Деймос * Deimos

ВСЁ КОНЧИЛОСЬ ВО МГНОВЕНИЕ ОКА

Гарри перечитал статью уже в четвёртый раз, но, сидя за кухонным столом под гул уличного ликования, снова развернул газету. Сомнения просачивались в него, как вода сквозь плотину, едва он вышел из кабинета Дамблдора. А что, если Дамблдор не одолеет Гриндевальда? Что, если та победа — в его времени — стала итогом цепи редких обстоятельств, которые нельзя просто взять и вычеркнуть? И если, пытаясь спасти одних, он обрёк на гибель всех? Включить волшебное радио он не решался — Аберфорт и без того косился с недовольством, — поэтому таскал приёмник в кармане и слушал его лишь наедине с собой. Дамблдор покинул Хогвартс на следующее утро после их разговора, и почти сразу исчез с глаз репортёров. А потом, в среду вечером, когда Гарри разливал пиво, — прошло чуть больше недели с той беседы, — в паб ворвался Беллоуз. Он размахивал специальным выпуском «Ежедневного пророка» и, задыхаясь, выпалил: — Всё кончено! Война! Конец! В «Кабаньей голове» сообразили не сразу, но смысл до всех дошёл. Газету пустили по рукам. Сначала — ошеломление, затем недоверие, и наконец — взрыв радости. Посыпались заказы. Гарри, улыбаясь до боли в щеках, едва поспевал наполнять кружки. Аберфорт молча возник рядом и протянул ему тот самый номер «Пророка». — Я не думал… я не был уверен… — он не договорил и оставил газету на стойке. Гарри впервые увидел заголовок. Он боялся, что только ухудшит будущее, но вот оно — живое доказательство: события можно повернуть к лучшему. Аберфорт уже разносил пиво, у входа толпились люди, с хлопками появлялись новые — все спешили поделиться новостью. Гарри прочёл статью до конца. — Пронесло! — весело крикнул Элиасен, перегнувшись через стойку и хлопнув его по плечу, в то время как Стабала, щёлкнув палочкой, рассыпала над залом конфетти. — Ещё как, — ответил Гарри, не в силах сдержать улыбку.

oOo

— Вот уж шутка, — с отвращением бросил Долохов, швыряя «Ежедневный пророк» на стол. — Я-то думал, Гриндевальд — сила. — Видимо, не настолько, — мрачно отозвался Нотт. Слизеринский стол резко выделялся на фоне остальных. Прямо во время ужина в Большой зал десятками влетели совы, осыпая студентов специальными выпусками. Война закончилась, едва начавшись, — и всё благодаря Альбусу Дамблдору. Дамблдор отсутствовал больше недели; его замещала профессор Намани, преподаватель астрономии. Причины не объясняли — да и не требовалось. И вот он сделал то, что «Пророк» ещё недавно называл невозможным: сокрушил гиганта. В статье писали о невиданной дуэли, о том, что Дамблдор восстанавливается в нераскрытом месте, что германское Министерство магии охвачено смутой, но подаёт надежды, и что Гриндевальда, по иронии судьбы, заключили в тюрьму, которую он сам и выстроил. Диппет устроил в честь победы импровизированный праздник: ужин сменился закусками и напитками. Том снова перечитал статью. Его, как и всех, поражала стремительность развязки. Судя по газетам и радио, Гриндевальд собрал армию, державшую в страхе полмира, — и всё же пал от руки одного человека. Ему не следовало выходить на дуэль с Дамблдором. Не следовало ждать, пока тот придёт. Надо было действовать иначе: ударить исподтишка, подослать убийцу. Война — не место для чести.

***

Дамблдор вернулся в Хогвартс накануне рождественских каникул, когда студенты уже готовились к отъезду. Пока Долохов с Лестрейнджем рушили снеговиков, Том наблюдал, как Дамблдор поднимается по парадной лестнице. Выглядел он как обычно — ранения либо скрыли, либо уже залечили. Если прежде Дамблдор и так пользовался популярностью, то теперь его слава взмыла до небес. Ни один номер «Ежедневного пророка» не обходился без его имени. Пошли слухи, что он вскоре станет министром магии. — Чёрт возьми, надеюсь, нет, — выругался Долохов, с размаху пнув снеговика, как мяч. Снег разлетелся веером. — Чёрт возьми, меня это бесит. Кто-то должен довершить начатое Гриндевальдом. — С Дамблдураком на пути — ничего не выйдет, — проворчал Эйвери. Он швырнул снежок в проходившую мимо когтевранку — попал в спину. Та мгновенно развернулась, выхватила палочку. Завязалась драка, но Том не вмешался. Он стоял в снегу, не замечая мелькающих рук, треска заклинаний и летящих комьев, и смотрел, как Диппет встречает Дамблдора на ступенях. Через секунду пробили часы на башне. Дамблдор с Диппетом отошли в сторону, пропуская тех, кто уезжал: студенты с чемоданами высыпали на солнечный двор. Драка сама собой стихла — поток людей подхватил дерущихся и утащил за собой. Том вместе со всеми сел в ожидавшие кареты без лошадей, и их отвезли на станцию в Хогсмид. Но в поезд он не сел. Он пронёс сундук дальше по платформе — туда, где его ждал Гарри. Тот стоял в тёплой одежде: перчатки, шарф, вязаная шапка. Увидев Тома, он просиял и замахал рукой. Тому это ничуть не подняло настроения. — Привет! — сказал Гарри, когда он подошёл. — Здравствуй, — коротко ответил Том. — Как семестр? — Бывало и лучше. Дамблдор мог бы умереть. — Зато теперь каникулы, — сказал Гарри. Он выглядел непривычно оживлённым — будто перебрал бодрящих чар. — Чем хочешь заняться сначала? — Чем я хочу заняться? — переспросил Том тоном, резко контрастирующим с его весёлостью. — Лучше скажи ты. Это ведь ты настаиваешь, чтобы я не оставался в Хогвартсе. Гарри моргнул: — Я не настаиваю… Я просто… — «Я встречу тебя на станции, когда закончатся занятия», — процитировал Том его последнее письмо. — Потому что я думал… Это же каникулы. — И что? — И… — щёки Гарри, и без того румяные от холода, покраснели ещё сильнее. — Я подумал, ты захочешь провести их… — С кем? — тихо спросил Том, когда он осёкся. — С тобой? Я бы предпочёл провести их в библиотеке. По лицу Гарри скользнула боль — и тут же сменилась злостью. — Это каникулы, Том. Время отдыхать. — Я не хочу отдыхать! Я хочу найти своего грёбаного отца! Он сказал это достаточно громко, чтобы несколько запоздалых студентов обернулись. Лицо Гарри побелело. В наступившей тишине по платформе прошёл ледяной ветер. Совершенно ровно — почти безжизненно — Гарри произнёс: — Можешь остаться в Хогвартсе. Том тут же отщёлкнул замки сундука, вытащил пергамент и перо и сунул их Гарри в руки. — Нужна записка. Было видно, что Гарри не хочет этого делать. И всё же он сделал. Прижал пергамент к металлическому столбу фонаря и быстро написал короткое разрешение остаться на каникулы в замке. Едва он поставил подпись, Том выхватил лист, сунул перо обратно, захлопнул сундук, подхватил его и зашагал к ряду карет.

oOo

Поезд дал гудок и тронулся, медленно проплывая мимо Гарри. Он смотрел, как Том забирается обратно в карету. Фестралы ещё не были видны — пока нет. Гарри проводил взглядом, как карета качнулась и покатила назад, к Хогвартсу. Том не попрощался. Не сказал «спасибо». Даже не оглянулся — проверить, стоит ли Гарри на месте. Он вернулся в «Кабанью голову». Быстро прошёл мимо полудюжины посетителей, невнятно буркнув в ответ на приветствия. Аберфорт поднял взгляд от стакана, который вытирал насухо, когда Гарри зашёл за стойку. — А где пацан? — Остаётся в Хогвартсе. Всё нормально, — добавил Гарри, заметив, как на нём задержался взгляд Аберфорта — тот самый, пронзительный, дамблдоровский. — Ещё хочешь? — бросил он Максу, сидевшему у стойки с нетронутым портером. — Поттер, — начал Аберфорт. — Всё нормально, — повторил Гарри. Он схватил ящик со сливочным пивом и понёс в кладовую. Принялся расставлять бутылки с такой яростью, будто каждая из них была лично ему должна. Дверь за спиной скрипнула. — Клянусь Мерлином, Аб, я в порядке. Но это был не Аберфорт. За ним пришёл Макс. — В этом я не сомневаюсь, — сказал он, хотя и поднял ладони, будто Гарри целился в него палочкой. Гарри ощутил, как жар поднимается к затылку. — Прости. Теперь ему было неловко ещё и за то, что он сорвался на Максе. — Я случайно подслушал… Том остаётся в Хогвартсе? — Угу. Бутылки звякнули, когда он вернулся к полке. — Значит, на Рождество у тебя планов нет? Опачки. — Нет. — Тогда приходи ко мне. Гарри замер и обернулся вполоборота. — Мои родители устраивают большую рождественскую вечеринку, — быстро добавил Макс. — Еда отличная, выпивка — ещё лучше, но компания… приедается. С тобой было бы веселее. Рождество с Малфоями? Гарри с трудом мог представить себе что-то менее привлекательное. — Спасибо, но я не любитель вечеринок. — Понятно. Ну… если передумаешь — приглашение в силе. Макс постарался сказать это легко, но разочарование в голосе всё равно прозвучало. Гарри отметил это — и всё же не собирался чувствовать себя виноватым.

***

Через четыре дня, в рождественское утро, Гарри проснулся под таким гнётом одиночества, что казалось — на груди у него лежит что-то тяжёлое и не даёт вздохнуть. Он не встречал Рождество один уже много лет — с тех самых времён, до Хогвартса, когда его выталкивали из праздничной суеты и оставляли коротать день в чулане. И только теперь он понял, как сильно привык полагаться на Тома. Надо было вставать. Не стоило — совершенно точно не стоило — валяться в постели, как жалкий неудачник. Но сил не было даже выбраться из-под одеяла. Вдруг в дверь громко и тяжело заколотили. Гарри вздрогнул. — Поттер, — донёсся с той стороны хмурый голос Аберфорта. — Подъём. С трудом соображая, Гарри выбрался из кровати. В комнате было так холодно, что по обнажённой груди тут же побежали мурашки. Он открыл дверь — но Аберфорта уже не было. Гарри выглянул в коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот, в ботинках и толстом свитере, распахивает входную дверь. Обернулся через плечо, сверля его взглядом. — Шевелись! — рявкнул он и вышел прямо в снежную бурю. Гарри понятия не имел, зачем понадобился Аберфорту. Паб на Рождество был закрыт. «Наверное, инвентаризация», — вяло подумал он, одеваясь. Короткий путь вниз по лестнице и через зал превратил кончик его носа в ледяную вишню. В пабе было пусто. Аберфорта нигде не видно. Решив, что тот у себя, Гарри поднялся наверх — и, разумеется, нашёл дверь открытой. Его ждал сюрприз. Элиасен сидел у окна и чистил морковь. Пожилая Милдред Коттлворт стояла перед портретом Арианы и наколдовывала гирлянды, аккуратно развешивая их вокруг рамы. — Счастливого Рождества, Гарри! — бодро воскликнул Элиасен. Аберфорт, стоя на кухне спиной к гостям, сказал, не оборачиваясь: — Помоги с птицей. Гарри подошёл. На столе лежал огромный гусь — кожа блестела от масла. Вдвоём они подняли тяжёлое блюдо и отправили его в печь. — Я и не знал, что ты приглашаешь гостей на Рождество. Аберфорт покосился на него: — А ты решил, что я — сварливый отшельник? Гарри благоразумно промолчал. Лицо Аберфорта оставалось таким же суровым, но голос чуть смягчился: — Клюквенный соус сам себя не сделает. — Конечно, — отозвался Гарри. И вдруг настроение резко переменилось — будто он проглотил глоток тёплого солнечного света. Гарри промывал клюкву, Элиасен передал Аберфорту очищенную морковь, а Милдред тем временем извлекла из своей сумки огромную бутыль без этикетки и разлила всем по полному стакану. — Ваше здоровье! — провозгласил Элиасен, звякнув своим стаканом о стакан Гарри. Гарри отпил. Ничего подобного он прежде не пробовал: вкус оказался сразу сладким, терпким и чуть цветочным. Ему понравилось с первого глотка. — Милдред, это вы сделали? — спросил он. — Нет, дорогой. Аберфорт. Его клубничная медовуха. Гарри вскинул брови и посмотрел на Аберфорта. — У нас в продаже нет клубничной медовухи. — Потому что с ней мороки слишком много. — Насколько много? — не отступал Гарри. — Дохрена, — отрезал Аберфорт. — Но если бы мы её продавали, — продолжил Гарри, — мы бы озолотились. Это же потрясающе. — Он прав, — подтвердил Элиасен, облизываясь. — Медовуха Неда рядом не стояла. Аберфорт обвёл их тяжёлым взглядом и отвернулся к плите, занявшись луком. — А если покажешь, как её делать? — предложил Гарри. В ответ взгляд Аберфорта стал ещё холоднее. Он ничего не сказал. Милдред включила радио — полились рождественские колядки. Элиасен достал колоду карт. Они уселись за стол и принялись играть в «Близель» — запутанную смесь маггловского покера и крокодила. И Гарри вдруг поймал себя на том, что впервые с тех пор, как его забросило в прошлое, чувствует себя на своём месте. Элиасен с героическим усердием изображал докси, играющую на пианино, но Милдред так и не угадала — провал вышел блестящий. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возникла Стабала — вся в снегу, словно ожившая снежная баба. Она провела палочкой по плащу, стряхивая снег, и на ходу объяснила, что поссорилась с сестрой, Мейзи. Судя по реакции остальных, это никого не удивило. Милдред придвинула ещё один стул — тот сам возник из воздуха и мягко опустился между Гарри и Элиасеном. — Может, в следующем году вы вдвоём успеете к первому блюду. Каштаны попробуете. Стабала стянула перчатки и фыркнула, но в голосе уже не было прежней злости. — Пахнет замечательно, Аб. Утка или гусь? — Гусь, — буркнул Аберфорт и тут же втянул её в игру.

oOo

Без Гарри, без учителей и без слизеринцев, которые обычно отвлекали, Том продвинулся в изучении архивов куда дальше, чем ожидал, и даже нащупал несколько ниточек. Некая Мариголд Реддл училась в Хогвартсе в 1555 году, а спустя столетия появились близнецы — Турин и Блайт Реддл. Воодушевлённый тем, что наконец набрёл на нечто, похожее на следы родословной отца, Том засиживался за книгами далеко за полночь. Поэтому в рождественское утро он проснулся лишь к полудню. Как и в прошлом году, у изножья кровати его ждала аккуратная стопка подарков. Осмотрев каждый на предмет проклятий, порчи и прочих неприятных сюрпризов, он вскоре стал обладателем внушительной коллекции — дары его рыцарей были щедры. Отложив новый телескоп — подарок Эйвери, — он взял в руки небольшую плоскую коробку, завёрнутую в серебристую бумагу. Разорвал упаковку. Это оказалась книга. Тёмно-зелёный тканевый переплёт, простое изображение дракона на обложке. «Хоббит», Дж. Р. Р. Толкин. Это ещё что за шутка? Том без труда отличал маггловские книги от магических — даже на ощупь. Кому пришло в голову подарить ему нечто, написанное для магглов? Он порылся в обрывках бумаги и нашёл ярлычок. «От Гарри». К счастью, спальня была пуста. Он посмотрел на книгу, как на нечто отвратительное, и с отвращением швырнул её прочь. Та ударилась об пол и ускользнула под кровать Альфарда. Распаковав остальные подарки, Том оделся и отправился в Большой зал. Наевшись ростбифа, картофеля в сливочном соусе и пудинга, он вернулся в библиотеку и снова взялся за работу. Часы шли, и вместе с ними росло раздражение. Он уже подумывал оставить близнецов и сосредоточиться на Мариголд. Том тихо зарычал и потёр лоб. Ему нужен был перерыв — как бы он ни ненавидел это признавать. Без Деймоса — без Гарри, поправил он себя, — который обычно отвлекал его каждые десять минут, он так ни разу и не вышел наружу. Немного свежего воздуха не помешало бы. Оказавшись во дворе, он решил заодно поискать вход в Тайную комнату. Тот мог находиться как внутри замка, так и снаружи, и Том двинулся вдоль стен. Он был уверен: Слизерин спрятал бы вход так, чтобы найти его мог только истинный слизеринец. К южной стороне он добрался как раз тогда, когда снег повалил по-настоящему густо, и пришлось отступить обратно. Штанины промокли до колен. В гостиной его встретило жаркое дыхание камина. Он переоделся, оставив обувь, плащ и перчатки сушиться у огня, и рухнул в своё любимое кресло. Взгляд упал на стол, на свитки из библиотеки — и в груди неприятно заныло. Впервые на его памяти мысль о поисках отца не приносила воодушевления. Но и бездействие тревожило. Будь здесь Гарри, он бы уже включил радио — какую-нибудь глупую комедию или, что ещё хуже, матч по квиддичу. Впрочем, музыка бы не помешала. Том поднялся и вернулся в спальню. Нагнулся над сундуком, начал рыться в поисках радио, которое подсунул ему Гарри (то, что подарил Альфард, он потерял ещё летом). Нахмурился, не обнаружив его сразу, — должно быть, на самом дне, — и принялся вытряхивать содержимое, сваливая одежду и зельеварные принадлежности на кровать. Он задел новый телескоп. Тот стукнулся об пол и закатился под кровать Альфарда. Ворча, Том лёг на живот, чтобы его достать — и заметил там книгу, подаренную Гарри. Он уже успел о ней забыть. Том вытащил телескоп — и, помедлив, всё же потянулся за книгой. Раскрыл её. Глаза сами скользнули к строчкам — старая привычка читать всё, что попадается под руку, взяла своё. И если он, сам того не заметив, прочитал сначала пять страниц, сидя на холодном полу спальни, а потом — и всю книгу целиком, устроившись в кресле у камина, — что ж, об этом никто не узнает.