Деймос * Deimos

Весь следующий день Гарри то проваливался в дремоту, то выныривал из неё. Он смутно улавливал, как Том ходит по квартире, как заводит граммофон, когда начинают шалить упыри, — и тут же всё ускользало. Должно быть, он сам добрался до постели… или это Том его уложил? Аберфорт? Восстановить ход событий не получалось. Он знал только одно: проснулся утром в своей кровати. В голове мутилось и кружилось, в горле пересохло. Всё тело — от макушки до пят — ломило и ныло так, будто суставы залили цементом. Гарри никогда не расщепляло, и он не мог сравнить, но предполагал, что магия, возвращающая на место оторванную конечность, действует по тому же принципу, что и при сращивании нескольких частей. Целитель Уоллис предупреждал: если не соблюдать режим, то мышцы с сухожилиями начнут восстанавливаться с пугающим окостенением. С тяжёлым стоном Гарри свесил ноги с кровати и принялся шарить в прикроватной тумбочке в поисках флакона, который дал целитель. Пусто. Тогда он поднялся и, согнувшись в три погибели, проковылял к двери, чувствуя себя постаревшим лет на тридцать. Каково же было его удивление, когда в гостиной он обнаружил Тома. — Ты почему ещё здесь? Тебе же в Хогвартс. — Выходные, — ответил Том. — Вернусь в понедельник, — он закрыл книгу и поднялся. — Что будешь? — спросил он, направляясь на кухню. Словно и не было их ссоры. — Может, соорудить яйца по-шотландски? Гарри поморщился, усаживаясь за стол. Желудок скрутило. — Такое жирное я вряд ли осилю. Давай просто мюсли. Том достал из шкафа коробку с хлопьями и наполнил две миски. Себе плеснул щедрую порцию молока и протянул кувшин Гарри. — Ты не видел тот флакон, что дал целитель? Никак не найду. — Он у меня, — сказал Том. — На этикетке написано: миорелаксант. Мюсли на вкус были как картон, но Гарри заставил себя есть. — Мне его надо перед растяж… — у него перехватило дыхание: руку свела судорога. Ложка выпала. Том принёс флакон, и Гарри, буркнув «спасибо», оставил завтрак недоеденным и побрёл в ванную. Наполнил ванну, прочитал инструкцию, добавил три капли голубой жидкости. Вода стала непрозрачной, туманно-перваншевой. Гарри разделся и забрался внутрь. Тело начало отмякать почти сразу — расслабляться, распускаться узлами. Он закрыл глаза и откинул голову на край ванны.

***

Гарри подскочил от резкого скрипа двери. — Том! — вскрикнул он, поспешно прикрываясь. — Я в ванне! — И торчишь в ней уже целый час, — ядовито заметил Том. — Что? Нет, я… — Уснул? — закончил за него Том, скрестив руки на груди и привалившись к косяку. Гарри покраснел. Невероятно, но зелье всё ещё действовало: руки и ноги казались переваренными макаронами. — Я сейчас вылезу. Вот только это было непросто. Вряд ли ноги его удержат. — Э-э… Том, позови Аберфорта. — Зачем? — Потому что меня, похоже, не стоило так долго держать в воде, — он осторожно пошевелил пальцами ног. Ощущение было странное, будто вместо них ласты. — Мне нужна помощь, чтобы выбраться. — Я же здесь, — сказал Том. — Нет, серьёзно. Позови Аберфорта. — Я могу помочь, — повторил Том. — Том, я голый. Том посмотрел на него так, будто Гарри только что сморозил величайшую глупость в жизни. — Ты в курсе, что у меня тоже есть член, да? Жар пополз от шеи к лицу. Гарри не успел и рта раскрыть, как Том нагнулся и схватил его за руку. Гарри заставил ноги работать — и они подчинились, но вяло, будто сквозь сон. Он едва не рухнул прямо на Тома. Обрызгав водой и его, и весь пол, Гарри вцепился в занавеску, как утопающий, пока Том обматывал полотенце вокруг его бёдер. До гостиной идти было слишком далеко, поэтому они повернули в спальню. Гарри с облегчением опустился на кровать. Ноги покалывало. — Какие упражнения на растяжку ты должен делать? — спросил Том. Гарри не был уверен, что помнит всё, чему учил целитель Уоллис, но начал с простого: сжал ладони в кулаки и разжал, растопырив пальцы как можно шире. Рукам, как и ногам, двигаться совсем не хотелось. Том молча наблюдал. В дверь позвонили. — Продолжай, — сказал он и вышел открывать. Ладони теперь покалывало так же сильно, как ступни. Гарри вспомнил ещё несколько упражнений и принялся сгибать пальцы ног, вращать лодыжками, прижимать руки к груди, разводить в стороны и снова прижимать. Через секунду мышцы уже дрожали.

oOo

Том открыл дверь. На пороге стоял Макс с большой эмалированной кастрюлей в руках. — Привет, — жизнерадостно объявил он. — Принёс для Гарри. Это знаменитый мамин куриный суп. Вчера сварил. Он попытался пройти внутрь, но Том не сдвинулся с места, загораживая проход. Макс вытянул шею, пытаясь заглянуть ему за спину — вдруг Гарри выйдет в прихожую. — Можно мне…? — Нет. — Ох… — Макс помрачнел. — Спит, да? Ладно, передай ему — он быстро встанет на ноги. Том взял кастрюлю, даже не улыбнувшись. Макс заметил, что его одежда мокрая. — Прорвало где? Могу глянуть… — Нет. Том захлопнул дверь у него перед носом. Поставил кастрюлю на плиту, снял крышку, принюхался. Пахло великолепно. Он убрал суп в холодильник и вернулся в комнату Гарри. Открыл дверь без стука и застал его распластанным на кровати — тот крепко спал. Полотенце разошлось, открывая бедро, и Тома вдруг охватило желание протянуть руку, сдёрнуть ткань и рассмотреть то, что он мельком видел в ванной. Вместо этого он вернулся в гостиную, поднял с пола одно из одеял и укрыл Гарри. Звон в ушах не утихал. Пульс бился, как натянутая струна, отдаваясь высокой частой нотой. Тома трясло, словно после стремительного спуска с огромной высоты. Он никогда прежде… не волновался о ком-то. Чувство было непривычное — тяжёлое, тягостное, оно сидело где-то под ложечкой, не давало покоя, выматывало. Может, предупреждение Дьявольской птицы касалось не его скорой смерти, а Гарри? Перед глазами снова и снова вставала картина: Гарри, разорванный на куски, разбросанные по лондонской улице. Тому захотелось выследить Бригаду и перебить их всех до единого.

***

Гарри проснулся около полудня, и Том соорудил им сэндвичи. В ванную Гарри больше не пошёл — вместо этого, к явной досаде Тома, он оделся, поставил пластинку и снова принялся за упражнения. Двигался медленно, неуклюже — так неловко, каким не бывал никогда. Том наблюдал за ним из кресла. — Кеттлбёрн притащил на урок Дьявольскую птицу, — как бы между прочим сказал он. Гарри удивлённо вскинул брови. — Звучит обнадёживающе. — Это предвестник смерти, — пояснил Том. — Её крик сулит гибель, — он встретился с Гарри взглядом. — Она села ко мне на стол и заорала прямо в лицо. Гарри перестал тянуть икру. — Это ничего не значит. — На остальных она не орала, — заметил Том. — И всё равно ничего не значит. Суеверие. С тобой ничего не случится. Лицо Тома исказилось — резко, зло. — Случится. Мы все умираем. Рано или поздно — все. Ты мог погибнуть. Я мог бы сейчас стоять на твоих похоронах. Тебя это не бесит? Как ты вообще с этим живёшь — зная, что в любую минуту всё может оборваться, и тебя просто… не станет? Воспоминание о боггарте Тома, как ядовитый газ, расползлось по комнате. Он не выдержал, вскочил и заметался из угла в угол. Гарри следил за ним молча. — Я уже умирал. Том резко обернулся. — Ну… это было что-то между жизнью и смертью, — уточнил Гарри. — И там было спокойно. Тише, чем когда-либо в жизни. И, наверное, когда мне особенно страшно, я пытаюсь вспомнить это ощущение. Не знаю, поможет ли тебе, но мне помогает. Ты… чувствовал что-нибудь подобное, когда чуть не умер от слизнесока? — Я помню только, как не мог дышать, — жёстко ответил Том. — Ничего приятного. — Я не про то, что это было приятно, — с досадой сказал Гарри. — Я про тот момент, когда уже отпускает… — То есть тебе было бы хорошо, если бы тебе сейчас отрубили голову? — резко перебил Том. — Не передёргивай. Я не хочу умирать больше твоего. Просто не собираюсь трястись над этим круглые сутки. Том сглотнул. Внутри поднялось то, что он считал давно задавленным. Делить с кем-то тайны — опасно. Желания — тем более. Пока они заперты, никто не сможет обратить их против тебя. Но этот почти детский порыв — сказать вслух, разделить — пересилил: — Я читал про бессмертие. Гарри не удивился. Том опустился рядом на диван; его трясло от избытка энергии, слова срывались сами: — Николас Фламель создал Философский камень — из него варят Эликсир жизни. Но он единственный, у кого это получилось, и он не делится ни рецептом, ни зельем. Кровь единорога даёт силу — один древний ковен ведьм, говорят, прожил на ней несколько веков, но они вымерли от болезни, и всё — исчезли и запасы, и сами ведьмы. Больше ничего стоящего я не нашёл. Одни гипотезы и пустые исследования. Ничего, что давало бы настоящее бессмертие. — Может, его просто нет. Том метнул в него раздражённый взгляд. — Разумеется, есть. Я просто ещё не нашёл. Но найду, — твёрдо сказал он. — И когда найду, мы… — Нет. — Что значит — «нет»? — Я не хочу жить вечно.

***

— Твою ж мать. Том стоял на крылечке и курил. Его трясло от злости. Он затушил бычок о ступеньку — и вдруг ощутил прилив решимости, сильнее, чем когда-либо. Он найдёт способ добиться настоящего бессмертия и потащит Гарри за собой — хоть волоком, хоть с криками и сопротивлением. «Я не хочу жить вечно». Да кто от такого отказывается? Идиот. Библиотека Хогвартса его не выручила, но оставались другие книгохранилища — совсем рядом. Он сел на «Ночного рыцаря» и доехал до Косого переулка. Уоддл ничуть не удивилась, увидев его. — Отчислили? — Нет. — Тогда отстранили? — Нет. Гарри — идиот, его бомбой контузило. Я за ним присматриваю. — А, понятно, — кивнула Уоддл так, будто подобное происходило ежедневно, — что, в общем, в эти времена было недалеко от правды. Он попросил каталог — «надо чем-то убить время», — и она оставила его среди стеллажей, занявшись покупателем. За всё лето работы в лавке он не припоминал, чтобы через его руки проходили книги о бессмертии, но здесь лежали целые горы непросмотренных томов. Лавка казалась хаотичной, но Том уже успел разобраться в системе Уоддл. Он отобрал несколько книг с многообещающими названиями — и заодно тонкую книжонку, которая, он знал, понравится Гарри. День клонился к вечеру. Пора было возвращаться — проследить, чтобы Макс не заявился к ужину, — но взгляд зацепился за корешок, освещённый свечой в настенном бра. «Приди, приди ко мне». Он замер. Вспомнил иллюстрации — откровенные. Перед глазами вспыхнуло тело Гарри — мокрое, только что из ванны. Убедившись, что Уоддл на него не смотрит, Том уменьшил книгу и сунул в карман. Остальные понёс к прилавку. — Возьму это. — Тяжёлое чтиво, — заметила Уоддл. Потом её взгляд упал на книгу для Гарри. — Эта маггловская авторша умеет закрутить сюжет, — она постучала по обложке. — Шесть сиклей. Для сотрудников — вполовину дешевле. Том расплатился и вернулся в квартиру.

oOo

Гарри казалось, что к вечеру ему стало лучше, но к четырём его всё же свалило — как первокурсника с метлы. Он забрался в кровать и остался там, даже услышав, как на кухне гремит Том. Надо встать. Надо делать упражнения. Надо вернуться к их разговору за столом. Мысль была не из приятных. Весь день Гарри ломал голову, пытаясь понять, как справиться с одержимостью Тома бессмертием. Впрочем, то, что Том ему открылся и даже посвятил в свои изыскания, казалось хорошим знаком. Том не из тех, кто делится с кем попало. Гарри медленно выдохнул. В декабре Тому исполнится четырнадцать. Совсем скоро события начнут разворачиваться — одно за другим, всё быстрее. Неужели он уже оставил в покое отца и переключился на деда, Марволо? Пятый курс маячил впереди — а вместе с ним и Тайная комната. Господи… как ему всё это удержать, не разрушив то хрупкое доверие, которое удалось выстроить? В спальню вошёл Том с двумя подносами, плывущими в воздухе. На каждом стояла большая миска супа. Гарри уже открыл рот, чтобы в очередной раз напомнить про запрет на магию вне школы, — и тут до него донёсся восхитительный запах. Он откинулся на подушки, и Том опустил один поднос ему на колени. Сам устроился рядом, тоже с подносом. — Элли заходила? — Нет, — ответил Том, разворачивая салфетку одним движением запястья. — Я сам сварил. Гарри замер с ложкой на полпути ко рту. — Ты? — Нравится? Гарри попробовал. Это было почти неприлично вкусно — и ему сразу стало легче, словно кто-то повернул внутри нужный рычаг. — Потрясающе! — выдохнул он, торопливо глотая. — Ты должен сказать Элли. — Может быть, — с лёгкой улыбкой ответил Том. Они доели, и Том вытащил из кармана ещё одну книгу Агаты Кристи. Гарри тут же насторожился, но Том его опередил: — Я не ходил в Лондон. В маггловский, — уточнил он. — Взял в магазине. — В «Дешёвых книжках»? Откуда у Уоддлов маггловские книги? — Люди приносят всякое, — ответил Том, раскрывая обложку. — Иногда попадается и такое. Она держит их ради любопытства. Он прочистил горло и начал читать вслух. Гарри настолько поразило, что Том читает ему Агату Кристи, что первую страницу он просидел в полном молчании, пока наконец не выдержал: — Ты ещё и голоса меняешь? — воскликнул он, ощутив себя так, будто в спальню втиснулся розовый слон и положил хобот прямо на матрас. — Как мне однажды сказали, — с оттенком насмешки отозвался Том, — а как, по-твоему, читают вслух? Гарри рассмеялся. Может, он не так уж и плохо справляется.

***

Наутро Гарри чувствовал себя заметно лучше и был уверен, что к вечеру окончательно придёт в норму. Но Том настоял, чтобы он снова принял ванну. Минут через десять после того, как Гарри погрузился в воду, Том появился с очередным подносом. Закрытая дверь больше не означала уединения, и это начинало слегка тревожить, но зелье делало своё дело, размягчая тело до полной вялости, а в миске снова оказался тот самый восхитительный суп — и Гарри промолчал. Том уселся на табурет, прислонившись к стене и уперев одну ногу в край ванны, раскрыл книгу на нужном месте. Это был странно хороший день. Слишком хороший, почти не его — словно он оказался в чьей-то чужой жизни. «У нас всё получится, — думал Гарри. — Всё будет хорошо». И на этот раз он по-настоящему в это верил. Том не стал бы готовить для него, сидеть рядом, читать вслух, если бы ему было всё равно. Впервые за всё время они чувствовали себя чем-то целым. Командой. Может быть, даже семьёй. К вечеру Гарри уже твёрдо заявил, что Тому пора возвращаться в Хогвартс. — Посмотри на меня, — сказал он, приседая. — Я в полном порядке. — Целитель велел быть осторожным неделю. — И буду, — пообещал Гарри. — Я не стану таскать ящики, — он лукаво подмигнул. — Для этого у меня есть палочка. Том поколебался, но в конце концов согласился. В понедельник утром он уехал в Хогвартс, а Гарри вернулся в паб. Немногочисленные утренние посетители встретили его приветственными возгласами. Большую часть дня он провёл с Аберфортом, пересчитывая запасы. Ближе к середине дня появился Макс. — Снова на ногах! Фантастика! Мамин суп никогда не подводит. Всё съели? Если нет, я бы не отказался от кружечки. Гарри уставился на него — на секунду, не больше, — и вдруг понял. — Сейчас проверю. Он протянул Максу его пинту и поспешил наверх, в квартиру. Достал из холодильника кастрюлю — на дне оставалось совсем немного. Спустился обратно, разлил остатки по двум кружкам и подогрел их палочкой, пока над ними не поднялся пар. — Моя кастрюля у тебя? — спросил Макс. — А это не она? — отозвался Гарри. Он и не заметил, чтобы на кухне появлялась новая посуда… С подозрением покрутив палочку, он снял иллюзию. Кастрюля дрогнула — и снова стала выглядеть не как все остальные кастрюли в кухне. — Извини, — сказал Гарри, чувствуя, как во рту пересыхает. — Том любит пошутить. Макс только рассмеялся — тринадцать лет, что с него взять, — но Гарри это не успокоило. Наоборот: внутри неприятно кольнуло. Зачем Тому врать о такой ерунде? Макс всё равно пришёл бы за своей кастрюлей. Том не мог этого не понимать — так к чему было её прятать? И зачем вообще говорить, будто он сам сварил суп? Он почти не слушал Макса, который делился рецептом маминого куриного супа, — мысли всё время возвращались к Тому. — Весь секрет в том, сколько любви повар вкладывает в того, для кого готовит, — говорил Макс. — Ага, — рассеянно откликнулся Гарри. — Звучит убедительно. Он был уверен: Том заботился о нём потому, что хотел. Но теперь все его поступки за выходные обрели второй смысл. Они поссорились из-за бессмертия — разговор оборвался, как только Гарри твёрдо сказал, что не собирается жить вечно, и больше к этому не возвращались, хотя Гарри весь день искал способ продолжить. Может, Том делал то же самое? Читал ему… приносил суп, который, как утверждал, сварил сам… Неужели он его подкупал? Звучало натянуто — и всё же другого объяснения не находилось. Гарри казалось, что они продвинулись, — а теперь выходило, что почти ни на шаг. Том одержим бессмертием и останется таким, пока Гарри что-нибудь не предпримет. Единственным утешением было то, как сильно Тому не понравился его отказ. Но на этом далеко не уедешь. Время шло. Нужно было действовать, пока не стало поздно. У него оставался один-единственный козырь. Пора было пустить его в ход.