Первый парень, которого я полюбил

      Да или — MILKOVSKYI

      Каспбрак покинул помещение, пока Ричи вяло перебирал ногами до скамейки. Он накинул на себя чистую футболку в качестве последнего элемента одежды. Щеки его полыхали далеко не от горячего душа.       До их пьесы оставалось около часа, а через двадцать минут им нужно было быть в актовом зале. И так как отряд на сцену выходить должен был первым по счету, все сильно кипишевали. Особенно это было заметно по Генри, когда Ричи вошел в домик.       — Успокойся, все будет хорошо, — Майк направил сзади на нем джинсовую куртку, посматривая на него через зеркало, — Это ведь не первая твоя роль.       — Ты тоже волнуешься перед каждым своим выходом на поле, — Генри отмахнулся, продолжая ерзать от того, насколько его костюм сидел на нем неудобно.       Хэнлон пожал плечами и отошел в сторону, чтобы тоже переодеться. У него не самая большая роль, он всего лишь стоит в массовке и пару раз что-то выкрикивает из толпы, но это не мешало ему погружаться в атмосферу перфоманса. Он нарочито поправлял воротник свой рубашки перед тем же зеркалом.       — А ты, Ричи? Неужели совсем не волнуешься? — Генри вскинул бровь, посмотрев на него через зеркало.       — Почему я должен волноваться?       Листочки со сценарием мероприятия, по которым должен был работать Ричи, были отложены в сторону. Он решил всего краем глаза пробежаться по ним, чтобы не растеряться на сцене.       — Как это? Это же твой сценарий, плюс ко всему ты — ведущий, разве не стремно?       — Я не ведущий, Генри, а всего лишь объявляю действия, а пьеса… Ну, я не сомневаюсь в вас, — Ричи смочил слюной кончик пальца, вернувшись к переворачиванию страниц, и надменно прошептал себе под нос, — почти не в ком.       Хотя волнение действительно немного сковывало, когда он вспоминал о конкретных сценах, которые ему не нравились, и все же он прекрасно понимал, что это всего лишь лагерное выступление, а не выход на Бродвей.       — Ладно, надо выдвигаться, — Генри выдохнул напряжение последний раз, Майк последовал за ним, у двери парни еще раз обернулись, — Ты идешь?       — Мне нужно немного полистать сценарий. Я догоню вас, идите.       Впервые за долгое время погода была действительно умеренной: не было так жарко, как в начале лета, и омерзительная непостоянная температура, сопровождающая перепады дождей отступила.       По тропинке через небольшой лесок, по которой можно было срезать, Тозиер торопился попасть в актовый зал.       Увлекшись чтением, он не совсем заметил, как вошел в более оживленную зону возле здания главного корпуса — некоторые отряды еще стояли перед входом. В порыве спешки Рич с силой налетел на кого-то, все скрепленные листочки разлетелись в разные стороны.       — Сука… — совсем шепотом произнесли его губы, но этого хватило, чтобы его «жертва» ответила.       — Чш-ш-ш. Могут отругать! — мягкий девчачий голос долетел до его ушей.       Сидя на корточках и собирая все свои ресурсы, Тозиер поднял голову, увидев, как перед ним Сили собирает другие листы.       — Черт, прости.       — Все в порядке, — они поднялись вместе, и Сили протянула ему титульный лист, мимоходом глянув на него, — Ромео и Джульетта? Новая вариация? — на ее щеке образовалась впадинка, когда она улыбнулась уголком рта.       Она была не такой, как ее подруги, хотя и бросалась в глаза попытка подражать им.       Иногда, чтобы вписаться, нужно следовать отточенным стереотипам… Сценарию. Но сейчас на ней не было всех этих побрякушек, что так ей не к лицу.       Заметив на Ричи пусть и беглый, но заинтересованный, взгляд, Силиция пояснила:       — Ставим Оскара Уайльда, «Идеальный муж».       — Воу, это… Серьезное произведение, — Рич вскинул бровь, понимая, что их до неприличия банальный Шекспир смотрелся на этом фоне немного проигрышно.       — Да, мы ставим его для старших отрядов, конечно, дети не поймут, — люди начали потоком двигаться внутрь здания под сопровождение вожатых. И Ричи влился во второй отряд, в котром и была его знакомая. Он увлеченно смотрел на нее, прижимая к себе стопку листов, — у нас не будет какой-то адаптации. Мы решили действовать исключительно по сценарию книги, вырезав оттуда некоторые действия. Нам даже добавили лишние двадцать минут к выступлению. Мы последние выступаем.       — А ты играешь?.. — Ричи открыл рот, и его предложение, которое договорили они уже вместе, подхватила Сили, — Леди Чилтерн.       Девушка улыбнулась, поддерживая на своей голове прическу из пышных и темных волос в пучке под шляпкой, как бы продемонстрировав свой образ.       — Тебе идет.       Раскрасневшись от носа и по щеками, Силиция поджала плечи, наклонив голову вперед, будто подражая манерам своей героини.       — Спасибо.       — Что ж, мне нужно идти через кулисы, так что, здесь я поворачиваю, Ричи указал большим пальцем за спину (вход в гримерку и за кулисы).       Сдержанно поклонившись, вживаясь в роль, Сили рассмеялась, и Ричи поддержал ее, поклонившись ее героине. Девушка вошла в актовый зал, а Тозиер почти что ворвался в коридор за дверью, ведущий к ранее упомянутым местам. Для начала в планах было заскочить в гримерку, где, он думал, его будет ждать Сара с микрофоном, но вместо этого он увидел чрезмерно быстрое движение.       Резким рывком, как по сигналу, в это время Майра притянула к себе Эдди. А он совсем не сопротивлялся. Ричи точно поймал тот момент, когда он приспустил свои руки у нее на талии, промычав что-то от неожиданности.       — Кхм, — встав в смятении, Тозиер нервозно кашлянул, заставив их обернуться. Он тут же натянул на себя невозмутимое лицо, проходя вперед, заводя руку за спину Эдди — к столу, на котором лежал микрофон. Он вплотную прижался к нему, вытирающему губы и почему-то несколько виновато смотревшему на Ричи.       — Ричи, тебе же нужно быть на сцене, — Каспбрак осторожно махнул рукой в сторону двери, рассматривая чужие ботинки.       — Оу, не переживай, я просто взял свой микрофон и уже ухожу.       — Рич, я…       Тозиер потянулся рукой к дверной ручке, развернувшись, хватая боковым зрением друга:       — Не волнуйтесь, я никому не скажу.       — Да нет же, мы просто репетировали.       — Хватит оправдываться, Эдс, — Майра сзади обратилась к нему. И по телу Тозиера пробежала свора мурашек. «Эдс?!»       Впрочем, Ричи лишь хмыкнул, покидая гримерку.       Он вышел в помещение, которое выводило на сцену, подойдя чуть ближе он увидел мистера Райана, работающего лагерным организатором. Мужчина развернулся, сверкнув своей белоснежной улыбкой, держа в руке папку и еще один микрофон.       — Скоро начнется, через десять минут ваш выход, — на его слова Ричард лишь тихо кивнул, а сзади подошла оставшаяся часть людей, которая должна была располагаться с этой стороны кулис.       С противоположной Сара показала Ричи два больших пальца вверх, подбадривая, хотя ее улыбка и была не менее волнительной, чем у других участников номера.       Мистер Райан подбросил микрофон у себя в руке. Громкие фанфары ударили по ушам, когда он энергично выбежал на сцену. И с другой стороны из-за бархатистых шторок вышла девушка, двигая Сару и улыбаясь ей.       Ведущие начали активно следовать заготовленному сценарию, пока слюна в горле Ричи проглатывалась все сложнее и сложнее.       И вот эти мимолетные десять минут проходят, руки подрагивают, когда Ричи сжимает микрофон сильнее, а мистер Райан возвращается за кулисы после того, как представил первый отряд.       — Давай, парень.       Стрельнув глазками в противоположную сторону, смотря, как Эд Коркоран и Виктор Крис собираются выйти, дожидаясь объявления со стороны Ричи, он поднес микрофон к губам, и когда свет померк, Бев и Грета сдвинули ближе к центру уже заготовленные декорации, тихо прошел на сцену и сел в позу лотоса на ее край.       Публика засвистела, кто-то выкрикивал заветное: «Первый всегда первый!», а ребята из других отрядов громко аплодировали и тянули в знак поддержки свои визги.       — Итак, 1987 год. Верона. Двор дома. Входят Самсон и Грегорио, охранник и его помощник Капулетти.       Зал стих, но это не помешало ликованию некоторых людей издать последние звуки в предвкушении. Диалоги были до невозможности урезаны и нелепы, что выбивало из первоначального представления о Уильяме Шекспире. Но именно эта абсурдность ситуации современности, юмор, умеренно добавленный, и романтика оживляли зал.       Почти за каждым словом героев следовали улыбки, а хорошо подготовленные и быстро сменяющиеся декорации удивляли.       Эдди смотрелся на сцене до неприличия выигрышно, именно по этой причине Ричи отводил взгляд от него. А когда делал это, обязательно посматривал в зал и ловил улыбку Силиции.       Это выбивало из колеи, иногда он произносил действия героев с опозданием.       Но тут Тозиеру окончательно пришлось вернуться в реальность, он объявлял пятую сцену. Ту самую, от которой брови сходились на переносице, а грудная клетка быстро-быстро поднималась и опускалась. Ту, от которой микрофон в вспотевших ладошках задрожал, а когда он выдохнул в него, весь зал услышал это. Но Ричи даже не смутился, настолько непрерывно он смотрел на центр сцены и в итоге произнес:       — Закрытая вечеринка в доме Капулетти. Входят Ромео, Меркуцио, Бенволио.       Оживленная сцена как бы освобождается для центральных героев. Слово за слово. И вот декорации вновь сменяются. А вот балкон.       Все замирает. Виньетка вокруг Эдди и Майры все темнеет и темнеет. Ричи отодвигает микрофон подальше и издает неслышный в авациях зала вздох, который дрожит. Ртом пытается хватать воздух, но выходит плохо, и он подносит руку к губам, пытаясь отойти от произошедшего.       Как же безбожно он скучал по Эдди, который был всего на расстоянии 10 секунд от него. Он даже не знал, что так можно — скучать по человеку, который никуда не уходил, просто оттого, что этот человек «ему не принадлежит». Как же до боли в животе он любил Эдди. Никогда Ричи не знал, что можно было так влюбиться, так ревновать.       Прошло всего 15 минут. Неужели ему придется мучиться еще в два раза больше?       Публика разразилась бурными аплодисментами.       В этой пьесе был счастливый конец. Джульетта и Ромео сбежали от жестоких нравов своих родителей-консерваторов. И все актеры выходили на сцену, поклониться. А Ричи представлял каждого. Все кончилось, а легче не стало. Тозиер ушел за кулисы, даже не радуясь успешному завершению вместе с отрядом. Он отключил микрофон и положил его на стол все в той же гримерке. Следом за ним зашел Билл.       — Отлично, Ричи. Это было очень круто.       — Спасибо, — Тозиер снял с себя пиджак, уперевшись в стол ладонями и смотря на Билла в дверном проеме через зеркало.       — Все ушли в актовый зал, сейчас будет выступать четвертый отряд, пошли скорее.       Осознав, что пот градом скатывается с его лба после проделанного, когда он вставлял импровизированные шуточки, а потом с болью переносил этот гребаный поцелуй, Тозиер выдохнул:       — Я чувствую себя не очень хорошо.       — Что такое? — Скарсгард подбежал, подхватив его под локоть, — В медпункт?       — Нет-нет. Такое бывает, это давление. Я приду минут через пять, займите мне место в ряду, хорошо?       — Уверен?       — Да.       Билли убрал руку, отходя на несколько шагов назад:       — Хорошо, Ричард, как скажешь. Но если что ты знаешь, где медсестра.       Улыбнувшись, Рич кивнул, поскорее выпроваживая вожатого. Тот не без волнения покинул маленькую комнатку.       Ричи выдвинул ветхий стул, одна ножка которого была заметно короче. Качнувшись на нем, он придвинулся чуть ближе к столу, уперевшись уже локтями, придерживая разгоряченные щеки. Холодные ладони прошлись по скулам. Рич подобрался пальцами к вискам, массируя их, тем самым разгоняя идиотские мысли.       «Даже если это ревность. Я имею на нее право. Так. Мы друзья — он сам сказал вчера. То, что я делаю, неправильно. Но ведь Беверли тоже… Черт. Я сделал ошибку, когда порвал с Бет? А Сили, я, кажется, действительно ей симпатичен. Она хорошая девушка… А Майра. Сучка. Но ведь она ничего не сделала. Она просто с Эдди. И я снова вернулся к тому, что ревную. Блять».       Мысли были витиеватыми, вразнобой.       «Признайся хотя бы себе, Ричи».       — Нет, я не гей!       Ричи резко поднял голову к зеркалу, опустив руки на стол с беспредельно громким хлопком. Сердце пропустило удар — в отражении был ошеломленный Каспбрак. Он тихо закрыл за собой дверь, широко раскрыв глаза.       — Что случилось, Рич? — он тихо подошел ближе.       Теперь Тозиер оказался самым настоящим заложником собственных эмоций. Совершенно не зная, как на это отвечать, он испуганно выдохнул, проведя рукой по лицу. Чувствуя, как кровь пульсирует в каждой его вене, Ричи побледнел. Эдди сделал несколько пробных шагов по направлению к Ричи, будто боясь его спугнуть.       — Все хорошо? Ты неважно выглядишь.       — Не трогай меня! Ты… — одернув руку, он с долей злости взглянул на Каспбрака. Но злость эта была больше на самого себя, — Когда ты меня трогаешь, мне… То есть… Я в порядке, окей?       — Рич, присядь, ладно?       — Отвали, Эдс, я в порядке, и я иду в актовый зал. Ты, наверно, хотел проверить нет ли кого здесь, чтобы прийти с подружкой? Так вот, все чисто! Счастливо оставаться.       Ричи замахнулся рукой, чтобы распахнуть дверь, но надрывистый выкрик пронзил его до мозга костей.       Новая, неизвестная рябь прошла по телу. Он услышал, какая боль играет в голосе Эдди. Захотелось умереть, лишь бы не слышать больше этой боли в простом вопросе:       — Да почему ты такой?!       Но вместо ответа, Тозиер только обернулся, растерявшись, стоило увидеть, что глаза Эдди краснеют и стекленеют.       — Какой такой, Эдвард? — он медленно вернулся на свое место, встал напротив Каспбрака, на расстоянии сантиметров двадцати, — Я слушаю тебя.       Брови Тозиера нервозно бегали над глазами. Он притупил глаза на «друге».              Эдди же на минуту показалось, что Ричи вырос перед ним, возвышаясь. А Ричи думалось: «Боже, остановись, идиот. Ты его расстраиваешь».       — Почему ты такой холодный? Куда делся Ричи, которого я знал неделю назад? Куда делся тот, кто с доверием смотрел на меня в лодке, где тот мальчик, который пускал в мою сторону шутки на отрядных делах и курил за главным корпусом? Где Ричи Тозиер, что подпевал моей игре на укулеле, а не сидел с каменным лицом перед костром? Где мой Ричи?       Сердце гулко забилось в ушах. Так, что земля поплыла под ногами. Каспбрак тараторил, переводя взгляд по кафельному полу, а потом резко поднял его, посмотрел Ричи, словно в душу. Голос его смягчился, а брови в наивном удивлении округлились, когда он сказал это. «Мой Ричи», «Мой».       — А где Эдди, который был мне другом, а не секретаршей на побегушках Майры?       — Да ты сам отдаляешься! Ты, блять, даже не замечаешь этого! — на шее Эдди надулась вена, в порыве эмоций он пихнул Ричи в грудь, но тот непоколебимо остался на месте, — Ты такой эгоист, Ричи. До невозможности! Как тебе? Отлично посидели с Элизабет тогда? Она же совсем не могла подождать, прежде чем мы поговорим и решим проблему! Ты совсем не видишь происходящего вокруг! Бежишь туда, где тебе будет хорошо!       — Ты серьезно сейчас? Ты сам настойчиво отправлял меня к ней! Ты сам меня отпустил!       — Да потому что надо было видеть твое лицо, когда тебе сообщили о том, что она здесь!       Их голоса уже в обвинительном тоне друг друга срывались на крики. За стенами была слышна лишь музыка, сопутствующая чужому выступлении на сцене. Но, казалось, что сейчас существуют лишь они вдвоем.       — Ты ничего не знаешь, Каспбрак.       — Того, что вы расстались? Да. Спасибо, что сказал! Мы же никто друг другу. Совсем не близкие друзья!       — Откуда ты?..       — Ох! Птичка напела!       Ричи отвел взгляд в сторону, опуская его, а потом прошептал себе под нос:       — Бевви…       — Хорошая работа, Шерлок! — Эдди ткнул твердым пальцем ему в грудь, но в этот раз подавленный Ричи сделал шаг назад, будто тряпичная кукла, — А знаешь, что самое отвратительное? Тебе это ничего не стоило! Ты решил отвлечься и увлекся этой наивной дурочкой из второго отряда!       — Заткнись, Эдди! Сили не дурочка! И вообще. Этого бы не было, если бы ты не…       — Если бы я что? — Эдди закипал, глаза становились все более округлыми. Он дышал глубоко, чтобы не сделать очередное лишнее телодвижение в сторону Ричи. Его брови сделали волну, — Если бы я что, Ричи? Говори, черт возьми! Хочу услышать причину, почему я снова крайний по мнению твоей эгоистичной натуры!..       — Если бы ты не поцеловал ее! — не дождавшись того, как Эдди закончит, Тозиер сорвался на крик.       Осознание сказанного ударило в голову. И он подался назад, чуть не упав. Проглотив подступающие к горлу слезы, он так и не дождался, чтобы Каспбрак сказал хоть что-нибудь, поэтому если зарывать себя, то делать это полностью:       — Ты целовал ее так, словно влюблен! — Ричи перешел на шепот, по глазам покатились слезы, они горячили или наоборот остужали горящие щеки, Ричи уже не понимал, — Я так запутался, Эдди… Но… — глубокий вздох, — Но мне бы так хотелось, чтобы ты не был влюблён в нее. Ты целовал ее по-настоящему, не играл, ты…       — Да я только тебя целовал по-настоящему!       Ответный выкрик выстрелом прорезал виски. Ричи медленно поднял глаза на не менее испуганного своими словами Эдди.       Он думал, что тот сейчас подорвется и вылетит из комнаты, потому что сам хотел сделать это. Ричи поклясться был готов, что видел, как в глазах Эдса мешаются страх перед этим странным принятием, перед смешивающимися эмоциями, он помнит его дрожащие руки. Еще Ричи помнит, как Эдди действительно трогается с места.       Мгновение. И Каспбрак подлетает к Ричи. И тот обхватает его лицо в ответ. Ричи чувствует, как за ним появляется стена от того, что он пятится назад. Кудри магнитятся, разлетаясь по ней в разные стороны. Сердце колотится, когда Эдди крепко вжимается ногой в пах, прижимая его к стене. Они рвано дышат, горячо и синхронно.       Руки уже не находят себе места. Руки обоих. Они бегают по телам друг друга, по лицам. Сжимают одежду. И все это сводится к ощущению того, словно ты неделю провел в пустыне, и теперь не можешь напиться. Избавиться от ощущения обезвоживания, и тебе так жадно. Все органы словно падают куда-то вниз. Ричи распахивает губы, впуская туда язык Эдди.       Второй ненадолго отрывается и шепчет куда-то в уголок его рта:       — Я думал, тебе так не нравится.       — Не в твоем случае, — неужели это Ричи ответил? Вот этим вот хриплым от удовольствия голосом? И ему показалось, или Эдди закатил глаза в наслаждении на это?       Снова его губы. Снова приятные ощущения по всему телу. Кто мог думать, что поцелуи могут быть до боли под ребрами такими приятными. Теплый язык Эдди по его нёбу. Это давление между ног. Ладони на щеках. Рубашка, которая липнет к спине.       Эдди обхватывает одной рукой шею Тозиера, и до второго, наконец, доходит, как именно работают эрогенные зоны. От поглаживаний по тонкой коже неприличные мысли посещают голову.       — Ричи, все хорошо? — все когда-нибудь кончается.       В гримерку влетает напуганная Сара. Шокированная она смотрит на парней, которые так резко отпрянули друг от друга.       — Все хорошо, Сара, просто у Ричи немного кружилась голова, я хотел довести его до актового зала, — Эдс медленно приблизился, схватив его под руку.       — Вы уверены, что все же не лучше пойти в медпункт?       — Все, хорошо, — Ричи, симулируя, приложил руку ко лбу, — температуры вроде нет. Я в порядке.       Ричи соврал. Температура его тела подскочила, должно быть, до 37,5 — не меньше. Настолько все внутри него горело от прошедших ощущений.       — Мы уже идем, — Сара недоверчиво кивнула на наигранные улыбки и метнулась прочь.       Парни не смогли сдержать порывистый смех, поглядывая друг на друга, и Эдди уткнулся в шею Тозиера улыбкой:       — Надо идти.       — Да, стоило бы, — Ричи оглянулся на дверь, а Эдди поднял свои глаза на него, не переставая улыбаться, а потом потянулся своей рукой к его.       И Ричи подумал, как бы было замечательно, если бы он ее не выпускал.