Северная Песнь

      Кейтилин больше не видела Риверран тёплым и светлым замком своего детства. Теперь эти камни были холоднее самой Стены. После тех вестей, что разбили её мир на осколки, она слегла. Покои её юности превратились в склеп, где она лежала, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Она не могла плакать, не могла кричать. Старая нянька тихо гладила её по волосам и шептала что-то о супе, о бульоне. И плакала от бессилия, ничего она не могла поделать с горем своей любимицы. Слова не доходили. Иногда приходил дядя Бринден, и тогда она, как затравленный зверь, чувствующий безопасность, могла заставить себя съесть хоть что-то. Он приносил ей кусочки её прошлого, то, что она очень любила в дни своей юности, и это жгло её, как раскалённое железо.       Однажды Бринден, в очередной раз решил хоть немного приободрить её, принёс лимонные пирожные, а у Кейтилин случилась истерика. Она кричала беззвучно, рвала на себе волосы, её кулаки били по груди дяди, по его рукам, пытавшимся её удержать. Потом прибежал Эдмар, и вдвоём они с трудом уложили её, пока мейстер не влил в горло макового молока. Засыпая под его тяжёлым, милосердным покрывалом, она вспоминала.       Она помнила, как любила это лакомство Санса, как у малышки загорались глаза, когда она видела на столе блюда с лимонными пирожными. Несмотря на дороговизну, Нед всегда заказывал лимоны, даже приказал посадить пару деревьев в стеклянном саду. Как же он баловал их дочерей! Если мальчиков он старался воспитывать в строгости, то девочкам позволялось практически всё. Он заказывал лучшие нити и ткани для Сансы, новые книги по истории для Арьи. Арья была его северной радостью, его отражением в миниатюре. Но Санса… Санса, в которой не было ничего от суровой северной крови, была его слабостью. Его тихим, личным счастьем. Санса была для него самым большим сокровищем, первым ребёнком, которого он лично принял из рук мейстера. В первый год он практически не спускал с рук дочь, няньки нужны были только ночью, и то, он часто брал Сансу к ним в кровать, и девочка всю ночь спала в руках отца, просыпаясь только чтоб перекочевать к матери и покушать. Он сам менял ей пелёнки и купал, редко позволяя это делать кому-то другому, он пел ей северные колыбельные грубым, неприспособленным к вокалу голосом. Кейтилин тогда смеялась, говорила, что такими темпами их дочь будет жить в их покоях до самой свадьбы. Нед только улыбался и продолжал таскать повсюду Сансу.       Это прекратилось только когда ему пришлось уехать на несколько месяцев к Стене. Ох, какого жару им тогда задала Санса, она так привыкла к папочке, что была просто в ярости от его отсутствия. И странное спасение пришло оттуда, откуда Кейтилин меньше всего ждала, и что до сих пор жгло ей сердце. Сансу успокаивал только четырёхлетний Джон. Молчаливый, серьёзный мальчик с глазами Старков часами сидел с ней, показывал картинки в книгах, строил башни из кубиков, заплетал смешные рыжие хвостики. Робб тоже пытался с ними играть, но ему быстро надоедало. Только когда Джон был рядом, малышка была счастлива, но стоило ему уйти, глаза дочери наполнялись слезами, и новая истерика накрывала её. Так и получилось, что Неда после поездки встречали Кейтилин с Роббом на руках и Джон с цепляющейся за его штанишки Сансой.       Кейтилин уснула с лёгкой улыбкой на губах, как будто бы воочию увидев ту давнюю встречу. Через несколько минут в покои открылись двери и бесшумной тенью скользнул Серый Ветер, тихо ступая огромными лапами по ковру, он лёг с матерью своего человека, грея её. Волк тяжело вздохнул, как будто бы посетовав на глупых людей. Робб мстит за мёртвую стаю, пока живая находится на грани. И если не поможет мудрый волк, он снова лишится тех, кого любит.

***

      С того дня Кейтилин начала медленно, как больная после чумы, возвращаться к жизни. Безобразный срыв словно пробил плотину, выпустив наружу застоявшийся яд горя. Она гуляла по садам Риверрана, сидела у постели больного отца, молилась в септе Матери за живых детей и, впервые в жизни, Неведомому за Неда и Сансу. Она вернулась в мир, но тот стал абсолютно иным.       И дело было не только в смертях Неда и Сансы, но и в тех изменениях, что они породили. Речные лорды со страхом смотрели на северян, северяне в ответ скалились, и пусть они были чистыми, но мерещилось Кейтилин кровь на их губах и руках. Кейтилин видела не людей, а стаю. И во главе — её сын.       Робб был неузнаваем. От её мальчика не осталось ничего. Лицо стало резче, глаза — холодными синими озёрами, в которых утонули все её надежды. Это был чужой Волчий Король. И всем, что в нём осталось неизменным, был Серый Ветер. И иногда ей в отчаянии казалось, что души их поменялись местами, что в теле её сына теперь живёт безжалостный дух зверя, а всё человеческое укрылось в мохнатом спутнике у его ног. Кейтилин ловила себя на том, что предпочитает компанию волка, а не короля.       Но иногда им всё же приходилось пересекаться. Обычно это происходило за ужином, когда Робб появлялся в Риверране. Серый Ветер, всегда сопровождающий Робба, садился подле её ног, клал голову на колени и требовал ласки. И Кейтилин не отказывала, даже если мех и морда волка были в крови. Она старалась не думать, чья она: для кошмаров ей было достаточно тех шёпотков, что звучали из-за каждого угла, и стремительно сокращающегося количества пленных.       Робб распылил свою армию по Речным землям, как яд. Не было единого кулака, лишь множество когтистых лап, которые сходились для удара и вновь расходились, сея хаос. Он появлялся то тут, то там, призрачный король на призрачном волке. Кейтилин с болью смотрела, как её сын разоряет земли её предков. И пусть Ланнистеры несли куда большее разрушение, но, отвечая им, Робб не глядел на людей, чьи дома он уничтожал.       Кейтилин с горечью отмечала, что Речных лордов от бунта уберегает только животный ужас, что внушал Робб. Лишь двое из речных лордов смотрели на это не со страхом, а с мрачным одобрением. Лорд Титос Блэквуд не прятал взгляда от молодого короля, он как будто бы восхищался им. После того как Робб помог ему отбить родовой замок, Титос со своими людьми присоединился к многочисленным северным отрядам, очищая Речные земли от Ланнистеров. И, что было немыслимо ещё вчера, его поддержал Джонос Бракен. Клиган сжёг его замок дотла и надругался над его дочерью. Пылая жаждой мести, лорд Джонос присоединился к отрядам Севера и не только не уступал им в жестокости, но иногда и превосходил её. Вековая вражда двух домов в очередной раз замерла.       Сегодня Робб после ужина позвал Кейтилин в кабинет — за время, прошедшее со смерти Неда и Сансы, она так отвыкла от внимания сына, что вздрогнула всем телом, когда он позвал её с собой. Серый Ветер аккуратно тяпнул её за руку, завилял хвостом и пошёл за Роббом, постоянно оглядываясь на Кейтилин, его умные глаза словно говорили: «Идём. Он не причинит тебе зла. Иди».       Она встала, выпрямив спину. Пусть чужой. Пусть монстр. Это её сын. Её плоть.