Деймос * Deimos

— Вы только представьте, что эти немецкие магглы вытворяют, — сказала Уоддл. — Надеюсь, его посадят на кол. И остальных — туда же. Том поднял взгляд от гроссбуха. Только что привезли очередное пожертвование — книги, и он как раз их разбирал. Уоддл стояла за прилавком у кассы и читала «Ежедневный пророк». Маггловская война разрослась до таких масштабов, что о ней заговорили даже волшебные газеты. Все жили в напряжении: Лондон вот-вот мог подвергнуться атаке. — Вы собираетесь закрывать лавку? — спросил Том, ставя галочку в графе «КАЧЕСТВО — НИЗКОЕ» рядом с перепачканной и порванной энциклопедией. Меж бровей Уоддл залегла морщина. — Нет, — ответила она твёрдо. — Другие, наверное, закроются. — Министерство предлагает ввести комендантский час, — сказала Уоддл и раздражённо встряхнула газетой. — А если начнутся бомбардировки, поставят барьеры, чтобы защитить переулки. Кажется, уже начали. По дороге сюда я видела пару сотрудников Министерства, — она бросила газету на прилавок. — И всё думаю, как нам повезло, что Дамблдор остановил Гриндевальда, прежде чем тот захватил власть. Могло бы быть куда хуже — возможно, не менее ужасно, чем сейчас, — она махнула рукой в сторону «Пророка». — Ох, лишь бы эта кровавая бойня поскорее закончилась. Что за идиоты… Почему люди не могут оставить друг друга в покое? Ладно, пойду вернусь к той книге по садоводству, пока она снова не принялась выращивать лук у меня на столе. Ах да, твоё жалованье, — она положила мешочек с монетами поверх газеты. — Удачного учебного года, Том. Хогвартс уж точно останется в стороне от всей этой суеты. Когда она скрылась в мастерской, Том сунул мешочек с золотом в карман. Письмо пришло во вторник, и он уже закупил всё к третьему курсу. Сундук был почти собран — только учебники валялись по всей квартире. Из-за всей этой суеты с нацистами Гарри взял с него слово, что Том будет возвращаться в паб до темноты, иначе он сам трансгрессирует в Косой переулок и силком утащит его домой. Угроза была нешуточная. Однажды Том задержался в зоомагазине, болтая со змеями, и Гарри действительно явился. Тогда это его разозлило, но внутри шевельнулось иное чувство… почти похожее на удовольствие. Закончив с коробкой, Том вышел наружу, но вместо того, чтобы сразу отправиться в паб — как хотел Гарри, — неторопливо направился к лондонскому входу. Он не ступал на землю своего прежнего города уже много лет. Не было нужды, да и не вспоминал он о Лондоне… до сих пор. Теперь же война нависла над ним угрозой танков и воздушных налётов. Что стало с этим городом? Он остановился у кирпичной стены. На миг возникло желание пройти сквозь неё и вновь увидеть старые места… Там ли ещё сироты, или миссис Коул уже увезла их в деревню — якобы на бессрочную экскурсию? Упадёт ли бомба на приют? Возможно, стоило бы установить маячок на крыше приюта Вула — маленький, светящийся: «Я здесь!» — для этих нацистов. Если уж что и должно исчезнуть с лица земли, так это именно это здание. И, желательно, вместе со всеми его обитателями. Кирпичи дрогнули, раздвинулись, и проход открылся. Сквозь него вышел тощий волшебник. Том заглянул ему вслед, пытаясь разглядеть задворки за «Дырявым котлом» — вдруг там уже воют сирены, — но ничего не услышал. Проход закрылся.

***

— Да он, наверное, выдул целую бутылку Костероста, — прошептал Лестрейндж за завтраком. — Ну правда, как иначе можно вырасти таким огромным? Новый учебный год в Хогвартсе начался с неожиданности, которую школа не могла осмыслить уже целую неделю. Первокурсника по имени Рубеус Хагрид распределили в Гриффиндор — и ростом, и шириной он был едва ли не с самого завхоза, мистера Огга. Эйвери наклонился к Тому, вторгаясь в его пространство. — Ты должен сделать его рыцарем, Том. Ты видел эти ручищи? Представляешь, как легко он будет крушить черепа? Том, напрягшийся от такой близости, холодно посмотрел на него. Эйвери сглотнул и поспешно отодвинулся. — Просто мысли вслух, — тут же добавил он. — Ты главный. — Он гриффиндорец, Армин, — едко заметил Нотт, пока Абраксас закатывал глаза. — Рыцари — слизеринцы. Эйвери покраснел под смех приятелей. — Прекратите! — рявкнул он. — Заткнитесь! — Прекратите, — пискляво передразнил Лестрейндж. — Заткнитесь! Ой, как страшно! Почему бы тебе не позвать своего большого сильного дружка — пусть он тебя защитит? Эйвери перемахнул через стол, опрокидывая тосты и кувшины с тыквенным соком, и вцепился Лестрейнджу в горло. Не обращая внимания на мельтешащие ноги и восторженные крики: «Драка! Драка!», Том подхватил рюкзак и вышел из Большого зала. Первым уроком был «Уход за магическими существами» — новый предмет для третьекурсников. Том уже однажды наблюдал занятия профессора Кеттлберна и знал: скучно не будет. Он спустился по каменным ступеням, пересёк огород и направился к амбару с южной стороны замка. Перед закрытыми дверями уже собралась небольшая очередь. Том подошёл к Альфарду. — Здравствуй, Альфард. Тот вздрогнул. — Том! Привет! — ответил он слишком оживлённо. — Тебя опять не было за завтраком. — А… да, я просто рано встаю, — он переступил с ноги на ногу и чуть придвинулся к Дорее, которая весело болтала с подругой. — Я тебя расстроил, Альфард? — спросил Том. Альфард заморгал, словно сова. — Что?.. Нет. Нет! Просто рано встаю. — Рано встаёшь… рано ложишься… — Том чуть склонил голову. — Не знаю, Альфард. Похоже, ты меня избегаешь. Альфард беззвучно открыл и закрыл рот и ещё на полшага приблизился к Дорее. В этот момент подошли остальные ученики вместе с профессором Кеттлберном. С последней встречи Том заметил, что преподаватель обзавёлся несколькими новыми шрамами и лишился левой ноги. Теперь её заменял металлический протез, громко стучавший при каждом шаге. — Здрасьте! Здрасьте! Здрасьте! — радостно поприветствовал он учеников, распахивая двери амбара взмахом палочки. — Выбирайте скамейки и усаживайте на них свои задницы! Том пошёл следом за Альфардом и сел рядом. Тот выдавил напряжённую улыбку. Том ответил ему тем же. Он прекрасно понимал, что пытается сделать Альфард, и не собирался это допускать. Если тот больше не хочет быть рыцарем — пусть скажет об этом прямо. Кеттлберн начал перекличку, но на середине остановился и почесал голову палочкой. — Хм, похоже, половины класса нет. — В Большом зале была драка, профессор, — пояснил Том. — Правда? — удивился Кеттлберн и рассмеялся. — Я ничего не заметил. Ну и ладно. Придут — хорошо, не придут — их дело. Ждать не будем, — он хлопнул в ладоши и с воодушевлением оглядел класс. — Сегодня, дамы и господа, мы познакомимся с Дьявольской птицей. Тихо ахнул один только Альфард. Остальные ограничились вежливым интересом. — Мистер Блэк, откуда родом Дьявольская птица? — С Цейлона. Это предвестник. — И что же она предвещает? — Смерть. — Превосходно, — оживился Кеттлберн, и его воодушевление резко контрастировало с реакцией остального класса, который уже не выглядел таким восторженным. — Пять баллов Слизерину. Существ-предзнаменований много. Наш родной Грим — одно из них, но выследить призрачного пса чертовски сложно, а уж если вы его встретите, значит, это он вас выслеживал, — он снова рассмеялся, и несколько учеников тревожно переглянулись. — Дьявольская птица куда удобнее для изучения. Он сдёрнул декоративную ткань с клетки. Внутри сидела… сова. Самая зловещая сова, какую Том когда-либо видел. Кеттлберн снял замок и распахнул дверцу. Лишь Альфард подался вперёд с неподдельным интересом. Птица вырвалась наружу и бесшумно, как призрак, взмыла под потолок. Ученики пригибались, вскрикивали. Дьявольская птица резко опустилась — когти громко цокнули — прямо на стол перед Томом и Альфардом. Её огромные, немигающие глаза с жёлтыми прожилками впились в Тома. Она щёлкнула клювом — и пронзительно, леденяще закричала.

***

Дальше день не стал лучше. — Я уверен, это ничего не значило, — настаивал Альфард по дороге на следующий урок — Заклинания. Том метнул в него холодный взгляд. — Птица-предзнаменование орёт на меня, и ты говоришь — «ничего не значило»? — Они могут ошибаться, — упрямо ответил Альфард. — Как и все. — Это правда, Том, — вмешалась кузина Альфарда, Дорея. — Нашу двоюродную бабушку Розмарину навещал Грим, и она не умерла… хотя, постой. Том скрестил руки. — И в чём же заключалась «ошибка» с бабушкой Розмариной? Дорея и Альфард переглянулись. — Крокодил, — сказал Альфард и тут же поспешно добавил: — Но это с кем угодно могло случиться. С кем угодно — только не с ним. Никогда. Он почти не притронулся ни к обеду, ни к ужину, просидев всё это время в библиотеке. Мысль о том, как мало он до сих пор сделал для достижения бессмертия, раздражала его до физического зуда. Эта тема веками занимала философов и учёных, но толку было ничтожно мало: за тысячелетия человечество продвинулось едва ли на шаг. Единственным по-настоящему успешным изобретением оставался Философский камень, созданный алхимиком Николасом Фламелем в XIV веке. Кровь единорога тоже могла продлить жизнь — далеко за пределы обычного срока. Ни то ни другое Тома не устраивало. Ему было нужно окончательное решение. В конце концов мадам Митри закрыла библиотеку, и ему пришлось уйти. В тёмных коридорах ему всё чудилось тихое шуршание перьев. К тому моменту, как он добрался до гостиной Слизерина, нервы его были на пределе, в висках стучала тяжёлая боль. В гостиной сидела лишь половина учеников, зато в спальне оказалось битком — все его рыцари. Они развалились на кроватях: галстуки расстёгнуты, туфли разбросаны, воздух затянут табачной дымкой. — Грёбаный морж, — ныл Лестрейндж. — Баллы снял и отработку на целую неделю навесил? — Это всего лишь уборка, — сказал Альфард, сидя по-турецки с учебником по магическим существам. — Уборка? — вспыхнул Лестрейндж, и остальные подхватили его возмущение. — Как какой-нибудь маггл? Ну уж нет. Я напишу отцу, и он быстро поставит этого Слизня на место. Ни один из них — ни один! — не заметил, что Том стоит в дверях. Даже его кровать была занята: на ней растянулись Долохов и Малфой. — Вас не должны были поймать, — тихо прошипел Том, и мальчишки вздрогнули, выпрямляясь, — потому что вы не должны были вести себя как идиоты. Рыцари не бывают идиотами. Рыцари не устраивают драк под носом у учителей. Какой мне прок от вас на отработках? Мне следовало бы вышвырнуть вас всех. Впрочем… — он перевёл взгляд, — единственный, кого стоило бы оставить, это Альфард. Единственный из вас, у кого есть мозги. Альфард вспыхнул. Остальные побледнели. — Это Армин начал! — выкрикнул Нотт. — Если бы он не полез первым… — Прочь. Когда Гарри сказал ему это слово, Том почувствовал себя так, словно его ударили. Теперь он произнёс его так же — с той же тихой, опасной ядовитостью — и увидел, как мальчишки вздрогнули. Прошло не больше удара сердца — достаточно, чтобы они поняли: он не шутит. Они сорвались с мест, заметались, спешно покинули спальню, протискиваясь мимо него в гостиную. Альфард — тоже. Оставшись один, Том швырнул сумку на пол, взял с кровати Лестрейнджа пачку сигарет и закурил.

***

С каждым днём его настроение становилось всё мрачнее. Рыцари быстро усвоили: рядом с ним лучше ходить на цыпочках — иначе можно схлопотать заклятие похуже ожога. В Лондоне начались бомбёжки. Маггловская пресса назвала это «Блиц». В каждом утреннем выпуске «Ежедневного пророка» писали о волшебниках и ведьмах-добровольцах, рисковавших жизнью, чтобы защищать лондонцев от взрывов. От этих новостей Тому становилось только хуже. Пусть только попробуют защищать этот приют. Всё свободное время он проводил в библиотеке — и с каждым днём всё сильнее злился из-за отсутствия сведений о бессмертии. А его отец… ха. Все многообещающие зацепки, найденные в прошлом году, оказались пустышками. Казалось, он перерыл каждую книгу в этой чёртовой библиотеке — и не продвинулся ни на шаг. Поиски Тайной комнаты возобновились — и снова шли вяло. Пока рыцари целую неделю отскребали котлы на отработках, искать могли только он и Альфард, и толку почти не было. К следующим выходным Том был готов убивать. По воскресеньям ученики разбредались по замку и окрестностям — толкались, болтали, обменивались карточками шоколадных лягушек, — но магглорождённые и полукровки выглядели подавленными. Проходя мимо, Том слышал, как они обсуждают войну. Они переживали за свои семьи. Он повёл рыцарей вверх по замку. Так и не решив, чем заняться — работать, искать или продолжать исследования, — он шёл, не выбирая пути. Рыцари тянулись следом, стараясь не сказать лишнего. Ноги сами привели его к часовой башне. Он начал подниматься по скрипучим, щербатым ступеням. Деревянные помосты между колоколами были пусты — если не считать одного пуффендуйца, Хью Спенсера. В одно мгновение Том понял: он не прочь поохотиться. Спенсер сидел, сгорбившись. Сперва Том решил, что тот дрочит, но, подойдя ближе, увидел: в руках у Спенсера письмо. Он плакал — не навзрыд, без рыданий, тихо, беззвучно, горько и безнадёжно. О, это обещало быть восхитительным развлечением. Поглощённый письмом, Спенсер не услышал шагов, пока не стало слишком поздно. Он вскинул взгляд — испуганный, растерянный — в ту самую секунду, когда Том вырвал у него лист. — Что же тебя так встревожило? — лениво полюбопытствовал Том, пока Спенсер вскакивал. — Отдай, Том. — Но я хочу прочесть, Хью. Рыцари уже сомкнулись вокруг, перегораживая выход. Если Спенсер вздумает бежать, придётся сигануть через перила. — О, — протянул Том, — письмо от мамочки. Она пишет, что больше не желает тебя знать? Рыцари захихикали. Спенсер дёрнулся за письмом, но Гойл перехватил его, стиснув в удушающем захвате. — Может, не стоит… — начал Альфард, но Том бросил на него такой взгляд, что тот осёкся. Том небрежно встряхнул лист и принялся читать вслух: — «Мой дорогой Хью…» — он сделал паузу, давая рыцарям отсмеяться. — «Твоего отца призвали. Он велел передать, чтобы ты прилежно учился, и он вернётся раньше, чем ты оглянешься…» — Ну да, — скривился Лестрейндж, — по частям. — «…Завыли сирены, мне пора в убежище. Будь храбрым, моя звёздочка. Люблю, мама». — Звёздочка? — фыркнул Эйвери. — С такой рожей его и в тумане видно, — добавил Нотт. Рыцари разразились хохотом. Гойл держал Спенсера так крепко, что тот только захлёбывался от ярости; лицо его налилось багровым. — Что ты сказал, Хью? — переспросил Том, чуть вытянув шею. — Я не расслышал. Ещё мгновение — и Спенсер сравнялся бы цветом с гриффиндорскими знамёнами. Он извернулся, сунул руку в карман — и жалящее заклинание ударило Гойла прямо в ногу. Тот взвыл и отпрянул, выпуская добычу. Рыцари взревели, схватились за палочки, но Том опередил всех. Лёгким движением он отразил следующий выпад Спенсера и, едва заметно повернув кисть, соткал из воздуха верёвку. Ещё взмах — и петля захлестнула шею Спенсера. Его дёрнуло вверх. Руки метнулись к горлу, ноги беспомощно забились в пустоте. — Том! — воскликнул Альфард, побледнев. — Ты что творишь? — Слишком для тебя, Альфи? — холодно отозвался Том. Он лениво повёл палочкой — и Спенсера перевернуло вниз головой; верёвка туго обвила его лодыжки. Спенсер хрипел, задыхался. Чудом он всё ещё сжимал палочку и, исказившись от злобы, наставил её на Тома. — Экспеллиармус! — выкрикнул Абраксас. Палочка вырвалась из его руки — к бурному восторгу рыцарей. — Ты… ты кусок дерьма! — прохрипел Спенсер, раскачиваясь, как пиньята, и молотя кулаками по воздуху. — Ты за это заплатишь! — Правда? — мягко, почти ласково отозвался Том. — Не заплачу, если ты этого не вспомнишь, Хью, — он обернулся к остальным. — Полезное заклинание. Почему бы нам всем не попрактиковаться на нашей звёздочке? Обливиэйт. Зелёная вспышка озарила Спенсера. Тело его обмякло, взгляд потух и расплылся. Башню с часами наполнил гулкий, раскатистый смех. Рыцари развлекались вовсю. Эйвери превратил его волосы в скользкие жгуты водорослей. Долохов испарил одежду и вывел «Грязнокровка» ярко-красным — на груди, на лице. Заклинание забвения обрушивалось снова и снова, пока у Спенсера не потекла слюна. Альфард попытался боком проскользнуть к лестнице, но Долохов обхватил его за плечи и вернул в круг. Альфард неловко засмеялся вместе с остальными. Когда Абраксас стал подбивать его самому наложить Обливиэйт, он попытался отказаться — и осёкся под взглядом Тома. Рыцари одобрительно загудели. Том смотрел. Альфард поднял палочку и прицелился.

***

Оставив Спенсера в башне с часами, они разошлись, и никто не мог сказать, сколько времени пройдёт, прежде чем его найдут. Лишь к вечеру Слизнорт появился в гостиной Слизерина — непривычно мрачный. — Сегодня произошёл прискорбный инцидент, — объявил он. — На одного из учеников напали… — Фазисты? — выпалила Вальбурга. — Нет, мисс Блэк, — устало поправил Слизнорт. — Их называют нацистами. И нападение совершил ученик — или несколько учеников. Это отвратительно и недопустимо. Если кому-то известно, кто за этим стоит, я ожидаю признания. Никто не признался. Слизнорт ещё немного постоял, оглядел их и вышел. Как только каменная дверь закрылась, гостиная загудела: слизеринцы переглядывались, жадно выспрашивали друг друга, но никто ничего не знал. Том скользнул взглядом по своим рыцарям — те молчали. К утру о случившемся с Хью Спенсером знала уже вся школа. Другие факультеты тоже принялись допытываться, но ясности не прибавилось. За день Том наслушался самых диких слухов: будто на Спенсера напали осы; будто его запихнули в часы; будто его превратили в часы; будто его похитили. Сам Спенсер пролежал весь день в больничном крыле — сиделка Маккей пустила к нему лишь нескольких пуффендуйцев — что только подлило масла в огонь. Ни на Тома, ни на его рыцарей подозрение не пало. Ни на кого — разве что, возможно, на Дамблдора. Но у него не было доказательств. Будь они — он бы уже действовал. Вместо этого Дамблдор поступил иначе: начал следить за Томом. Больше недели он появлялся всюду, где бы Том ни оказался. Это раздражало — и в то же время забавляло. Однажды он явился даже на Зелья: мягко постучал и прервал лекцию Слизнорта о свойствах морской пены. — Прошу прощения, профессор Слизнорт, — сказал он. — Могу я поговорить с мистером Реддлом? — Разумеется, профессор Дамблдор, — Слизнорт кивнул Тому. — Ступай, мой мальчик. Том оставил книги и сумку — он не сомневался, что отлучка от котла будет недолгой. Ему было любопытно, как именно Дамблдор попытается выудить из него признание. В холодном коридоре он повернулся к профессору: — Да, профессор? Дамблдор выглядел мрачнее обычного. — Я получил весточку от Аберфорта. Гарри в больнице Святого Мунго. Минувшей ночью он был ранен. Я говорил с директором — он разрешил отвезти вас к нему. Том опешил. Гарри ещё ни разу не был ранен настолько сильно, чтобы попасть в Мунго. — Что с ним? — Насколько мне сообщил Аберфорт, это последствия взрыва. Гарри оказался в Лондоне во время воздушного налёта. — Где именно? — Идёмте. В стенах замка трансгрессия была невозможна, и они быстрым шагом направились к главным воротам. Как Гарри оказался ночью в Лондоне? Что заставило его пойти туда именно тогда, когда… о. О нет. — Это Аберфорт послал его в Лондон? — спросил Том, когда они вышли за ворота. — Нет. Том сжал кулаки. Мысли складывались слишком легко. Гарри, который вечно бросается в опасность. Гарри, который рискует всем, лишь бы спасти горстку магглов, когда вокруг полыхает цирк… Дамблдор крепко сжал его запястье — и в следующее мгновение они стояли на пустынной лондонской улице. Небо затянуло дымкой, в воздухе стоял тяжёлый запах гари. Где-то вдали выли сирены, но отсюда разрушений видно не было. — Зачем мы здесь? — резко спросил Том. — Здесь вход в больницу Святого Мунго. — Дамблдор подошёл к грязной витрине лавки одежды и сказал манекену за стеклом: — Мы к Гарри Поттеру. Манекен кивнул. Они шагнули сквозь стекло. По ту сторону оказалась светлая приёмная с рядами деревянных стульев — все до одного заняты. От стойки регистрации, за которой сидел измождённый волшебник, тянулась очередь. Они встали в неё. Теперь, оказавшись в волшебной больнице, Том не мог поверить, что какое-то маггловское ранение может причинить вред, с которым не справится магия, — и всё ждал, что Гарри вот-вот появится сам, живой и невредимый. Но Гарри не появлялся. Они дошли до стойки. Дамблдор назвал имя. Волшебник сверился с записями. — Первый этаж. Крыло неотложной помощи. Палата Дж. П. Плотника. Пройдёте мимо лестницы, в конце коридора направо. — Благодарю, — сказал Дамблдор. Они пошли дальше. — Что значит «крыло неотложной помощи»? — спросил Том, и сердце у него тревожно подпрыгнуло. — Когда поступает много раненых, больница расширяет отделения, — ответил Дамблдор. — Чтобы справиться с наплывом. Мы на месте. Они вышли к коридору с табличкой «Палата Дж. П. Плотника». Под ней торопливо прилепили другую: «Крыло неотложной помощи». У входа толпились люди: Аберфорт, Элли, Элиасен, Макс, Стабала, Милдред. — Как он? — спросил Дамблдор. — То приходит в себя, то снова отключается, — ответил Аберфорт. — Но целитель Уоллис говорит, восстановление идёт хорошо, — добавил Макс. — Восстановление? — у Тома потемнело в глазах; сердце глухо застучало. Милдред успокаивающе сжала его плечо. — С ним всё будет в порядке, Том. Медсестра сказала, его, возможно, скоро отпустят домой. — Если вы хотите остаться с ним и помочь обустроиться, я уведомлю директора и профессора Слизнорта, — сказал Дамблдор. Слова сорвались у Тома прежде, чем он успел подумать: — Конечно. Я остаюсь. Дамблдор кивнул. Подошли ещё двое — Нед из «Трёх мётел» и запыхавшаяся, тяжело дышащая Безумная Мидж, — и Дамблдор произнёс: — Думаю, теперь вы можете войти. Навестите его. Том обернулся и увидел медсестру, придерживавшую дверь в палату. Пока остальные вводили Неда и Безумную Мидж в курс дела, он прошёл мимо неё. Койки стояли вплотную, каждая занавешена для уединения; половина была занята, у некоторых толпились посетители. Сквозь ткань ширмы угадывался силуэт Гарри. Напряжение в груди немного отпустило: Гарри сидел. Том ускорил шаг. — Привет, — сказал Гарри, когда Том отдёрнул штору. Волшебник в лаймово-зелёной мантии повернулся к нему: — Вы Том? Том коротко кивнул, не сводя взгляда с Гарри, быстро оглядывая его с ног до головы. Чем бы ни было это «восстановление», оно, похоже, уже завершилось: Гарри выглядел нормально — разве что более измотанным, чем обычно. — Я целитель Уоллис, — представился волшебник. — Как раз собирался выписать мистера Поттера. — Прекрасно! — воскликнул Макс, вынырнув из-за ширмы; за ним тут же подтянулись остальные. Гарри растерянно распахнул глаза, увидев толпу у своей койки. — Мидж! Вам совсем не обязательно было приходить. — Надеюсь, тебе сейчас хреново и ты себя винишь, — отрезала Безумная Мидж. — И не вздумай больше взрываться. — И как тебя угораздило? — спросил Том, хотя ответ уже почти сложился. Гарри открыл рот, но Макс его опередил: — Он записался в Бригаду. — Идиот, — буркнул Аберфорт так, словно повторял это не в первый раз. — Это храбрый поступок, Гарри, — заметил Дамблдор. — И глупый, — упрямо повторил Аберфорт. — Приятно знать, что ты обо мне заботишься, Аб, — криво усмехнулся Гарри. Он попытался встать, но резко втянул воздух; все разом кинулись помогать, устроив грохот сталкивающихся локтей. Целитель Уоллис поспешно отступил от греха подальше. — Вам нужен покой, мистер Поттер. Никаких тяжестей и нагрузок ближайшие дни. Мышцы будут затекать — делайте упражнения, которые я показал, и добавляйте эту мазь в ванну, — он протянул Гарри синий флакон. — И распишитесь здесь. Он подал планшет, и Том смотрел, как Гарри неловко сжимает перо одеревеневшими пальцами. Их что — собирали заново? Его и правда разнесло на куски? Том стиснул челюсти так, что едва удержался, чтобы не закричать. — Спасибо, — сказал Гарри. Он снова попытался подняться — и на этот раз Том оказался рядом первым, крепко подхватил его за руку. — Трость не нужна? — уточнил целитель Уоллис. — Нет. Я справлюсь. Опасаясь, что Гарри уронит флакон, Том забрал его и сунул в карман. — Давай отвезём тебя домой, — сказала Элли.

oOo

Когда Макс рассказал ему о Бригаде — добровольческом отряде ведьм и волшебников, патрулирующих Лондон во время налётов, защищающих здания и разбирающих завалы, — Гарри ухватился за эту возможность без колебаний. Статут о секретности по-прежнему действовал, и магглы, которых они спасали, рисковали подвергнуться стиранию памяти, но Гарри считал, что воспоминания о бомбе, падающей тебе на голову, — не та вещь, о которой стоит жалеть. Впрочем, когда выли сирены и земля дрожала от взрывов, хаос доходил до такой степени, что он думал, по улице мог бы проскакать кентавр — и никто бы не заметил. Или не придал бы значения. Им твердили снова и снова: бомба или обрушившееся здание убьют и их тоже; держаться вместе куда безопаснее, чем бросаться в ночь в одиночку. Только поэтому Гарри и остался жив. Оглядываясь назад, он понимал, что не должен был вступать в Бригаду, — и пожалел об этом в ту же секунду, когда очнулся в Святом Мунго с гудящей головой и ломотой во всём теле. Но мучила его не боль — к ней он привык. Его грызло другое: он на время забыл о своей миссии. О настоящей миссии. Не будет ни спасения для Тома, ни будущего вообще, если он погибнет. Он знал, что Том зол. Это чувствовалось сразу. И когда все убедились, что Гарри устроился на диване, что у него есть свежезаваренный лимонный чай от Элли и что он обязательно позовёт, если что-то понадобится, Гарри приготовился к неизбежной головомойке. Том проводил последних гостей и вернулся в гостиную. Перед этим успели поспорить, сколько ему нужно одеял: Гарри утверждал, что ни одного, а Мидж, Стабала и Элли настаивали минимум на четырёх. — У меня есть грелка, — предложил Аберфорт. Когда все наконец ушли, Гарри скинул с себя тяжёлый слой одеял — они глухо упали на пол. — Слушай, — начал он, не давая Тому заговорить, — я знаю, что облажался. Том, который весь последний час молчаливо кипел, пересёк комнату в два шага и надавил Гарри на плечи, вжимая его в диван. Его лицо оказалось совсем близко. Гарри замер от неожиданности. — Поклянись, что больше никогда не будешь рисковать своей жизнью… — Я не буду клясться, — сразу ответил Гарри. — В пабе трижды в неделю дерутся на дуэлях. Он попытался оттолкнуть Тома, но тот не шелохнулся. — Перестань спасать магглов! Перестань рисковать своей грёбаной жизнью ради них! Гарри нахмурился ещё сильнее. — Ты злишься, потому что я защищал магглов? Ты бы не злился, если бы это была война между волшебниками? Пальцы Тома впились ему в плечи — он словно сдерживал что-то внутри. — Поклянись, — выдавил он. Гарри не понимал, откуда эта ярость. Том злится на то, что он неделями вытаскивал магглов из-под завалов? Или на то, что он рисковал собой? Ему хотелось знать. Хотелось поменяться местами — прижать Тома к дивану и вытребовать ответ. — Просто больше этого не делай, — процедил Том. — Обещай. Они оба были на пределе, и вдруг Гарри понял, что не хочет продолжать. Он вымотан. Ему хотелось только одного — тишины, темноты, хоть какого-то расстояния между собой и этим взглядом. — Обещаю, что не вернусь в Бригаду. Он знал: Тома это не устроит. И его самого — тоже.