И вперед, по новой

Машина Акутагавы остановилась у высотного здания в непримечательном районе Йокогамы, не принадлежащем напрямую Портовой мафии. Квартира в этом доме, где проживали гражданские, была одной из его многочисленных укрытий. Даже сейчас, с пулей в животе и кровью, что успела пропитать белоснежную рубашку, он мыслил как солдат: не везти себя прямо в лазарет, где за их прибытием будут наблюдать десятки глаз, а сначала стабилизировать ситуацию. Ему было тяжело признать, что ему действительно плохо и от усталости он рискует отключиться прямо за рулем. Ацуши молча вышел из машины, попадая под начавшийся дождь, но не обратив на него внимание, его тело было сковано ледяным стыдом и тревогой. Он наблюдал, как Акутагава, прижимая Расемон к ране, двигался к входной двери с почти прежней выправкой. Только чуть более замедленные движения и резкие, поверхностные вдохи выдавали адскую боль, которую он игнорировал. Лифт поднялся на предпоследний этаж. Квартира, в которую они вошли, была стерильной в своей минималистичности. Ничего лишнего: однотонные серые стены, тёмный ламинат, чёрный кожаный диван, стеклянный стол. Ни картин, ни безделушек, ни признаков того, что здесь кто-то живёт. Больше было похоже, что это не жилая площадь, а тактическая точка и операционная в одном лице. Не глядя на Ацуши, Акутагава прошёл прямо в ванную комнату. Накаджима замер на пороге, наблюдая за его отражением в огромном зеркале. Рюноске расстегнул плащ и сбросил его на пол. «Должно быть, ему совсем плохо» — думал Ацуши. Затем Акутагава осторожно, сжав зубы, стянул пропитанную кровью рубашку и деактивировал Расемон. Обнажившаяся рана на правом боку живота была уродливым, пульсирующим красным пятном с тёмным, почти чёрным входным отверстием в центре. Кровь сочилась медленно, но упорно. Открылся вид на истерзанное жизнью тело, что больше походило на решето. Ацуши невольно замер. Он видел подобные раны и раньше, но внимать такому на теле Акутагавы, этого кажущегося незыблемым столпа силы, было сюрреалистично и пугающе. — Не пялься, — сквозь зубы бросил Акутагава, не оборачиваясь. Он открыл шкафчик над раковиной, достал оттуда профессиональную аптечку, но не домашнюю, а военно-полевую, с кровоостанавливающими порошками, шовным материалом и скальпелями. — И закрой входную дверь. Сквозняк. Ацуши механически выполнил приказ. Тесное пространство ванной наполнилось запахом меди, антисептика и пота. Он прислонился к косяку, чувствуя себя лишним, ненужным, но неспособным уйти. Словно его приковали к этому месту. — Дай мне хоть чем-то помочь, — тихо произнёс он. Акутагава, уже поливая рану антисептиком, от которого его мышцы болезненно дёрнулись, фыркнул. — Помочь? Ты уже достаточно помог. Теперь молчи и не мешай. Убирать последствия твоего бездействия — моя работа. Каждое слово било точно в цель. Ацуши сглотнул ком в горле. Он видел, как руки Акутагавы, обычно такие уверенные и быстрые, сейчас слегка дрожат от боли и напряжения. Но движения оставались чёткими и выверенными. Он нанес на рану гемостатическую губку, прижал её ладонью и стал ждать, пока кровотечение замедлится. Его лицо в зеркале было бледным, как мрамор, челюсть напряжена, но в глазах не было ни страха, ни паники. Была лишь холодная, сосредоточенная решимость. — Это из-за меня, — вырвалось у Ацуши, словно исповедь. — Если бы я среагировал… если бы способность сработала… — Умница, догадался, — процедил Акутагава, не отрывая взгляда от раны. — Поздравляю с озарением. Теперь можешь добавить это к своему длинному списку достижений. — Зачем ты так?! — взорвался Ацуши, отчаяние и чувство вины переплавились в гнев и обиду. — Я знаю, что виноват! Я знаю, что подвёл тебя! Ты думаешь, мне от этого легче?! Видеть, как ты истекаешь кровью из-за моей ошибки?! Акутагава наконец поднял на него взгляд. В его тёмных глазах горел холодный, безжалостный огонь. — А что ты хотел? Чтобы я тебя пожалел? Обнял и сказал «ничего, в следующий раз получится»? — Он с силой прижал губку, пытаясь заставить себя не вздрогнуть от новой волны боли. — Здесь не Агентство, Тигр. Здесь ошибки стоят жизней. Сегодня это моя кровь. Завтра это может быть чья-то ещё или даже твоя собственная. И если твоя смерть будет результатом твоей же глупости — что ж, флаг тебе в руки. Но когда из-за твоего малодушия страдают другие — это уже не твоя личная трагедия. Это предательство. Слово «предательство» повисло в воздухе, тяжёлое и ядовитое. — Я не предатель! — горячо возразил Ацуши, шагнув вперёд. — Я просто, — начал он и запнулся, — я не знал, что делать! Я боюсь своей же способности! Она либо не слушается, либо вырывается на свободу, как будто у неё своя воля! Ты хоть пытался понять какого мне? Как я могу на что-то рассчитывать, если не могу рассчитывать на самого себя?! Акутагава, убедившись, что кровотечение достаточно остановилось, взял шприц с местным анестетиком. — Страх — это не оправдание, а слабость. А слабость в нашем мире либо искореняют, либо используют против тебя. — Он ввёл иглу в край раны, даже не поморщившись. — Ты боишься своей силы? Понимаю. Сила — это ответственность. А ты, как всегда, бежишь от ответственности. Предпочитаешь быть жертвой обстоятельств, несчастным щенком, на которого напал злой мир. Довольно удобная позиция. Не нужно принимать решений, не нужно нести последствия. Можно просто лить слёзы и ждать, когда кто-нибудь придёт и спасёт. Ацуши почувствовал, как жжет глаза, но не позволил себе снова пасть лицом, а возразил: — Я не жду, чтобы меня спасали! Я пытаюсь разобраться! Но всё здесь… ты, Мори, эта организация… вы всё усложняете! Вы словно хотите, чтобы я сломался! Акутагава на мгновение замер, но это было так незаметно, что Ацуши не обратил внимание. С едва уловимой, горькой усмешкой, Акутагава взял иглодержатель и начал накладывать швы. Его движения были поразительно аккуратными и быстрыми, несмотря на дрожь и боль. — Мир не обязан быть простым для твоего удобства, Тигр. — Он постарался, чтобы тон его оставался ровным. — Мафия — не школа для трудных подростков. Мори-сан дал тебе шанс, я же трачу своё время, пытаясь сделать из тебя хоть что-то путное. А ты? Ты прячешь голову в песок и надеешься, что проблемы исчезнут сами. Твоя способность вышла из-под контроля? Вместо того чтобы искать решение, признаться, попросить помощи у тех, кто может её дать, ты сделал вид, что всё в порядке. И чуть не заплатил за эту ложь моей жизнью. Какая разница, преднамеренно это было или по глупости? Результат один, а он в мафии играет первостепенную роль. Каждый шов, который он накладывал, казалось, зашивал и какую-то часть надежды в Ацуши. «Он был прав, — признался себе Ацуши. — Убийственно прав.» — А что, если, — голос Накаджимы дрогнул, — что, если она никогда не станет нормальной? Что, если я навсегда останусь таким… дефектным? Акутагава завязал последний узел, обрезал бинт и откинулся назад, оценивая свою работу. Рана была аккуратно зашита, кровотечение остановлено и можно было наконец расслабиться. — Тогда тебе конец, — безжалостно констатировал он. — Мафия, да и жизнь в целом, не содержит балласт. Особенно тот, который может в любой момент взорваться. — Акутагава поджал губы словно готовился к тому, что скажет и Ацуши, почему-то понял это, потому не перебивал, а внимательно ожидал. — Дазай когда-то сказал, что способность — это отражение души владельца. Твоя душа, Ацуши, — Накаджима вздрогнул, — сейчас в состоянии хаоса. Ты разрываешься между тем, кем был, и тем, кем тебя пытаются сделать. Ты не принимаешь ни одну из сторон, и этот внутренний конфликт душит твоего тигра. Он не знает, кого защищать, на кого нападать. Он парализован твоей нерешительностью. Ацуши уставился на него, как громом поражённый. Сказанные слова словно были не просто констатация факта, а диагнозом, поставленным с пугающей точностью. — Как… как это исправить? Акутагава медленно поднялся, опираясь на раковину. Лицо его было пепельно-серым от небольшой, но всеже потери крови и боли, но взгляд все также пронзал насквозь. Ацуши показалось, что земля скорее остановится нежели Акутагава перестанет глядеть на мир так, не то, что уж улыбнется. — Выбрать, — коротко ответил раненный. — Принять решение, наконец. Кто ты? Мальчик из Агентства, который верит в справедливость и спасает котят? Или мафиози, который готов делать грязную работу ради защиты своего города и своих людей? Пока ты пытаешься усидеть на двух стульях, ты не сидишь ни на одном. И падаешь. Причём вместе с теми, кто по глупости или случайности оказался рядом. Он прошёл мимо Ацуши, шатаясь, но не позволяя себе упасть, и направился в гостиную, где позволил себе рухнуть на диван, закинув голову на спинку и прикрыв глаза. Ацуши нерешительно последовал за ним. Он увидел, как конечности Акутагавы холодеют, как губы теряют остатки цвета. — Тебе нужно в лазарет. Срочно. Ты потерял много крови. — Знаю, — тихо ответил Рюноске, не открывая глаз. — Через десять минут поедем. Дам только препаратам подействовать, чтобы не потерять сознание за рулём. В тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием Акутагавы, Ацуши наконец выдавил то, что сидело у него внутри. Казалось, эти слова были самыми искренними за сегодняшнюю ночь: — Я не хотел, чтобы тебе было больно. Наступила долгая пауза. Казалось, Акутагава не собирался отвечать, но это было не так. После приступа кашля, который заставил его сильнее побледнеть из-за боли, он решился ответить. — Боль все равно неотъемлемая часть жизни, — прозвучал его усталый, хриплый голос. — Особенно нашей жизни. Ты либо учишься с ней жить, либо она тебя сломает. Сегодняшняя боль — это урок. Думаю, для нас обоих. Для меня — не терять бдительность, даже полагаясь на напарника. Для тебя… — он открыл глаза и посмотрел прямо на Ацуши, — понять, что твои проблемы перестают быть только твоими, когда ты становишься частью чего-то большего. Когда на тебя рассчитывают. Ацуши молча кивнул. Впервые за долгое время слова Акутагавы не вызывали в нём вспышки гнева или обиды. Они приземлялись прямо в самую суть, холодные и неумолимые, как правда. — Что теперь будет? — тихо спросил он. — С миссией? С нами? Акутагава с трудом сел, снова преодолевая волну головокружения. — С миссией разберёмся. У нас есть зацепка — утечка в Информационном отделе и… есть еще кое-что, мне кажется. Я расскажу в штабе. А это уже что-то. — Он перевёл взгляд на Ацуши. — А с нами… ты будешь учиться контролировать свою способность. При этом с нуля, жестко и без поблажек. Но первое, что ты сделаешь, — это перестанешь врать самому себе и другим. Начнёшь с этого. Понял? Хоть это и был приказ, но в нем явно не было желание управлять, а обещание не выбросить за борт, попытка помочь. Пусть и самыми болезненными методами. — Понял, — проговорил Ацуши, сжав руки в кулаки. — Хорошо. — Акутагава медленно поднялся на ноги. — Давай в штаб. — И теперь за руль точно сяду я. Ацуши видел как Акутагава борется с самим собой по тому, как еще сильнее нахмурились брови. Спустя время он вздохнул и нерешительно кивнул. Ацуши, не ожидавший, что получится уговорить эту злюку, слегка осоловело провожал хромающую фигуру. Он прикусил губу борясь с желанием помочь, потому что знал, что его помощь наверняка воспримут за жалость и отдалятся еще больше. Эта мысль отрезвила его и Ацуши молча шел за Рюноске в лифт. Акутагава всегда был таким: холодным, расчетливым и с искаженными принципами. Неожиданно для себя Ацуши вспомнил приют. Директор не был монстром в каждом своем действии. Иногда он говорил тихо. Иногда он давал еду. Иногда — очень редко — он смотрел на Ацуши без отвращения. И именно эти редкие моменты делали остальное невыносимее. Потому что они доказывали, что он мог быть другим, но выбирал быть такой путь. Акутагава словно отличался от него. Он не делает добрые паузы между жестокостями. Он просто жесток постоянно, ровно и предсказуемо. И Ацуши вдруг подумал: «А что, если у него просто нет другого способа? Что, если его научили только этому?» Они сели по своим местам и Ацуши предвкушающе схватился руль. Акутагава отчаянно вздохнул: — Мы не доедем. — Хватит нудить, — пропыхтел Накаджима пытаясь запустить двигатель и тут же лучезарно улыбнулся, когда раздался приятный рев. — Ты доверил мне собственные жизнь и машину. Хуже точно не будет. Акутагава резко отвернулся в окно тихо бурча: — Ничего я не доверил. Просто ты очень надоедливый. — Или убедительный. С лева от Ацуши раздался язвительный смешок. Дорога в лазарет Портовой мафии предстояла долгая из-за маленького опыта Ацуши в вождении и страха большой скорости, но тишина между замечаниями Акутагавы и тяжелыми вздохами Ацуши на этот раз была другой. Не враждебной, а тяжёлой, насыщенной болью, стыдом и зарождающимся, хрупким пониманием. Пониманием того, что их пути, нравится им это или нет, теперь сплелись ещё туже. И что спасение одного может начаться только тогда, когда другой перестанет прятаться от самого себя. В штабе Акутагаве стало совсем плохо и он уже даже моргал заторможенно. Ацуши не сдержался и перекинул его руку через свое плечо. Рюноске, разумеется, запротестовал, но у Накаджимы уже сдавали нервы после такой «информативной» поездки и он устало припечатал: — Захлопнись, наконец. Акутагава, как ни странно, сразу заткнулся и до лазарета больше не сказал ни слова. Там уже его взяли на себя талантливые медики. Ацуши ждал в коридоре окончания операции, но когда врач наконец вышел не сдержался и вздрогнул. Доктор нервно заверил, что все в норме, но зайти в палату разрешили только в больничном халате. Акутагава спал после операции и Ацуши выдохнул от облегчения ведь не придется ощущать тяжесть его взгляда. Во сне Акутагава совсем на себя не походил. Его острые черты лица разгладились. Темные круги под глазами, вызванные постоянным недосыпом и болезнью, стали более заметными на фоне мертвенно-бледной кожи. Черные волосы с короткими рваными прядями и характерными белыми кончиками на длинных боковых локонах небрежно рассыпаются по подушке. Во сне у него исчез привычный гневный прищур серых глаз. Ацуши прикусил губу, а его брови слегка надломились, словно в жалости, ведь без своего плаща Рюноске выглядит хрупким и изможденным, напоминая о своем болезненном состоянии. Однако он вовремя одернул себя, напоминая, что Акутагава уж точно в жалости не нуждается, более того, он ее презирает. Рюноске проснулся под утро и Ацуши, почувствовав сквозь сон на себе его внимательный взгляд, дернулся и едва не упал со стула для посетителей на котором задремал. Рюноске молчал и повисшая неловкая тишина заставила Ацуши стушеваться. Он потер глаз лишь бы не смотреть на бледное лицо напротив и поднялся разминая затекшие мышцы. До него донесся шорох и Ацуши поднял взгляд, чтобы увидеть как Рюноске с трудом опустил ноги на пол. Он тут же нахмурился. — Тебе нельзя подниматься как минимум три дня. Ложись обратно. — Сегодня собрание Исполкома. Я не могу не явиться. — Голос Акутагавы был хриплый и невероятно уставший. Ацуши придвинулся к нему вплотную. — Не «не можешь», а обязан. Лучше будет, если швы разойдутся прямо на собрании? Акутагава молчал, глядя в золотистые глаза напротив и тихо произнес: — Этого не произойдет, Расемон поможет. Иного варианта нет. Нам обоим нужно быть там. Ацуши уже вдохнул воздуха собираясь выдвинуть следующие доводы, но Акутагава перебил его, не успел тот и слова добавить. — Тебе не уговорить меня. Я не вчерашний мафиози, Тигр, и не такое пережил. Ацуши закрыл рот и лишь изучал Акутагаву на наличие слабости в теле. Та, конечно, была, но Акутагаве явно на нее все равно. «Он не хочет показаться слабым» — думал Ацуши. Умывшись, Акутагава принялся собираться. Под его недовольное бурчание Ацуши помог надеть Рюноске принесенную им новую рубашку, которую откапал у себя в квартире. Однако на тот момент он полагал, что Акутагава не обделен здравым смыслом и та пригодится лишь через несколько дней. Белоснежная ткань тут же была захвачена Расемоном и плотно обвила рану на животе. По тому, что Акутагава хоть и с неимоверным трудом, но принимал его помощь, Ацуши посчитал, что тот под мощным обезболом, вот и ведет себя странно. Надетый на плечи привычный плащ скрыл активированный Расемон и теперь о состоянии Акутагавы говорила лишь мертвенная бледность лица и такие же, как у Ацуши тени под глазами. — Ну как? — спросил Акутагава стоя перед Накаджимой, стараясь более привычнее для себя выпрямится. Ацуши приложив палец к губе, обвел его скептическим взглядом. — Не очень. Рюноске цокнул и махнул рукой, мол, ну и ладно. Рассвет над Йокогамой был свинцово-серым, будто город накрыло промокшим одеялом. Дождь, начавшийся ночью, теперь стих, оставив после себя лишь влажный блеск асфальта и тяжёлую, насыщенную запахом моря и металла атмосферу. Они дожидались собрания в кабинете Акутагавы, где царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием самого Рюноске. Ацуши стоял у окна, спиной к кабинету, и смотрел на просыпающийся город. Он как всегда не выспался и теперь чувствовал на себе взгляд Рюноске, тяжёлый, оценивающий и немного непривычный для него самого. — На собрании будут Босс, члены Исполкома и в качестве приглашенного командир отряда «Черные ящерицы» — Рьюро Хироцу. — Акутагава закрыл кабинет на ключ в 7:40 и они медленно вдвоем отправились в зал заседаний Исполнительного комитета Портовой мафии. Непривычно тихий голос Акутагавы плавно ложился на окружающую атмосферу. — Теперь слушай меня внимательно. Ни одним своим движением, словом и мимикой лица не давай понять о чем думаешь. Сохраняй полное равнодушие и хладнокровие, взгляд опущен, голова прямо, без наклона. Плечи расправь, а руки скрепи в замок за спиной. Ацуши недоверчиво покосился на Рюноске. — К чему это всё? Я что, солдат в армии? — Тебе и не нужно быть в строевой стойке. Это было бы слишком навязчиво. — Навязчиво? Да о чем ты? — Ацуши слегка замедлился, видя как Акутагава старается идти с ним вровень и не задерживать, но от этого хмурящегося от боли еще больше. На лбу Рюноске уже выступила испарина и Ацуши сжал руки в кулаки борясь с желанием заехать по этой глупой голове и наконец отправить Рюноске в лазарет только уже надолго. Тот немного помедлил, но все де ответил. — Просто… следуй моим словам и не задавай вопросов. Ацуши прикусил губу и через силу промолчал, до зала заседаний они дошли в тишине. Тот находился на самом верхнем этаже Mori-Corporation. Это было просторное, строгое помещение без окон, освещённое холодным светом встроенных в потолок ламп. Стены были отделаны тёмным деревом, а в центре стоял массивный овальный стол из полированного чёрного гранита, вокруг которого располагались семь одинаковых высоких кресел из чёрной кожи. В воздухе витал запах дорогой полировки, старой бумаги и безмолвной, сосредоточенной власти. Ацуши вошёл следом за Акутагавой и почувствовал, как воздух в комнате стал гуще. Он был здесь впервые, и масштаб происходящего давил на него. Это был не кабинет наставника и не тренировочный зал. Это был штаб, мозг организации, где решались судьбы города, а возможно, и страны. За столом уже сидели двое: Коё Озаки и Рьюро Хироцу. Ацуши было непривычно видеть знакомые лица в такой обстановке, поэтому в первые секунды он вел себя скованно, но после вспомнил совет Рюноске и успокоился. Некоторое время изучал Коё, пока та не видела или не подавала виду, и которая была привычно одета в традиционное кимоно. Ее движения были плавными и точными, как у хищной птицы, высматривающей добычу. В голове вспыхнул образ Кеки и Ацуши встряхнул головой. По левую руку от Озаки сидел Хироцу. Обсуждаемая тема будет очень весомой, а он заработал нерушимый авторитет и мнение его многое значило в мафии. Его взгляд был холодным и расчётливым, а пальцы сложены в замок на столе. Монокль блеснул в свете ламп, когда он глянул на прибывших. Акутагава с явным уважением поприветствовал присутствующих и неторопливо прошествовал к своему месту, что было напротив сидящих. Ацуши встал за ним по правую сторону в необходимой позе. Он был здесь лишь как ученик, как глаза и уши своего наставника, и его мнение никто не собирался спрашивать. Через несколько минут двери в зал снова отворились и им предстали Босс Портовой мафии Мори Огай и сразу за ним Глава Исполкома Накахара Чуя. Босс занял место во главе стола. Он, как всегда, был безупречно одет в черный костюм и такого же цвета пальто, на плечи накинут алый шарф, как символ власти. Длинные чёрные волосы были аккуратно убраны. На лице играла лёгкая, не читаемая улыбка, а глаза, цвета выдержанного вина, медленно скользили по присутствующим, будто оценивая шахматные фигуры на доске. Накаджима почувствовал на себе его пристальный взгляд и еле сдержался от того, чтобы покинуть этот зал. По праву руку от Мори и по левую от Акутагавы расположился Накахара Чуя. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку кресла. Голубые глаза, подобные небесам, были полуприкрыты, но Ацуши не сомневался, что Повелитель гравитации замечает каждую мелочь. Его присутствие было негромким, но ощутимым, как тихое гудение высоковольтной линии. — Все в сборе, — раздался бархатный голос Мори. Он не повышал тон, но в комнате сразу же воцарилась абсолютная тишина. — Начнём. Тема сегодняшнего собрания — действия токийского альянса якудза в нашем регионе за последние три месяца. Хироцу-кун, представьте отчёт. Рьюро Хироцу кивнул и открыл перед собой тонкий файл. — За отчётный период, — начал он сухим, бесстрастным тоном — было зафиксировано семьдесят четыре инцидента, прямо или косвенно связанных с токийскими группировками. Из них: двадцать две попытки перехвата грузов на подступах к порту, восемнадцать рейдов на наши точки сбыта в пригородах, двенадцать случаев вербовки или давления на наших мелких контрагентов. Остальное — мелкие стычки, провокации, информационные вбросы. Финансовые потери оцениваются в три миллиарда иен. Потери в людях — сорок семь человек, из них двенадцать — безвозвратно. Цифры повисли в воздухе, холодные и безличные. Ацуши почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он привык думать о мафии как о чём-то монолитном, но здесь, в цифрах, проявлялась её хрупкость и постоянная война, которая велась в тени. — Характер действий изменился, — продолжил Хироцу. — Раньше это были точечные удары, месть за конкретные поражения или попытки урвать кусок пожирнее. Сейчас это больше похоже на систему. Скоординированные, почти военные операции. Они действуют не как конкурирующие банды, а как единая структура с чёткой стратегией. Складывается впучатление, что их цель — не просто навредить, а выдавить нас из ключевых точек влияния вокруг Йокогамы, создать буферную зону. — И кто стоит за этой «единой структурой»? — спросил Накахара, не меняя позы. Его голос был тихим, но каждый звук в нём был отточен, как клинок. — Пока неизвестно, — честно признал Хироцу. — Альянс состоит из пяти основных семей. Наши информаторы в каждой из них не отмечают резкого усиления кого-то одного. Это похоже на коллективное решение. Или, в конце концов, на внешнее управление. — Внешнее управление? — переспросила Озаки Коё, слегка наклонив голову. Ее голос был всегда мягким, почти материнским, однако для Ацуши в нём всегда чувствовалась стальная жилка. — У вас есть данные, подтверждающие эту гипотезу, Хироцу-сан? — Прямых доказательств нет, Озаки-доно, — ответил адресант. — Но косвенные указывают на необычайную слаженность. Как если бы все семейные разногласия были на время отложены в сторону ради общей цели. А такое бывает только при очень сильном внешнем стимуле или очень сильном внутреннем лидере. Первого мы не видим, второго — тоже. — Возможно, они просто наконец-то осознали силу объединения, — заметила Коё, плавно взмахнув рукой. — Мы долго доминировали в регионе благодаря нашей организации и дисциплине. Токио же всегда был раздроблен. Неудивительно, что они рано или поздно поняли: чтобы противостоять Портовой мафии, нужно стать похожими на неё. — Стать похожими? — Акутагава впервые заговорил. Голос был тихим, но привычная сталь все равно не могла его покинуть. Ацуши мысленно закатил глаза. — Они не становятся похожими. Они копируют форму, не понимая сути. Их «слаженность» похожа на стаю гиен, сбившуюся вместе перед большой добычей. Как только почувствуют слабину или добыча будет поделена, они разорвут друг друга. — Циничный взгляд, Акутагава-кун, — покачала головой Коё. — Но не лишённый оснований. Однако давайте смотреть на факты. Их действия приносят нам убытки, при том значительные. Напрямую атаковать нас в Йокогаме они не решаются — сила нашей организации и связи с городской администрацией им хорошо известны. Но они методично подтачивают периферию. Я думаю игнорировать это нельзя. — А кто предлагает игнорировать? — спросил Накахара. Он наклонился вперёд, положив локти на стол и сцепив в замок пальцы. Его взгляд, в котором было явно уважение и признание был направлен на Коё. Однако аналитической нотки он не терял ни на секунду — Вопрос не в том, игнорировать или нет. Вопрос в том, как реагировать. Что Вы предлагаете? — Я предлагаю диалог, — спокойно сказала Озаки Коё. — У токийского альянса есть ресурсы, которых нам не хватает: доступ к столичным политическим кругам, контроль над ключевыми транспортными артериями центральной Японии, обширная сеть легального бизнеса. Мы сильны здесь, в Йокогаме. Но наша сила имеет пределы. Война с Токио истощит нас. А переговоры могут превратить врага в… не союзника, конечно, но в нейтральную, а лучше — управляемую силу. — Озаки-канбу, прошу простить, но это больше похоже на диалог с гиенами, — тихо заметил Акутагава. — Они воспримут это как слабость. Покажут зубы ещё больше. Единственный язык, который они понимают — язык силы. Нужно нанести такой удар, чтобы отбить у них охоту совать нос в наши дела на десятилетия вперёд. Чёткий, жёсткий, демонстративный ответ. Не по периферии, а по самому сердцу. Пусть знают цену. — Цену чему? — вступил Хироцу. — Полномасштабной войны? Акутагава-кун, вы прекрасный исполнитель, но ваша специализация — тактика, а не стратегия. Эскалация конфликта до уровня открытого противостояния с объединённым Токио обойдётся нам в десятки миллиардов, в сотни жизней, в политический капитал, который мы копили годами. И кто выиграет? Не мы и не они. Выиграют третьи стороны, которые сейчас наблюдают из-за кулис. Возможно, те самые, кто и стоит за этой внезапной «слаженностью». — Значит, по-вашему, Хироцу, нужно уступать? — в голосе Акутагавы прозвучало глухое непонимание. — Уступать — нет, — вмешался Накахара, и его голос, ровный и спокойный, разрезал нарастающее напряжение, как нож масло. — Нужно мыслить на несколько ходов вперёд. Анэ-сан права в одном: прямое столкновение невыгодно. Акутагава-кун прав в другом: показная слабость смертельно опасна. Значит, нужен третий путь. Все взгляды обратились к нему. Накахара не торопился, словно он все еще просчитывал сложнейшую партию в шахматы. — Токийский альянс действует как единое целое, но таковым не является. Это временный союз, скреплённый обещаниями выгоды и, возможно, страхом перед кем-то ещё. Любой союз, особенно между старыми врагами, хрупок. В нём есть слабые звенья, недовольные, амбициозные. Нам не нужно воевать со всем альянсом. Нам нужно найти это слабое звено и… предложить ему сделку. Более выгодную, чем та, что предлагает ему его нынешние партнёры или таинственный кукловод. — Расколоть их изнутри, — тихо произнёс Мори, и на его губах появилась едва заметная, одобрительная улыбка. — Прекрасно звучит. Но кто будет этим слабым звеном? И что мы можем предложить такого, чего не могут они? — Информация, — сказал Накахара. — Безопасность и будущее. Семья, которая первой выйдет из этого шаткого альянса и поможет нам обезвредить остальных, получит эксклюзивные права на все операции Портовой мафии в Токио на ближайшие десять лет. Мы обеспечим им прикрытие, поддержку и помощь в устранении уже неудобных бывших союзников. Они станут нашим плацдармом в столице, а мы — их гарантом стабильности и силы. В зале повисла тишина. Ацуши, затаив дыхание, слушал. Озвученное было не эмоциональной вспышкой Акутагавы и не осторожным прагматизмом Озаки. Это был хладнокровный, глубокий расчёт, который превращал врага в инструмент, а угрозу — в возможность. — Опасный план, Накахара-сама, — после паузы сказал Хироцу. — Мы будем выращивать нового монстра в самом сердце вражеской территории. Кто поручится, что эта семья, получив силу, не повернётся против нас? — Никто, — просто ответил Накахара. — Но монстра, которого мы вырастили сами, которого кормим с руки и на которого держим кнут, всегда вернее, чем стая диких зверей, сбившихся в кучу. Мы не будем давать им стать сильнее нас. Мы будем давать ровно столько, сколько нужно, чтобы они были сильнее своих соседей. И держать над ними дамоклов меч в виде компромата и наших агентов в их же рядах. Можно сказать, что это своеобразная инвестиция. Рискованная, но с потенциально огромной прибылью. — И как мы найдём этот клан? — спросил Акутагава. — Для этого нужна информация более глубокого уровня, чем отчёты о стычках, — сказал Накахара, переводя взгляд на Мори. — Нужно активировать сети в Токио, которые давно спят. Нужны точечные удары не по грузовикам, а по репутациям, по союзам. Нужно создать атмосферу паранойи и недоверия внутри самого альянса. Пусть они начнут бояться не только нас, но и друг друга. А когда паника и подозрения достигнут пика мы протянем руку тому, кто окажется умнее или трусливее остальных. Огай Мори молчал всё это время, внимательно слушая. Теперь он медленно кивнул. — Интригующая стратегия, Накахара-кун. Сочетание силы, хитрости и терпения. Она требует тонкой настройки и безупречного исполнения. Один промах — и мы получим объединённый Токио, разъярённый попыткой манипуляции, и потерю лица, которая ослабит нас здесь, в Йокогаме. — Риск есть, — согласился Накахара. — Но альтернатива — затяжная война на истощение или капитуляция под видом переговоров. Я не вижу других вариантов, которые сохранили бы нашу мощь и расширили влияние. — Я тоже не вижу, — тихо сказал Акутагава. Казалось, план Накахары, при всей его сложности, отвечал его внутреннему пониманию мира: сила, контроль, превосходство через интеллект и при необходимости грубую мощь. — Коё-кун? Хироцу-кун? — обратился к ним Мори. Озаки Коё задумчиво постучала пальцами по столу. — План… амбициозен. И опасен. Но отрицать его изящество и потенциальную выгоду нельзя. Я согласна его рассмотреть. Но необходима детальная проработка. Выбор «кандидата», методы давления, гарантии, этапы. Один неверный шаг — и катастрофа. — Я требую детальный финансовый прогноз, — добавил Хироцу. — Стоимость активации сетей, возможные потери от эскалации до того, как мы найдём нашу «лодку», потенциальная доходность от токийского плацдарма. Без цифр это просто красивая сказка. Мори улыбнулся, и в его глазах вспыхнули те самые черти. — Прекрасно. Мы имеем контур плана и понимание рисков. Но для принятия окончательного решения данных недостаточно. — Он поднял взгляд, обводя присутствующих. — Накахара-кун, подготовь подробное предложение по реализации твоей стратегии в течение недели. Акутагава-кун, на тебе будут лежать подробные прогнозы о поставках оружия на ближайший месяц, а также помощь Накахаре-куну в вопросах касающихся твоей компетенции. Коё-кун, Хироцу-кун, ваша задача — проанализировать все слабые места этого плана и подготовить альтернативные варианты действий, включая возможности для контролируемых переговоров. Через неделю мы соберёмся вновь для окончательного решения. Его слова прозвучали как приговор, равный и не допускающий возражений. Собрание было окончено. Ацуши наблюдал, как члены исполкома молча вставали и покидали зал. Воздух, наполненный напряжёнными дебатами и скрытыми угрозами в адрес токийских коллег, постепенно рассеивался, но осадок оставался. Он видел, как Акутагава, превозмогая боль, выпрямился и коротко кивнул Накахаре и Боссу, прежде чем направиться к выходу. Видел, как Чуя в последний раз встретился взглядом с Мори, и между ними прошёл какой-то безмолвный, понятный лишь им двоим диалог. «Вот он, настоящий мир мафии», — подумал Ацуши. И в этом мире, как он теперь понимал, его собственная драма с неуправляемой способностью была лишь мелкой песчинкой на ветру большой игры. Но для него, застрявшего между молотом долга и наковальней собственной природы, эта песчинка весила целую гору. Мори Огай вдруг улыбнулся и Ацуши успел это заметить. — Акутагава-кун, не мог бы ты задержаться? Рюноске молча кивнул сжав губы в тонкую линию. Ацуши старался не смотреть на него столь явно, но когда Накахара отвлек Мори разговором, выжидающе уставился на Рюноске. Тот коротко кивнул, давая понять, что все в норме и Накаджима прикусив изнутри щеку вышел из зала. Дверь бесшумно закрылась за ним, отделяя его от мира теней, которые только что решали судьбу города. Но Ацуши знал — он уже часть этого мира. И ему предстоит найти в нём своё место, или быть раздавленным его безжалостными шестерёнками. Он встал у дверей облокотившись на стену и ждал. Спустя пару минут из зала вышел Накахара и Ацуши дернувшись подскочил к нему: — Накахара-сан! Накахара-сан я нашел! — воодушевленно начал он, но быстро замолк от взгляда Накахары. Дверь закрылась за спиной Главы Исполкома и тот прикрыв глаза на секунду слабо дернул вверх уголком губ. — Не здесь, Ацуши-кун. Пойдем в мой кабинет. У меня как раз есть немного времени. Накаджима сконфужено опустил взгляд и, сжавшись, следовал за Накахарой. Идти не пришлось долго, нужный кабинет находился на этаж ниже и по прибытию, Ацуши едва ли не до крови искусал губы. Он нервничал. Кабинет Главы исполнительного комитета был не таким пугающе роскошным, как у Мори, но дышал холодной, железной функциональностью. Большой стол из темного дерева, заваленный папками и картами, стеллажи с документами, запертые сейфы. На стене висела детализированная карта Йокогамы, испещренная цветными маркерами и булавками. Чуя снял плащ, аккуратно повесив его на стойку. Под укороченным пиджаком у него была серая жилетка, обтягивающая мощное, гибкое тело. Он указал Ацуши на кожаное кресло напротив стола, а сам сел за него, откинувшись назад и скрестив руки на груди. На мгновение его взгляд, уставший, но невероятно острый, изучал юношу. — Что ты вынес для себя из Собрания? — спросил он без предисловий. Ацуши замер, раздумывая над ответом и, словно распробывая каждое слово на вкус, сказал: — Что… слова могут быть оружием. Что договор — это поле битвы, а каждая запятая — окоп. Что равнодушие почти всегда — ловушка. Чуя слегка кивнул, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Неплохо для начала. Главное — запомни, что в нашей сфере доверять можно только двум вещам: здравому смыслу и силе, которую ты можешь применить сам. Все остальное — переменные. К слову, многому тебя Акутагава научил? Ацуши сглотнул, опустив взгляд на свои руки. Он тяжело вздохнул. — Я… мы много разговариваем с ним. Сегодня он сказал, что я должен перестать врать. В первую очередь — себе. — Мудро, — констатировал Чуя. Его взгляд стал чуть мягче. — Он редко ошибается в таких вещах. Теперь к главному: ты говорил, что что-то нашел. Ацуши почувствовал, как тепло разливается по груди, смешиваясь со стыдом и надеждой. Он поднял глаза и встретился с небесным, спокойным взглядом Чуи. Этот взгляд не давил, не оценивал — он просто ждал. Ждал правды. — Я… нашел одну. Пока только одну, — тихо начал Ацуши. Он обернулся и взглянул в окно кабинета, выходящее на утренний город над которым еще не успели спрятаться далекие светила. — Звезды. Чуя не выказал ни удивления, ни насмешки. Он лишь слегка наклонил голову, приглашая продолжить. — Когда я был в приюте, — голос Ацуши окреп, в нем зазвучала давно забытая нота детского удивления, — окна нашей спальни выходили на север. И зимой, когда ночи были длинными и морозными, а в комнате было так холодно, что дыхание замерзало в воздухе… я забирался на подоконник и смотрел вверх. Там, за грязным стеклом, было целое королевство. Млечный Путь был похож на рассыпанную по бархату сахарную пудру. И там, прямо над нашей крышей, висело созвездие… я тогда не знал его названия. Как-то раз я видел карту звездного неба и почему-то запомнил именно его. Просто пять ярких точек, складывающихся в перевернутую букву «W». Оно казалось таким близким, будто если очень сильно потянуться, можно коснуться его пальцем. Он замолчал, снова глядя в окно, но уже не видя города. — Оно было постоянным. Каждую зиму, каждую ясную ночь оно не менялось и не исчезало. Сколько бы плохого ни происходило внизу, на земле — драки, голод, холод, страх — там, наверху, эти пять точек продолжали сиять. Холодным, безразличным, но таким честным светом. Они ничего не обещали, не спасали. Они просто были. И в их постоянстве была какая-то… жестокая нежность. Как будто сама вселенная напоминала: «Смотри, вот я. Я пережила рождение и смерть миллиардов солнц. И я все еще здесь. А твоя боль? Она конечна. Как и ты. И в этой конечности — твоя свобода». Ацуши вдруг осознал, что говорит слишком много, слишком личное, и смущенно умолк, уставившись в пол. Тишина в кабинете стала густой, теплой, как мед. Чуя молчал долго. Потом он медленно поднялся, подошел к книжному шкафу, перекрывающему своей огромностью все стену и достал небольшую, потертую книгу в темно-синем переплете. Он вернулся к креслу и протянул ее Ацуши. — «Звездные карты и мифы Древней Греции», — прочитал вслух Ацуши, бережно принимая книгу. — То созвездие, что ты видел, — тихо сказал Чуя, возвращаясь на свое место, — это Кассиопея, ты, должно быть, в курсе. Царица, наказанная за свое тщеславие. Боги приковали ее к трону на небе, обрекли вечно кружиться вокруг полюса, полгода — вверх ногами. Красивая история о гордыне и расплате. — Он сделал паузу. — Но когда я был мальчишкой и смотрел на нее, мне казалось иначе. Мне казалось, что это не наказание, а дар. Возможность видеть весь мир с высоты, который недоступен тем, кто прикован к земле. Видеть, как все течет, меняется, а ты — постоянная точка отсчета. Ты — маяк в океане времени. Ацуши смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он не мог представить Накахуру-сану, Повелителя гравитации, одного из самых опасных людей в Японии, вдумчиво разглядывающего звезды и размышляющего о мифах. Чуя, словно поймав его мысль, усмехнулся — по-настоящему, без привычной дерзости и слегка покачал головой. — Сила, Ацуши-кун, рождается не из пустоты. Она рождается из чего-то, что ты защищаешь. Из чего-то, что для тебя важно. Даже если это важное — просто пять точек света в черном небе. Это хорошая причина. Честная. Она не требует от тебя быть героем или мучеником. Она просто есть и этого достаточно. Ацуши крепко сжал в руках подаренную книгу. Глаза его снова горели, но на этот раз не от слез стыда, а от чего-то теплого, нового, хрупкого, как первый ледок на весенней луже. — Спасибо, Накахара-сан. — Не за что, — Чуя легко махнул рукой. — Просто помни: одна причина — это начало. Ищи другие. Запах дождя на асфальте после засухи. Глупое мурлыканье бездомного кота, который решил, что твое колено — его трон. Собирай эти причины, как драгоценные камни. В один прекрасный день ты обнаружишь, что у тебя их уже целая коллекция. И тогда жить станет не легче, но весомее. Он взглянул на часы. — Мне пора. А тебе — он кивнул в сторону двери, — стоит найти Акутагаву. Показать ему, что ты не просто ценишь свою жизнь, но и готов за нее бороться. Он, как ни странно, лучший учитель в этом деле, потому что сам прошел путь от беспомощного щенка к тому, кто он есть. И он ненавидит в тебе не слабость, Ацуши. Он ненавидит отражение своего прошлого. Ацуши поднялся, держа книгу прижатой к груди. Он поклонился — глубоко, искренне. — Я постараюсь. — Вот уж надеюсь, — усмехнулся Чуя. Ацуши вышел из кабинета, и дверь за ним мягко закрылась. В коридоре было прохладно и тихо. Он прижал книгу к сердцу, чувствуя, как под обложкой бьется что-то новое, хрупкое и невероятно прочное одновременно. Первая причина. Первый маяк в темноте. Он поспешил в кабинет Акутагавы, предполагая, что Мори того уже отпустил. Чуя же собрал необходимые бумаги в папку и поднялся из-за стола, направляясь по делам. Но только он протянул ладонь к ручке двери как в ту постучали. Бровь скептически поднялась, когда он сам открыл дверь и за ней оказался бледный Рюноске. — Отлично. — Он отворил дверь по шире. — Я как раз хотел потрепать тебе уши. Акутагава с широкими глазами сделал настороженный шаг назад. — Я, пожалуй, позже зайду… — Стоять. — Чуя обманчиво ласково улыбнулся. — Бегом в кабинет. Отчаянно сглотнув, Акутагава прошел в кабинет, как на эшафот. — Так бы и заехал тебе, чтобы вышибить тупые идеи, — проговаривал Накахара, закрывая дверь, — да вот боюсь упадешь прямо здесь. Акутагава остановился перед столом, дожидаясь Накахару в почти что военной стойке, его взгляд был направлен куда-то в сторону, в угол, где тень от шкафа ложилась особенно густо. — Накахара-сан… — виновато начал он. — Садись уже, — Чуя кивнул на кресло занимая свое место. — А теперь будь добр объяснить: какого черта ты больше напоминаешь живой труп? И каким образом додумался явится полуживым на собрание? Акутагава сел, приняв неестественно прямую позу, будто расслабление было ему недоступно. — Просто пулю словил, но в лазарете зашили. Все в норме. — В норме — недобро повторил Чуя, изучая его, уперевшись щекой в кулак. Он видел не только физическую усталость. Видел что-то более глубокое, тревожное. Напряжение, исходящее из самого центра. Затем откинулся на спинку кресла и склонил голову к плечу — Зачем пришел? Акутагава сжал кулаки на коленях. Костяшки пальцев побелели. — Даже не знаю, как сформулировать. — Так, чтобы я понял. Рюноске глубоко вдохнул, чувствуя гнев человека напротив, и этот вдох вышел с легким, болезненным присвистом. — Мори-сан… давит на меня… — он запнулся, впервые за долгое время потеряв дар речи. — Иногда я ловлю его взгляд и в нем интерес. Как у ученого, который наблюдает, как две редкие бактерии в чашке Петри то пытаются убить друг друга, то… начинают формировать симбиоз. Он поднял глаза на Чую, и в этих серых глазах, всегда таких холодных, промелькнула настоящая, животная растерянность. — Он играет в какую-то свою игру, Накахара-сан. И я чувствую себя пешкой. Или, что хуже, одной из фигур на доске, чьи правила мне не до конца ясны. Он хочет, чтобы я сломал Ацуши. Но иногда мне кажется, он ждет, чтобы Ацуши сломал что-то во мне. И я не знаю, что страшнее. Чуя слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза стали еще внимательнее. — Продолжай. — Я боюсь запутаться, — признание вырвалось тихо, будто Рюноске стыдился самого звука этих слов. — Мафия стала для меня семьей. А сейчас… этот идиот со своими слезами, своими принципами, своими звездами… — он провел рукой по лицу. — Он все ставит под сомнение. Он заставляет меня вспоминать, каково это — быть слабым. Каково это — хотеть чего-то просто так, а не потому что это полезно для организации. А это опасно. Я начинаю сомневаться в приказах. Начинаю искать в его словах не слабость, а другую правду. Это может стоить мне всего, к чему я так долго шел. Он замолчал, его грудь тяжело вздымалась. Признаться в этом вслух было, наверное, труднее, чем принять пулю. Чуя откинулся в кресле, скрестив руки. Его молчание длилось так долго, что Акутагава уже начал внутренне готовиться к осуждению, к холодному отчуждению, которого боялся больше всего. — Страх потерять то, что имеешь, — наконец заговорил Чуя, и его голос был неожиданно мягким, — это единственный здоровый страх в нашем мире. Он держит в тонусе и не дает расслабиться. Ты спрашиваешь, что делать, чтобы не потерять своё место? Перестань цепляться за него, как утопающий за соломинку. Твоё место в мафии — не должность и не позволение стоять в этом кабинете. Твоё место — это уважение, которое ты зарабатываешь каждый день. Порой верность означает не слепое подчинение, а способность сказать: «Есть другой путь». Если этот путь лучше служит интересам семьи. Наша семья — это мафия. А семья держится не только на страхе, но и на доверии. Доверься себе, Рюноске. Своему чутью. Ты ведь чувствуешь, что грубое давление не работает. Так найдите другой рычаг. Он поднялся, прошелся к окну, глядя на проснувшийся город. — Ты прав, мафия — твоя семья. Но семьи бывают разные, Рюноске. Есть семьи, где любовь измеряется беспрекословным подчинением. Где быть хорошим сыном — значит быть удобным. А есть семьи, где тебя любят не за то, какой ты удобный, а за то, какой ты есть. Со всеми трещинами, страхами и вопросами. Конечно первый тип для системы, для организации наиболее эффективен. Но рано или поздно даже самый прочный винтик в системе, если его постоянно перетягивать, лопнет. Он повернулся, и его взгляд стал пронзительным. — И если ты начинаешь задавать вопросы, это тоже не слабость, а рост. Просто очень болезненный. Сломать человека — это просто. Перековать его, сохранив силу, но направив в нужное русло — это искусство. Акутагава сидел, вперившись взглядом в спину Накахары. Казалось, слова Повелителя гравитации не утешали, а, наоборот, срывали последние покровы с его дилеммы. Но в его глазах, вместо паники, начало проступать медленное, трудное понимание. — А если я ошибусь? — спросил он глухо. — Тогда мы все будем разбирать последствия, — обернулся Чуя, и на его губах дрогнула тень улыбки. — Но ошибаться, пытаясь мыслить, — честнее, чем безошибочно следовать к провалу. Мори-сан ценит результат. Если ты найдёшь способ привести тигра в стан мафии, сохранив в нём боевой дух, а не сломав хребет его воли… думаю, он оценит. Это будет более ценный актив, чем сломанная игрушка. Акутагава спустя несколько секунд кивнул и поджал губы, прикрывая ненадолго глаза. В это время Накахара долго изучал его взглядом. — Как тебя подстрелили, если Ацуши должен был быть с тобой? Акутагава вздрогнул. Что ж… к этому все шло. — Он действительно был. И, на самом деле, это вторая причина по которой я к вам пришел. Его способность вышла из-под контроля. Абсолютно полностью. В критические моменты она его не слушается. А в состоянии покоя — проявляется самопроизвольно. Он это скрывал и я получил пулю. Чуя не выказал ни гнева, ни удивления. Он лишь медленно кивнул, как будто складывал в голове пазл, часть которого уже держал в руках. — Ранее на него действовала способность Директора Вооруженного детективного агентства. Вероятно, она играла большую роль чем мы предполагали. — Он вздохнул. — Это и мой промах, отчасти. Я не предполагал, что Ацуши-кун до сих пор не взял над ней контроль. — Я уже сомневаюсь, что это в целом возможно, — горько усмехнулся Акутагава. Накахара медленно кивнул: — Вполне может быть, что это просто особенность. Мы привыкли думать, что способность — продолжение души и принятие дара напрямую на него влияет. Но и с его способностью мы сталкиваемся впервые. Она не изучена. — Я сказал ему, что буду учить его контролю с нуля. Но, если честно, я и сам не знаю, что делать. Я умею ломать, а не чинить. Чуя задумался сложив руки на груди, его пальцы постукивали по локтю. Потом короткий взгляд Накахары упал на его собственные ладони. — Есть одна идея, — задумчиво произнес он. Накахара открыл нижний ящик своего стола, более массивный, чем остальные, с кодовым замком. Достал оттуда длинную, узкую шкатулку из темного дерева. Внутри, на бархатной подложке, лежала пара перчаток. Но не простых. Они были сделаны из тончайшей черной кожи и отливали странным, едва уловимым металлическим блеском. — Если они сдерживают Бога, то и с Зверем Лунного Света справятся. — Он протянул шкатулку к Акутагаве. — Пусть попробует надеть сначала одну, она будет помогать в деактивации способности и при этом не перекроет её полностью. Возможно, Зверь теперь не является из-за страха Ацуши в потере контроля, а так он будет уверен, что сможет его усмирить. Акутагава медленно принял шкатулку в руки. В его глазах мелькали отблески внутренней борьбы: страх, а затем — медленно, почти робко — решимость — Спасибо, Накахара-сан. Я передам. Накахара лишь кивнул и неторопливо занял свое место за столом. — Акутагава-кун, — твердо начал он. — Кто в тебя стрелял? Рюноске замешкался от такой резкой смены темы, но в итоге собрался и ответил: — В рамках задания мы были в номерах, которые снимали шестерки, и там, очевидно, уже был снайпер… — Снайпер? Так вы не знаете кто это был? — серьезно спросил Накахара приподняв бровь. Акутагава кивнул и, задумавшись, поделился всем, что они успели нарыть на информатора. Накахара не перебивая слушал. Когда же Акутагава закончил, он, не отводя не читаемого взгляда от окна, приказал: — Акутагава-кун, предоставляй мне подробные отчеты о продвижении в вашем с Ацуши задании. Акутагава нахмурился, но ослушаться не посмел. — Как прикажете. — И еще. Если ли ты прямо сейчас не отправишься в лазарет, я откручу тебе голову. — К-как прикажете… — уже затараторил Акутагава так, что слова были едва различимы и вылетел из кабинета так быстро, как только мог.