Деймос * Deimos

Он и сам не знал, зачем украл «Приди, приди ко мне». Читать её ему, в сущности, не хотелось — при первой же возможности он засунул книгу в сундук, закопал под слоем одежды и с тех пор ни разу не доставал. Но если он не собирался к ней возвращаться, почему тогда рука сама потянулась к полке? Чем дольше он откладывал, тем больше книга разрасталась в его сознании, и в конце концов он откопал её лишь затем, чтобы убедиться: она не изменилась. Никакого проклятого предмета — ни единого заклятия или подвоха на её страницах — и всё же Тому чудилось иначе. Он фыркнул, раздражённый собственной нелепостью. Если она его так бесит — выбросить, и дело с концом. Но что-то удерживало его руку. В конце концов он довёл себя до такого состояния, что приказал себе: надо прочесть. Только где? В спальне вечно кто-то торчал, и хотя он мог выставить своих Рыцарей одним многозначительным взглядом, это не мешало другим вваливаться без предупреждения. В замке хватало укромных ниш, но Том ими брезговал. Ему нужно было место, где его не потревожат — и при этом достаточно удобное. В чулане для мётел не усидишь. Свои поиски Тайной комнаты он расширил, включив в них и другие многообещающие лазейки. Он находил потайные люки и секретные ходы, но всё было не то. И, пожалуй, так даже лучше. Если честно, он не был уверен, что вообще хочет это читать. Странное, непривычное чувство сворачивалось в животе при одном воспоминании о книге — чувство, одновременно пугающее и притягательное, потому что, думая о книге, он думал о Гарри.

***

Наступили первые хогсмидские выходные. Том оказался единственным третьекурсником, которого не распирало от восторга. Он и так жил в Хогсмиде — мог зайти в любую лавку, когда вздумается. У него даже был тот дьявольски удобный тайный тоннель за статуей одноглазой карги, ведущий прямиком в «Сладкое королевство», если вдруг приспичит. Но вот когда основная масса учеников исчезала на целый день — это было по-настоящему прекрасно. Абраксас успел было подумать, что они с Томом «потусуются» — долю секунды, не больше, — пока не перехватил его взгляд и не выпалил на одном дыхании: — А знаешь, мне, наверное, стоит позаниматься к экзамену Вилкост, — после чего стремительно ретировался. Проводить свободное время в гостиной среди первокурсников и второкурсников Том не собирался, поэтому вышел из каменного входа и зашагал по мраморной лестнице. У поворота к женскому туалету он замедлил шаг. С тех пор как сюда зачислили Миртл Уоррен — жидковолосую магглорождённую первокурсницу, — риск быть сбитым с ног, едва она неслась в спасительную уборную, вырос до небес. Том видел её только в истерических слезах. Стоило ей разреветься — и она, не разбирая дороги, мчалась к ближайшему туалету, сшибая по пути всё и всех. Убедившись, что путь свободен, он прошёл дальше. По ворчанию каменной горгульи директора он уже понял: этот выводок первокурсников измотал всех сильнее, чем любой другой за многие годы. Между Уоррен, оккупировавшей уборные, и Хагридом, бродившим по Запретному лесу, Диппет чувствовал свой возраст. — Он же тебе не молодая козочка, — бесцеремонно заметила горгулья. Том бродил по коридорам и поднимался по винтовым, вечно движущимся лестницам без всякой цели. С учёбой у него всё было в порядке, задания выполнены. Искать отца не хотелось — теперь это обычно заканчивалось головной болью и приступом ярости. Оставалась Тайная комната. Он вытащил палочку и провёл ею по стенам, выискивая скрытое. Но мысли снова ускользнули и вернулись к книге в его сундуке — к двум волшебникам, извивающимся на её страницах. В таком замке, как этот, наверняка найдётся место, где можно читать в полном одиночестве. Такое, куда не проникнут ни привидения, ни Пивз. Такое, где его никто не найдёт. Том замер. В пролёте коридора перед ним появилась дверь. Он слишком часто ходил по этому седьмому этажу, чтобы не знать: здесь никогда не было никакой двери. И всё же — вот она. Он повернул ручку и вошёл в небольшую комнату. В центре стояли удобное кресло и скамеечка для ног, свет был мягким, идеально подходящим для чтения. Убранство не напоминало Хогвартс — скорее покои какого-нибудь лорда в загородном поместье. Тома накрыла твёрдая уверенность: эту комнату не найдёт никто — ни живой, ни мёртвый. Это было именно то, что он искал. Обрадованный, он закрыл дверь и поспешил обратно в гостиную Слизерина. Достал «Приди, приди ко мне», сунул в карман и бегом вернулся на седьмой этаж. Но в коридоре дверь исчезла. Он был уверен: она стояла здесь, напротив гобелена с троллем. Он провёл палочкой по каменной стене, выискивая её, но не обнаружил ни следа чар — ни маскировки, ни иллюзии. Словно её и не существовало вовсе. Но она была. В этом он не сомневался. Он опустил взгляд на пол. Может, дело в какой-то плитке? Или дверь появляется лишь в определённое время? Том обшарил каждый дюйм коридора — безрезультатно. В последней, отчаянной попытке он решил точно воспроизвести свои действия, вплоть до мыслей. Дошёл до гобелена, закрыл глаза, повернул направо — и… Дверь снова появилась. Том мгновенно проскользнул внутрь. Значит, дело в намерении. Умно. Интересно, сколько ещё подобных комнат спрятано в замке? Он устроился поудобнее и наконец открыл книгу.

***

История была… что ж, ему доводилось читать и более захватывающие сюжеты, но нельзя отрицать: Морис Перкин умел удерживать внимание читателя — каждые несколько страниц тому способствовала подробная иллюстрация главного героя во всевозможных проявлениях распутства. Сначала Том решил, что история вращается вокруг сэра Типтона Рэттлфилда, лорда поместья Уикер-Хиллз, и его кучера Винсента. Но сэр Типтон с равным удовольствием проводил время со многими мужчинами: поваром, домработником, камердинером, учителем, лакеем, мальчиком на побегушках, конюшим, садовником, мастером на все руки — не говоря уже о гостях, регулярно появлявшихся на званых обедах. Том прочёл книгу дважды подряд. Он и не подозревал, насколько изобретательным может быть соитие, и не был до конца уверен, что половина описанного вообще возможна — всё-таки «Приди, приди ко мне» оставалась вымыслом. Читать в третий раз он не собирался. Но прочёл. В следующие несколько недель, пока над Хогвартсом свирепствовала зима, намертво сковывая окна льдом и занося теплицы снегом, «Приди, приди ко мне» стала одной из самых зачитанных книг — Том брался за неё едва ли не так же часто, как за тот самый учебник по защите, который Гарри подарил ему на день рождения. С каждым новым прочтением сцены в его воображении менялись. Там, где прежде повар орудовал членом сэра Типтона, а масло вязко скользило у того между пальцев… где хлыст обвивался вокруг его горла… где домработник брал Типтона ручкой перьевой метёлки, — теперь на их месте возникал другой. Кто-то с зелёными глазами, чёрными растрёпанными волосами и гибким, подвижным телом. К началу зимних каникул Том перечитал книгу столько раз, что целые отрывки знал наизусть.

oOo

В «Оке Грифона» Гарри нравилось многое: музыка, еда, компания. Но особенно — что не нужно самому разносить выпивку. За те вечера, что они с Максом проводили в танцевальном зале, он успел подружиться с одной из барменш — Лорной Близерс. Они частенько обменивались байками о кошмарных клиентах и делились рецептами. Однажды Лорна по ошибке решила, что они с Максом — пара. В баре стоял такой гул, что Гарри не стал её поправлять. Макс — тоже. Гарри решил, что тот просто не расслышал, и они спокойно досидели вечер без неловкости. Но потом он начал замечать, как часто посетители и танцоры поглядывают на Макса. То же самое происходило и за обедом, и за снукером. Гарри не видел в этом ничего странного: на Макса и правда было приятно смотреть. Даже слишком. Он знал, что Макс любит мужчин. Узнал об этом в начале октября, когда в клуб заявился какой-то парень — поговорить. Для Гарри это стало шоком. Во-первых, парень оказался магглом. Во-вторых, у Гарри всё внутри перевернулось, тело налилось теплом, словно его сунули в печь, пока Макс мягко, но твёрдо объяснял, что между ними всё кончено. Раньше Гарри не засматривался на мужчин. Ему понадобилась неделя, чтобы осознать это, и ещё одна — чтобы привыкнуть. Но куда больше времени ушло на то, чтобы смириться с тем, что его угораздило запасть на Малфоя. Впрочем, рассуждал Гарри, Макс не был настоящим Малфоем. По крайней мере, если говорить о чистоте крови, чванстве и заносчивости. — Держи. Две «Стайки ворон», — сказала Лорна, подвигая к нему стаканы. — Смотри, твой парень уже разогревает для тебя танцпол. — Мы не пара, — выпалил Гарри, наконец решившись прояснить недоразумение. — Ой! — Лорна округлила глаза. — Прости, я подумала… — Всё нормально, — сказал Гарри, густо краснея. — Честно говоря… я бы не возражал, если бы так и было. — Тогда вот что, — Лорна сняла с полки рюмку, плеснула в неё огневиски. — За счёт заведения. Иди к нему, Гарри. Но Гарри не пошёл. Смелости всё не хватало. Где-то внутри назойливо пищал голос: не отвлекайся от главного — от Тома. И Гарри снова откладывал, уговаривая себя, что признается Максу позже, когда разберётся с Томом. Только от этого становилось ещё хуже: Макс ведь не будет ждать вечно. И Гарри всё чаще ловил себя на мысли, что если он не решится сейчас, потом может оказаться поздно.

***

В паб ворвался ледяной ветер — и следом Макс, с нарочито растрёпанными волосами и раскрасневшимися от холода щеками. — Я столик забронировал. Всё готово. Он остановился, заметив мрачное выражение лица Гарри. Взгляд тут же скользнул к куче пергаментов на столе. — Это ещё что? — «Кабанью голову» выбрали в Комитет по украшению. А значит — выбрали меня, — Гарри раздражённо покосился на Аберфорта; тот сделал вид, что не заметил. — Я уже два заседания с Беллоузом пережил, третье сегодня вечером. — Сегодня? — Макс нахмурился. — А как же «Око Грифона»? — Похоже, я не смогу прийти, — виновато сказал Гарри. — Эти заседания длятся часами. Иди без меня. — Ерунда, — отрезал Макс. — Без тебя я не пойду. Ты уверен, что оно затянется после восьми? — Уверен, — с нажимом ответил Гарри, потирая лоб. — Даже если нет — из меня сегодня всё равно никакой собеседник. Прости. Я знаю, как сложно там столик достать. Макс только отмахнулся, словно от пустяка. Подсел к Гарри за стол — и у того внутри сразу всё вздрогнуло, смешавшись в узел из нервов и радости. Макс стянул перчатки и потянулся к первому попавшемуся пергаменту. — Давай посмотрим, что тут у тебя за бедлам.

***

До переезда в Хогсмид Гарри и представить не мог, как здесь решают вопрос с рождественскими украшениями. Спроси его раньше — он бы ответил: как в Хогвартсе, на добровольных началах. Но всё оказалось куда сложнее. Хогсмидский Комитет по украшению, который возглавлял владелец книжной лавки Август Беллоуз, ежегодно устраивал лотерею. Названия всех лавок складывали в шляпу, и одну вытягивали наугад — её хозяин присоединялся к Беллоузу и следил, чтобы каждый уголок Хогсмида сиял рождественским блеском. Внутреннее убранство лавок их не касалось, но Беллоуз ожидал, что Гарри сумеет убедить владельцев хотя бы повесить что-то большее, чем одинокий венок. За бесконечные заседания Гарри успел выяснить, что Аберфорт уже много лет сидит у Беллоуза в печёнках: тот упрямо отказывался вешать в «Кабаньей голове» даже мишуру. Когда же в Комитет попал Гарри, Беллоуз почему-то решил, что в этот раз всё будет иначе, и договорился до того, что предложил поставить у дверей паба поющих снеговиков. — Он хочет что? — взревел Аберфорт, когда Гарри пересказал это Максу. — Я убедил его, что это создаст затор, — поспешил заверить Гарри. — Поставим их через дорогу. — Лучше бы в печь, — проворчал Аберфорт. Впрочем, во всём этом был и плюс. Из-за бесконечной возни с украшениями Гарри почти перестал думать о предстоящем Разговоре с Томом. Он даже бросил попытки заранее придумать, что скажет. Каждый раз, стоило ему к этому подступиться, как его мутило так, что, казалось, ещё немного — и вывернет наизнанку. Элли уже начала замечать и беспокоиться, не заболел ли он. «Нет-нет, — мысленно отвечал Гарри. — Просто пытаюсь придумать, как сказать Тому, что я из будущего и что я здесь, чтобы не дать ему стать чудовищем, которое будет убивать и порабощать людей. Пустяки». Ещё одним желанным отвлечением стал Макс, решивший помочь с украшением Хогсмида. Сейчас он стоял на лестнице, набрасывая гирлянду на фонарный столб, и Гарри открывался весьма удачный вид на его задницу. К несчастью, это означало, что за своей гирляндой он не следил, и та начала обвиваться вокруг ног, словно змея. Он ещё не успел высвободиться, как на плечо опустилась сова. Гарри вынул из её клюва пергамент. От Тома. — Всё нормально? — спросил Макс, заметив это. — Да, — слишком поспешно ответил Гарри, пряча письмо в карман. — Том опять не приедет? — Макс, помимо того, что был красивым и во всех отношениях замечательным человеком, оказался ещё и удивительно проницательным. — Всё в порядке. Пишет, что будет на дне рождения. «Вот уж повеселимся». — Он пропустил все поездки в Хогсмид, — нахмурился Макс. — Что с ним? Он не хочет тебя навещать? Гарри раздражённо пожал плечами, одновременно пытаясь распутать гирлянду, уже подбирающуюся к талии. То, что Том демонстративно игнорировал все выходные в деревне, заметили все. Гарри делал вид, что ему всё равно. Но, судя по всему, получалось у него не слишком убедительно. — А почему бы тебе не устроить вечеринку? — вдруг предложил Макс. — Ты хочешь, чтобы я занялся ещё и вечеринкой? — Я всё устрою, — сказал Макс. — Приглашения беру на себя — позову только тех, кто тебе действительно нравится, — добавил он, уловив выражение лица Гарри. — С едой разберусь, с напитками тоже. А ты будешь сидеть и отдыхать. — Звучит… соблазнительно… — выдохнул Гарри, отбиваясь от гирлянды, которая в очередной раз норовила обвить ему шею. С помощью Макса гирлянду наконец удалось усмирить. — А как же твои родители? — спросил Гарри, пока Макс снова взбирался на лестницу, перехватывая другой конец гирлянды. — Они ведь, наверное, ждут тебя на Рождество? — Видят меня каждый год, — отмахнулся Макс. — Пора хоть раз провести его с тобой. Гарри вдруг стало жарко — пришлось стянуть шарф. Они укрепили украшения на огромных венках и кое-как пристроили их к аркам на въездах в деревню. Натянули между крышами сеть волшебных огоньков, так что над брусчаткой засияло пересечение светящихся нитей. На каждом углу расставили поющих снеговиков — правда, один из них повадился выковыривать из себя «внутренности» и швыряться ими в прохожих. Гарри нарочно поставил его напротив «Кабаньей головы»: он был уверен, Аберфорта это позабавит. Поскольку Макс помогал при каждом удобном случае, Гарри не понимал, когда тот вообще успевает заниматься подготовкой вечеринки. Ему самому едва хватало времени, чтобы выдохнуть, — так что, когда накануне Рождества Макс невзначай сообщил, что всё начнётся завтра в шесть, Гарри искренне опешил. — Подожди… это всё ещё в силе? — Разумеется, — спокойно ответил Макс. — Я приду пораньше, всё подготовлю. — И кто будет? — спросил Гарри, чувствуя, как сердце ускоряет ход при одной только мысли, что они могут остаться вдвоём. Где-то глубоко внутри он даже надеялся, что никто не придёт… — Элли с мужем, Эндрю — ты, кажется, с ним ещё не знаком, — Аберфорт, Стабала с компанией, Мидж… — Мидж? Ты позвал Мидж? И она согласилась? — Честно говоря, я был уверен, что откажется, — признался Макс. Гарри рассмеялся. — Лишь бы она не притащила своего попугая — тогда всё будет отлично.

***

Рождественским утром Макс постучал в дверь, нагруженный целой башней ящиков. В одном были ленты, серпантин, снежки и омела, в другом — пряные орешки и рождественская ириска, в третьем — настольные игры, в четвёртом — бутылки вина и крепкого алкоголя. И хотя мысль о новых украшениях поначалу не слишком вдохновляла, Гарри быстро втянулся. Вместе они превратили квартиру во что-то по-настоящему праздничное. Гарри разлил вино, Макс поставил джазовую пластинку. На скорую руку они напекли шпинатных пирожков и карамельных хрустиков, и вскоре густой запах тёплого теста заполнил всё пространство. Пришли первые гости — и почти сразу квартира наполнилась до отказа. Аберфорт, Милдред, Элли с Эндрю, Стабала с Элиасеном и прочие «Ящерки». Мидж явилась в домашних тапочках, с древней коробкой рождественских хлопушек — те грохотали, как пушечные выстрелы. Места, разумеется, не хватало, и вскоре Эндрю, неловко отступив, налетел на письменный стол. — Мерлиновы яйца! — вскрикнул он, отпрыгивая, когда квартиру пронзил леденящий кровь визг. Гарри метнулся к столу и захлопнул выдвинувшийся ящик, но Пенни не унималась. Стол трясся так, что Гарри пришлось навалиться на него всем телом. — Прости, Пенни! — крикнул он. — Он не знал, честно! Он не хотел! Извинись! — шёпотом, сквозь зубы, добавил он Эндрю. — Прости, Пенни! Стол дёрнулся ещё раз — и затих. Все дружно выдохнули. — Извините, — сказал Гарри. — Надо было предупредить. — Ты дал упырю имя? — удивился Эндрю. — А почему нет? — пожал плечами Гарри. — Им, кажется, нравится. У нас ещё один есть, в трубах. Любит, когда его зовут Хьюбертом. — Мне всегда нравилась идея завести упыря, — оживилась Элли. — Иногда в доме бывает слишком тихо, знаешь? Думаю, упырь бы это исправил. — У тётушки Энид в подвале жил упырь, — заметила Мидж, выбирая сыр с подноса, который протянул ей Элиасен. — Переколотил всю семью. В комнате повисла тишина. — Что? — искренне удивилась она. — Или… собаку, — быстро поправилась Элли. — Думаю, собака — тоже отличная идея. — Да-да, собаку, — поспешно согласился Эндрю. — Определённо собаку. — Я знаю отличного заводчика биглей в Кенте. Могу дать номер, — сказал Макс. — О! — обрадовался Эндрю, до смешного напоминая Гарри Артура Уизли. — Маггла? Значит, по фелетону будем связываться? — По телефону, — мягко поправил Макс. К концу вечера не осталось ни одной закрытой бутылки — ни вина, ни чего покрепче. Закуски исчезли без следа, миски с орешками опустели. Аберфорт стоял у окна и радостно орал каждый раз, когда снежок поющего снеговика попадал в прохожего. Гарри казалось, будто он весь вечер пил не глинтвейн, а Жидкую удачу. Он смеялся без остановки, и уже знал, что утром у него будут болеть щёки. После того как они с Максом в пятый раз выиграли в «Близзел», гости начали расходиться. Гарри проводил всех до двери, но Макс остался. — Ты не обязан помогать с уборкой, — сказал Гарри, глянув на часы. — Давай лучше завтра. — Без проблем, — легко отозвался Макс. Он снова наполнил бокалы и чокнулся с Гарри. — Кстати… что там с Мидж? Всё ещё пытается тебя сосватать? — с лукавой улыбкой добавил он. — О, Мерлин… — простонал Гарри. — Не обращай внимания. — Нет уж, мне интересно. С кем именно? — В каком смысле? — С племянниками или племянницами? Или сразу со всеми? — Макс усмехнулся. — Я, кстати, сказал Элли, что ты едва не был помолвлен с одной ведьмой. Она сказала, что не удивлена. Считает, что ты смотришь только на женщин. В квартире вдруг стало слишком жарко. Алкоголь подталкивал к откровенности, но даже сквозь лёгкое опьянение в голове настойчиво звучало одно слово: «Том». И Гарри ушёл от ответа. — Не знал, что вас с Элли так занимает моя личная жизнь. — Я надеюсь, что она ошибается. Он не мог отвести взгляда от Макса, даже если бы попытался. Макс шагнул ближе, сократил расстояние — и прижался губами к его губам. У Гарри подпрыгнуло сердце, в животе всё ухнуло вниз. Он ответил, приоткрыв рот. Поставил бокал на подоконник за спиной, не глядя, — промахнулся, стекло со звоном рухнуло на пол. Ему было всё равно. Они целовались по-настоящему. Гарри чувствовал вкус корицы, гвоздики и огневиски. Если раньше он был пьян, то это не шло ни в какое сравнение с тем, что накрыло его сейчас — когда он словно напивался самим Максом: зарывался пальцами в его волосы, сжимал, тянул ближе… Макс отстранился первым — губы влажные, дыхание сбитое, — но не отступил. — И те, и другие, — хрипло ответил Гарри. — Серьёзная конкуренция. Гарри улыбнулся. — К счастью, ты побеждаешь. Они снова потянулись друг к другу, и Гарри растворился в поцелуе. Его прижали к стене, руки Макса сомкнулись вокруг него… Мерлин, он и забыл, как это — теряться в другом человеке. Но резкий щелчок вдруг разрезал тишину, и Гарри вздрогнул, отрываясь. Он обернулся к двери. Та была закрыта, коридор пуст. Никто не входил. Наверное, сова сбилась с пути и врезалась. — Уже поздно, — сказал он, поворачиваясь к Максу. — Нам, наверное… — Да… Но Макс не отпускал — и Гарри не хотел, чтобы отпускал. Они снова поцеловались, медленно двигаясь к двери, пробуя друг друга на вкус. — Не трансгрессируй, — выдохнул Гарри, чувствуя, как кружится голова. — Ты слишком пьян. Вызови автобус. Он был почти благодарен, что Макс не предложил остаться. Гарри знал: ещё немного — и они начнут срывать друг с друга одежду. — Завтра? — Обязательно. Макс улыбнулся — и от этой улыбки он стал ещё красивее. Уже на пороге он украл ещё один поцелуй. — Иди, — засмеялся Гарри ему в губы. Потому что если они не остановятся сейчас, то не остановятся никогда. Макс, ухмыляясь, стал спускаться по лестнице спиной вперёд, не сводя с него глаз. Гарри закрыл дверь — его всё ещё несло, как течением. Он привалился к ней спиной: сердце колотилось, губы горели, голова кружилась, и улыбка сама тянула щёки. Он чувствовал себя легче воздуха — словно его распирало счастье. Он не знал, сколько простоял так, прежде чем взгляд зацепился за диван, усыпанный мишурой. На подлокотнике висел шарф Макса. Макс вернётся утром. Тогда и отдаст. …или можно вернуть сейчас. Мысль провести ночь с Максом вдруг показалась пугающе правильной. Чего он, собственно, боится? Гарри схватил шарф и выскочил из квартиры.

oOo

Том смотрел, как Макс, точно пьяный, спотыкаясь, бредёт по заснеженным ступеням — с глупой, растерянной улыбкой на лице. Пьяный от любви. Он ещё мгновение постоял у подножия лестницы, глядя на окна квартиры, а затем направился к задней калитке. Том, скрытый дезиллюминационными чарами, двинулся следом. Макс вызвал «Ночной рыцарь», и Том сел прямо позади него, не сводя взгляда с его затылка. В два часа ночи автобус был почти пуст, и до места назначения Макс добрался с первой же остановки — до закрытого посёлка таунхаусов. Здесь всё было пропитано магией: от антимаггловских чар на главных воротах до зачарованного фонтана во внутреннем дворе, где живые рыбы плескались в струях водопада. Том знал от Абраксаса: родители Макса, обеспокоенные склонностью старшего сына водиться с магглами, поселили его здесь. Макс вошёл в левый таунхаус, и Том заморозил дверь на месте. — Какого… — не понимая, почему дверь застряла полуоткрытой, Макс попытался захлопнуть её. Взмах палочки — и дверь с силой впечаталась ему в лицо. Макс отшатнулся, зажимая разбитый, хлынувший кровью нос. — Чёрт! Том вошёл, и дверь с грохотом захлопнулась у него за спиной. Ещё одно движение палочки — замки лязгнули, защёлкиваясь. Глаза Макса расширились. Он потянулся к карману за палочкой, но замер, в изумлении глядя на Тома, который снял дезиллюминационные чары. — Том? Ты чего… — Круцио! Наконец у Тома появилось заклинание, способное по-настоящему выпустить боль — вырвать её наружу, как адское пламя. Макс закричал, выгибаясь в агонии. Против ярости, обрушившейся на него, он был бессилен. Чьи-то руки внезапно схватили Тома сзади поперёк туловища. Его оттаскивали — наполовину волокли, наполовину уносили прочь. Он брыкался, рычал, не собираясь уходить, пока от Макса не останется кровавое месиво. Он всадил локтем в чужие рёбра и резко развернулся — его прижали к стене, и лицо Гарри оказалось в дюйме от его собственного. — Прекрати! Пальцы Гарри мёртвой хваткой сжимали его запястье, и Том на мгновение задумался, не настолько ли тот глуп, чтобы попытаться вырвать у него палочку. — Прекрати, Том! Лицо Тома исказилось. Если Гарри так хочет защищать Макса — пусть валяется рядом с ним! Он вдруг осознал, что рука с палочкой дрожит — да и всё тело трясёт. Он чувствовал себя как бомба: злость и боль требовали разрушить всё вокруг. Гарри разжал его запястье. Его ладони скользнули к лицу Тома, и тот вздрогнул. Прикосновение оказалось мягким. Почти нежным. Голос Гарри тоже изменился — стал тихим, умоляющим. — Хватит. Том не отдавал себе отчёта, когда именно прекратил. Просто вместе с дрожью, прошивавшей его тело, пришло внезапное осознание: всё уже кончено. Макс, пошатываясь, поднялся на ноги. Гарри обернулся к нему — теперь он умолял уже его, но одна рука всё ещё лежала на груди Тома, над сердцем, удерживая его за своей спиной. Том не разбирал ни слова: уши будто заложило ватой. Он нащупал руку Гарри и переплёл их пальцы. В ответ Гарри сжал его ладонь крепче. Они уходили. Гарри пятился, выводя его к двери, быстро и сбивчиво что-то говоря. Макс, окровавленный и взбешённый, кричал им вслед, но для Тома это было лишь бессвязным гулом. Они оказались снаружи. Гарри, не отпуская его, трансгрессировал.

oOo

Их ноги коснулись крыльца квартиры. Гарри втащил Тома внутрь. Его била паника. Нужно было вернуться к Максу, но он не был уверен, сможет ли — и стоит ли — оставлять Тома одного. Он видел, как они целовались. Другого объяснения внезапной вспышке насилия в голову не приходило. Гарри не считал Тома гомофобом, но что ещё могло его спровоцировать? И потом — Том вообще не должен был здесь быть. В письме он писал, что останется у Блэков. Зачем явился ночью? — Я всё улажу! — кричал Гарри, обращаясь к Максу. — Дай мне всё исправить! Исправить? Как, чёрт возьми, он собирается это исправлять? А если Макс подаст жалобу? Если Сектор по борьбе с неправомерным использованием магии заметит, что с Надзора сорвалось Непростительное? Если сюда нагрянут авроры — с вопросами, вопросами, вопросами? Ему нужно поговорить с Максом. И убедиться, что Том останется здесь. Но одного взгляда на Тома хватило, чтобы расставить приоритеты иначе. Том выглядел лихорадочным, зрачки расширены. Он всё ещё сжимал руку Гарри так, что освободиться можно было бы только, отрывая пальцы по одному. И молчал. — Том? — позвал Гарри. — Том? Веки дрогнули. — Да? Гарри хотелось кричать. Хотелось трясти его. Неужели он напал на Макса просто так? Из прихоти? Гарри знал, что Том никогда его не любил, но… — Зачем ты это сделал? Лицо Тома мгновенно закрылось, но Гарри не собирался так просто это оставлять. — Зачем, Том? — Не знаю. — Не знаешь? Губы Тома сжались в тонкую линию. В нём снова поднималась злость, но Гарри сомневался, что она сравнится с той яростью, что кипела сейчас в нём самом. — Ты напал на него. Ты должен сказать почему. — Я ничего тебе не должен, — отрезал Том. Он наконец попытался вырвать руку, но Гарри лишь сильнее сжал пальцы. — Ты видел нас вместе? — резко спросил он. — Ты видел… — НЕ НАДО! Вспышка обжигающего жара прошила руку Гарри. Он невольно разжал пальцы — и тут же оказался под прицелом палочки. — Не надо, — прошипел Том. — Чего «не надо»? — мрачно спросил Гарри, отказываясь поддаться страху, хотя сердце забилось быстрее. Если Том выучил одно Непростительное, значит, выучил все. И Гарри вдруг почувствовал себя идиотом. Думал, что сможет его исправить. Не стоило даже пытаться. Столько времени впустую. Столько риска — ради чего? — Я не хочу, чтобы ты… Я не… Ты не можешь… Редкий случай: Том, казалось, захлёбывался собственными эмоциями, не находя слов. Гарри никогда не видел его таким — и именно это, больше всего прочего, остудило его гнев. — Это же я, — тихо сказал он. — Ты можешь со мной поговорить. И вдруг страх прорвался наружу. Том резко отпрянул и бросился прочь, застав Гарри врасплох. Тот рванул за ним, но было поздно: Том уже заперся в комнате. Что бы Гарри ни говорил, сколько бы ни пытался открыть дверь, тот его не впустил.

***

Десять минут спустя Гарри был уверен: Том из своей комнаты не выйдет. Судя по всему, Министерство так и не узнало о незаконном использовании магии. Ни сов у окон, ни авроров у двери. Гарри рискнул. Он наложил на дверь Тома невидимую сигнальную нить — та предупредила бы, если Том переступит порог, — и трансгрессировал к таунхаусу Макса. Шарф, который он собирался вернуть, валялся на заснеженном крыльце — там, где выпал из рук, когда Гарри услышал крики. Макс открыл на стук. Нос уже не кровоточил, но был красным и распухшим. — Ты в порядке? — В порядке? Нет, чёрт возьми, я не в порядке! Какого хрена, Гарри? — Прости. Прости, он… — Он грёбаный псих! — Я знаю, у него проблемы. — Он пытал меня. — Знаю. Я позабочусь, чтобы ему помогли. Психотерапия… — Ему нельзя доверять палочку! Гарри облизал пересохшие губы. — Понимаю, ты зол… Макс перебил его, догадавшись, к чему тот клонит: — Он пришёл ко мне домой и напал на меня! Просто так! — Думаю, он видел нас, — тихо сказал Гарри, но легче от этого не стало. Брови Макса взлетели, голос стал ядовито-насмешливым: — Как приятно узнать, что виноват я. — Я не это имел в виду… — А что ты имел в виду? — резко спросил Макс. — Пожалуйста, дай мне всё уладить. Это было недоразуме… — Не смей говорить, что это было недоразумение. Гарри сглотнул. — Он больше так не сделает. Клянусь. Он никогда не видел Макса таким злым — и таким раненым. Тот смотрел на него с отвращением. — Тебе лучше уйти. — Макс… я… Макс захлопнул дверь у него перед носом.

oOo

Том стоял в дверях своей спальни. Поперёк прохода была натянута сигнальная нить — невидимая, но ощутимая. Гарри притащил из гостиной стул, поставил его лицом к двери и, развалившись, уснул. На коленях лежал экземпляр «Ежедневного пророка», отдельные статьи были обведены. Том не спал — его раздирала внутренняя война. Даже сейчас она бушевала: желание проклясть Гарри сталкивалось с другим — прижать его к себе, оседлать его бёдра и заставить целовать себя так, как он целовал Макса. Руки сжались в кулаки, одеревенев от злости. Том нарочно шагнул через сигнальную нить. Гарри вздрогнул и проснулся, поправил очки и заморгал на него, как сова. Губы Тома скривились в ядовитой усмешке. Он прошёл мимо к двери и услышал, как Гарри вскакивает со стула. — Я из будущего! Том замер. — Я из будущего, — повторил Гарри. — Амос Диггори тоже был из будущего. Кровавый ритуал, который он создал, позволил ему вернуться назад, во время твоей юности, чтобы убить тебя прежде, чем ты убьёшь его сына. Я был там. Пытался его остановить — и меня тоже затянуло. Тому казалось, будто мозг заклинило, но Гарри продолжал: — Ты станешь самым страшным Тёмным волшебником в истории. Развяжешь две войны, и я остановлю тебя — оба раза. Хочешь знать, откуда у меня этот шрам? Ты сам его мне оставишь. Сидя в палатке, скрестив ноги, под стрёкот сверчков… «Как ты получил этот шрам?» Гарри не лгал. Том это чувствовал. — Я убью твоих родителей? — Да. — А ты… убьёшь меня? Гарри кивнул. Том отступил к письменному столу, словно его толкнули. В ящиках Пенни предупреждающе зашипела, но он не обратил внимания. — Тогда зачем защищать меня? Или всё это было притворством? Ты с самого начала собирался меня убить? Просто ждал подходящего момента? — Я с тобой, потому что хочу помочь, — сказал Гарри. — И это не ложь. Я всю ночь думал, что делать. Даже нашёл нескольких целителей разума, — он кивнул на газету, теперь валявшуюся у стула, — но понял, что ты никогда им не откроешься. Я сам не готов, а у меня травм не меньше, чем у тебя. В итоге решил, что, возможно, ты сможешь довериться мне. Но доверие должно быть обоюдным, верно? Откровенность — не улица с односторонним движением. Поэтому я говорю правду. О себе. Обо всём.

oOo

Гарри вымотался до предела. Его мутило. Он выложил перед Томом всё. Без остатка. И теперь Том сидел напротив на диване, с широко раскрытыми глазами, молча впитывая каждое слово, пока… — Ты знаешь моего отца? — резко спросил он, с обвинением. — Знал всё это время? Странным образом Гарри почти позабавило, что именно этот секрет взбесил Тома сильнее всех остальных. — Да, — ответил он. Глаза Тома вспыхнули. — Зачем? Ты знаешь, как я хочу его найти! Я резал себя ради этого призывного круга, а ты всё это время знал и молчал! — Мне следовало сказать. Прости. Хорошим знаком было уже то, что Том не тянется за палочкой. — Где он? — Я знаю, где он живёт. Могу отвезти тебя. Но, Том… ты должен понимать… — Гарри глубоко вдохнул: мягче сказать было невозможно. — Он не хочет знать тебя. Ноздри Тома раздулись. Его взгляд метался, выискивая в глазах Гарри ложь. Смотреть на это было больно — словно видеть, как правда просачивается в него, разрывая изнутри. — Почему… — голос Тома стал жёстким, ледяным, скрывая боль, которая рвалась наружу. — Он не… Он просто не знает… — Он знает. Меропа была беременна, когда он ушёл. — Меропа? — Твоя мать. Меропа Мракс. Она жила неподалёку от дома Реддлов — с братом и отцом. От неё тебе достался парселтанг. Это наследственное. — Нет, — Том покачал головой. — Нет. Моя мать не была волшебницей… будь она волшебницей, она бы не умерла. Она бы осталась… — У неё была тяжёлая жизнь. — У меня тоже была! — взревел Том. С кухни донёсся испуганный всплеск: Хьюберт юркнул обратно в кран. Том вскочил. Пальцы скрючились, будто когти. — Она бросила меня гнить! Если бы она была волшебницей, она бы пошла в Мунго, вылечилась бы! ОНА НЕ БЫЛА ВОЛШЕБНИЦЕЙ! — Прости, Том. Мне очень жаль. — Этого не может быть. Ты врёшь. Перестань врать! Квартира задрожала — магия Тома вырвалась наружу. Гарри потянулся к нему. От Тома веяло таким холодом, что кожу жгло, но Гарри всё равно обнял его, крепко прижал к себе, выдерживая ледяную, разрывающую боль. — Прости, Том. Прости… Он не видел его лица — оно уткнулось ему в плечо, — и не мог понять, плачет ли он. Но магия, вырывавшаяся наружу с воем, как метель, была насквозь пропитана горем. Пальцы Тома вцепились в его свитер, сжали ткань в кулаках. Гарри не знал, сколько это длилось, но в конце концов буря улеглась. Квартира превратилась в разгром: картины перекосились, книги и пластинки валялись на полу. Рождественская ёлка опасно накренилась, будто её задел проходящий мимо тролль. Том всё ещё держал его — прилип, словно припаянный. — Хочешь, я отвезу тебя туда? — спросил Гарри. Ему хотелось увидеть его лицо. — Да, — сказал Том. Тихо, но отчётливо. Тихо — и непреклонно. Гарри сосредоточился на месте назначения, надеясь, что Том Реддл-старший внял его предупреждению.

oOo

Дом Реддлов Том стоял на гравийной дорожке перед домом. Ухоженные газоны и подстриженные живые изгороди обрамляли величественное кирпичное здание. Он мог бы жить здесь. Мог бы вырасти здесь. Должен был жить так же, как Долохов и Альфард. Грудь сдавило, будто тисками, глаза налились кровью. Гарри позвонил, и дверь открыл мужчина в деловом костюме. — Доброе утро. Чем могу помочь? — Мистер Реддл дома? — спросил Гарри. — Мистер Том Реддл? — Боюсь, что нет, — ответил тот. — Мистер Реддл вместе с родителями переехали. Я мистер Перлштейн, мне поручено продать этот дом. Вы хотите… — Где он? — резко спросил Том. Перлштейн, которому явно не понравилось, что его перебили, сухо ответил: — Мне это неизвестно. Вы потенциальный покупатель? — он снова повернулся к Гарри, будто Тома здесь не было. Гарри посмотрел на Тома: — Хочешь войти? Ты не обязан. За его спиной Перлштейн уже разглядывал их с возросшим интересом. — Хочу. Гарри, хоть и без желания, повернулся к Перлштейну. — Что ж… Тот отступил, пропуская их внутрь. Внутри дом оказался таким же величественным, как снаружи. Перлштейн завёл монотонный рассказ, перечисляя достоинства и архитектурные особенности, но для Тома его голос был лишь назойливым жужжанием. По всем правам этот особняк принадлежал ему. Пока они шли по комнатам — Перлштейн гудел, как пчела, а Гарри держался рядом, напряжённый, — Том подумывал назвать своё имя и заявить права. Но, проходя по этой чужой, призрачной жизни, он вдруг понял: он не хочет здесь жить. Горечь распускалась в нём, как гнилой цветок, пуская корни в самое сердце. Ему хотелось, чтобы дом Реддлов снесли. Чтобы он рассыпался в прах и исчез — так же бесследно, как исчез он сам. — Теперь мы входим в гостиную, здесь вы увидите… — Я хочу уйти. Гарри заметно облегчённо выдохнул. Перлштейн выглядел оскорблённым. — Мы сами найдём выход, — сказал Гарри. — Спасибо. Вернувшись на гравийную дорожку, Том окинул взглядом участок. В его глазах сверкала ярость. По краям холма теснился густой лес. — Ты сказал, моя мать жила рядом. Где именно? Всякое облегчение Гарри исчезло. Он повёл Тома вниз по дорожке, свернул на узкую грунтовую тропу. Дорога раскисла, под ногами хлюпала снежная каша. Ветви нависали низко, затемняя путь. — Вон там, — сказал Гарри, останавливаясь и указывая вперёд. Тому понадобилось мгновение, чтобы различить крошечную лачугу, втиснутую между стволами. Крыша заросла мхом и провалилась сильнее, чем у дома Безумной Мидж. Дверь перекосилась, сгнила. — Там? — выдохнул Том. — Она жила там? Гарри кивнул. — Не знаю, здесь ли твой дед или дядя. Возможно, сейчас они в Азкабане. Том подошёл к двери и толкнул её. Удивительно, что петли ещё держались. Внутри всё было покрыто толстым слоем пыли. Пусто. На кухонном столе лежала записка. Том поднял её. Несколько небрежных строк: «Я ушла с Томом. Я не вернусь». — Ты сказал, змееустство передаётся по крови. — Да. — Я так и думал… но был уверен, что от отца. Есть ещё такие? — Нет. Мраксы — последние потомки Слизерина. Том оглядел грязную лачугу с отвращением. Его ничтожный отец-маггл жил в роскоши, тогда как потомки Салазара Слизерина — в нищете. Он вытащил палочку и поджёг стол — записка матери вспыхнула и исчезла. Гарри не остановил его, когда он поджёг стены. Дерево было гнилым, отсыревшим от снега, и пламя занялось лишь силой его воли. Ярость стала топливом; вскоре дым заклубился под потолком. Том хотел остаться в самом центре пожара — пока под ним не останется одно пепелище, — но Гарри схватил его за руку и вывел наружу. На пронизывающем холоде они стояли и смотрели, как лачуга горит.

***

Только когда чёрные клубы дыма расползлись по небу тяжёлым пятном и вдали завыли сирены, Том позволил Гарри увести себя с размокшей дороги. Тот трансгрессировал их в Фелдкрофт — прибрежную деревушку. Том понял: Гарри не хотел, чтобы им мешали, как непременно случилось бы в «Трёх мётлах» или «Кабаньей голове». Они вошли в паб. У окна стоял высокий столик с табуретами, откуда открывался вид на океан. Том сел спиной к залу, лицом к воде, пока Гарри пошёл за едой. По земле стелился густой туман, скрывая маяк вдали; его огненный глаз мерцал сквозь мглу, как недобрый взгляд. В Литтл-Хэнглтоне его будто разорвали на части, но теперь, в тишине, глядя на расплывчатый силуэт маяка, он вдруг почувствовал странное спокойствие. Гарри рассказал ему слишком много — невероятного, пугающего. Волдеморт. Крестражи. Мальчик-Который-Выжил. Том не мог не поражаться, что Гарри до сих пор не перерезал ему горло. Окажись они по разные стороны — он бы не колебался. Но Гарри выбрал иначе. Вопреки всякой логике, он выбрал его. Даже после того, как он пытал Макса, Гарри выбрал его. Мать — нет. Отец — нет. Никто его не хотел. Никто никогда не выбирал его. Никто, кроме одного невозможного человека. — Держи, — сказал Гарри, ставя перед ним миску горячего чаудера; пар мягко согрел лицо. Он сел рядом, помедлил долю секунды. — Ты в порядке? Том не ответил, продолжая смотреть на маяк. Он чувствовал взгляд Гарри, слышал, как тот вздохнул. — Я понимаю, что навалил на тебя слишком многое. Я хочу тебе доверять… но как, после того, что ты сделал с Максом? Откуда мне знать, что ты не повторишь этого? Что не создашь крестраж? — он коротко, сухо усмехнулся. — Я только что выдал тебе подробную карту твоего будущего. Как мне быть уверенным, что ты не пойдёшь по ней, стоит мне отвернуться? Мне следовало бы потребовать с тебя Непреложный обет. Том замер, впившись в него взглядом. — Но я не хочу, — тихо добавил Гарри. В голосе звучала усталость. Он провёл рукой по растрёпанным волосам, вздохнул так, будто устал до самых костей. Под глазами залегли тени; Том подозревал, что сам выглядит не лучше. — Я хочу тебе доверять. Скажи, как. Гарри требовал честности в ответ на свою. Око за око, твердил в Лондоне безумный проповедник. Кровь за кровь — отвечал про себя Том. — Я думал, ты уйдёшь. Гарри вздрогнул. — Уйду? От тебя? С чего ты взял? — Потому что люди так поступают, — в голосе Тома звучала горечь. Он позволил правде прорваться наружу — кровь за кровь, — позволил показать свои раны. — Никто никогда не оставался ради меня. Ни мать. Ни отец. В приюте одна женщина обещала забрать меня, но не сделала этого. Она выбрала другого. И когда я увидел… — губы Тома дрогнули, голос упал до шёпота, — …как Макс целует тебя, я понял: всё повторяется. Гарри молчал, глядя на него так, будто впервые его увидел. — Прости, что ты так подумал. Он протянул руку. У Тома участился пульс. Он колебался — сглотнул, сжатая грудь не давала вдохнуть — но всё же вложил ладонь в его ладонь. — Если ты готов измениться, я останусь. Обещаю. Мы сможем построить другое будущее. Вместе. Сердце Тома билось так, что отдавалось в висках. Он кивнул — горло перехватило. Гарри улыбнулся: просто, тепло, по-настоящему. Они молча доели и вернулись в квартиру. Перевёрнутая вверх дном гостиная встретила Тома неожиданно — будто с утра прошла целая вечность. Гарри устало оглядел разгром. — Я лягу. Тебе бы тоже не помешало. У Тома вырвался сдавленный звук, прежде чем он успел его удержать. Гарри обернулся. Том всё ещё чувствовал себя разодранным, оголённым. Неприкаянным. Он всегда предпочитал одиночество, но сейчас, когда сердце билось, как загнанная лошадь в тесном стойле, он не мог остаться один. — Можно… я останусь с тобой? Гарри помедлил лишь мгновение. — Конечно. Том пошёл за ним в спальню. Они сняли пальто, сбросили обувь. Гарри лёг на спину, устроив подушку, и Том забрался рядом. Не успев остановить себя, он обхватил его за талию и прижался к боку. Почувствовал короткую, едва заметную дрожь — и затем рука Гарри легла на него, обнимая. Тепло разлилось в груди, как от радиатора. Том закрыл глаза, прижался щекой к его свитеру и слушал ровное дыхание — вдох, выдох. Никто никогда не держал его так. Слова из паба эхом звучали в голове, с каждым повторением разгораясь всё ярче, как звёзды: «Мы сможем построить другое будущее. Вместе». Когда дыхание Гарри стало глубже, тише — он уснул. Том прижал его крепче, пальцы впились в ткань свитера. И какое же прекрасное будущее они построят. Он и Гарри. Вместе.