Деймос * Deimos

На следующее утро Гарри снова предстояло идти на работу в «Кабанью голову». Он заварил себе крепкого чаю, вынес кружку в зал, перетащил табурет за стойку и наугад раскрыл завалявшийся номер «Ежедневного пророка» — хотя читать совсем не тянуло. Теоретически кто-нибудь мог заглянуть и в такую рань, но случалось это редко. Когда дело касалось постояльцев наверху, Аберфорт ограничивался самым необходимым: на боковом столике стояли коробка с печеньем и чайные пакетики. Иногда появлялся и кувшин с молоком — правда, чаще всего уже прокисшим. Неудивительно, что большинство жильцов предпочитали завтракать в «Трёх мётлах». Ложился Гарри спать в отличном настроении, но ночью ему приснились Джинни, Рон и Гермиона, и проснулся он с таким чувством, будто не может вдохнуть полной грудью — словно за ночь его обвила тугая удавка. Сидя на табурете и прижимая к подбородку кружку с чаем, от которого запотевали очки, он снова и снова пытался вдохнуть глубже, но лёгкие не слушались. Дверь распахнулась, и в паб, развалистой походкой, вошёл Макс, попыхивая сигаретой. — Утречка! Гарри натянуто улыбнулся, не разжимая губ. Болтать не хотелось. С нарастающей тревогой он чувствовал: стоит ему открыть рот — и он разрыдается. Надо было остаться в квартире, переждать этот приступ тоски. Макс устроился напротив, за стойкой, и окинул его внимательным взглядом. — Похмелье? Гарри покачал головой. — Я в порядке. Он изо всех сил старался держать голос ровным, но горло предательски сжало, а глаза защипало. Макс продолжал разглядывать его, пощёлкивая сигаретой в зубах, будто метрономом. — Прогуляемся? — вдруг предложил он. Аберфорт, только что вернувшийся после кормления кур, бросил на Гарри быстрый взгляд и буркнул: — Забирай его. Выбора не осталось: Гарри сполз с табурета и вышел следом за Максом. Ночью выпал снег, и улицы с крышами укутались в высокие, гладкие, искрящиеся сугробы. В «Кабаньей голове» обычно стоял пронизывающий холод, поэтому Гарри надел сразу два свитера. Он сунул руки в карманы и шёл, глядя себе под ноги. — Вчера было неплохо, — заметил Макс, когда они неторопливо брели по Главной улице. — Ага, — выдавил Гарри. Молча они дошли до самого дома, который позже станет Визжащей хижиной. В 1940 году это был просто старый дом, где жила неприятная старуха, о которой Гарри знал только по слухам. Все вокруг ждали, что она вот-вот отбросит копыта, — поговаривали, что держится она на свете исключительно из вредности. Дом ещё не превратился в развалину, какой запомнился Гарри, но к тому всё шло. Не успев опомниться, Гарри вдруг сказал: — Я был помолвлен. Макс споткнулся о выступающий камень. — О. — Ну… не совсем. Я собирался сделать предложение, — поправился Гарри. — Она бы согласилась, если бы я спросил, но… — «Меня засосало во временной портал и забросило в прошлое». — Жизнь вмешалась. Мы любили танцевать. Вчерашний вечер напомнил. — Сочувствую. Слово прозвучало неожиданно серьёзно — и от этого особенно странно. — Ты поэтому присматриваешь за Томом? — спросил Макс. — Вы заменяете друг другу семью? — Да, — после паузы ответил Гарри. — Наверное. Только не уверен, что у меня хорошо выходит. — С Томом? Да брось, выходит. — Он бывает… холодным. — Ему тринадцать, — равнодушно заметил Макс. — Какой тринадцатилетний не ведёт себя как паршивец? Гарри невольно рассмеялся, и Макс довольно ухмыльнулся. Сделав последнюю затяжку, он затоптал сигарету в снегу. — Мне и правда было хорошо вчера. С тобой приятно гулять, Макс. — Повторим, когда будешь в настроении. — С удовольствием. — А ну прочь с моей земли, хулиганьё! Полоумная Мидж, как звали её местные, вышаркала из покосившегося дома, размахивая тростью. Макс закатил глаза. — Мы на улице, старая ты карга. Улица — не твоя земля. — Убирайтесь! Проваливайте! — взвизгнула Мидж. — Чешите отсюда, пока я авроров не вызвала! — Хотел бы я на это посмотреть, — скрестил руки Макс, — учитывая, что мы просто стоим на улице. Рыхлые щёки Мидж затряслись от ярости. — Пошли, — тихо сказал Гарри, потянув его за рукав. — Проваливайте! — завопила она, размахивая тростью. — И если вы ещё раз сюда сунетесь, я… Её нога в тапочке скользнула по ледяной проплешине, и старуха с грохотом рухнула на спину. — О чёрт, — вырвалось у Гарри. — Твою мать, — выдохнул Макс. Мидж завизжала во всю мощь своих сморщенных лёгких. Оба кинулись к ней. Гарри подоспел первым. — Вы не ушиблись, миссис Минк? — Вы убили меня! — запричитала она. — Убили! — Никто тебя не убивал, глупая старуха, — огрызнулся Макс. Потребовалось время, но им удалось поставить её на ноги. Пока они, прихрамывая, вели её к дому, она не переставала осыпать их проклятиями. Внутри дом выглядел не лучше, чем снаружи: просевшая крыша, облупившаяся краска — всё медленно превращалось в ту самую жуткую развалину, какой ему суждено стать. Немалую роль в этом играла коллекция пучеглазых кукол, расставленных повсюду. Макса при виде них передёрнуло. У окна на подставке сидел попугай, склонивший набок красную голову и внимательно наблюдавший, как они усаживают старуху в кресло-качалку, почти утонувшее в груде «Ежедневных пророков». — Думаю, вы просто подвернули ногу, — сказал Гарри, осмотрев её лодыжку. — Такое чувство, будто её отпилили, — проворчала Мидж. — Приложите лёд. Если станет хуже, мы отвезём вас в больницу святого Мунго. И Макс, и Мидж уставились на него с одинаковым ужасом. — Ни в какой треклятый госпиталь я не поеду! — взревела Мидж. — «Мы»?! — возмутился Макс. Попугай вмешался: — Остолопы! Остолопы, улю-лю! Горе-прохвосты! Гарри мрачно покосился на птицу — и вдруг её глаза вспыхнули. В следующий миг он отскочил: из глаз попугая вырвались два тонких луча обжигающего света и прожгли в вышитой подушке на диване две аккуратные дырочки. — Это ещё что за… — охнул Макс. — Не обращай внимания на Лоуренса, — невозмутимо сказала Мидж. — Кто у нас хороший мальчик? — Я! — гордо отозвался попугай. Гарри снова оглядел комнату и заметил множество таких же подпалин, разбросанных повсюду. — В общем… как я и говорил, приложите лёд, — торопливо сказал он. Он наколдовал ледяной компресс и аккуратно закрепил его на лодыжке Мидж. — Скоро полегчает. Хорошего дня, миссис Минк. Они с Максом выскочили из дома, прежде чем Мидж успела их остановить хоть словом. — Печёнки Мерлина! — выдохнул Макс, когда они поспешно спускались по дорожке к улице. — Ты это видел? Понятия не имею, с чем, чёрт возьми, скрестили эту тварь. Ха! Нам аврорами грозилась, а у самой, небось, предписаний за незаконное скрещивание на ярд вперёд! Надо бы и правда на неё в Министерство настучать. Но Гарри чувствовал: Макс просто хорохорится. — Хорошо ещё, что глаза у него маленькие, — сказал он.

***

К немалому удивлению Макса, на следующий день Гарри снова отправился к Полоумной Мидж. Честно говоря, он не рассчитывал, что его пустят на порог, и был готов в любой момент пригнуться, если в него полетит заварочный чайник, но старуха его удивила. Она впустила его — ворча и осыпая ругательствами. На всякий случай Гарри прихватил с собой сушёные яблоки для Лоуренса. Если попугай одним взглядом прожигает дыры глубиной в дюйм, лучше с ним дружить. Лоуренс пришёл в полный восторг и всего один раз снизошёл до того, чтобы назвать Гарри остолопом. Мидж по-прежнему стояла на своём: в больницу святого Мунго она не поедет. — Мне всё равно, даже если перелом. — К счастью, не перелом, — сказал Гарри. Отёк немного спал, и он окончательно убедился, что это всего лишь сильное растяжение. — Может, сходить для вас в магазин? Или ещё что-нибудь нужно? Мидж прищурилась. — С чего это? — подозрительно спросила она. — На денежки мои позарился? Если у неё и водились деньги, Гарри сомневался, что она стала бы жить в доме, который держится на одном упрямстве. Впрочем, не исключено, что дело было в скупости. — Мне не нужны ваши деньги. Я просто хочу помочь. Мидж уставилась на него так, будто он заговорил на языке русалок. Даже Лоуренс замер, перестав клевать яблоки. После долгой паузы она медленно произнесла: — У меня есть… письма. — Я могу их отнести. Её взгляд стал ещё подозрительнее. — Мне нужна квитанция. — Разумеется. Она поджала губы. Скрюченные пальцы дёрнулись, и, наконец решившись, Мидж взмахнула палочкой — с другого конца комнаты к ней подплыла небольшая стопка писем. — Только попробуй вскрыть! Гарри едва удержался, чтобы не закатить глаза. — Я не читаю чужих писем, миссис Минк. Хотя соблазн был велик. Кому могла писать эта сварливая, злобная старуха? Одно письмо оказалось в тревожно-алом конверте. Возможно, и не громовещатель — не всякий красный конверт им бывает. Люди посылают такие письма и по вполне безобидным поводам. Может, даже любовное. Отойдя подальше от её окон, Гарри всё же взглянул на адрес.       Адриану Соррелу,       главному редактору       «Ежедневного пророка». Всё-таки громовещатель. Выйдя на Главную улицу, Гарри ускорил шаг. Его догадка подтвердилась, когда он передал письма служащей почты. Та схватила с насеста сову, привязала алый конверт к её лапке и выпроводила птицу через люк с такой поспешностью, будто обезвреживала бомбу. — И остальные, — напомнил Гарри, пододвигая письма. Женщина вытерла лоб и уже спокойно разложила их по лоткам. Гарри расплатился сиклями, которые дала Мидж, и вернулся с квитанцией. Старуха уставилась на него с неподдельным изумлением. — Ты и правда это сделал? — Ага. И вот ещё — цена оказалась ниже. Это ваша сдача. — Яблоки? Хрен принёс яблоки? — полюбопытствовал Лоуренс, дёргая головой. — Прости, приятель, — ответил Гарри. — У этого хрена всё кончилось. Но завтра принесу ещё. Если вы не против, — добавил он, обращаясь к Мидж. Лоуренс запрыгал на жёрдочке, захлопал крыльями в полном восторге, но Мидж колебалась. — С такой ногой я, пожалуй, и правда никуда не выберусь… — нехотя признала она. — Мог бы купить кое-что по мелочи. — Напишите список. Я зайду утром — у меня смена только с четырёх. — Ну… ладно. — Да! — заверещал Лоуренс. — Пусть хрен тащит яблоки! — Меня зовут Гарри, — сухо заметил он.

oOo

Том гордился своим умом, но письмо в его руке упорно не желало укладываться в голове. Каникулы закончились, ученики вернулись, заполнив коридоры и наполнив замок шумом и суетой. То и дело он натыкался на парочки, целующиеся в тёмных закоулках между библиотечными стеллажами. Сжечь их дотла он пока не мог — просто не знал как, — зато потратил несколько вечеров, переделывая простенькое согревающее заклинание во что-то куда более занимательное. Его новая версия вызывала у жертвы ощущение, будто она стоит в пламени. Тому доставляло почти физическое удовольствие наблюдать, как парочки с визгом отскакивают друг от друга — и тут же попадаются на глаза мадам Митри. Он поделился заклинанием со своими Вальпургиевыми рыцарями, и те с охотой подхватили затею. Неделями подряд грязнокровки и соперники по квиддичу внезапно вскрикивали от боли, вскакивали с мест и мчались в больничное крыло. Том испытал особое удовлетворение, узнав окольными путями, что у целительницы Маккей ушло четыре часа на подбор контрзаклятия. Он поставил себе цель: следующее его творение должно занять у неё несколько дней. Но письмо, пришедшее в ясный понедельник, захватило его целиком. Между занятиями он снова и снова доставал его из сумки и перечитывал. Писал Гарри. «Привет, Том. Как ты? Как учёба? После каникул в пабе стало тише, но у нас завелась огневица в одной из комнат наверху. Я и не понял, пока яйца не подожгли кровать. Аб в ярости: он с той дамой, что снимает комнату, до сих пор спорит, кто будет платить за ущерб. Будь ты здесь, бьюсь об заклад, ты бы услышал змею, как только она вылезла из огня. Я рассказал об этом Мидж Минк, и она решила, что ничего смешнее в жизни не слышала». Огневица сама по себе заинтересовала Тома — шанс увидеть такое существо выпадал крайне редко, — но озадачило его другое. Мидж Минк. Как и любой, кто прожил в Хогсмиде достаточно долго, он знал о Полоумной Мидж — бесполезной старухе, обитавшей в полуразрушенном доме на окраине. Такие, как она, позорили магию. Она могла бы заклинанием разгрести тот хлам, что вываливался из её окон и заполнял палисадник. Могла бы очистить себя от грязи. Могла бы укрепить свой разваливающийся дом. Но не делала ничего. Ей вообще не следовало жить в Хогсмиде — этой ходячей катастрофе, обитающей в пешей доступности от самого значительного магического места в мире. С какой стати Гарри с ней разговаривает? Он слишком долго не отвечал, и через неделю за завтраком пришло новое письмо: Гарри писал, что пытается отучить её попугая прожигать мебель лазерами. «Или пытаюсь», — уточнил он. Том выхватил перо из руки Альфарда, который в панике дописывал пятифутовое эссе для Слизнорта, крупно вывел под подписью Гарри: «ЗАЧЕМ?», схватил сову, прежде чем та успела улететь, и сунул письмо в футляр на её лапке. Ответ пришёл уже к обеду. «Только не начинай». «Она тебе платит?» — написал Том. «Нет, — ответил Гарри к ужину. — Я просто хочу помочь». Почтовая сова, почуяв неладное, взмыла в воздух облаком перьев прежде, чем Том успел её перехватить. Он не мог поверить, что Гарри настолько глуп. Нельзя тратить время и силы просто так. Ничего не получая взамен. Полоумная Мидж, может, и жалкое зрелище, но в её крысиной норе наверняка найдётся хоть что-нибудь ценное. Он резко поднялся. — Ты куда? — спросил Нотт. — Мы куда-то идём? — лениво поинтересовался Долохов, не отрываясь от сосисок с пюре. Том проигнорировал их. Оставив недоеденный ужин, он быстрым шагом вышел из Большого зала и направился вверх по мраморной лестнице. На третьем этаже он свернул к статуе горбатой ведьмы. Убедившись, что поблизости никого нет, коснулся палочкой горба и тихо произнёс: — Диссендиум. Горб распахнулся. Том подтянулся и исчез в тёмном лазе. Он скользнул вниз по узкому каменному тоннелю, приземлился, отряхнулся, зажёг палочку и двинулся дальше. Тайный ход вёл в Хогсмид: периметр замка и ворота по-прежнему были зачарованы от учеников, норовивших перелезть наружу. Путь тянулся мучительно долго, пока впереди наконец не показались истёртые ступени. Том начал подниматься; свет палочки метался по стенам, пока не высветил откидной люк. Этот ход обнаружил Альфард — в своё время он искал вход в Тайную комнату и был уверен, что нашёл её, но в итоге оказался в подвале «Сладкого королевства», что, по его же словам, было не таким уж разочарованием. Том осторожно выглянул из проёма в полу, прислушался. Магазин работал: сверху доносился приглушённый гул голосов. Выждав момент, он бесшумно выбрался наружу, закрыл люк и скользнул вверх по лестнице. Приоткрыв дверь, он оказался за прилавком «Сладкого королевства». Амброзиус Флюм оживлённо рассказывал покупательнице о новинке — мятных леденцах, чистящих зубы сами по себе. Пригнувшись, Том перебрался за бочку с леденцами со вкусом крови, а затем, смешавшись с толпой, вышел на улицу. С неба лениво сыпался свежий снег, оседая на его волосах, как сахарная пудра. Том зашагал по освещённой фонарями улице к «Кабаньей голове». В пабе было людно, но не до тесноты, и Гарри не заметил, как он вошёл. Он сосредоточенно наливал пиво, и Тому удалось проскользнуть за стойку прямо к нему. — Ты же говорил, что здесь тихо. Гарри вздрогнул и расплескал пиво. — Том! Ты что здесь делаешь? Что-то случилось? — Случилось то, — отчеканил Том, — что ты кретин. Гарри уставился на него, моргая. Посетитель, ожидавший свою кружку, раздражённо постучал костяшками по стойке. — Долго ещё? — буркнул он. — Простите, сейчас, — быстро сказал Гарри, наполнил кружки и отправил его восвояси. Затем повернулся к Тому. — И в чём же я кретин? — Мидж. Гарри закатил глаза. — Сколько ты уже на неё работаешь? — не отступал Том. — Да так, по мелочи… — Он ей дорожку от снега расчистил, — лениво вставил Макс со своего табурета. — И за покупками ходил, — добавила Стабала. — А она тебе хоть что-нибудь дала взамен? — продолжал Том. — Она тебя использует. Ты это понимаешь? — Если ты проделал весь этот путь, чтобы сказать мне это, — спокойно ответил Гарри, — то зря старался. Мятно-ягодную будешь? Том кивнул. Гарри откупорил бутылку. — Хочешь узнать, как я выбрался из замка? — спросил Том. — Думаю, ты воспользовался тайным ходом. — Донесёшь? — Следовало бы. Том шагнул ближе. Гарри уже наливал следующую порцию. Он несколько дней не брился, и Тому вдруг стало любопытно, как он выглядел бы с бородой. — И донесёшь? Гарри не ответил сразу. Он дождался, пока посетители заберут своё пиво. — Нет. Но не делай из этого привычку. Попадёшься. — Меня никто не видел. Всё прошло легко. Макс фыркнул. — И зачем тебе понадобилось тащиться сюда? — в голосе Гарри прозвучало лёгкое раздражение. Он выглядел усталым — как будто толком не спал. — Здесь почти ничего не происходит. Словно в ответ на его слова, в дальнем углу паба внезапно вспыхнула драка. Стол опрокинулся, шестеро сцепились, выхватывая палочки. Остальные посетители мгновенно либо нырнули под столы, либо ринулись к выходу. Гарри толкнул Тома за стойку — в ту же секунду мимо пролетело шальное заклятие, разнеся в щепки несколько бутылок. Кабаний портрет на стене взвизгнул: его окатило огневиски. Аберфорт заревел и бросился в гущу. — Не высовывайся! — бросил Гарри. Он выхватил палочку, перемахнул через стойку и ринулся в драку. Вместе с Аберфортом и Максом, который не преминул вмешаться, они довольно быстро растащили дерущихся и вышвырнули зачинщиков на улицу. Но губа у Гарри всё-таки была рассечена, а волосы торчали ещё сильнее обычного. Пока посетители осторожно выползали из укрытий, а Гарри, уперев руки в бока, оглядывал разгром, Том опёрся локтями о стойку и усмехнулся. — Да, действительно. Тоска смертная. Гарри закатил глаза, но улыбку сдержать не смог.

oOo

Перед тем как отправить Тома обратно в Хогвартс, Гарри заставил его пообещать больше не выбираться тайком. Сам он, впрочем, не слишком верил в это обещание. Он знал: за годы учёбы Том раскроет ещё немало тайн замка. Но то, что он уже добрался до статуи горбатой ведьмы, тревожило. Всякий раз, когда казалось, что нынешняя жизнь Тома идёт слишком точно по колее его будущего, у Гарри начинался нервный тик. Мысли путались, кружились, решения — принятые и упущенные — разбирались по косточкам. Может, не стоило позволять Тому возвращаться в Хогвартс. Может, нужно было уехать куда-нибудь подальше. В какую-нибудь общину с принципом «не навреди». А может, стоило сразу всё рассказать Дамблдору, в тот день, когда его снова сделали человеком. Дамблдор сумел бы убедить Диппета взять Гарри в замок. Ассистентом, помощником — кем угодно. Тогда он мог бы неотступно следовать за Томом, как прежде. Гарри не отпускало тяжёлое ощущение, что он ничего не делает — и всё повторится снова, а он не сможет этому помешать. Оставалось только ждать конца учебного года и возвращения Тома в «Кабанью голову», где тот окажется в его распоряжении на два месяца — и тогда он уже сделает… всё, что собирался, чтобы направить его на другой путь. И всё же его не покидала мысль: почему Тома так задело, что Гарри помогает Мидж бесплатно? Казалось бы, при чём тут он? Его время и силы никто не отнимал. Это выглядело почти так, будто Том не хотел, чтобы Гарри использовали. Почти так, будто он сам за ним присматривает. Возможно, дело было в страхе: стоит Гарри оступиться — и его отправят обратно в приют. Хотя сам Гарри не понимал, какое отношение к этому имеет помощь Мидж. Гораздо вероятнее было другое: Том просто не верит, что люди способны делать добро без выгоды. Потому что сам никогда так не поступал. Даже Мидж со временем начала чувствовать себя неловко. Лодыжка зажила, и она снова сама ходила за покупками и относила письма. В остальном она оставалась всё той же сварливой каргой, и глаза её подозрительно щурились, когда Гарри предлагал починить крышу. — Зачем? — Дерево гниёт. Плесень вредна. — Платить не буду, — огрызалась она. — Хочешь — делай. Мне-то что. Но, пока Гарри возился на крыше, она начала выносить ему чай и даже заговорила о своих племянницах — «вполне ничего, если прищуриться». — Спасибо, но нет, Мидж, — отвечал Гарри, с трудом сдерживая смех. — Я сейчас не ищу никого. — Такому мужчине нужна ведьма! — всплеснула она руками. Потом прищурилась ещё сильнее. — Или… у меня есть племянники. Гарри покраснел, залпом допил чай и поспешил обратно к лестнице — туда, где она не могла до него добраться. Крыша отняла больше времени, чем он рассчитывал, но он успел закончить до весенних дождей. После этого Мидж больше не просила его о помощи. Ей было слишком неловко — хотя она и не говорила этого вслух. — Но Лоуренс заскучает, если тебя не будет, — пробормотала она, похрустывая костяшками. — Ты бы мог… иногда заходить… помахать ему… или что-нибудь такое. — Конечно, — улыбнулся Гарри. Он не смог сдержать улыбки, глядя, как она мучительно пытается признать, что рада его видеть. Если уж ему удалось смягчить Мидж одной лишь добротой — кто сказал, что с Томом это невозможно?