу. Том покосился на него и резко сменил курс, пытаясь сбить с траектории. Гарри лишь поджал колени, чуть наклонил древко — и легко обошёл его, будто объезжал лужу. Они пронеслись над лугами, распугав стаю гусей. Ветер резал лицо, свистел в ушах. Смех Гарри рассыпался в воздухе, и Том неожиданно рассмеялся в ответ. Их голоса разлетелись, подхваченные ветром, растворились в небе.

***

Над Запретным лесом и школьными полями летать было нельзя — защита Хогвартса не пускала незваных гостей на мётлах. Они зависли у самой границы. Солнце припекало Тому спину. Гарри порылся в сумке, прикреплённой к метле, и достал две бутылки мятно-ягодной газировки. Сорвал пробки и протянул одну Тому. — На каком факультете ты был? — Гриффин… — он осёкся. — В смысле, наверное, был бы. Дядя не стал платить. Том резко повернул голову. — Ты не учился в Хогвартсе? У меня вообще денег нет, и меня приняли. Есть фонд на учебники. Дамблдор тебе не говорил? Гарри пожал плечами, отпил. — Моему дяде Хогвартс не понравился. — Он маггл? — Да, — Гарри уловил выражение его лица и чуть отвёл бутылку. — Знаю, ты магглов не жалуешь… — Жалую? — скривился Том. — А что в них такого, чтобы жаловать? — Они разные, — спокойно сказал Гарри. — Среди них есть отвратительные люди. Среди волшебников — тоже. А большинство магглов — обычные. Нормальные. — Нам попадались разные, — мрачно бросил Том. — Маггл вырезал это у тебя на коже? Гарри заметно напрягся. — Нет. Ведьма. Том фыркнул, скрывая досаду. — Моя мать была магглорождённой, — продолжил Гарри. — И один из моих лучших друзей — тоже. Его родители приняли магию без истерик и факелов. Думать, что все магглы против — глупость. Это неправда. И считать магглорождённых хуже только из-за происхождения — идиотизм. Я видел таких магглорождённых, которые любого чистокровного поставят на место. Он усмехнулся, но в голосе прозвучала сталь. — «Священные двадцать восемь»? Та книжонка, которой твои приятели размахивают? Чистой воды мусор. Способ утешить себя, когда боишься признать, насколько ты на самом деле неуверен. — Очень познавательно, — протянул Том, приподняв бровь. Гарри сжал губы и отвернулся, глядя на замок, белеющий вдалеке. — Но в итоге ты всё равно туда попал, — заметил Том. Гарри посмотрел на него непонимающе. — Был котом, но попал, — кивнул Том в сторону Хогвартса. — Дядя не помешал. Уголок губ Гарри дрогнул. — Да. Не помешал.

***

Гарри сдержал слово. Он написал Диппету, представился, сообщил, что заботится о Томе и они временно живут в Хогсмиде, и поинтересовался, можно ли Тому посещать библиотеку во время каникул. Том стоял рядом, время от времени вставляя замечания. Гарри их игнорировал. Закончив, он свернул пергамент. — Только не надейся слишком, — сказал он. — Летом в замке почти никого. — Кто-то же должен быть, — возразил Том. Мысль о пустом Хогвартсе казалась ему кощунственной. Ответ пришёл уже на следующий день — и оказался не тем, на что он рассчитывал.       Уважаемый мистер Поттер,       Примите мои поздравления в связи с усыновлением мистера Реддла. Он исключительный ученик. К сожалению, я не могу разрешить мистеру Реддлу доступ в Хогвартс на время летних каникул, так как в замке проводятся ремонтные работы и зачистка … — Зачистка? — резко перебил Том. Воображение тут же нарисовало, как Диппет лично выбрасывает книги в огонь. — Что это значит? — Пивз, — сухо ответил Гарри. — Держу пари, пытаются его выкурить. Без студентов можно действовать… решительнее. Он прокашлялся и дочитал письмо до конца.       … но я с нетерпением жду первого сентября и возвращения мистера Реддла.       Счастливых каникул,       А. Диппет, директор Том смотрел в пустой камин. Скорее почувствовал, чем увидел, как Гарри нахмурился. — Ты думаешь о том, как вломиться в Хогвартс. — Нет. — Думаешь. И прекрати. У тебя каникулы. Отдых пойдёт тебе на пользу. Том метнул в него тяжёлый взгляд. — Всем нужен отдых, — твёрдо добавил Гарри. — И тебе тоже. Что-то неприятное, тёплое и уязвимое шевельнулось внутри — и Том поспешил к двери. — Ты куда? — в голосе Гарри звякнуло раздражение. — Прогуляюсь. В Хогвартс вламываться не собираюсь, — ядовито добавил он.

***

Это была ложь. Убедившись, что Гарри не пошёл следом, Том свернул к главным воротам. Они, разумеется, были заперты. Он отступил, прикинул высоту. Ничего невозможного. Добравшись до середины кованых прутьев, он почувствовал, как металл становится скользким — будто его залили маслом. Пальцы сорвались. Том рухнул на землю, больно ударившись копчиком. Через ворота — нет. Он обошёл стену и нашёл дерево, ветви которого нависали над каменной кладкой. Взобрался без труда. Полз по толстому суку, цепляясь за кору. Прыгать было высоко, но он дотянулся ногами до верха стены, перекинул их и спрыгнул внутрь. — Ха! «Получай, идиотский…» Невидимая рука — тяжёлая, как у великана, — подхватила его за шиворот, подняла в воздух и бесцеремонно высадила обратно по ту сторону стены. Том яростно стряхнул с волос листья. Он упорствовал два часа. Защита замка мягко, но неумолимо отражала каждую попытку. В конце концов пришлось признать поражение. В квартиру он вернулся злой, грязный, весь в синяках. Поднимаясь по лестнице, столкнулся с Гарри. Тот остановился, брови поползли вверх. — Ты где это… — Не твоё дело. Гарри усмехнулся, приподняв бровь. — Пытался вломиться. Том не удостоил его ответом. Захлопнул дверь квартиры с таким грохотом, что в коридоре отозвалось эхо.

***

Полёты стали привычкой — такой же неизменной, как субботние яйца по-шотландски. Если они собирались провести в небе весь день, Гарри набивал сумку чем придётся: холодной газировкой, сливочным пивом, шоколадными лягушками, мясными пирожками. Иногда они приземлялись на горных лугах и устраивали ленивый ланч, пока лохматые овцы, делая вид, что пасутся, пытались стащить у них сэндвичи. Лишённый призывного круга и доступа в библиотеку Хогвартса, Том направил ум на другую задачу — ту, что всё это время была рядом. На Гарри. Тот утверждал, что никогда не бывал в Хогвартсе до того, как превратился в кота. Однако в первую же ночь он знал о гобелене с тайным проходом. Знал о ступеньке-ловушке. Случайность? Подслушал на пиру разговор старшекурсников? Вероятность ничтожная. Том не верил в удачу. Оставался единственный вывод: Гарри солгал. Он бывал в замке раньше. Но если бывал — почему молчал? Том написал в Архив Магической Истории Британских Островов — АМИБО — с просьбой предоставить список всех авроров, действующих и отстранённых, за последние пять лет. Ответ задерживался. Он уже начал размышлять, не подстрелили ли сову по дороге и не отклонили ли запрос, хотя архив считался открытым для публики. В середине июля сова вернулась. Через кухонное окно. К счастью, Гарри был в пабе — иначе пришлось бы срочно выдумывать объяснения. Том не возражал против лжи. Напротив, он находил в ней определённое удовольствие. Проблема была в том, что Гарри, казалось, чуял её почти так же остро, как сам Том. Он снял тубус с лапки, заперся в комнате и вытряхнул содержимое на кровать. Не оригиналы — копии, все с печатью архива и подписью архивариуса Реми Вулери. К письму прилагались даже ежегодные групповые фотографии отдела, включая клерков. Под каждым чёрно-белым снимком — краткая биография: возраст, рост, вес, магические аномалии, уровень допуска. Джулс Патчетт тоже был там — с кривой полуулыбкой, будто его вытащили из постели. Гарри говорил, что того отстранили, но на снимках он всё равно остался бы. Только вот его не было. Том проверил всех, кто числился в отделе за последние пять лет. Имени не было. Уволен раньше? Маловероятно. Гарри выглядел максимум на двадцать с небольшим. Если бы он служил — хоть кем-нибудь — его имя оказалось бы в списке. Значит, он солгал. Он никогда не был аврором. Даже помощником. Зачем лгать о такой легко проверяемой вещи? Тому было безразлично, кем Гарри был раньше. Важно было лишь одно — что тот не тащит его обратно в приют. Вероятно, Гарри решил, что слово «аврор» придаст ему вес, внушит доверие. Но дело было не в этом. Дело было в том, что Гарри снова лгал — и Том не распознал это сразу. Никто прежде не сбивал его с толку так последовательно. Мысль была неприятной. Тревожной. Он что, теряет хватку? Дверь квартиры хлопнула. Гарри вернулся. Том сгрёб бумаги и вышел в гостиную как раз в тот момент, когда Гарри тяжело опустился на диван. Тот вытянул ноги под журнальный столик, сдвинул очки на лоб и потёр глаза. — У Аберфорта с учётом полный кошмар… Том швырнул бумаги на журнальный столик. — Я не люблю лжецов. Гарри замер. Очки сползли обратно на переносицу. — Что? Но взгляд уже упал на бумаги. Том стоял, скрестив руки, и гнев поднимался в нём густой, вязкий, почти сладкий. — Ты никогда не был аврором. Зачем врать о том, что проверяется за одно письмо? Гарри молча разглядывал копии. На одном из снимков сонный Патчетт шарил по карманам пальто, будто искал сигарету, а нашёл сэндвич с яйцом. — Мне нужно было, чтобы ты мне доверял, — тихо сказал Гарри, не поднимая глаз. Том презрительно хмыкнул. Гарри всё-таки посмотрел на него. — Для тебя я был неизвестным волшебником, который год притворялся твоим котом. Нужно было что-то сказать. — И ты выбрал солгать, — губы Тома искривились от злости. О чём ещё ты врёшь? Зачем на самом деле за мной следил? Почему тебя превратили? Ты не был аврором — значит, и к делу Диггори не имел отношения. — Из-за меня погиб Седрик. Том был так ошеломлён этим признанием, что на миг забыл о гневе. Гарри снова провёл ладонью по лицу. Он выглядел усталым. — Это моя вина. Я пытался всё исправить… — Исправить? — ярость вернулась, резкая, как ожог. — Свалив всё на меня? Ты позволил ему думать, что виноват я. Ты, подлый… — Подлым я не был, — резко оборвал Гарри. — Когда понял, что задумал Амос, я сделал всё, чтобы тебя защитить. Они замолчали. В комнате стало душно, будто воздух нагрелся от их взглядов. Гарри отвёл глаза первым. — Прости, что соврал. Не надо было. — Больше так не делай, — жёстко сказал Том. Не просьба. Приказ. Гарри поднял на него глаза. — Не буду. Обещаю.