Попробуй, нагни меня, альфа!

      Сознание возвращалось обрывками, каждый из которых был обёрнут в колючую проволоку боли. Голова гудела, будто в ней бился пленный шершень, подбородок ныл глухой, ноющей болью, а челюсть сводило так, что казалось, зубы вот-вот раскрошатся. Но это была хоть какая-то реальность. Гораздо страшнее была тьма за его веками — тёплая и такая соблазнительно безопасная. В ней не было поражения, не было стыда, не было это сломленного достоинства альфы. Ему не хотелось открывать глаза. Никогда. — Братишка, можешь глазки-то открывать, — голос прозвучал рядом, справа. Он был певучим и сладким, как сироп, и от этого становилось только хуже, — Я вижу по движению твоих ресниц, что ты уже почти тут. «Не тут. Я нигде. Уйдите, я в домике», — хотелось крикнуть, но из горла вырвался только хриплый, бессвязный «агхм…», больше похожий на стон умирающего животного. Но он заставил себя. Свинцовые веки, будто приваленные камнем, с трудом разлепились. В зрачок ударил резкий, режущий луч света из окна — простой, бытовой, ненавистный признак дня, который означал, что кошмар не закончился. — Чёрт… Больно, — выдавил Чонгук спутанно, сквозь непослушные губы и потрёпанную жизнью челюсть.       И тогда над ним склонился силуэт, заслонив собой слепящее окно. Знакомый контур розовых волос, обрамлённых ореолом яркого золотистого свечения. — Так ты признаёшь, что я тебя хорошенько отпиздил, да? — Тэхён наклонился ещё ниже, чуть ли не врезаясь лбом в лоб альфы. На его лице играла довольная, широкая улыбка, но глаза… глаза оставались ясными, холодными и всевидящими. В них не было злорадства, а было спокойное удовлетворение от выполненной работы, — Не просто победил. А именно отпиздил. Ты ведь чуешь разницу? Он не ждал ответа. Вместо него розовласый коснулся прохладным пальцем вздувшейся, болезненной кожи у носа брата, вызывая у того злобные мурашки где-то сзади шейного отдела позвоночника. — Перелома челюсти, скорее всего, нет. На носу — рваная рана. Сотрясение — лёгкое. А вот эго… — Тэхён цокнул языком, — …эго, я думаю, в осколках. И знаешь что самое смешное? Я даже не использовал всё, что умею. Ты развалился так быстро, что мне даже не пришлось показывать настоящие грязные приёмы. Ты проиграл не омеге, Чонгук. Ты проиграл боксёру. И тому, кто видит тебя насквозь. А теперь, — он выпрямился, неестественно широко скалясь, — …о нашем пари. Ты помнишь условия, да? Любое моё желание. А я своё уже придумал. — Я…я, блять, протестую! Инстинктивная ярость, дикое отрицание всего, что произошло, подбросило тело Чонгука на койке. Он взметнулся, пытаясь сесть, отбросить это одеяло, эту реальность, этого ебучего брата. Но такие резкие махинации уж точно не пойдут на пользу искалеченному спортсмену. И, словно в отместку за необдуманные действия, тупая, раскалённая боль обрушилась на него. Не снаружи. Она взорвалась изнутри черепа, будто кто-то ржавым ломом пробил ему мозг. Свет в палате померк, заискрился, и тело альфы, лишённое воли, обмякло и рухнуло обратно на подушки с глухим стоном. Он лежал, зажмурившись, сжимая виски ладонями, пытаясь загнать обратно этот бушующий ураган внутри головы.       — Какие-то проблемы? — прозвучал чей-то зрелый голос с лёгкой, укоряющей ноткой. Из-за белой ширмы в палате показался статный мужчина альфа в белоснежном халате. Доктор Юнги с вечно усталым, по-взрослому мудрым взглядом и специфичным запахом кориандра. — Чонгук-щи, несмотря на нелетальные травмы, вам категорически нельзя резко двигаться и волноваться. Сотрясение, хоть и лёгкое — штука коварная. Хотите провести здесь неделю вместо двух дней? Альфа на кровати не смог ответить. Он лишь издал ещё один сдавленный стон в потолок. — Что вы, что вы, Юнги-сан! — Тэхён тут же вскочил с места, на ходу преображая лицо в маску искреннего, братского беспокойства, — Он просто в шоковом состоянии после боя, вот и ведёт себя, как невоспитанный барашек. Простите его, пожалуйста, — омега обернулся к Чонгуку с убийственно-заботливой лыбой, — Я обещаю, что очень хорошо позабочусь о своём брате. Пока он здесь. И после. Если что-то понадобится или будут какие-то рекомендации — говорите. Я всё исполню в точности. Его тон был таким убедительным, таким идеально-правильным, что у доктора смягчился взгляд. Он кивнул, бросив последний предупреждающий взгляд на альфу, и удалился за ширму. Как только шаги затихли, напускная улыбка на лице Тэхёна растворилась. Он снова склонился над братом с чертёнками в очах. — Слышал, барашек? — прошептал он, — Нельзя волноваться. Нельзя резко двигаться. Значит, будешь лежать смирно. И слушать. Потому что наше пари никто не отменял. И моё желание… — он сделал паузу, наслаждаясь беспомощной яростью в глазах Чонгука, — …оно требует от тебя полного спокойствия и послушания. Так что расслабься, братик.       — Я требую ебанный реванш! — всё ещё упирался альфа уже правда тихим говором, — Я подойду к новому бою уже в более подходящих кондициях: с тактическим планом и без нервяков, вызванных тем, что мой брат, блять, трахнул моего омегу! Тишина в палате после этих слов стала особенно плотной, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов на стене и тяжёлым, свистящим дыханием Чонгука. Он лежал, смотря сквозь потолочный гипсокартон, пока его слова о реванше повисли в воздухе, звуча жалко и пусто, как стук оловянной ложки о кастрюлю. Тэхён не засмеялся. Он не ухмыльнулся. Он просто закатил глаза настолько сильно, что его зрачки на мгновение пропали из поля зрения и шумно выдохнул. — Уж извини, братик, — начал он тихо, как будто объяснял простую вещь первокласснику, — Но реванша не будет. Не потому что я боюсь. А потому что в нём нет смысла. Омега сделал шаг ближе к койке, но не чтобы запугать, а чтобы его слова были слышны чётче. — Да и ты сам, всю свою жизнь, продвигал одну простую политику. Ты кричал её на каждом углу. «Тот, кто ебётся больше всех и подминает под себя омег — тот и наверху», — Тэхён повторил его же слова, как мантру, — «Тот, кто может победить самого сильного альфу — тот на вершине пьедестала». «Тот, кто завоёвывает всеобщую любовь — тот в топе». Он перечислил всё это, как пункты из учебника Чонгука по жизни, и каждая строчка отдавалась в ушах альфы звонким, унизительным эхом. — Так вот. Во-первых, в твоем кодексе ни слова не было сказано про реванши, — розовласый усмехнулся, прохрустывая костяшками на фалангах пальцев, — А, во-вторых, Я всё это сделал. По твоим же, ёбаным, понятиям. Я отбил твоего омегу — стал «наверху» в твоей иерархии отношений. Я нокаутировал тебя, чемпиона альф, на глазах у всего универа — взошёл на твой пьедестал. Меня, омегу, на руках носили другие альфы и кричали «Король» — я завоевал эту любовь и признание, даже твоих сородичей. Я сыграл в твою игру. И выиграл. По всем твоим правилам. Так какой, нахуй, реванш ты смеешь ещё требовать? — Тэхён насупился. — …блять… — только и вырвалось у Чонгука, который от злости сминал простыни подле себя. Головушка его разболелась с новой силой. До помешательства хотелось её «снять» со своей шеи и выкинуть к чертям собачьим, чтобы не слышать и не чувствовать всего этого дерьма, что с ним происходит. А розовласый тем временем продолжал психологическую атаку: — И что тебе всё это доказало? Что твоя философия — говно? Нет. Оно доказало тебе кое-что другое. Что «хиленькая омежка», на которую ты всю жизнь смотрел сверху вниз, — тоже человек. Со своей волей. Со своей силой. Со своим правом не вписываться в твои дурацкие клетки. Я не хотел играть по твоим правилам, Чонгуг-и. Но ты не оставил мне выбора. Ты заставил. И я победил. Чтобы ты наконец увидел не «омегу», а меня. И понял, что мир сложнее твоих примитивных схем. Тэхён отступил на шаг, разводя руками в стороны, мол «а на что ты надеялся, дорогой?» — Так что никакого реванша. Игра окончена. Поэтому будь умничкой и выполняй желание, как мужчина, давший слово. — Гхм, — гортанный звук вырвался из недр груди Чонгука. Это был не ответ, а скорее признание — признание того, что сопротивляться дальше бесполезно. Он уставился на омегу взглядом полным злобы и обиды, всё ещё пытаясь «буравить», «сверлить», но остриё уже затупилось. Силы не было. Не только физической. Силы духа, той самой уверенности альфы, которая всегда была его щитом, — её тоже не было. Осталась лишь горькая ясность. Он прекрасно понимал. Как ни верти, а братишка чертовски прав. Он, Чон Чонгук, альфа-чемпион, провалился по всем фронтам. Измена омеги. Поражение на ринге. Публичное унижение. И теперь — долг чести. Даже в его искажённом кодексе было правило: слово, данное перед боем, должно быть исполнено. Особенно если ты проиграл. Особенно если проиграл так позорно. Гордый альфа должен принять поражение с поднятой головой, даже если внутри всё кричит от негодования. Но одно дело — проиграть более сильному, уважаемому альфе. И совсем другое… — Рыыы… — животное рычание, больше похожее на стон, вырвалось наружу, — Валяй, Барби недоделанная. Что тебе от меня надо? Слова были грубыми, оскорбительными, но в них уже не было прежней силы. Это была капитуляция, прикрытая последними жалкими остатками бравады. Он соглашался. Нехотя, скрепя сердце, но соглашался. И лицо Тэхёна тут же преобразилось. Широко улыбнувшись, он захлопал в ладоши, как ребёнок, которому только что подарили долгожданную игрушку. — Ну вот, это совсем другое дело! — воскликнул он с искренней радостью. Но в глазах по-прежнему оставалась та же хитрая, расчётливая искорка. Он подошёл поближе, а затем сел на край койки, — Видишь, как всё просто, когда снимаешь с себя эту дурацкую маску «грозного альфы»? А желание моё…хотя, правильнее назвать его испытанием, оно очень простое и лояльное для тебя. — Нихера, чем я заслужил такое милосердие от нашего розово-патлатого величия? — саркастично усмехнулся Чонгук, массируя переносицу и близлежащие участки черепа. — Просто в отличии от тебя, братец, я имею зачатки человечности, поэтому, так уж и быть я поставлю на кон свою задницу в обмен на твою, — ответил омега, закусывая розовую губу и пахнув яркими всполохами медовой клубники. Саркастическая усмешка на губах альфы замерла, превратившись в гримасу полного, обалдевшего непонимания. Его рука, массировавшая переносицу, застыла на месте. — Э? — это был не вопрос, а выдох, звук полной потери связи с реальностью. Мозгом, ещё туманным от сотрясения, он даже не пытался обработать услышанное. Чонгук уставился на брата широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, недоверие и непонимания. Тэхён же смотрел на него с невозмутимым спокойствием, стреляя глазками, как самая невинная принцесса на свете. — Ты всё слышал, — подтвердил омега, делая лёгкий кивок, — Испытание. Самое простое. Я трахну тебя своими пальцами. Если ты не издашь ни звука, не дрогнешь, не застонешь… — он слегка наклонил голову, — …тогда я признаю перед всеми: альфы сильнее. Исполню твоё желание и отдамся твоим друзьям. По собственной воле. Всё по твоим правилам, братец. Игра на твоём поле. Но ставка теперь… — его взгляд скользнул по неподвижному телу Чонгука, — …гораздо выше. Последовали секунды кристальной тишины. — Ты… ты совсем с катушек… Я, блять, брат твой родной! — начал Чонгук, но голос его сорвался. Он хотел ударить омегу по лицу, но не мог: банально из-за того, что помимо сотрясения находился в глубоком шоке. — Ха, как выгодно прикрываться «братством», когда тебе это надо, — отбил себе кулаком в открытую ладонь Тэхён, — Где же была эта твоя «родственная связь», когда ты меня в детстве «по приколу» запирал на тёмном чердаке без еды и воды, пока родители были на даче? — начал перечислять загибая пальцы, — Где она была, когда я тебя просил со мной мной поиграть, а ты, вместо этого, взял меня на руки и выкинул в мусорный бак, после чего пошёл бухать со своими друзьями? — его брови озадаченно взмыли вверх, — Где она была, когда я впервые заинтересовался боксом, а ты вместо поддержки, дал мне кулаком по роже? Чонгук онемел всем телом, даже не смея перебивать или возражать этим словам. Ведь они были правдой. Они с самого детства не ладили друг с другом, (розовая башка всегда почему-то вызывала в нём бешенство) за что получали по шее от отца и папы…но альфа и помыслить не мог, что такие «невинные», по его меркам, приколы, заставят омегу пойти на столь крайние меры. — Поэтому мне, если честно, похуй на наш, якобы статус «братьев», ведь ты сам его с самого начала разбил вдребезги, — констатировал Тэхён, сводя руки на груди и ухмыляясь.       Внутри же у Чонгука всё кипело — ярость, отвращение, унижение. Но сквозь этот хаос пробивалась ледяная струйка понимания. Он понял замысел. Понял всю глубину этого «испытания». Тэхён предлагал не просто физическое подчинение. Он вырос и...отомстил...Отомстил за все годы, которые альфа над ним издевался. И сейчас он собирается разрушить последний бастион, который остался у Чонгука в целостности и сохранности. Его сексуальность. Альфа, которого трахнул омега пальцами и который застонал от этого? Это было бы не просто поражение. Это было бы окончательное низвержение, стирание самой сути его нутра альфы. Это была бы победа брата не только над его телом, но и над его природой, над самой основой его самоидентификации. А если Чонгук выдержит… что тогда? Он сохранит лицо? Или просто продемонстрирует нечеловеческое самообладание, которое тоже будет своего рода победой? Но ставка… «дам всем твоим друзьям по собственной воле»… Тэхён ставил на кон собственное тело, свою «неприкосновенность», превращая её в разменную монету. Это была игра ва-банк, где проигрыш для любого из них означал не просто поражение, а катастрофу. — Это не испытание, — наконец выдавил альфа, проскрежетав зубами до хруста в челюсти. Вокруг его искалеченного тела повис терпкий, выжженный запах облепихового сада, — Это… извращение. — Всё относительно, братец, — парировал омега, пожимая плечами, — Ты же сам говорил, что сила и власть — это когда можешь подчинить того, кто слабее. Я просто предлагаю проверить твою теорию на практике. Только роли и, так скажем, «сфера деятельности»… поменяются. Ты боишься? Боишься, что твоё тело альфы окажется слабее, чем твоё же эго альфы?       — Ты ебанутый! Иди нахер! — вскрикнул Чонгук, желая пнуть ногой Тэхёна, но тот лишь увернулся от этого прямолинейного удара, хихикая, — Я отказываюсь! Тишина после его крика была звенящей и тяжёлой. Страх перед доктором заставил альфу умолкнуть, но в его глазах правил ураган — бессильная ярость, животный страх перед вторжением в такую девственную часть тела и холодное, растущее понимание безвыходности. Розовласый выслушал его отказ, не моргнув и глазом. Он просто скрестил руки на груди и, в который раз за их диалог устало выдохнул. — Разумный выбор. Отказ, — он кивнул, как будто отмечая про себя какой-то факт, — Ну что ж. Тогда мне придётся кое-как на тебя надавить. Завтра утром, на общем собрании спортклуба, а затем и на университетском форуме, я расскажу всем весьма занимательную историю. О том, как бывший чемпион альф, Чон Чонгук, публично заключил пари со своим братом-омегой. И как, проиграв, отказался выполнить условия. Слово — не воробей, братик. Его слышали все: от первашей, задравших головы на ринге, до преподавателей на первых рядах. И уж поверь, — Тэхён залихватски подмигнул, — …после такой вскрывшейся правды твоя репутация уж точно рухнет ниже плинтуса. Ниже канализации. Он выпрямился и начал перечислять, загибая пальцы, с убийственной, методичной чёткостью: — Альфы перестанут видеть в тебе своего. Трус, не держащий слово, — это хуже, чем проигравший. Тебя будут пиздить по углам из-за брезгливости ссаными тряпками. Чтобы не пачкаться о тебя. Преподы потеряют к тебе всякий интерес. Гениальный, но бесчестный спортсмен — это брак. А самое главное… — он сделал театральную паузу, — …омеги. Те самые, ради чьего внимания ты всё это и затеял. Они не то что «давать» перестанут. Они глядеть в твою сторону не будут. Ты станешь для них не объектом желания или страха, а предметом насмешек и презрения. Ты станешь призраком, которым пугают непослушных омежат: «Будешь плохо себя вести — станешь как тот Чонгук, которого все презирают». Тэхён замолчал, давая этой картине тотального социального краха улечься в сознании брата, глаза которого десятикратно увеличились в размерах, а челюсть грозила покинуть пределы полости рта. — Выбор за тобой, конечно. Ты можешь рискнуть всем этим — своим статусом, уважением, будущим в этом универе, ради того, чтобы не позволить мне коснуться тебя пальцем. Или… — он слегка пожал плечами, — …ты можешь сдержать слово, как подобает «гордому альфе». Пройти через пять минут «испытания». И выйти из этой комнаты с честью, хоть и помятой. Пусть даже только мы с тобой будем знать, в чём эта «честь» заключалась. Вот и думай.       — Сатана розовый! Пидорас окаянный! Гандон! — шёпот Чонгука был густым, как смола, и таким же ядовитым. Он не кричал, боясь доктора, но размахивал свободной от капельницы рукой, сжимая и разжимая кулаки от бессильной досады, — Ты думаешь, что самый умный, да? Самый хитрый? Жди и бойся, когда я вылечусь! Я доберусь до твоей тонкой шеи, сука! Задушу, к чертовому батьке! Тэхён слушал этот поток грязных слов, не морщась. Его лицо оставалось спокойным, лишь в уголках губ дрогнула тень довольной усмешки. — Это всё понятно, братик. Стандартный набор, — он хмыкнул, — Так что по делу: ты согласен или мне идти на форум составлять красивый пост? Он встал с койки и сделал резкое движение, будто собираясь развернуться и уйти за ширму. Это был блеф. Но блеф, поставленный на верную карту. Рука Чонгука, сильная даже в ослабленном состоянии, впилась ему в запястье, останавливая омегу. Хватка была болезненной, до синяков крепкой. — Сука, блять… — голос альфы сел от бессильной агонии, — А ты оставил мне другие варианты? В его вопросе не было ожидания ответа. Был лишь горький привкус осознания тупика. Вариантов действительно не было. Только два пути: социальная смерть или это…приватный, страшный позор. Тэхён медленно повернул голову, взглядом читая в лице брата эту борьбу и неизбежное поражение. Он не вырвал руку. Просто стоял, ожидая. — Вот и отличненько, — наконец сказал он, и его голос приобрёл странную, почти ласковую интонацию, от которой по спине пробежали мурашки, — Значит, договорились. Исполняем пари. Моё «испытание», — он мягко, но настойчиво высвободил запястье из хватки брата, — Спускай тогда трусики. И тогда мозг Чонгука впал в анабиоз. Он, блять, тупой или этот мелкий гадёныш… — Ты что…собираешься этим заниматься…прямо здесь? — бормотал он едва слышимо, а затем оглянулся на белую ширму, за которой мог в любой момент появиться доктор Юнги. Омега лишь пожал плечами, расслабленно почёсывая свои розовые волосы на макушке, будто они обсуждали, где пообедать. — Не вижу проблем. Просто будь тише. И нам никто не помешает, — он шагнул ближе к койке, снова накрыв своей тенью альфу, — Это ведь быстро. Входит-выходит. Как джеб. Только… чувствительнее. Вот и приехали… Розовая хитрая падла ко всему прочему пиздецу ещё и лишала Чонгука даже возможности отложить этот акт, сделать его в контролируемых, приватных условиях. Он заставлял принять унижение здесь и сейчас, в этом стерильном, пахнущем лекарствами пространстве, где в любой момент мог войти посторонний. Это добавляло к акту доминирования ещё и леденящий страх разоблачения, превращая всё в невыносимую пытку для гордости и нервов. Альфа смотрел на него, и в его широко раскрытых глазах отражалась вся глубина этой бездны, в которую он падал. Он был в заложниках не только у брата, но и у обстоятельств, которые тот мастерски создал. Молчание затягивалось. Но ответ, по сути, уже был дан.