Первый парень, которого я полюбил

      В голове у Эдди был просто микс из эмоций, когда он вернулся в свою комнату. Словно его мысли вынули из него, опустошили всю голову, засунули их в блендер, сделали смузи и залили обратно. Настолько чувства Ричи были взаимны. Настолько он любил Ричи. И так хотел быть с ним. Он прекрасно понимал, что не может выйти на улицу и выкрикнуть о том, что любит Ричи Тозиера, но может прекратить обманывать хотя бы самого самого себя. Эдди может порвать с Майрой, встречи с которой на самом деле уже душили сильнее, чем семейные встречи с отцом. Он прекрасно понимал, что не может быть настоящим с семьей, с друзьями в Нью-Йорке, если их можно так назвать, не может быть настоящим в обществе. Но мог быть настоящим с Ричи, с Беверли и даже с Гретой. И самое главное — мог быть настоящим с самим собой.       Он ощущал это еще очень давно. Шесть лет, с момента, как в принципе понял, что такое сексуальное влечение, его привлекали только парни. Но теперь, казалось, только с одним парнем Каспбрак мог быть настолько, до искрящихся глаз, счастливым. И сейчас он был готов сделать все, чтобы в действительности быть таковым.       — Ты где был? — сонный Бен Хэнском потер свои глаза, оглядывая своего соседа и зевая, — опять с Майрой за главным корпусом ныкались? Хе-хе.       Он скинул с себя одеяло и начал активнее пробуждаться ото сна, а после присел на своей кровати, потягиваясь.       — Ага… — Эдди начал копаться в своих вещах, отчужденно отвечая соседу. А у самого него в голове всплывали яркие флешбеки, как он кончает от того, что его член держит Ричи Тозиер, — слушай, Бен?       — М-м-м? — Бен, открывая свою дорожную сумку, взглянул на Каспбрака, после достал из нее жевачку и закинулся двумя подушечками.       — Ты пойдешь на дискотеку сегодня?       — Нет, ты чего, у нас вечером тренировка по волейболу, собираемся с Майком и Генри размазать второй отряд на соревнованиях! Ты, кстати, вообще видел, как наши девчонки играют? Марш подает так, что от ее удара отлететь можно, короче, у второго нет шансов.       — То есть тебя не будет здесь? — Эдди задумчиво оглядел Хэнскома, который, казалось, уже совсем оклемался после дневного сна.       — Не, а что?       — Да так, просто интересно было.       Каспбрак достал пару чистых вещей из шкафа: летние бежевые брюки и свободную белую футболку. Он заправил ее в штаны, приспуская немного на талии. Быстро шмыгнул ногами в носки, а следом в кеды и вылетел из домика, оставив Бена приходить в себя после тихого часа и так же медленно готовиться к выходу.       Эдди летел в столовую на обед так, словно его кипятком окатили. Ему не терпелось скорее назначить встречу с Майрой, чтобы обсудить все ранее произошедшее между ними.       Он даже не представлял, что выйдет из этого разговора. Поскольку о Майре ходили не самые хорошие разговоры. Да, она действительно казалась самой настоящей сукой, стервой и… как там ее еще называют в узких кругах? Но Эдди знал, что все, что она показывала, было самой настоящей защитной реакцией. И хотя они никогда это не обсуждали, он точно это знал. Потому что «злых людей нет на свете, есть только люди несчастные».       И все равно сгусток волнения расширялся в районе солнечного сплетения. Ну, казалось бы, это просто лагерные отношения, что серьезного от них можно ожидать. Сегодня ты танцуешь медляк с одной, завтра — с другой (или с другим, тут уж как карты лягут). Но нет, Эдди было до боли в груди неприятно осознавать, как он нечестно поступил с ней. Ведь она ему даже ни капельки не нравилась, как девушка. Как и любая другая девушка. Ему просто хотелось спрятаться за этим щитом, чтобы никто не узнал его страшный секрет. Чтобы никто не понял, что Эдвард Каспбрак законченный гей. И он понял это еще шесть лет назад.       Сколько боли он перенес, боясь сочетания из своего строгого отца и своей ориентации. Он так его боялся, что совсем закрылся ото всех и притворяться стало смыслом жизни. Вот вам и открытый вечно веселый парнишка в глупых носках.       Врываясь в столовую, он поймал краем глаза, как Ричи в конце длинного стола присаживается к Бев и Грете, они о чем-то мило болтают. Все до боли в груди сходится в этой точке кипения, когда не можешь оторвать взгляд от человека, которого любишь. Беверли раскатывается в заливистом своем смехе, который звучит, как ручеек. Грета легонько бьет ее по руке, кривясь в театральной обиде. А Ричи… Ну это Ричи. Он улыбается над шуткой, которую видимо бросила Марш, смотря на своих подруг. Его точеные скулы отбрасывают тень на собственное лицо. Прямой острый нос жмурится, когда он смеется. И эти зубы. Боже, эта идеальная улыбка с рядом невероятно ровных и белоснежных зубов. Да, вот там он должен находиться. Но Эдди отдает свой день Майре. Свой последний день с ней. Он переводит взгляд и видит, как она светится, когда видит его, как машет ручкой и зовёт к их компании. Каспбрак совершает тяжелый выдох.       Он падает на свое уже привычное место, приобнимая свою «девушку» за плечи, совсем аккуратно, чтобы не коснуться лишнего.       — Эдс, ты видел, в чем Люси Кембридж пришла на дискотеку вчера вечером, какое уродство, — она пустила смешок, совершенно уже не обращая на него внимания, этот смешок был подхвачен ее подружками.       В очередной раз Эдди испытал тысячу эмоций, являющие в голове синонимы к слову «неловкость». Но все же пустил нелепое «Ха-ха, да…»       Спустя еще несколько пустых диалогов между Майрой и ее друзьями, он набрался смелости:       — Майра…              — Да, заяц? — она наконец-то повернула свое лицо на него, посмотрев искренне интересуясь.       — Давай не пойдем на дискотеку сегодня? — он уже успел поймать на себе скептический взгляд с поднятой тонко выщипанной бровкой, — У меня для тебя есть кое-что, один очень важный разговор и, если можно так сказать, сюрприз.       Еще более смущенно и испытывая неловкость, Эдди улыбнулся, ища хоть какую-то эмоцию, намекающую на то, что девушка смягчается.       — Ооооооох, — она наконец-то поменяла настроение лица на слишком гротескно умиляющееся, — ты такой душка! Конечно, давай пропустим денёк.       Девочки из ее окружения с завистью взглянули. Кто-то сквозь мечтательный вздох прошептал: «Ну, какой он милый». И у Эдди от этого еще сильнее заскребли на душе кошки. Поскольку он уже знал, чем закончится их предстоящее свидание. И это было совсем не романтично и не мило.       — О ДА!!! ЭТО МОИ ДЕВОЧКИ! — Ричи в очередной раз разошелся в громком визге радости! Он развернулся к соперникам, второму отряду, и вытянул два средних пальца вперед, — Видели как они вам напихали? Да!       — Ричи, тебе повезло, что этого не слышали тренер и вожатые, — Беверли, сильно вспотевшая, но не менее радостная очередной победе на тренировке подбежала к другу.       Ее очерченное спортивное тело блестело от пота на солнце. Короткий спортивный топ открывал вид на плоский подтянутый живот, а ладошки были красными от крутых подач. Она согнулась пополам, оперевшись ими о колени, пытаясь отдышаться, но в чувства ее привела Грета, чьи волосы уже давно выбились из пучка. Она так же рвано дышала, похлопав подругу по спине:       — Мы их сделаем, сто процентов! Давай, малышка, надо собраться, — но внимание от рыжей ее отвлек Ричи, — Тозиер, а это что… у тебя на шее… тут, — она указала рукой на место, где шея плавно переходит в плечо. Грета попыталась разглядеть что-то в этой области, держа руки на бедрах по обе стороны, девушка щурилась.       Ричи судорожно коснулся этого самого места, заставив Беверли так же обратить на это внимание. Когда он убрал руку, там зазиял приличного размера свежий засос.       — Воу, не знала, что вы с Сили вышли на новый уровень, — Беверли саркастично хмыкнула, отведя взгляд, чтобы не смущать друга.       — Вообще-то это… — он привычным для себя тоном начал отмахиваться, — это я ударился, когда занимался на турниках сегодня утром.       — Ага, а турник вон там? Грустит из-за того, что ее отряд знатно нам всосал? — Грета, издевательски смеясь, указала на вдали стоящую Силицию, которая действительно была подавлена тем, что ее товарищи по отряду проиграли с позорным счетом 3:0.       Ричи закатил глаза. Он сложил руки на груди, оглядел подкалывающую Грету и раздосадованную Беверли.       — Давайте обсудим это сегодня во время дискотеки, и я расскажу вам, что это за турник.       Все дети и подростки разбрелись по своим делам, большая часть ушла жестко отрываться под новомодную «I Wanna Dance With Somebody». А другая, как уже успел узнать Эдди, не менее жестко тренироваться на поле перед предстоящими соревнованиями. Он кое-как выпросил у вожатых несколько свечек, красиво расставив их по домику. Эдди припас для Майры несколько вкусностей, которые ему привезла мать на днях, разложил их аккуратно, как он умеет, в конфетнице. И, как бы глупо ни звучало или ни представлялось, он очень надеялся, что эта атмосфера поможет смягчить горесть предстоящего расставания.       Его электронные наручные часы показывали почти восемь вечера, Майра должна прийти с минуты на минуту. Он в очередной раз подошел к зеркалу, поправив воротник своего бежевого поло, которым заменил свою футболку, взъерошил волосы, а после пригладил их обратно, решив, что так все же лучше. Еще намотав несколько кругов по маленькому пространству, он сжал руки в кулаки и вздохнул чрезмерно громко. От волнения ладони предательски потели. И когда губы были искусаны, подушечки ладошек истыканы собственными ногтями, а пол в доме уже запомнил его траекторию, по которой маячила пара ног в белых носках, в дверь наконец-то постучались.       Эдди распахнул дверь, нарочито улыбаясь:       — Привет!       — Эддичка, мы виделись час назад, не обязательно здороваться каждый раз! — она улыбнулась в ответ, проходя внутрь и чмокая его в щеку. На ней остался липкий отпечаток блеска для губ, который Эдди тут же вытер тыльной стороной ладони, — Так красиво!       Майра прошла в комнату, бросив на кровать Хэнскома свою сумочку-клатч. Надо отдать ей должное, она выглядела просто прекрасно. Коричневая юбка по колено с глубоким разрезом со стороны правой ноги, белый топ — классически приличный спереди, но до неприличия открытый сзади, волосы собранные в низкий пучок с выбившимися прядями у лица и этот изумительно нежный макияж. Это то, что сильно отличало Майру от других. Она редко могла позволить себе, что называется, одеться по моде. Она скорее была похожа на девушку из высшего общества начала шестидесятых. И, наверное, поэтому в качестве своей ширмы Эдди выбрал себе ее.       Она была умна, читала много русской и французской классики в оригинале, говорила на 5 языках, много путешествовала по Европе. И кто бы что ни говорил о том, что она пустышка, с ней действительно было о чем поговорить. Наедине. В обществе она была самой настоящей овцой, что абсолютно не выбивалась из стада. Все ее красочное и обширное мировоззрение тут же испарялось.       — Присядем? — Эдди пригласил ее на пол, на котором лежали 2 подушки, заставив ее засмеяться.       Она немного смутилась, не от того, что ей было странно сидеть на полу, а от того, как Эдди галантно пригласил ее.       Девушка, приподняв одной рукой юбку, а вторую протягивая кавалеру, упала на одну из подушек. Каспбрак опустился рядом.       — Так, — она закусила губу, теперь уже смотрев только на Эдди. Убрала одну прядку светло-русых волос за ушко, — о чем ты хотел поговорить?       — Давай отложим это ненадолго, угощайся, — Эдди протянул ей миску с Reese’s Pieces.       — Извини, у меня аллергия на арахис…       Сожмурив все лицо с закрытыми глазами, Эдди понял, что только что очень облажался.       — Ох, черт, прости, я не…       — Мы почти все время сидели вместе в столовой, Эдвард, — она покачала головой, мягко улыбаясь, совсем не обижено, — и ты не запомнил, что мне всегда его заменяют.       — Извини… — Эдди увидел это выражение лица и выдохнул с облегчением, — Вот такой вот я… Эдвард Каспбрак.       Они вместе посмеялись, отпуская весь неловкий момент ситуации. Майра втянула воздух сквозь зубы, продолжая говорить:       — Что ж, обычно мужчины устраивают такие вечера в двух случаях, — она с доброй грустью подняла карие глаза на своего сердечного друга, — чтобы выйти на новый этап в отношениях или чтобы расстаться…       Только теперь Эдди заметил, какие ее глаза истинно умные. Даже нет. Мудрые, совершенно не по годам. Какова ее внутренняя красота, какая она сама настоящая, когда кому-то открывается. Между тем, она продолжила:       — И, если брать во внимание то, что ты забыл такую важную деталь, как арахис, — она мягко посмеялась, — эта история совсем не о новом этапе, ведь так?       Эдди в очередной раз тяжело выдохнул. Как она может так чувствовать его. Как она на ментальном уровне может так понимать его предпосылки, желания?       Словно понимая его вопрос, нарисованный на лице, она вновь взглянула ему прямо в глаза:       — Эдди, у тебя бледные следы-последствия чьих-то поцелуев на шее стабильно появляются каждые два-три дня, — она уткнулась взглядом в подушку и засмеялась звонче. На одной щеке появилась очаровательная ямочка, которую до этого Эдди совершенно не замечал. И эти идеально-ровно выщипанные брови, которые ходят то вверх, то вниз. Как он мог не замечать их артистизм? — я не помню, чтобы я тебя там целовала.       — Майра, я… — Эдс лишь хватал ртом воздух, — почему ты не сказала мне, что знаешь, почему продолжала делать вид, что… почему не устроила скандал? Я бы за такое сам себя по лицу ударил!!!       — Я не дура, Эдс, лагерные отношения они на то и существуют, чтобы… ммм… — она призадумалась на мгновение, — чтобы поиграть во взрослых, словно ты несешь за кого-то ответственность, словно тебя тут не видят родители, словно ты… Словно можешь делать все, что угодно, и это все потом забудется.       Каспбрака словно током ударило. Он закусил губу, опустил взгляд. По спине пробежались тысячи мурашек. Нет, он точно знал, что это не о них с Ричи. Он любил его, по-настоящему любил, и Ричи любил его. Они сказали об этом друг другу сегодня днем. Или нет? Это только Эдди сказал?       — В любом случае, кем бы она ни была, Эдди, — Майра уже теперь была слишком глубоко в душе, она накрыла своей рукой чужую, — если это правда реальные отношения, не те, что были у нас, а нормальные, в которые ты вступаешь с чистой головой, вам будет очень тяжело разъехаться, и мне… очень жаль, Эдвард.       — Майра, — Эдди впервые решил сказать об этом кому-то вот так, он, кажется, не говорил об этом даже Ричи напрямую. Просто как данность, выдохнув выпалил все, как на духу, — мне не нравятся девочки, я… гей.       Рука отстраняется. Майра глубоко дышит, ее брови ползут вверх, она секунд пять смотрит куда-то глубоко в самого Эдди. Глаза цвета темной ночи расширяются, как сама ночь ползет над лагерными домиками, становятся все больше. Эдди ловит на ее лице испуг, и ему уже кажется, что не стоило. Что вот настоящая точка невозврата, когда ты ляпнул слишком много на эмоциях, и она молча открывает рот, будто рыба. Майра даже уже не дышит в этот момент, но тут переходит на шепот:       — Эдди, я рядом, — она прижимает его к себе, резко подрываясь, обнимая все крепче, вжимается ногтями в его поло, и ему даже кажется, что ее длинные алые ногти ломаются от такого крепкого объятия.       Не замечая первые несколько секунд, что щеки горячат соленые слезы, Эдди вдруг приходит в себя. На душе становится так легко, он осознает, что уже все левое плечо Майры, куда он вжался, будто маленький ребенок, становится влажным от его слез. Но он не может отпустить ее из своих объятий, слишком безопасно он чувствует себя в них. Она отстраняется сама, держа его за плечи.       — Эдди, милый, никому не говори здесь, слышишь? — она заглядывает прямо в лицо парню напротив, — Дети злые! Не говори никому, в ком не уверен! Мы живем не в такой справедливой стране, о которой все говорят. Мой кузен… Его убили, когда ему было 22. Он рассказал о таком не тем людям. И я не хочу, чтобы мой лучший друг здесь столкнулся с чем-то таким. Ты меня понял?       Слова Майры вонзались в сердце, как тысяча маленьких иголок, раскалывая его на несколько частичек. Совершенно уже не понимая, кто сидит перед ним, маленькая девочка шестнадцати лет или взрослая мудрая женщина, в чьих руках хочется найти защиту, Эдди рвано задышал, стараясь жадно хватать воздух. После этого она снова притянула его к себе, возвращая успокоение и душевное равновесие. Эдди, касаясь теперь губами ее плеча, лишь прошептал:       — Прости меня, что не сказал раньше…       — Все хорошо, родной, все хорошо…       — Так, ну и какова причина, что мы сейчас премся сюда? У нас тренировка в восемь! — Грета ворча, перебирала ветки на головой, которые мешали ей пройти вглубь леса.       Беверли уже в третий раз цокнула языком на язвительные возмущения подруги, следуя за Тозиером. Она параллельно отмахивалась от противных насекомых, которые то и дело норовили цапнуть и напиться ее крови.       — Потерпите вы, вот щас, — Ричи сделал еще несколько шагов вперед до излюбленной ели и упал на уже просиженное место пятой точкой, — пришли.       Он достал из кармана пачку сигарет, наконец-то он курит. Не то, чтобы он хотел этого сильно, поскольку последние пять дней полностью справлялся без вредной привычки. Но разговор предстоял тяжелый.       Беверли ощупала себя показательно, похлопав по тем местам спортивной формы, где должны быть карманы, дав понять Тозиеру, что ей нужно стрельнуть одну. Его губы расплылись в недовольстве, но он все бы вынул из пачки вторую сигарету для подруги, а потом и третью, когда Грета подняла одну бровь и протянула свою руку вперед в жесте, словно ей теперь все должны.       — В общем, я не буду разглагольствовать, — он прикурил, сощурившись, старался посмотреть на девчонок, передал зажигалку Бев, — турник…       — Серьезно, притащил нас, чтобы рассказать о своих любовных похождениях, — Грета фыркнула, отвернувшись, она сделала глубокую затяжку, а после стряхнула пепел.       Это заставило Беверли пустить смешок в сторону вместе с дымом.       — Если вам неинтересно… — Ричи лишь сделал вид, что совершенно не волнует его то, что выпалила подруга.       Беверли цокнула языком. В какой раз? В четвертый за время, что они тут?       — Говори уже, кто эта несчастная, Тозиер, — она абсолютно не заинтересованно устремила взгляд на лучшего друга, совершая очередной вдох дыма, выпуская его через нос. Нет, вовсе нет, эта не заинтересованность не была вызвана тем, что ей было плевать на лучшего друга. Просто в голове совершенно не укладывалось, что особа, которая оставляет эти отметина на его теле, женского пола. Она видела Ричи тогда, когда тот говорил об Эдди. И это были самые искренние чувства.       — Грета, ты еще не знаешь… — он с надеждой посмотрел в ее глаза, поймав ответный взгляд на себе, — я так запутался в себе, и…       И Ричи вывали на них все. Все, что происходило за эти дни. Все, что он чувствовал, упуская интимные подробности. Он периодически прерывался, чтобы затянуться, и казалось сигарета даже не планирует заканчиваться. Информация лилась из него так легко и бесповоротно, как дым выходил из легких. Он то и дело посматривал на подруг, чтобы понять, какую эмоцию каждая из них сейчас использует. Они мимоходом переглядывались. Потом затихали глазами, смотря то в землю, то на руки, в которых дымилась сигарета каждой. И когда этот монолог несчастного начал подходить к концу, сродни исповеди в церкви, парень докурил сигарету под корень и совершил итоговый выдох.       — Ты все знала? — Кин в недоумении обернулась на подругу, не глядя затушив сигарету об столб рядом стоящей пихты, — Я не понимаю, я что — друг второго сорта?!       — Честно признаюсь, я в своих познаниях остановилась на моменте, где этот грустный романтик убивался от невзаимной любви…       — Эй, я все еще здесь! — Ричи снизу вверх глядел на своих девчонок, махая руками.       — Да заткнись ты! — Грета отмахнулась, — почему я узнаю обо всем вечно самая последняя?!       Глаза Ричи расширялись по мере негодования подруги от его прошедшей речи.       — Ты серьезно? Я только что каминг-аутнулся, а тебя волнует это? Я же говорю, мы с Эдди решили, что об этом лучше никому не знать!       Грета закатила глаза, смирившись с поступлением данной информации и тем, что поступила она к ней уже в готовом варианте, а не по мере развития. Она сложила руки на груди, повернувшись на Марш, которая начала говорить:       — Так, ладно, это мы поняли, а с Сили теперь что? Вы, типа, встречаетесь? Ты говорил с ней? Это было подло с твоей стороны! Чертовски подло.       Выпустив пар через нос, он уставился в крону молодого дерева, возвышавшегося за спиной Бев. Он и сам прекрасно понимал, что то, как он привязал к себе эту маленькую девочку, а теперь планирует бросить — дерьмо собачье. И как он себя за это корил. Он совершенно не ожидал от этих двоих поддержки, касаемо этой ситуации, поскольку и дружил он с ними, так как в большинстве своем они были голосом его разума в реальной жизни.       — Да, мистер Ти, тебе обязательно надо будет с ней поговорить и сделать это, как можно мягче и (желательно!) быстрее, — Кин подхватила настрой подруги.       — Я поговорю с ней завтра же! Клянусь! — Рич поднял руки в сдающемся жесте, — а теперь, пойдемте, пора надрать задницу вашим соперником, буду болеть за вас так же громко, как утром!       Тут Грета кинула вопрос в спину удаляющемуся вперед Тозиеру, заставив Беверли уже не просто засмеяться, а буквально заржать:       — Хей, Рич, а кто из вас кого трахает? Всегда было интересно, как это…       — Совсем уже, Кудрявая?       — Что??? Просто интересно.       И они покинули свое пристанище под словесную перепалку, сопровождающуюся истерическим смехом подруги, которая уже догоняла их в полусогнутом положении от этого смеха.