Северная Песнь

      Когда дверь закрылась за матерью, Робб позволил себе неглубокий, сдавленный выдох. Казалось, он уже ничего не боялся в этом мире. Пока не видел её. Кейтилин Старк стала его воплощённым кошмаром. Почти каждый раз, когда сон настигал его, он видел их. Головы Сансы и отца на пиках над стеной Красного Замка. Он был одним из десятков воронов, что кружили над шеренгой голов. Робб узнавал почти всех. Вот септа Мордейн, они с Джоном и Теоном часто подшучивали над ней. Вот Халлен, вот Десмонд. Вот Аллен. Тут десятки голов тех, кто отправился с отцом на юг. Никто не вернулся домой, все смотрят пустыми глазницами на смердящую Королевскую Гавань. Робб не знал, правда ли это, может ли он видеть мир глазами не только Серого Ветра? Или это плод его больного воображения? Что он знал точно, так это то, что глядя на мать он видел алые, слипшиеся косы Сансы, развевающиеся на ветру. По прошествии времени только по ним можно было узнать её. От лица не осталось ничего, так же как и от лица отца.       Каждый раз, вырываясь из этого кошмара, он мыл руки. Тёр их грубой холстиной до красноты, до ссадин, будто пытаясь стереть с кожи невидимую скверну. Серый Ветер обычно спал рядом, дыша горячим, звериным дыханием ему в спину, поэтому редко выдавался шанс увидеть мир его глазами в полной мере. Но Робб чувствовал связь постоянно: тупым давлением в висках, обострившимся до боли обонянием, которое улавливало страх за милю, металлическим привкусом крови на языке, когда волк рвал горло врагу. Он слышал зов, не слов, а чувств, импульсов, идущий от других лютоволков. Нимерии, Лето, Лохматого Пёсика и отдалённо Призрака. Его братья и сестра, так же как и он, уже не могли провести чёткую границу между собой и своим зверем. Они становились единым целым.       Когда было время Робб пытался найти объяснения этой связи в библиотеке Риверрана. Но ничего не находил. Только старые сказки Нэн всплывали в его голове. Про варгов, демонов-оборотней из-за Стены. Нэн говорила, что только одичалые обладают этим страшным даром и что они больше звери, чем люди. С этим утверждением трудно было спорить, он сам чувствовал, как человеческое в нём тает, как лёд под весенним солнцем, обнажая нечто древнее и беспощадное. Вспоминал он и легенды своего дома. Войну с Королём-оборотнем. Говорили, Старки предали мечу его и его сыновей, а дочерей взяли в жёны. Не зря на Севере шёпотом судачили, что в жилах Старков течёт кровь их поверженных врагов. Может, этот проклятый дар был их наследством? Тем, что сделало их предков Королями Севера?       Робба мало волновала этическая сторона этого вопроса. Его интересовала практическая сторона: как управлять этой силой, как превратить её в оружие. Но, к сожалению, среди многообразия пыльных фолиантов пособия «Как стать настоящим варгом» в библиотеке Риверрана не было. Приходилось учиться самому, на ощупь, через боль и инстинкт.       Робб заметил, что ближайшие к нему воины, его личная охрана, командиры отрядов начали перенимать что-то от его новой природы. Они двигались тише, понимали друг друга без слов, их реакции обострились, а в бою появлялась хищная, нечеловеческая жестокость. Как будто он, их вожак, заражал их своей дикостью, сплачивая в настоящую стаю. Это было пугающе и необъяснимо, но эффективно. Всё было так сложно и непонятно, что хотелось просто перестать задавать вопросы. Работает и ладно. Война не оставляла времени на сомнения.              А ещё в лесах Речных земель появилась призрачная стая. Она шла по пятам северных отрядов, разоряла ланнистерские дозоры, пировала на полях сражений, но только над телами врагов. По рассказам свидетелей, вел эту стаю лютоволк. И по описанию, Робб был практически уверен, что это Нимерия, волчица Арьи. Серый Ветер чувствовал её присутствие, далёкий, дикий, яростный зов родственной крови. Но она не шла к ним. Может, ждала свою девочку? Или сама Арья была так поглощена местью, что забыла о том, что её ждут?       Робб погрузил пальцы в густой мех Серого Ветра. Тепло. Единственное тепло в этом мире. Он мёрз постоянно, будто лёд нарос у него внутри, вокруг сердца. Ничто не могло прогнать этот холод — ни вино, ни пламя камина, ни ярость битвы. Только близость волка. Робб начинал проникаться некоторыми Таргариенами, одержимыми огнём. Если они себя ощущали так же после гибели драконов, то он понимал, почему тот же Эйрион выпил дикого огня. Ещё немного существования в этом ледяном гробу, в которое превратилось его тело, и он сам прыгнет в костёр, всё лишь бы согреться.       Идея, рождённая письмом Джона, обрастала плотью. Права мать, пускать одичалых на Север очень не хотелось. Да и долго это. Но море… Морем было значительно быстрее. Перебросить всю эту дикую орду прямиком в сердце Западных земель, в тыл к Тайвину. Одна проблема — железнорождённые.       Робб поднялся, его суставы скрипели от усталости. Он подошёл к двери, приказав страже позвать Теона. Вернувшись к столу, он снова уставился на карту. Можно, конечно, переправить одичалых через Восточный Дозор в Речные земли. Но тут они ему не слишком-то и нужны. Их всё равно придётся перебрасывать в Западные земли. Что ж, если не удастся договориться с Железными островами, придётся действовать так. Джон писал, что он с Мансом ведёт переговоры почти у самого Чёрного Замка. То есть, что до Западного Дозора, что до Восточного почти одинаковое расстояние. Переговоры почти наверняка затянутся. Ночной Дозор будет против такого вольного обращения с его землями. Да и одичалые вряд ли так просто согласятся с условиями Джона. Интересно, как ему это удалось? Не силой оружия, а словом? Вот в этом всём и был его брат, Джон, тихий и вдумчивый, нашедший ключ даже к самым одичалым сердцам. Робб с нетерпением ждал встречи, чтобы спросить.       Шаги в коридоре, быстрые, знакомые, но непривычно осторожные. Теон стал перенимать повадки Робба чуть ли не первым и не только повадки, но и эту тихую, хищную грацию окружавших Робба людей. Теон Грейджой. Друг детства. Брат по оружию. Заложник.       Теон вошёл, стараясь держаться с привычной развязной уверенностью, но плечи его были скованы, а взгляд, обычно такой живой и насмешливый, теперь избегал прямого контакта. Как и все, он боялся смотреть в глаза Волчьему Королю. Робб чувствовал его страх — острый, кислый запах, едва прикрытый дымом и кожей. — Теон Грейджой, я нуждаюсь в твоей службе, — начал Робб, отвернувшись к окну, чтобы не давить на друга лишний раз. — Не как воина. Как дипломата. Как сына Железных Островов.       Теон замер, в отражении прекрасного витражного окна было хорошо видно, как он напрягся, с каким азартом и предвкушением он посмотрел на Робба. — Ты отправишь меня к отцу? — голос Теона сорвался на хрип. — К королю Железных Островов, — оправил Робб, поворачиваясь лицом к нему. — Бейлону Грейджою. Ты повезёшь к нему моё предложение.       Робб вернулся к столу, к разложенной карте: — Король Севера признаёт независимость Железных Островов и их право на старый путь. Путь железа и соли.       Теон ахнул, его глаза стали огромными. Это было немыслимо. Никто на континенте в здравом уме не поддержал бы притязания его отца. Никто, кроме Робба. — Бейлон Грейджой, — продолжал Робб, и его тихий, ровный голос заставлял Теона внутренне сжиматься. — Может взять то, что некогда принадлежало Железным Островам. Побережье Западных земель в полном его распоряжении. Всё, что сможет отгрызть и унести в море. Никаких ограничений. Пусть топят их флот, жгут порты, режут скот и уводят женщин. Пусть творят всё, что им велит Утонувший Бог. — И… что мы просим взамен? — на этот вопрос Робб улыбнулся, почти как раньше. «Мы», одно слово, и Робб понял: для Теона дом — Север, семья — Старки. Но нет, рано расслабляться. Он должен дожать лучшего друга. — Три вещи. Первое, земли, присягнувшие Старкам, неприкосновенны. «Длинные корабли» не трогают ни одно судно под знаменем Севера или Ночного Дозора. Наши торговые пути неприкосновенны. Второе, Железный король предоставляет флот для единоразовой… перевозки. — Перевозки? Наёмники? — Теон нахмурился. — Не совсем, — на губах Робба дрогнуло подобие улыбки, и Теон невольно отступил на полшага. — Армию. Личную армию Джона. Он высадится в самом сердце Западных земель. Железнорождённые будут разорять побережье, а он уйдёт вглубь. Им нужен только безопасный проход по морю. Твой отец обеспечит его. Джон. Имя действовало на Робба как заклинание, возвращая на миг что-то от прежней, человеческой веры. Брат, который не ждал выкупа, а сам нашёл ему целую армию в ледяной пустоши за Стеной. Как же неправа Кейтилин Старк. Джон — единственный, кому Робб может доверять безоговорочно. — А третье? — спросил Теон, видя, что Робб не продолжает. — Третье — это не условие для твоего отца. Оно для тебя, — Робб сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Он смотрел в глаза Теона и видел, как там зарождается первобытный ужас. Это было отвратительно, но необходимо. Надо было выжечь саму возможность измены. — Ты мой лучший друг. Ты был мне братом в детстве и в битве. Но если ты предашь меня… если ты предпочтёшь стать принцем Железных Островов… если решишь, что та кровь, что вместе мы пролили — ничто… если повернёшь свой меч против меня… — Робб говорил как и сражался, грубо, тихо и беспощадно. Но голос дрогнул и он признался. — Я ещё не стал окончательно тем монстром, которым меня кличут. Теон, я не смогу вырезать сердце человека которого считаю братом, не смогу выжечь ему глаза, не смогу вспороть живот и накормить его кишками воронов… Этого я сделать с тобой не смогу. Даже ради принципа. Даже ради мести.       Робб отвернулся, желая искоренить в себе эту слабость. Когда он снова посмотрел на Теона, его лицо снова было маской ледяной уверенности и беспощадности. — Поэтому я отдам тебя Болтонам. Скажу им, как ты мне дорог. Скажу, как сильно я хочу, чтобы ты оставался живым. Как можно дольше.       Тишина, последовавшая за этими словами, была громче крика. Теон побледнел, он знал, все на Севере знали. Жестокость Болтонов не сказки для детишек, а суровая правда жизни. Это запёкшаяся кровь на страницах истории, содранная кожа на стенах их замка. — Да… ты так и поступишь, — выдохнул Теон, Робб чувствовал тот ужас, что испытывал сейчас его друг. Но слышал он и другое. Гнев? Гордость? Уверенность? — Я Король Севера, — пожал плечами Робб. Он не чувствовал гордости, произнося эти слова. Только тяжесть. — Моя месть — закон. А закон должен быть одинаково беспощаден ко всем. Даже к друзьям. Особенно к друзьям.       Робб видел, как в Теоне борется два человека: надменный железнорождённый, мечтающий о признании отца, и северянин, выросший в Винтерфелле под заботой Эддарда Старка, испачкавший руки в одной крови со Старками. Робб увидел тот момент, когда победил второй. Не из страха. Из понимания. Из той же самой тьмы, что поглотила их всех.       Теон выпрямился, из его глаз исчезла неуверенность. Он твёрдо смотрел в глаза Робба. Теон медленно вытащил нож из-за пояса. Не украшенный золотом и камнями, который он недавно взял у поверженного противника, а простой северный нож, которым очень удобно резать глотки врагам. Быстрым, решительным движением он провёл лезвием по раскрытой ладони. Не отводя взгляда от глаз Робба. — Тогда слушай, Робб Старк, — голос Теона окреп, в нём звучали стальные нотки. Именно этим тоном он отдавал приказы лучникам расстреливая лагерь Марбранда. Именно так он говорил с пленными, коим суждено было умереть. Робб улыбнулся, оскал лютоволка украсил его лицо. Вот таким он ему и нужен. — Перед лицом Старых Богов, которым поклоняемся я и ты, именем Утонувшего Бога моих предков… кровью, что течёт во мне и что пролита здесь. Я, Теон Грейджой, сын Бейлона, клянусь. Моя рука — твоя рука. Мой меч — твой меч. Мой корабль — твой корабль. Твоя месть — моя месть. Я приведу тебе флот моего отца. Или я привезу тебе его голову на пике. Твоё предложение будет передано. Твоя армия будет перевезена. И если я предам эту клятву… — Теон взглянул на свою окровавленную руку, потом снова посмотрел в глаза Роббу. — … то отдай меня Болтонам. И пусть это длится вечно.       Робб смотрел на него, и внутри, сквозь лёд, пробилось предательское тепло. Холод отступил на миг, обнажив жалкие остатки чего-то человеческого. Он медленно взял свой собственный нож, без колебаний разрезал себе ладонь. Затем накрыл своей окровавленной рукой руку Теона. Их кровь смешалась, тёплая и липкая. — Я принимаю твою клятву не как вассала, а как побратима, — сказал он тихо. — Мой дом — твой дом. Мой хлеб — твой хлеб. Моя месть — твоя честь.       Они несколько мгновений так и стояли, сплетя руки в единый замок. Потом Робб отступил, сел на край стола, позволив себе расслабиться. Теон сел рядом, не как подданный, а как лучший друг и брат. — Ты не поедешь один. С тобой будет Дейси Мормонт.       Теон удивлённо посмотрел на него. Дочь Медвежьего острова, суровая, непокорная и верная. — Она будет напоминанием железнорождённым, что за твоей спиной стою не только я, но весь Север, от Стены до Перешейка. Готовься, вы отбываете с рассветом.       Теон ушёл. Робб снова остался один с волком. Он протянул руки к камину, тепло не достигло кожи. Рядом с Теоном он, казалось, на миг отогрелся. Теперь холод вернулся, пронизывающий, как ветер с ледяных пустошей. Он выпускал в мир новое чудовище и договаривался со старыми. Всё ради мести, которая пожирала его изнутри, не оставляя сил остановиться. Желания останавливаться тоже не было. Но как же он устал.       Серый Ветер перевернулся на спину, подставив пушистое брюхо, и глупо, по-щенячьи замахал лапами в воздухе. Робб не сдержал усмешки и принялся чесать его. Вот это нехитрое, тёплое прикосновение к живому, доверчивому существу было, пожалуй, последним, что удерживало его от полного падения в ледяную пустоту. И пока верный волк рядом, он за сохранность своей души спокоен.       Вечер шёл к ночи, а ему ещё предстояло поговорить с Дейси Мормонт. Дать ей инструкции, предупредить о возможном предательстве. И надо написать Джону, чтобы договаривался со своими дикарями. Но пока никуда их не вёл. Пусть ждёт вестей от Дейси Мормонт. Месть не ждала. Она требовала новых жертв, новых союзов, новых шагов в кромешную тьму. И Робб шёл, ведь если остановится — их разорвут на части.