И вперед, по новой

Ацуши упал с высоты трех метров, на которые успел подняться в прыжке, будучи в теле тигра. Способность наконец поддалась его воле, и юноша в человеческом теле может спокойно выдохнуть после того, как больно ударился боком о камень. Он, кряхтя, перевернулся на спину, чувствуя, как пульсирует разодранная правая рука и коленка, так неудачно встретившиеся с полом. Голову, к счастью, успел прикрыть ладонями и чувствовал лишь головокружение, вызывающее тошноту от такой резкой смены собственной сущности и сил, которые пришлось приложить, чтобы вернуться обратно. Устало прислонившись к стене тренировочного зала, куда изначально пришел самостоятельно усваивать приемы и даже не подозревал, во что это выльется, Ацуши вяло осмотрел рубашку в собственной крови и зашипел, когда отделял ее от ран, закатывая рукава. Лучше сделать это сейчас, нежели когда кровь засохнет, и тут уж будет не до шипения. Выдохнув, он обвел взглядом разрушенный инвентарь и прикрыл не пострадавшей рукой глаза, под которыми легли темные круги. Снова. Он не успел обдумать, что делать со своей способностью, когда внезапно до его слуха дошла чья-то беседа. Компания состояла из четверых человек, и все стремительно приближались к той части, где тренироваться теперь было не на чем. Ацуши резво подскочил на ноги, забыв на секунду о том, что ему нежелательно делать резких движений, так как регенерация еще не завершилась, и принялся озираться по сторонам, явно стремясь исчезнуть из глаз нежданных гостей. Но те не зря состояли в Портовой мафии, и как бы быстро он ни хромал к ближайшим обломкам, все это заметили и в изумлении уставились ему в спину. Ацуши нервно сглотнул и, вроде как успокоив себя, уверенно обернулся. Мафиози самых разных возрастов, кажется, узнали его и, в понимании, кто перед ними стоит, изучали визави взглядом. Один из них, что явно был самым младшим, но старше самого Ацуши года на два, сделал шаг навстречу к нему: — Накаджима Ацуши? Вот так встреча! Это ты нам весь зал разгромил? Тигр вдруг сжался — не то от капли страха, не то от вины — и быстро пролепетал: — Я не специально, простите! Я просто трениро… — Парень, успокойся, — произнес мужчина лет пятидесяти. — Не нам тебя отчитывать. — Спасибо, что здесь от зала вообще что-то осталось, — закатив глаза, протянула девушка с необычным черным оттенком волос, который порой отливал синим. Казалось, Ацуши вообще забыл, что разговаривает с убийцами, кои пролили не одну реку крови, и посему, невероятно пристыженный, отводил взгляд, полный вины. А может, он всех видит равными и людей не выбирает — Ацуши и сам не знает. — Ты весь в крови, — сказал мужчина, склонив голову к плечу. — Твоя Способность вредит тебе или наш инвентарь вдруг ожил? — Нет, что вы, — в отрицании замахал руками Ацуши, натянуто улыбнувшись, а после неловко почесал голову. — Я просто упал. Видя такого странного парня, который совсем не вяжется с местом, в котором оказался, группа мафиози переглянулась, и у всех в головах возник один и тот же вопрос, просто в разных интерпретациях. Разумеется, они не озвучат его ученику одного из сильнейших исполнителей. Парень двадцати пяти лет в очках впервые заговорил, задумчиво оглядывая новичка: — Это не ты случайно был в протеже у Дазая Осаму? Ацуши в миг остолбенел от упоминания прежнего наставника и с опаской нахмурился. Очевидно было, что стоящие перед ним — обычные сотрудники мафии, коих Акутагава однозначно назвал бы шестерками. Ацуши не думал, что такая информация может попасть в руки низов этой организации, и, видно, не ошибался, потому что девушка, стоящая рядом с говорившим парнем, незаметно постаралась толкнуть его локтем, но от золотых глаз это не ускользнуло. Посерьёзнев и одновременно напрягшись, Ацуши прокашлялся: — С чего вы это взяли? — Накаджима внимательно оглядывал присутствующих. Девушка цокнула и всё же отвесила подзатыльник парню. Подумав немного, она ответила, пожав плечами: — Мафиози тоже грешат сплетнями. Не обессудь. Ацуши почувствовал, как холодок прошёлся по всему телу от страха за бывшего коллегу. Он не знал в точности его историю, но был уверен, что мафия её знает и, более того, не забудет. Самый юный в этой компании махнул Ацуши рукой: — Может, познакомимся что ли? Тебя-то мы уже знаем. Я — Сато Каору, самый обворожительный в этой компании, эта милейшая девушка, — названная фыркнула на очевидный сарказм, — Танака Аи, лучше не разговаривай с ней, когда она под дурью, — вставил он театрально шёпотом, прикрывая рот рукой якобы по секрету, — старика, что обучает нас, но больше относится к нам как к своим пятилетним глупым детям, зовут Кимура Юма, а вот этот очкарик у нас — местная энциклопедия. — Парень молча взглянул на говорившего, покачав головой, а в глазах у него так и стояло «придурок». — Ладно, ладно! Это Охаяси Дайсукэ. Ацуши оглядел столь разношерстную компанию и кивнул: — Приятно познакомиться, — «наверное», про себя сказал он. Неспокойными руками, перебирая то рубашку, то подтяжки, Ацуши впервые почувствовал столь явное отторжение к новым знакомым. Ему они не нравились. Охаяси привлёк всеобщее внимание хлопком в ладони и с едва заметным прищуром вновь задал вопрос: — Так Дазай Осаму был твоим наставником? Девушка закатила глаза и скрестила руки на груди. Она не хотела признаться, что тоже ждала ответа на этот вопрос, задавать который было плохой идеей. Накахара вновь почувствовал мурашки и встал в нарочито расслабленную позу. — Нет. Мы лишь работали вместе, — ложь резанула небо, язык, а легкие задержали воздух в бронхах, не давая тому углекислым газом покинуть тело. Ацуши не любил лгать, но понимал, что в этот раз выбора не было. Обратив внимание на прищур Кимуры, который кое-как было видно за по возрасту нависшим веком, Ацуши не двигался с места, словно охотник, выжидающий лучший момент, чтобы поймать жертву. Да вот только ирония! Чувствовал ситуацию он абсолютно наоборот. Танака пнула невидимый камень ногой и подняла взгляд на Ацуши. Лицо ее впервые разрезала улыбка, веющая ледяным безумием, когда она легким тоном сказала: — Сложнее всего плыть против течения собственной крови. Придется постараться, чтобы не повторить чужую судьбу, Ацуши-кун. Закусив губу, Ацуши промолчал. Он не знал даже, что ответить на такое резкое и однозначное высказывание по отношению к себе, запакованное в красивый фантик. Сато же, наоборот, впервые выглядел серьезным за все это время и обвел пустым взглядом девушку, холодно бросив: — Заткнись, Аи. Давно на нижних этажах не была? Безумие перестало плясать чертями в глазах девушки, и Ацуши наконец вдохнул воздуха, осознав, что от ее созерцания задержал дыхание. Поистине ужас могут вселять лишь безумцы. Девушка внезапно содрогнулась и резко опустила взгляд в пол, понимая, о ком говорил Сато, упоминая пыточные. И кем он приходится Ацуши Накаджиме. Ацуши же сжал челюсти, вспоминая вопрос, который поверг его в минутную панику, и решил выяснить для себя хоть немногое: — Вы знаете Дазая Осаму? Кимура хмыкнул и провел ладонью по щетине. — А кто нет? Я с Охаяси-куном так вообще застали время, когда Демонический вундеркинд был правой рукой Мори Огая. Охаяси кивнул на удивленный взгляд Ацуши. — Я с десяти лет служу мафии. Всякое видывал. Да вот только так и остался мелкой сошкой. — Он погрузился на пару секунд в себя, а после с каким-то ненормальным обожествлением поведал: — Дазай Осаму — настоящая легенда в стенах мафии. Я… было невозможно не испытывать восхищение и животный страх одновременно, глядя ему в глаза. Да даже находиться рядом с ним было тяжело. Ацуши прогнал образ Акутагавы, вспыхнувший в сознании. Девушка, вперившись мертвым взглядом куда-то в плечо Ацуши, безэмоционально хмыкнула: — Жалкий предатель. Как только в живых остался, интересно. — Заткнись, Аи, — повторил Сато, теперь уже не глядя на девушку. Он стал выглядеть каким-то усталым. Но Танака в ответ усмехнулась: — Пошел к черту, Сато. Я ненавижу лицемеров. Тот лишь пожал плечами, отвернувшись от нее совсем, вызвав у девушки легкую улыбку, не коснувшуюся глаз. Охаяси лишь цокнул низким тоном, бросив: — Аи, тебе и близко не приблизиться к исполкому, смирись наконец. Одной жестокости недостаточно. Он же был гением. Ацуши заметил, как слова Танаки задели Охаяси, но заметно это было лишь по сжатой челюсти после произнесенных слов. Танака же неожиданно рванула к Охаяси и сжала воротник его спортивной майки: — Он был гением, — поправила ласково девушка. — Какого черта за ним все еще закреплена должность? Ты понимаешь, что он сделал и кем является? Он предатель, заслуживающий смерти в первую очередь. И есть явно более достойные занять его место мафиози. — И это не ты. Когда градус напряжения и предчувствия опасности достиг предела и едва не перетек в настоящий взрыв, Кимура громогласно изрек: — Остановились оба. Молодые люди тут же кинулись в стороны друг от друга и отвернулись, тяжело дыша от охватившего обоих гнева. Мужчина бил взглядом спины обоих, словно плетью, и твердо озвучил, будто приговор: — Подобные выступления показывай в театре, а не в мафии, Танаки-тян. — Аи не шелохнулась, казалось, окаменев. Ацуши почувствовал непреодолимое желание свалить уже с этого чертова зала. — А ты, Охаяси-кун, думал бы не о чужих успехах, а о собственных. Вы позорники якудза. — Кимура-сан, — произнесла Танаки, обернувшись, и перевела взгляд на Ацуши, что вызвало у того волну мурашек. — Вы явно недооцениваете театр, бедный Шиллер явно разочаровался бы. Бывает, хорошее представление эффективно убивает тупизм. Думаю, — она плавным шагом приблизилась к сглотнувшему Накаджиме и, не моргая, с минуту смотрела в его глаза своими расширенными. Зрачок был сужен до точек, что сливались с черной радужкой. — новенькому лучше заранее знать, что предателям я вырезаю органы и отдаю на съедение уличным псам, а глазницы оставляю своей кошке. Она любит такие игрушки. Девушка отвернулась и стремительно покинула зал. Трое мафиози переглянулись и, попросив у Ацуши прощения, оправдываясь тем, что девушка под дурью, поспешили за ней. От внезапно возникшего страха Ацуши затошнило. Накаджима проводил их взглядом и, двинув рукой, не почувствовал боли. О некогда полученной ране давала знать лишь кровь на рубашке. Глядя себе под ноги, Ацуши вышел из той части зала, где попытался тренироваться, забыв уже, что разгромил его. Воспоминания о Дазае не хотели покинуть голову, и Ацуши непроизвольно проецировал его туманный образ на себя самого. Впервые ему не хотелось быть понимаемым. В человеке легче всего понять то, что есть в нас самих; труднее — чего у нас нет; и очень трудно — понять самого человека. Ацуши всегда считал свои принципы нерушимыми, но таковы ли они на самом деле? Неужели на подкорке сознания он всегда ставил свою жизнь выше других? Он упрекает Акутагаву в его жестокости, в обесценивании жизни, но сам-то чем лучше? Если он так убивается по другим людям, то как мог позволить втащить себя в эту кошмарную организацию тех, кто не знают человечности? Людей, для которых мир прост и понятен, которые не хотят думать о смысле своих поступков. И хуже то, что он сам становится на них похожим. Сила ли в том, что он не убил себя, смирившись с происходящим, или позорная слабость в том, что не может решиться? Стало неимоверно тошно, но уже от себя самого, ведь какой бы выбор он ни сделал, всё казалось ничтожным и бессмысленным. Так ли ощущал себя спасший его человек, когда жизнь стремительно теряла смысл? Ацуши не знал, но сердце всё равно сковала душащая тоска. В лифте он осмотрел себя в зеркале и бесшумно вздохнул. Казалось, каждый мог услышать его боль, будь он немного громче. Ацуши добрался до своей новой квартиры так быстро, как только мог, в редких темных переулках, обращаясь в тигра, который наконец поддавался его воле. Переодевшись, юноша добрался до штаба мафии, чувствуя взгляды на своей спине, подобные лазерным целеуказателям винтовок. До кабинета Акутагавы Ацуши уже вовсю бежал, так как знал, что его тренировка формально должна была закончиться минут десять назад. За последнее время ему казалось, что он не многое перенимает от Акутагавы, в том числе и гордость, потому даже не стучится, а просто влетает в кабинет и уверенным шагом дошел до кресла, что давно уже переставил, где ему удобно, и плюхнулся в него, уложив голову на одном подлокотнике и закинув ноги на другой. Раздался треск карандаша, которым Акутагава отмечал заслуживающие внимания части распечатанного текста. А после — глубокое дыхание от натуги, от которого казалось, что у его наставника сейчас действительно пойдет пар из ушей, как в мультфильмах. Ацуши злорадно улыбнулся, потягиваясь и не открывая глаз. — Где тебя носило? Ацуши вздохнул, снова ощутив ужасную усталость, и ровно, без издевок, ответил: — Я на десять минут опоздал. — Ты опоздал, придурок. Этого достаточно. Отчего-то эти слова больно задели Накаджиму, хоть он уже должен был привыкнуть к постоянным обзывательствам. Но, кажется, сегодня его терпение натянулось до предела и грозило лопнуть в любую секунду. Зыркнув на визави, Ацуши скрестил руки на груди и недовольно протянул: — Пора бы установить вето на оскорбления. Правилам ты ведь беспрекословно следуешь. Цепной пес все же. Акутагава дернулся от этих слов и как-то нервно взглянул на Ацуши, который, слава ками-саме, не видел его. Еще немного, и в глазах его заиграли ножами нотки испуга, но нет. Акутагава давно уже научился страх игнорировать. Не отводя взгляда от тигра, Рюноске выдавил: — Что случилось? Ацуши поджал губы, виня себя за непредусмотрительное поведение, и повернулся к Рюноске. — Ничего. — Не выводи меня, тигр. Вздохнув, Ацуши выпрямился и уперся локтями в стол: — Акутагава, ты же не думал, что я тебе отвечу то, что не обязан? Или, может, ты переживаешь? Рюноске резко отвернулся в сторону окна и хмуро произнес: — Не неси ерунды. — Он протянул Ацуши учебник криптографии. — Твое задание на сегодня. Ацуши страдальчески завыл, прикрывая глаза ладонью. — Я не могу больше! В жизни столько не читал, как за эти четыре дня! Хмыкнув и полностью успокоившись, Акутагава взял новый, целый карандаш и продолжил то, чем занимался до прихода этого узурпатора его кресла. — Вот именно, целых четыре дня прошло. Тебе нужно быстрее освоить материал. — По-моему, я вполне себе учу все в срок, если не досрочно. Акутагава усмехнулся: — Поэтому на данный момент нам только и известно, что это шифр Виженера? — Это уже много стоит. Проблема в том, что ключ может быть каким угодно! Ацуши перекатывал ручку по столу, не глядя на Акутагаву, а под конец высказывания эмоционально всплеснул руками. Тот вновь хмыкнул: — Ну, не совсем все что угодно. Думаю, все проще, чем кажется. Он наверняка оставил лазейку так, чтобы мы ее нашли. Накаджима невесело хмыкнул и поджал коленки к груди, укладывая на них подбородок. Он погрузился в раздумья, на что Рюноске скептически выгнул бровь. Внезапно по кабинету разнесся стук — столкновение птицы о стекло окна, и оба, не дернувшись, обернулись. Ацуши прочистил горло, оборачиваясь к Акутагаве: — На самом деле, я думаю, мы изначально не с того конца подошли к этому заданию. Рюноске ничего не сказал, молча дожидаясь продолжения. — Ты говорил, — продолжил Ацуши, не встретив сопротивления, — что мафия отправляла своих сотрудников в зоны сигнала, но они не возвращались. Раз уж так… может, нам самим стоит туда отправиться? Рюноске цыкнул, не желая комментировать это предложение, но спустя время, под не сводимым от него выжидающим взглядом, все же ответил: — Мне не нравится эта идея. — Почему? Подняв взгляд на тигра, Акутагава слегка нахмурил куцые брови. Он не мог признаться себе в причине отказа и потому просто ответил: — Слишком мало информации. Ее и нет практически. — Но простых сотрудников мафии вы же как-то пускали туда в таких обстоятельствах. Хмыкнув, визави ровно произнес: — Это их работа. Ацуши почувствовал, как сердце пропустило удар. — Работа быть пушечным мясом? Кабинет погрузился в давящую тишину, но Ацуши ощущал это лишь подкоркой сознания. Сейчас он мог видеть только острую ухмылку, что разрезала лицо напротив. — Да. Быть пушечным мясом. Накаджима дернулся от столь безразличного тона, с каким были произнесены эти слова, и неконтролируемо прикусил щеку с внутренней стороны до крови, сильно зажмурившись. Акутагава видел, как тигр сжал руки в кулаки и на себе ощутил прошедшие волной мурашки, не понимая их причины. Он наслаждался чужой болью или проецировал ее часть на себя? Ацуши взглянул на него покрасневшими глазами и прошептал на грани слышимости: — Ты больной. Просто больной. И кинулся из опостылевшего кабинета, будучи уверенным, что Рюноске не разобрал его слов. Он ошибался. Ацуши пулей вылетел из штаба, но, оказавшись на улице, замер как вкопанный. Он не понимал, что ему теперь делать, есть ли у него вообще будущее. Глаза жгли непролитые слезы, и он зло проморгался, а после обходными путями направился в свою новую квартиру, чтобы побыть наедине с самим собой. Путь выходил длиннее, но ему это и было нужно на случай внезапного перевоплощения. Погода хмурилась, и казалось, даже она была готова в порыве разочарования им пролить дождь в наказание. Ацуши сжался, схватив себя за плечи, и пытался успокоить бешено скачущееся сердце. Легкие сковало непойми откуда взявшимся холодом, и юноша сжал собственную рубашку на груди в порыве оттянуть ее и вдохнуть воздуха. Паника накатила волной, и Накаджима сполз по каменной плите какого-то дома в переулке и прижался к собственным коленям лбом, силясь избавиться от поглотивших его тревоги и страха. Только спустя несколько минут Ацуши сумел наконец расслабить невероятно напряженное тело и уронил руки по бокам от себя, прикрывая глаза. На щеке все еще блестела дорожка одинокой слезы. Юноша шмыгнул носом и поднялся на ватных ногах, опираясь на стену. Перед глазами все было мыльным, и Ацуши утер их кулаком. Собравшись силами, он покинул злополучный переулок и медленным шагом направился в ближайший магазин. Мори открыл ему счет в банке и выделил ужасающе крупную по меркам Ацуши сумму на удовлетворение собственных нужд до первой заработной платы. Накаджиме было тошно от вида этих денег, и он не мог представить, как воспринял бы получение денежных средств за работу мафиози. Сумму, что покоилась на карте, Ацуши тратил с трудом и едва не решался вообще ничего не покупать на них и умереть от голода. В продуктовом Ацуши вяло оглядывал полки и, набрав в тележку рамена, сглотнув, оплатил его картой. Глядя себе под ноги, Ацуши не заметил спешащего мужчину, разговаривающего по телефону, и оба, столкнувшись, едва не прочесали лицами асфальт. — Придурок, смотри, куда прешь! Ацуши как-то загнанно обернулся и успел заметить, как рука мужчины, тянущаяся его вздернуть из-за упавшего телефона, экран которого был вдребезги разбит, была перехвачена за запястье рукой в перчатке. — Советую впредь держать руки при себе, — ровно произнес Глава исполнительного комитета. Ацуши не мог понять, почему не услышал его появления. Мужчина оскалился и выдернул руку из и так расслабившейся хватки. — Уважаемый, вы, кажется, лезете не в своё дело. Этот разговор между мной и этим оборванцем. Накахара заправил руки в карманы и скучающе парировал, стоя к мужчине полубоком: — Думаю, разговору не помешает ваша сломанная конечность. Возмущённый мужчина едва не брызгал слюной, когда прорычал: — Вы что себе позволяете?! Этот идиот разбил мой телефон, а вы его ещё и защищаете! Вы знаете, сколько он стоит?! Чуя зажал ухо средним пальцем и скривился. Свободной рукой достал бумажник и, вытащив приличную сумму, вручил её разразившемуся. А после дал ему какую-то визитку со словами: — Остальную сумму получите, набрав этот номер. Мужчина поднял взгляд с визитки и заинтересованно оглядел статно одетого Накахару, что уже отвернулся и окликнул: — Но постойте… — Заткнитесь, уважаемый. У меня от вас голова разболелась. Вытащив одну руку из кармана и уложив её Ацуши на плечи, он потянул его за собой в сторону от магазина. Ацуши вдыхал парфюм Накахары, так ему подходящий. Он был уверен, что самому Накаджиме и кому бы то ни было другому аромат был бы тяжеловат, но Главе исполкома он подходил, и эта гармония отчего-то успокаивала разгорячённый разум. Тело Ацуши расслабилось, и шаг заметно стал легче. Накахара ничего не говорил, а лишь склонил голову прямо и спокойно оглядывал улицы из-под полей шляпы. Когда он остановился, Ацуши рефлекторно последовал за ним и стыдливо опустил взгляд. — Почему не на работе? Ацуши сглотнул и сперва решил промолчать, так как даже не знал, что ответить. Но под внимательным взглядом стушевался и всё же тихо проговорил: — Мы с Акутагавой повздорили. Ледники в глазах Чуи дали трещину, и на губах возникла едва заметная улыбка. — И какова тому причина? Пожав плечами, Ацуши проводил взглядом проезжавший мимо автомобиль. Поднять глаза на Повелителя гравитации он так и не решился. — Ацуши-кун, посмотри на меня. Ощущая внезапно появившуюся слабость в ногах, Ацуши глубоко вздохнул и медленно поднял глаза. Накахара смотрел беззлобно, но требовательно. Ацуши понимал, что находится не в том положении, чтобы игнорировать справедливо заданный вопрос, ведь он буквально отсутствует на рабочем месте. Но ответить его заставила не логика, а банальная готовность в глазах напротив услышать любой ответ. Возникло ощущение, что его точно поймут или хотя бы попытаются, и не воспримут ответ в штыки. Многое ценится только после его утраты. Но и тяжесть, которую носишь ежедневно, начинаешь ощущать только тогда, когда сбрасываешь ее с плеч. Ацуши всегда на подсознательном уровне старался говорить то, что от него ожидают или хотят услышать. Страх разочаровать въелся в его кости и стал с ним одним целым, опутал его паутиной и одновременно держал в изнуряющем напряжении. Поразительно, как один человек может помочь прорезаться крыльям за твоей спиной. Ацуши моргнул и, глядя в небесные глаза напротив, тихо, но уверенно произнес: — Я не понимаю его. И вас всех тоже. — Накахара кивнул, не отводя внимательного взгляда от блондина, и ничего не ответил, выслушивая его. У Ацуши тем временем словно снесло плотину. — Я мыслю не как вы. Я другой и не могу принять новую реальность. То, что вы делаете, ужасно. Я пытался успокоить себя тем, что мне не обязательно убивать, ведь в вашей организации не только этим занимаются, и у меня оставалась надежда, что я буду заниматься чем-то другим. Теперь я чувствую себя таким ханжой, что самому противно. Ведь любая работа в мафии, будь то наркотики, оружие, деньги, бордели… это все приносит людям вред. Я помогаю преступникам, разве это не делает меня таким же? И я словно постепенно смиряюсь с этим. Ведь борись я до конца, то, наверняка, лучше утопился бы. Но нет. Я сейчас здесь, с вами. Дышу, вижу солнце и небо, разговариваю. Ацуши глубоко дышал и, вновь чувствуя, как начинают гореть глаза с еще большей жалостью и одновременно ненавистью к себе, прикрыл их ладонью. Он чувствовал себя таким маленьким и бессмысленным, и в то же время словно его действия имели такое большое значение, что он боялся что-то предпринять. — Ацуши-кун, — донесся до его чуткого слуха зов, и он отнял ладонь от лица, подняв голову, — ты хочешь умереть? Распахнув глаза в удивлении, Ацуши замахал руками. — Нет, вовсе нет! — Почему же думаешь о своей смерти в таком ключе? Слова срывались с губ Ацуши отчасти против воли, ведь он всегда предпочитал обдумать, что говорит. Но сейчас все его мысли и чувства были подобны оголенным проводам, которые все равно бессильны перед Накахарой. — Я не хочу умирать. Но и жить тоже не вижу смысла. — А тебе обязательно нужен смысл? Был ли он раньше? Накаджима медленно качнул головой, после секундной заминки проговаривая: — Не был. Но… и моя жизнь была иной. Я не понимал тогда, но оказывается, она была проще. — Он через силу усмехнулся, покачав головой. — Я думал только об одной своей жизни и о том, как ее сохранить. А теперь я думаю о жизнях множества других людей. И эта ответственность, что выше моих сил, меня просто убивает. — А после, на грани слышимости, добавил: — Я, кажется, запутался. Внезапно небо заволокло тучами, как по щелчку пальцев, и всё вокруг стало серым и пустым. А может, это для Ацуши мир терял краски. Он не понимал. — Для того чтобы думать о других, — медленно начал Накахара, склонив голову к плечу, — нужно помнить о себе. Тебе не обязательно нужен смысл, чтобы жить. Найди причины, по которым будешь просыпаться. Они могут быть незначительными для остальных, но жизнь не всегда про глобальное. Она может теплиться и в мелочах. — А если не получится?.. — Получится, — уверенно ответил Накахара с таящейся улыбкой в уголках губ. — Когда мы встретимся в следующий раз, ты мне о них расскажешь. Ацуши не понял, зачем последнее условие, но кивнул. Ему трудно было увидеть себя со стороны: свою стойкую ответственность и сковавшую его неуверенность. А Накахара видел и решил помочь, с помощью первого качества перечеркнуть второе. — Пойми, что мир не крутится вокруг тебя. Если не ты, то другие будут на стороне криминального мира, который будет существовать всегда. Ты переживаешь за тех, с кем имеет дело Портовая мафия, но должен понять, что эти люди — такие же преступники, над которыми должна быть власть. Мы не вредим гражданскому населению, потому что Йокогама — наш город, безопасность которого мы тоже обеспечиваем, а без людей, что населяют и питают её жизнью, она бы не существовала. Все мы чем-то жертвуем ради того, чтобы её уберечь. Ты ведь тоже оказался здесь ради этого, разве нет? Пакет с продуктами упал на тротуар, но Ацуши не обратил на это внимания, молча прикусив губу. Внезапно он ощутил чьи-то руки, заключившие его в плотное кольцо, и спустя пару секунд замешательства позволил себе пролить слёзы, уложив голову на чужое плечо. — Тебе будет трудно, Ацуши-кун. Но смерть — не панацея. Помочь себе можешь только ты сам. Вспомни своего первого наставника, который со смертью на «ты», но даже он бы что сказал? — Дазай-сан наверняка разочаровался бы во мне за мои мысли, — глухо произнёс Ацуши, не отрываясь от плеча Чуи, что уже было мокрым от слёз. Накахара усмехнулся: — Да, тяжело, наверное, видеть в детях себя особенного, когда ты такой отбитый. — Ацуши на его слова тихо засмеялся так, что затряслись его плечи. — Что смешного? Я надеюсь, ты не вымахаешь как он, иначе я точно забью его в землю по колени, чтоб неповадно было. Ацуши уже в открытую смеялся, утирая покрасневшие глаза. Накахара с улыбкой поднял пакеты и протянул тому в руки. После того как Накаджима отсмеялся, Чуя сказал: — Тебе всё равно придётся вернуться к работе. — Я понимаю, Накахара-сан, — несмело улыбнувшись, ответил Ацуши, потирая свободной от пакетов рукой макушку. — Я сейчас же отправлюсь в штаб. И… спасибо. За всё. Накахара слегка склонил голову к груди и проводил взглядом юношу, побежавшего в сторону Mori-corporation после излишне глубокого поклона. — Они так похожи. Усмехнувшись, он развернулся и направился к своей машине.