Деймос * Deimos

Он никогда не считал Тома любителем поболтать, но в его отсутствие квартира становилась неуютно тихой — даже когда Хьюберт гремел в трубах, а Пенни с треском задвигала ящик стола. Да, он дал им имена — мысленно поворчит он Тому, потому что тот наверняка счёл бы глупостью называть упыря. И всё же Гарри умел быть один. Он вырос в доме, где обитатели делали вид, будто его не существует. Он привык к одиночеству, но это не значило, что оно ему нравилось. Ему было нужно общество — и, вопреки всем ожиданиям, он поймал себя на том, что ему нравится общество Тома. — Поттер. Гарри вздрогнул. Поправил ящик с бокалами, который нёс, и спросил: — Да? Кустистые брови Аберфорта сошлись в одну сплошную линию. — Если хочешь повидать парня — езжай в Хогвартс. Гарри почувствовал, как к шее приливает краска — совсем некстати. — Я не… Мне не… Всё нормально. — Ты скучаешь по нему, — бесцветно произнёс Аберфорт, и кабан за стойкой хрюкнул, будто соглашаясь. Он забрал у Гарри ящик с пинтами. — Я в своей забегаловке повидал столько убитых горем мамаш и папаш, что знаю, как это выглядит. Тебе не запрещено навещать парня. Гарри опешил. — Правда? Родители в школу приезжали, да, но, насколько он помнил, обычно — когда нужно было разбираться с какими-то проблемами, а не просто… навестить. Мистер и миссис Уизли, например, ни разу не заглядывали к Рону на чай. Да и сама мысль — явиться к Тому просто так — была… была… — Ему это не понравится, — сказал Гарри. Не то чтобы Том считал его родителем или опекуном — он дал это понять предельно ясно. Для него Гарри был всего лишь соседом по квартире, которого можно игнорировать. — И что? — равнодушно бросил Аберфорт, с грохотом водружая ящик на стойку. — Мне плевать, чего хочет Реддл. Мне нужно разобраться с тобой. Ты распугиваешь посетителей. Ну это уж слишком. — Беллоуз плакал, потому что у него сдохла шишуга. Моя… — ладно, чёрт с ним, он это признаёт, — моя тоска по Тому тут ни при чём. Аберфорт не отступил: — Как только ты начал с ним болтать, мужик разрыдался прямо у меня на стойке. — Потому что у него сдохла шишуга! Я всего лишь сказал, что соболезную насчёт Вафли. Я не знал, что он… — Твоя проблема, — отрезал Аберфорт, вытаскивая из кассы денежный ящик и зажимая его под мышкой, — в том, что тебе не всё равно, — он направился к своей комнате. — Возьми выходной и разберись с этим.

oOo

Том сидел на кровати, слушая, как остальные пересказывают свои «изыскания». За две недели никто из них ничего не нашёл, но куда сильнее его раздражало их наплевательское отношение к делу. Нотт, Эйвери и Лестрейндж признались, что у них почти не было времени искать зацепки: свободные часы они тратили на тренировки перед отбором в квиддичную команду, а Альфард вступил в шахматный клуб, собиравшийся три раза в неделю. — Я полагал, — холодно проговорил Том, перебивая пространные оправдания Эйвери, — что вы хотите навести порядок в Хогвартсе. Я полагал, вы хотите избавиться от грязнокровок. — Хотим. Просто… — Не так сильно, как хотите играть в квиддич, — закончил за него Том. — Или в шахматы. Понятно. Он позволил тяжести своего недовольства накрыть их с головой. Альфард сглотнул и съёжился; Нотт и Лестрейндж избегали его взгляда; Эйвери, не выдержав напряжения, проблеял: — Мы будем стараться больше! Обещаем! — Обещания ничего не стоят, если вы приходите ко мне с пустыми руками, — ядовито произнёс Том. — Если вам не суждено войти в историю, возможно, мне стоит поискать других. Например, Малфоя. Эйвери, Нотт и Лестрейндж вспыхнули от негодования. Чтобы их заменил первокурсник? Ни за что. Взгляд Тома остановился на Альфарде. Слабое звено. Тот, кто питал слабость к магглорождённым. Он напоминал Тому Гарри — а мысли о Гарри вызывали желание кого-нибудь проклясть. Том знал: настанет день, когда Альфард его предаст. Разумнее было бы избавиться от него заранее. Но не сегодня. — Я спросил у Кровавого Барона, не знает ли он что-нибудь о Тайной комнате, — выпалил Альфард под тяжёлым взглядом Тома. Остальные удивлённо обернулись. С Бароном не разговаривали. Никогда. — И? — Он не отрицал её существования, но сказал, что не станет помогать и что мне не стоит тратить время. Лестрейндж закатил глаза, а Нотт язвительно заметил: — Ну конечно, он так сказал, Альфи. — Горгулья у кабинета директора сказала мне примерно то же самое, — спокойно произнёс Том, мгновенно затыкая Нотта. — Я с ней работаю, но она замыкается, стоит мне заговорить об этом. Они боятся чудовища Слизерина. А мы — нет. В дверь спальни постучали, и через секунду в проёме появилась соломенная голова Слизнорта. — Привет, мальчики. Хорошо проводите субботу? — Да, профессор, — хором ответили они. — Отлично, отлично. Том, у тебя посетитель в Большом зале. Том не выказал ни удивления, ни любопытства, хотя испытывал и то и другое. Он поднялся, когда голова Слизнорта исчезла в коридоре. — Я понимаю, что это потребует времени, — тихо заговорил он — не потому, что боялся, что Слизнорт услышит, а потому, что знал: так они будут ловить каждое его слово. — Тайную комнату непросто найти. Слизерин не позволил бы раскопать своё самое ценное наследие без усилий и самоотдачи. Поэтому я требую от вас и того и другого. Если для кого-то из вас это слишком тяжело — вам незачем оставаться рыцарем. — Рыцарем? — переспросил Лестрейндж, первым уцепившись за слово — как Том и ожидал. Он был самым жадным из них. — Да, Леорик. Мы — Вальпургиевы рыцари. Я решил, что мы заслуживаем имени. Тайного имени для нашего тайного кружка. Но если я требую слишком многого… — Нисколько! — воскликнул Эйвери, не менее взволнованный, чем Лестрейндж. — Ты увидишь, Том. Мы найдём Тайную комнату! — Хорошо. Он оставил их в спальне. Гостиная была почти пуста: большинство учеников выбралось на улицу — впитать последние остатки тепла перед холодами. Том не имел ни малейшего представления, кто мог приехать в Хогвартс, чтобы повидаться с ним. Это точно не был никто из приглашённых Слизнорта — тот бы представил гостя лично. Том поднялся по лестнице к Большому залу — и замер как вкопанный. Это был Гарри. Он стоял в широком коридоре и разглядывал факультетские песочные часы. Сам его вид так ошеломил Тома, что на мгновение тот решил, будто галлюцинирует после слишком многих бессонных ночей, проведённых за книгами о волшебных родословных. Для протокола: он до сих пор не нашёл ни единого следа своего отца. Но он не сдастся. Никогда. Гарри оглянулся и улыбнулся. — Привет, — он кивнул на песочные часы. — У Слизерина неплохо идёт. В груди у Тома возникло странное ощущение — словно лёгкие сдавило. Сердце забилось быстрее, что не имело никакого смысла. Это отвлекало и раздражало, и он сказал резче, чем собирался: — Ты что здесь делаешь? — О. Не вовремя? Я думал, на выходных у тебя меньше дел, но… Гарри осёкся: по мраморной лестнице спускалась стайка гриффиндорок. Он поспешно отступил, давая им пройти. Девчонки захихикали, и две из них обернулись на Гарри, выходя через двойные двери. Том проводил их взглядом — внезапное, острое желание проклясть их на месте вспыхнуло в нём. — Я… Он снова посмотрел на Гарри. Тот неловко потёр затылок — как всегда, когда чувствовал себя не в своей тарелке. — Я хотел… — он облизнул губы и попробовал ещё раз: — Я скучал. Наверное, я просто ещё не привык, что в квартире пусто. Я пытался написать, но всё выходило глупо. Похоже, сейчас я тоже звучу глупо, — он криво улыбнулся и тихо усмехнулся. — В общем, решил заскочить и сказать привет. Привет. Сердце Тома забилось ещё быстрее. — Привет, — эхом отозвался он. Он и сам хотел написать. Всё это время хотел. Гарри кивнул в сторону распахнутых дверей. — Прогуляемся? Они спустились по ступеням и вышли на солнце. Ученики разбрелись по территории небольшими группками: кто читал журналы, кто делал уроки, кто играл в плюй-камни. Когда они свернули на старую тропу — ту самую, по которой ходили в прошлом году, вокруг озера к лесу, — Том поймал себя на мысли: догадывается ли хоть кто-нибудь из наблюдающих за ними, что черноволосый мужчина рядом с ним когда-то был Деймосом. — Скучаешь по кошачьей жизни? — спросил Том. Гарри фыркнул. — Нет. По Хогвартсу скучаю. Другого такого места нет. Том был с ним совершенно согласен, но не отступился: — Зато тебе не нужно было работать. Ты мог идти куда хочешь. Делать что хочешь. Гарри сунул руки в карманы и ухмыльнулся: — Я, например, получал удовольствие, портя мантию Эйвери. — И не раз, — заметил Том. Гарри рассмеялся. Краем глаза Том заметил, как несколько учеников неподалёку обернулись на звук. Их взгляды задержались на Гарри. — Как учёба? — спросил Гарри, похоже, не замечая внимания. — Нравится? — Очень, — ответил Том слишком быстро. И дальше всё понеслось: зелья, защита, заклинания и… — А трансфигурация? — перебил Гарри. — Она тебе нравится? — Сносно, — неохотно сказал Том. — А профессор Дамблдор? — продолжил Гарри. — Он кажется милым. Губы Тома сжались. Они отошли уже достаточно далеко — озера больше не было видно. — Он манипулятор, — поправил Том, с каждой секундой распаляясь всё сильнее. — Всезнайка. Двуличный… — Двуличный? — тихо усмехнулся Гарри. — Серьёзно? Том нахмурился. Он остановился — чтобы как следует выплеснуть накопившееся. — Да. Двуличный. Лицемер. Когда он вручал мне письмо в прошлом году, он сжёг мой шкаф. Я ничего не сделал! — А потом… починил? — спросил Гарри таким тоном, будто уже знал ответ. — Да, — процедил Том. — Но сначала уничтожил. Все твердят, какой он милый и скромный, но я знаю правду. По утрам ему приходит больше сов, чем половине учеников, и ему это нравится. Он наслаждается вниманием. Вечно с этой дурацкой улыбкой… — в нём снова вспыхнуло желание кого-нибудь проклясть. — И он так и не извинился за шкаф. Это была моя собственность! — его голос сорвался. Несправедливость до сих пор жгла, как свежая рана. — Он не имел права. Зачем бы ему так поступать, если он такой замечательный? — Может… — осторожно сказал Гарри, — он пытался показать тебе, что магия способна отнимать. Что она так же легко отнимает, как и даёт. Что это сила, с которой нужно обращаться осторожно. Она может быть прекрасной — и может быть смертоносной. Она способна на многое — ты способен на многое. Может, он выбрал не лучший способ это показать… но я не верю, что он хотел тебе зла. — Он тебе просто нравится, потому что угощал печеньем. — Это было отличное печенье, — признал Гарри с улыбкой. Том не хотел заканчивать спор — но ещё меньше он хотел, чтобы Гарри перестал улыбаться. Неприятное, почти раздражающее противоречие. Они пошли дальше. Том всё ещё прокручивал в голове эту странную дилемму, когда Гарри вдруг тихо, почти робко спросил: — Ты не против, если я буду писать? Их взгляды встретились. — Нет, — ответил Том. Полная противоположность тому, что он чувствовал в августе, когда речь зашла о почтовых совах. Сейчас он был совсем не против.

***

И Гарри писал. Когда в первый раз маленькая сова шлёпнулась рядом с сахарницей и, приплясывая, добралась до тарелки Тома с аккуратным свитком на лапке, в животе у него поднялась тёплая, почти болезненная волна. Письма обычно были короткими — если только Гарри не играл недавно матч с «Ящерками». Тогда его было не остановить: он описывал каждое пике, каждое уклонение, каждый едва не пропущенный бладжер. Том отвечал. Это ощущалось странно — как будто они делят что-то тайное, хотя никакой тайны не было. Те, кто видел Гарри на территории, разгорались любопытством и донимали Тома расспросами, а когда в октябре наступили первые выходные в Хогсмиде, вся стайка девчонок Вальбурги оккупировала «Кабанью голову» и, судя по всему, так достала Аберфорта, что он пригрозил вовсе запретить ученикам ходить в паб. Том узнал об этом только из очередного письма Гарри — и ничуть не удивился. Вернувшись тем днём из Хогсмида, девчонки были до неприличия довольны собой, хихикали громче обычного, и к вечеру между Вальбургой и Долоховым вспыхнула ссора. — Да хватит уже о нём трещать! Поттер то, Поттер сё. Я видел этого хрыча. Ничего особенного. — Что такое, Антонин? — с ехидной усмешкой спросила Вальбурга. — Ревнуешь? — Ничего я не ревную, — рявкнул Долохов. — Просто тошнит слушать… — Про Поттера? — протянула Араминта, кузина Вальбурги. Она расхохоталась, когда Долохов побагровел. — Понятно, что кровь у него грязная, но, признаю, он симпатичный. — Симпатичный?! — задохнулся Долохов. — Этот патлатый, тощий… Он в очках ходит! — Не волнуйся, Тони, — пропела Вальбурга, проводя пальцем по его руке. — Мы просто развлекаемся. И они были не единственными, кто «развлекался». В следующие дни хихикающих девчонок стало столько, что Альфард всерьёз забеспокоился: — Думаешь, это новый грипп? — Нет, — тупо ответил Лестрейндж, уставший от этого не меньше Долохова. — Дело в моём соседе по квартире, — пояснил Том, когда Альфард продолжал выглядеть озадаченным. — Гарри. Он работает в «Кабаньей голове». — Они от него без ума, — с презрением сказал Лестрейндж. — Все? — изумился Альфард. Том так не считал. Может, некоторые — да. Но большинство просто «развлекались», как выразилась Вальбурга, — примерно так же, как при выходе новой фотосъёмки мужской команды «Уимбурнские Осы». Гарри был лишь новым зрелищем, поводом вызвать ревность у своих парней. Тому это казалось забавным — особенно в тот момент, когда кто-то впервые узнавал, что он живёт с тем самым барменом из «Кабаньей головы». И как же им всем хотелось узнать больше. Том подкармливал их крохами — ровно настолько, чтобы держать на крючке. Потому что никто из них не имел права знать Гарри. Они оставались снаружи, на холоде, прижав носы к стеклу, сочиняя истории о смеющемся, улыбающемся зеленоглазом мужчине со странным шрамом на лбу. Том иногда задумывался, что бы сделала Вальбурга, узнай она, что тот самый мужчина, которому она строит глазки, — тот самый, кто столько раз опрокидывал её чашку с чаем, что у неё выработался нервный тик. Судя по последнему письму Гарри, Вальбурга, сама того не зная, уже получала по заслугам. «Похоже, я начинаю ненавидеть выходные в Хогсмиде», — писал он.

***

Поиски Тайной комнаты шли из рук вон плохо. Так же плохо, как поиски Тома Реддла-старшего. Но самого Тома это не тревожило. Остальных — да. — Мы уже везде посмотрели! — захныкал Нотт сдавленным шёпотом на одном из их тайных собраний в глубине библиотеки. — Неверно, — сказал Том, макая перо в чернильницу и подписывая очередное созвездие на своей карте. — Вы не везде посмотрели. Если бы везде — вы бы её нашли. И если бы я хотел слушать твои жалобы, я бы попросил. Нотт дёрнулся, будто его ударили. Ссутулился над своей картой. Остальные выглядели напряжёнными. Том отложил перо. — Каковы качества рыцаря? Нотт поднял взгляд. — Э-э… храбрость. И преданность. — Храбрость, — повторил Том, кивая. — Преданность. Решимость. Рыцарь не колеблется. Рыцарь скорее предпочтёт смерть — да, смерть, — он подчеркнул это, заметив их побледневшие лица, — чем провал. Я выбрал каждого из вас, потому что знаю: вы не провалитесь. Щёки Нотта вспыхнули. Он выпрямился. Убрал карту в сумку. — Ты куда? — спросил Эйвери. — Искать, — ответил Нотт. — Доделаю потом. Эйвери и Лестрейндж переглянулись, заметили довольную улыбку Тома — и поспешно начали собираться. — Подождите! — крикнул Эйвери, когда они рванули за Ноттом. — Альфард? Альфард, всё ещё колебавшийся, напрягся. — Да, Том? — Думаю, нам стоит набрать ещё рыцарей. Чем больше людей ищут — тем быстрее найдут. Как ты считаешь, кто подойдёт? — Ты спрашиваешь меня? — удивился Альфард. — Я ценю твоё мнение, — солгал Том, внимательно наблюдая за его реакцией. Альфард, как и Нотт прежде, выпрямился. — Думаю, Антонин хотел бы вступить… но у него квиддич и дуэльный клуб. Вряд ли у него найдётся время. — Найдётся, если он пересмотрит приоритеты, — спокойно сказал Том. — Ещё? Альфард задумался. — Абраксас. Не знаю, говорил ли ты с ним, но он очень амбициозен. Хочет стать министром магии. — Высоко метит, — заметил Том. Альфард рассмеялся. — Можно я расскажу ему о нашем кружке? — Да. Твоя задача — отсеять тех, кто достоин. Нам нужны лучшие. Самые преданные. — Правда? Разве ты не справишься с этим лучше? Ты же лидер. — Я доверяю твоему суждению, — повторил Том. — Ты знаешь здесь больше людей, чем кто-либо. Но мы — тайный кружок. И я возьму только лучших. Справишься? Альфард кивнул. — Я тебя не подведу.

oOo

ГРИНДЕВАЛЬД ОБЪЯВЛЯЕТ ВОЙНУ

Заголовок растянулся на всю ширину первой полосы «Ежедневного пророка», а сама статья занимала ещё три — вторую, третью и четвёртую. Вместе с совой прилетела и до боли знакомая министерская брошюра с подробными мерами безопасности. Когда Гарри включил радио в пабе, рассчитывая услышать прогноз погоды, вместо него раздалось обращение министра магии Леонарда Спенсер-Муна. Среди навалившихся дел Гарри почти забыл о войне с Гриндевальдом, но стоило Спенсер-Муну заверить волшебное сообщество, что они не склонятся перед гриндевальдовской резнёй — что будут сражаться до последнего, защищая и волшебников, и ведьм, и магглов, — как Гарри пробрал холод, которого он не испытывал уже очень давно. Волдеморт и Гриндевальд были поразительно похожи: жажда власти, стремление подчинять, контролировать. Гарри невольно подумал: может, именно эта война когда-то и заронила семя в сознании Тома. — Мы не отступим, — провозгласил Спенсер-Мун. — Мы встанем плечом к плечу с нашими соседями, чтобы противостоять этому злу, и отправим Гриндевальда и его приспешников… — Выключи. Гарри поспешно щёлкнул выключателем, вздрогнув от резкости в голосе Аберфорта. Тот стоял, стиснув челюсти так, будто жевал ремень. Немногие посетители обернулись; он одарил их тяжёлым взглядом и, не сказав ни слова, ушёл наверх, громко захлопнув дверь. Стабала и Элиасен молча вернулись к чаю. Стабала выглядела встревоженной, Элиасен — угрюмым. Гарри мельком подумал, знают ли они о том, что связывает Аберфорта с Гриндевальдом. Стабала обхватила чашку ладонями. — Я знала, что это случится… но всё надеялась, что нет. Как думаешь, он нападёт на Хогсмид? — Нет. Оба уставились на Гарри. — Он сюда не придёт, — сказал он спокойно. Подробностей войны он не знал, но в этом был уверен. — Он боится Дамблдора. — Слухи я слышал, — осторожно сказал Элиасен, — но не был уверен… — Пока Альбус в Хогвартсе, — твёрдо продолжил Гарри, — Гриндевальд сюда не сунется. — Откуда ты знаешь? — спросила Стабала. — Я просто… — Гарри замялся. Рассказывать об отношениях Дамблдора и Гриндевальда казалось вмешательством в чужую жизнь. И уж точно он не хотел, чтобы кто-то донимал Аберфорта. Для него это и так должно быть невыносимо: человек, разрушивший его семью… убивший его сестру… снова в заголовках, снова рядом, снова сеет хаос. — Я просто знаю.

***

Аберфорт не выходил из комнаты весь день, и Гарри пришлось одному справляться в баре. Разговоры крутились только вокруг Гриндевальда: пересказывали речь министра, спорили, строили догадки. Повсюду мелькали развёрнутые «Ежедневные пророки», страницы перечитывали по нескольку раз. Неудивительно, что Аберфорт предпочёл от всего этого отгородиться. Когда Гарри закрыл паб и выпроводил последних посетителей, он поднялся наверх. У двери Аберфорта на мгновение замялся, затем постучал. — Аберфорт? Ты как? Тишина. — Я… не знаю, ел ли ты. Могу что-нибудь приготовить. Снова тишина. — Можно войти? Он решил, что молчание — знак согласия, достал палочку и открыл замок. В гостиной его сразу накрыла густая вонь трубочного дыма и виски. Гарри едва сдержал кашель и быстрым взмахом палочки немного очистил воздух. Аберфорт сидел у окна, сгорбившись над столом. По вытертому ковру были разбросаны пустые бутылки. Сначала Гарри решил, что тот отключился, но, подойдя ближе, услышал хриплое: — Чего тебе, Поттер? С портрета над камином Ариана смотрела на него своей пустой, рассеянной улыбкой. Не отвечая, Гарри начал собирать бутылки. Когда он потянулся к той, что стояла на столе, Аберфорт резко дёрнул её к себе. — Иди кого-нибудь другого спасай. — Не спивайся до смерти — тогда, может, и подумаю. Аберфорт коротко хмыкнул. — Ты придурок, Поттер. Знаешь? — Мне говорили. Гарри поставил бутылки у двери и зажёг погасшие лампы. Аберфорт поморщился от света. — Я знал, что это случится, — пробормотал он, глядя на залитый виски стол. — Знал, что он вернётся… — он заметил пустой стакан и ткнул в него горлышком бутылки. — Мне жаль. — Тебе жаль? — Аберфорт усмехнулся. — А тебе-то чего? Гарри понимал, что лучше бы промолчать, но не смог. Он сел напротив. — Всё образуется, — тихо сказал он. — Он не победит. Твой брат… Аберфорт вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся. — Мой брат? Да мой чёртов брат к рассвету уже будет рядом с ним! Думаешь, как все? Решил, что он всё исправит? Ха! Увидишь, Поттер. Вы все увидите. Его лучший друг вернулся — и он сам пойдёт к нему, в объятия! — Не пойдёт. — Ты не знаешь моего брата. — Похоже, ты тоже, — резко ответил Гарри. — Можешь сколько угодно твердить себе обратное, но в глубине души ты знаешь: если бы он хотел быть с Гриндевальдом, он ушёл бы с ним ещё тогда. Но он остался. Позади Аберфорта Ариана тихонько напевала. — Он не победит, — упрямо продолжил Гарри. — Он проиграет. Потеряет всё. И если рассчитывает вернуть твоего брата, выиграв эту войну, его ждёт очень жестокое разочарование. Аберфорт вытер нос рукавом — рука дрожала. Глаза налились кровью, слезились. Он схватил бутылку и рухнул в кресло у камина. — Аб… — Уйди. Гарри не хотел уходить. Хотел забыть обо всём и рассказать ему правду. Но только стиснул зубы, подхватил пустые бутылки и спустился вниз. Выбросил их в бак за дверью и остановился, глядя в ночь. Холод обжигал лёгкие, а слова Гермионы о путешествиях во времени, сказанные когда-то, эхом звучали в голове. Он здесь, чтобы помочь Тому. Не вмешиваться в войну Гриндевальда. Но как сидеть сложа руки, зная всё это?

***

Гарри не спал. Он дал себе день, чтобы всё обдумать, пытался убедить себя, что раскрыться Дамблдору слишком опасно, но доводы не держались. Из всех людей в магическом мире именно Дамблдор был тем, кому он мог доверить свою тайну. Секреты всегда были его частью. Он отправил сову с просьбой о встрече. Не был уверен, что получит ответ: наверняка Дамблдора осаждают запросами из Министерства — или даже из министерств. Но, ответит тот или нет, Гарри всё равно собирался прийти. Проникнуть в Хогвартс после отбоя не составит труда. Ход через портрет Арианы решит половину задачи. Дальше — Выручай-комната до комендантского часа, а потом — в покои Дамблдора под башней Гриффиндора. План был далёк от безупречности. Дамблдора могло не оказаться на месте. Аберфорт мог снова запереться у себя. Гарри могли заметить преподаватели или Пивз. Но он всё равно собирался попробовать. Он выждал сутки — ответа не было. Вечером «Кабанья голова» снова наполнилась людьми. Дождавшись, пока Аберфорт отвлечётся на перепалку между старой ведьмой и вампиром, Гарри тихо поднялся наверх. — Привет, Ариана. В отличие от братьев, у неё были светлые, почти соломенные волосы. Она улыбнулась той же рассеянной улыбкой. — Меня зовут Гарри. Как ты? У тебя очень красивый портрет. Мне нравится твоя шляпка. Она подняла руку и коснулась ленты, задумчиво перебирая её пальцами, и снова замурлыкала свою песенку. — Мне нужно попасть в Хогвартс. К твоему брату, Альбусу. Можно я пройду через туннель за твоей картиной? Если бы рядом был Рон, он бы закатил глаза, но Гарри считал, что спросить — правильно. Ариана продолжала напевать, но её взгляд скользнул к двери. — Аб не против, — солгал Гарри. Она снова посмотрела на него — долго, неподвижно. Лента медленно наматывалась на тонкие пальцы. Затем портрет качнулся вперёд. — Спасибо, Ариана! За ним открылся проход. Туннель вёл в Выручай-комнату — по крайней мере, Гарри надеялся, что всё ещё вёл. Почему ход в Хогвартс выходил в паб Аберфорта, он не знал и не стал об этом думать. Неловко вскарабкался на каминную полку, протиснулся внутрь и закрыл за собой портрет. Едва он ступил на каменную лестницу, вдоль стен вспыхнули медные лампы. Ему показалось — всего на мгновение, — что по туннелю прокатился голос Невилла: радостный, торжествующий: «Я знал, что ты придёшь! Я знал, Гарри!» Разумеется, это было только в его голове. Но кожа вокруг шрама неприятно зудела. Он взглянул на часы. Лишь бы Аберфорт не заметил его отсутствия. И лишь бы Ариана ничего не сказала. К концу прохода он добрался, едва переводя дыхание. Лестница упиралась в дверь. Гарри осторожно приоткрыл её и заглянул внутрь. Комната была пуста. Стены, пол и потолок — ослепительно белые. В центре висел единственный шар мягкого рассеянного света. Ни мебели, ни украшений. И вдруг Гарри понял: именно так Выручай-комната выглядит, если в неё войти, ничего не попросив. От этого стало не по себе — словно его заперли в пустой камере. Комната откликнулась на это чувство. Стены потеплели, стали медово-деревянными. По полу расползся толстый лоскутный ковёр. В камине с тихим треском вспыхнул огонь. Воздух наполнился сладковатым запахом кедра. Плечи сами собой расслабились. — Спасибо, — тихо сказал Гарри. Он взглянул на часы — пятнадцать минут до комендантского часа. Огляделся в поисках, куда бы сесть, и комната тут же поставила перед ним удобное кресло. Похоже, она чувствовала его тревогу и пыталась успокоить. После войны он утратил ту горечь, что прежде испытывал к Дамблдору. Время многое расставило по местам. Ему по-прежнему не нравилось, как тот поступил, но какой выбор был бы лучше? Гарри был готов сражаться с Волдемортом — даже умереть в бою, — но сознательно пойти на смерть? Опустить палочку и принять её? Если бы ему в пятнадцать, а то и раньше, сказали, что он крестраж… что бы он сделал? Раздавило бы его это знание, превратило бы в развалину? Не выбрал бы он тем летом, когда оплакивал Сириуса, покончить со всем? Ведь в этом и заключался смысл, верно? Его предназначение — умереть. И такая, непреложная, правда сломала бы любого. Нет, Гарри предпочитал выбор Дамблдора. Тот держал смертельный приговор вне поля зрения до самого последнего момента — и тем самым подарил Гарри детство. Не самое счастливое, но и не худшее. И за это он был благодарен. Он шумно выдохнул. Как и сам Гарри в семнадцать, Дамблдор не захочет услышать то, что ему предстоит сказать. Но на кону — жизни. Часы показывали девять. Гарри выждал ещё пять минут, давая всем, кто бродил по замку, время разойтись по гостиным. Затем встал и попросил выход. Перед ним появилась дверь. Он осторожно приоткрыл её. Напротив висела огромная картина с пляшущими троллями. Коридор был тёмным и пустым — ни учеников, ни преподавателей, ни привидений. И всё же Гарри постоял ещё несколько секунд, вслушиваясь, не раздастся ли где-нибудь визгливый смех Пивза. Убедившись, что всё тихо, он выскользнул в коридор и направился к седьмому этажу. Будучи деканом Гриффиндора, Дамблдор занимал те же покои, что в своё время Макгонагалл. Дважды Гарри приходилось прятаться в тени: сперва — пропуская Толстого монаха и Серую даму, затем — профессора Бири, преподававшего травологию и, по всей видимости, дежурившего этой ночью. Он был искренне рад, что не столкнулся с Томом, который, как и сам Гарри, любил бродить по замку после отбоя. До покоев Дамблдора он добрался незамеченным. Глубоко вздохнул и постучал. — Гарри, — удивился Дамблдор, открывая дверь. Он всё ещё был в мантии, но уже в домашних тапочках. — Добрый вечер. — Здравствуйте, сэр. Можно войти? — Разумеется, — Дамблдор отступил, пропуская его. — Не хотите ли чего-нибудь? У меня есть медовуха. — С удовольствием, сэр. Дамблдор налил два бокала янтарной жидкости и протянул один Гарри. — Чем обязан столь позднему визиту? — Простите, сэр. Я писал вам… — Гарри осёкся, заметив на краю стола целую гору писем. Часть уже осыпалась на пол, образовав нечто вроде бумажного сугроба. Дамблдор проследил за его взглядом. — В последнее время я пользуюсь повышенным вниманием, — заметил он. — Люди погибнут, — выпалил Гарри. Он столько раз прокручивал в голове, что скажет, но теперь мысли спутались. — Да, — тихо ответил Дамблдор, не глядя на него. Он казался таким молодым — и в то же время будто старел на глазах. — Я знаю, почему вы избегаете встречи с ним. Думаете, он скажет, что Ариану убили вы. Но дело не только в этом. Вы всё ещё любите его. Дамблдор побледнел. — Аберфорт… Гарри покачал головой. — Он мне ничего не говорил. Я знаю о вас и Геллерте. Об «общем благе». Об Ариане. Я знаю, что в конце концов вы его остановите, потому что… — Гарри глубоко вдохнул. — Я из будущего. Сюрприз. Дамблдор замер, глядя на него. — Насколько далёкого? — наконец спросил он почти шёпотом. — Примерно на шестьдесят лет. — Шестьдесят… — повторил Дамблдор. — Невыразимцы пока мечтают хотя бы о шести часах. Гарри коротко усмехнулся. Взгляд Дамблдора стал ещё пристальнее. — Кот Тома… ваши глаза… — Я не анимаг. Я попал сюда не самым… обычным способом. Там было всё вперемешку — ритуалы, кровная магия… я сам толком не понимаю. В итоге застрял в теле кота. Почему — не знаю до сих пор. Но это не важно. Важна война. Я понимаю, что не вправе указывать вам, что делать. Вы меня даже не знаете — пока. Но я не могу бездействовать, зная, что будет. Вы надеетесь, что всё рассосётся, но этого не случится. Никто другой это не исправит. У него уже Германия. И он не остановится. Вы это знаете. Ожидание только усугубит всё. Погибнут ещё люди. Не ждите, пока счёт пойдёт на сотни. Не ждите, что кто-то другой сделает то, что можете сделать только вы. Сделайте это сейчас. Голос Дамблдора прозвучал глухо: — Сколько у меня есть времени? — Пять лет. Дамблдор закрыл глаза. Поставил бокал на стол. Гарри только сейчас понял, что всё ещё сжимает свой, и сделал глоток. — Вы правы, — тихо сказал Дамблдор. — Во всём правы. Мы… в будущем в хороших отношениях? — Да. — Рад это слышать, — он посмотрел на Гарри внимательнее. — Вы необыкновенный молодой человек. Спасибо, что пришли. — Вы сделаете это? Сразитесь с ним? — Я могу убеждать себя, что не готов, что недостаточно силён. Но это лишь оправдания. Удобные оправдания, позволяющие спрятать вину и не смотреть на собственный стыд. Эта война — моя вина не меньше, чем его. Да, Гарри. Я сражусь с ним. — Я могу пойти с вами. — Спасибо, но нет. Это я должен сделать сам. — Почему? — резко спросил Гарри. — Я могу прикрыть вас. Я умею сражаться. — В будущем у меня есть кто-то рядом? — Я… не знаю. Кажется, нет. — Вот видите. — Но, сэр… — Я принял решение, Гарри. Прошу вас уважать его. Гарри стиснул зубы, сдерживая раздражение. Дамблдор, заметив пустой бокал, снова наполнил его. — Следовало догадаться, что вы не просто любопытный кот. Прошу прощения. — Всё в порядке. Я не мог сказать раньше. — Я плохо разбираюсь в магии времени, — признался Дамблдор, — но если я вернусь из Германии… — Вы вернётесь, — твёрдо перебил Гарри. Дамблдор чуть приподнял бокал в жесте тоста. Улыбка коснулась губ, но не глаз. — Когда я вернусь, я попробую найти способ вернуть вас в ваше время. Смогу познакомить вас с невыразимцами — они как раз занимаются этим вопросом. Возможно, с вашей помощью… — Нет. Спасибо. Я останусь. — Ради Тома? — Да. — Благородно. — Он заботился обо мне, когда я был котом. Я хочу отплатить тем же. Дамблдор, очевидно, заподозрил нечто большее, но расспрашивать не стал. Разговор был окончен, и Гарри почувствовал, что задержался дольше, чем следовало. — Мне пора. Аберфорт может заметить, что меня нет. Дамблдор кивнул и забрал у него бокал. Гарри взялся за ручку двери, на мгновение замер — сказать что-то ещё или уйти молча. — Удачи вам, сэр. — И вам, Гарри.