Попробуй, нагни меня, альфа!

      — Ну-ка, родненький, жопку-то подними, будь добр, — голос Тэхёна отдавал чёткую команду, словно он просил передать солонку на злачной пирушке после своей победы в непростом поединке. Проворными пальцами он ухватился за пояс спортивных штанов Чонгука, в которые его наспех заковали после того, как тот в полной отключке въехал на карете скорой помощи в ближайшую больничку, ибо по словам доктора Юнги, цитата: «Не стоит заставлять краснеть и смущать совсем молоденьких медбратьев омег видом полуголых спортивных лях альфы, прикрытых лишь тканью коротких боксёрских шорт.» Сказано это было с таким видом, будто речь шла о важнейшем пункте медицинского протокола. — Не буду! — сдавленно, совсем по-детски фыркнул как раз-таки этот самый альфа, из-за которого и разгорелся весь переполох в отделении травматологии. Вся его взрослая агрессия в момент свернулась в беспомощный комок стыда и сопротивления. Щёки вспыхнули запомидоренным румянцем, а дыхание сбилось, как у новоиспеченного марафонца после ста метров забега. Он инстинктивно сжал ноги вместе, пытаясь создать последний барьер меж своим «приданым» и братом, который, возможно, спас бы его от неминуемой участи. — Тебе надо — сам и снимай! Тэхён сначала окаменел, а потом театрально напустил на себя разочарованную моську, вытянув губы в трубочку. Парень даже цокнул языком, разрушая мирную атмосферу, царившую в палате. — Эх, а я так хотел обойтись с тобой по-доброму, — вздохнул он с искренним, казалось бы, сожалением, возложив тыльную сторону ладони на лоб, как великий мученик, — Жаль, что этого никто так и не оценил… И прежде чем Чонгук успел понять смысл этих слов, его ляжка почувствовала резкую, точечную боль. Не удар, не шлепок. Щипок. Длинные, жилистые пальцы омеги впились в нежную, чувствительную кожу на внутренней части бедра и резко сжались, чуть оттягивая эпидермис вверх. Неожиданная боль фейерверком взорвалась в мозге. Она будто пробежала по нервным окончаниям, и так измученным последними событиями, короткой искрой огонька. Альфа, конечно, не выдержал данного посягательства на столь ценные места своего организма. — Айщ! — высокий, пронзительный крик, уж точно несвойственный сильному полу, сорвался с его уст. Тело Чонгука вздрогнуло и выполнило брыкающиеся, неуклюжие движения в воздухе, а ноги рефлекторно разъехались в стороны, дабы убрать пострадавшее место из-под атаки. Этим моментом слабости Тэхён, естественно, немедленно воспользовался. Он со всего маху перекинул ловкие ручки снова на кромку штанов и рванул их вниз, полностью стянув вместе с боксерами за одно движение. На мгновение омега задержал свою «добычу» в руках, с ленивым удовлетворением ощущая вес одежды, а затем победоносно швырнул её на кресло рядом с кроватью. Материя сползла по подлокотнику и повисла криво, как тихий свидетель происходящего мракобесия, пока розовласая бестия плотоядно осматривала этот «экспонат», в лице голого брата, перед ним низлежащий. Теперь Чонгук пребывал обнажённым ниже пояса, прижатый к больничной койке. Холодный воздух палаты сразу же коснулся кожи, прокатившись рябью мурашей по всей её поверхности — не столько от температуры, сколько от понимания своей незащищенности. Альфа упрямо не смотрел на розовласого экзекутора, полируя чернющими глазёнками свет из окна, будто зрительный контакт мог окончательно его сломать и добить оставшееся терпение. Наскучившись видом на окно, он уставился в потолок, сжав челюсти так, что сводило скулы, а в очах продолжали буйство красок смесь ярости, стыда и того самого, животного страха перед омегой, который он всегда отрицал. Испытание началось и от него никак, сука, не убежать. — Вау… — выдохнул Тэхён с тем самым летальным оценивающим интересом, от которого хотелось содрать собственную шкуру и низвергнуться сквозь толщу земную. Он до боли беспардонно склонился над детородным органом в неглиже как ценитель на выставке редких артефактов, разглядывая то, что теперь во всей природной красе лежало на белоснежной больничной простыне, — Неплохой экземпляр, братишка. Симпатичный. Розовенький. Аккуратный, — кивком указал на опрятно подстриженные волосы на лобке, словно отмечая пункт в воображаемом чек-листе, — И ухоженный. Это похвально. Его оценка была настолько спокойной и аналитической, что это сводило с ума и заставляло внутренне выть волком от смущения. Затем розовласый по-свойски поднёс губы ближе к намеченной цели, вытянув их в плотную трубку, и игриво дунул на чувствительную головку. — Фююююю… Непредвиденный и колящий холодок от дыхания, заставивший трепетать плоть и вены на ней, вынудил Чонгука вжаться спиной в кровать. Смущение накрыло с новой силой, окрашивая в багряно-красный не только лицо, но и уши, и шею. — Аааааа! — вскрикнул он от чистой, непереносимой неуместности происходящего, — Не дуй на него! Это тебе не суп горячий, чтобы остужать! Это член, блять! — руками рванулся вперед, пытаясь прикрыться ладонями, которые еле умещали довольно крупный венистый орган в своем пространстве, и защищая последний оплот своего достоинства. Тэхён откинулся назад и рассмеялся — тихим, искренним смехом, в котором слышалось настоящее удивление и наслаждение. — Ох, — проговорил он, вытирая слезы умиления с глаз, — Наш грозный, непобедимый альфа… оказывается, смущаться умеет! И краснеть! Посмотри на себя! Это просто… очаровательно! Ты прямо как невинный омега в первую брачную ночь. Только сейчас, — улыбка стала чуть острее, — …роли распределены немного иначе. Парень снова начал активное наступление к паху брата, с предвкушающим видом запечатлевая такое блаженное видение перед ним. Ноготком омега невесомо провёл по внутренней поверхности бедра Чонгука, задевая тазовую косточку и закончив свое шествие у нижних кубиков пресса, заставив того снова покрыться цепкими мурашками и холодком. — Расслабься, братец. Сопротивление только делает процесс… дольше. А нам, помнишь, надо быть как можно тише и незаметнее. Так что давай договоримся. Ты лежишь смирно и стараешься сильно не кричать. А я… — его палец остановился в опасной близости от интимной точки, — …постараюсь быть быстрым.       — Блять, как же я хочу провалиться сквозь землю! — прохрипел Чонгук, закрыв глаза и откидывая голову назад до боли в шее и до белых пятнышек на сетчатке, которые больно били по мозгам. Его тело, несмотря на попытки серого вещества и рационального мышления контролировать каждое свое действие, слегка подрагивало — мелкой пульсацией столь приватного момента, которым управляет отнюдь не он. Казалось, каждый нерв был оголён, как электрический провод, и кричал от натуги сдерживания чего-то, что пугало и завораживало одновременно. — Не волнуйся, я и там тебя найду и трахну! — Тэхён парировал с беззаботной ухмылкой, но его внимание уже переключилось на другое. Он, как будто кое-что вспомнив, щелкнул пальцем в воздухе, — Кстати, кстати…одну минутку, никуда пока не уходи! Омега легко спрыгнул с койки и подошёл к своему рюкзаку, брошенному на стул в углу. Покопавшись внутри, он извлёк на свет два предмета. Первый — тюбик с прозрачным, вязким гелем. Он встряхнул его, и содержимое, не заставив себя долго ждать, смачно булькнуло, выпустив на поверхность пузырики. — Чтоб легче заходило, братик, а то сухо будет, а значит больно. Ох, как жаль, что альфы не выделяют собственную смазку в этом месте, ох, как жаль, — прокомментировал розовласый парень деловым тоном, будто готовясь к ремонту, а не к пенетрации своего родственника. — Гульп, — гулко сглотнул альфа, вжавшись ягодицами в кровать еще сильнее. Возможно, он хотел пробить матрас своими булками и упереться ими в самый пол или в недра матушки Земли, чтобы уж точно его задница оставалась в безопасности, но этого не представлялось возможности сделать. Второй же предмет заставил Чонгука скептически нахмуриться, собрав губы в одну тонкую линию. Это был небольшой флакончик с распылителем, на котором красовалась яркая этикетка «Манго». От него даже на расстоянии тянуло сладковатым, химически-фруктовым ароматом. — М-манго? — он сбивчиво произнёс название запаха, всё ещё продолжая прикрывать ладонью свой член, — Нахера тебе эта штука? Мы тут задохнёмся от этого смрада к чертям собачьим! — Узнаешь позже, — Тэхён лишь усмехнулся, в который раз позволяя чертикам в глазах заплясать свой хоровод, — И ещё благодарен мне будешь. Не слушая возражений, он поднял флакончик и нажал на распылитель. Туманная, сладкая струя брызнула в воздух палаты, оседая мелкой росой на простынях, на полу, на ширме. Запах был навязчивым и концентрированным, наполняющим всё пространство, перебивая даже стерильный больничный аромат и их собственные феромоны. — Кха-ха-хаааа… — альфа закашлялся, морщась от резкого, приторного аромата. Его глаза заслезились, а белки в них покраснели до состояния свежей крови, — Какая… какая гадость-то… Тэхён лишь фыркнул, отставив флакон на подоконник, который шаркнул стеклом о побелку. — Гадость? Ладно, так и быть: посвящу тебя во все детали. Это — маскировка, гений, — он вернулся к койке, уже с тюбиком лубриканта в руке. Сладкий запах манго теперь обволакивал их, создавая сюрреалистичный, комедийный фон для того, что должно было произойти совсем скоро, — Через пять минут вся эта комната будет пахнуть, как соковыжималка в тропиках. И никакой доктор, даже с самым чутким носом, не учует под этим запах одного выёбистого альфы, которого будут трахать в его упругий зад. Умно, да? Он щёлкнул крышкой тюбика, выдавливая на пальцы прозрачную, блестящую, добротную каплю геля, за которой омега следил с невиданным любопытством учёного на пороге открытия лекарства от неизлечимой болезни. — А теперь, дорогой братец, отпусти своё «сокровище» и расставь ноги пошире. Пора начинать наше маленькое… испытание на прочность. Держись. И помни — тише.       Воцарились секунды покоя, в ходе которых Чонгук успешно делал вид, что это не его просят убрать руки с пениса. Взгляд стрелял куда угодно, выцепляя разные детали из интерьера палаты, кроме, конечно, одного розовласого злопыхателя, который устроился на краешке кровати, размеренно распределяя лубрикант по своим долговязым пальчикам. — Я не понял, — возмущенно обратился к брату Тэхён. Он вскинул одну бровь вверх, делая вид, что искренне озадачен, — Ты так и собираешься настойчиво отрицать тот факт, что ничего не происходит? Или мне тебя ещё раз ущипнуть? Только, может, посильнее? В другое место? В сосок будет в самый раз? Чтобы ты наконец понял, кто здесь задаёт правила. Сработала бы такая детская угроза, если бы Чонгук находился в менее потрепанном состоянии, без сотрясения и без изнемождения после шести-то проведённых боёв? И над ним бы не стоял мелкий розовый бес, который его шантажирует сливом несдержанного спора? Сомнительно. Но сейчас, когда эти события вкупе упали на его отшибленную голову и головку, приходилось идти на попятную. — Сука… нет, — выдавил альфа сквозь зубы, и, взмолившись глазами ввысь, нехотя убрал руки в сторону, обнажая свой орган. Он тут же попытался выместить злобу на словах, шипя: — Шакал ты плешивый, надеюсь, что у тебя в жопе перестанет выделяться смазка и всё в ней превратится в Сахару, чтоб ты… Но он не успел закончить проклятие. Тэхён, не обращая внимания на стенания брата, опустил свою руку прямо на его горячую мужественность. Первое прикосновение было похоже на прыжок с тарзанки в беспросветную пропасть и отдалось в душе ледяным шоком. И затем началось поглаживание. Нежное, по каждой твердой венке, но такое уверенное и чуткое. Постоянное. Которое пробирало до каждой костяшки в теле, и заставляло покалывать пальцы ног и стопы. — Гуооооо… — протяжно выдохнул альфа, врезаясь изо всех сил макушкой в подушку. И в этот момент омега склонился к самому чонгуковому уху, нашёптывая такие вредные слова, не соответствующие его действиям: — Ебучку на беззвучку, пожалуйста, братик, — произнёс он с излюбленной надменной насмешкой, — Я же просил быть тише. А то доктор услышит, что у нас тут не медицинские процедуры, а совсем другие. И тогда… — он сделал лёгкую, но отчётливую паузу, — …твоя репутация умрёт не завтра. Она умрёт сейчас. Прямо в этой палате. Так что держи себя в руках. И Чонгука… Чонгука накрыло. Волной ощущений, коих он не испытывал уже так давненько. Такая внезапная, прямая, механическая стимуляция оказалась губительной для его и без того хрупкого самообладания. От прикосновения горячей, чуть шершавой от тренировок и, вероятно, заживших ран, руки к самому уязвимому месту, его тело затрепетало всем существом. По спине пробежали мурашки, живот свела сладкая нега, разлившаяся теплом по всем мышцам. Он хотел вскрикнуть от нахлынувшей череды противоречивых, запретных впечатлений, которые мозг отказывался обрабатывать. Дыхание его участилось, стало сбивчивым, аритмичным, синхронизируясь с монотонным ритмом поступательно-возвратных движений брата. Но альфа вовремя спохватился. Вместо крика он впился зубами в собственную нижнюю губу, до крови, до рванной раны, чтобы хоть как-то заглушить стон, рвущийся наружу. Тишина. Он должен был хранить тишину, чтобы не проиграть и не вызвать сюда ненароком доктора. Но тело, вопреки мозгу, отвечало на эту грубовато-нежную ласку. Под этими мокрыми, скользкими и абсолютно подавляющими всю волю движениями его пенис, до этого вялый и опавший, начал магическим образом оживать. Кровь прилила к венам, плоть набухла, достигая маштабных размеров, головка залучилась и заблестела от природной выделяемой смазки, и половой орган принял вертикальное положение, громогласно вопя о том, что сам Чонгук пытался отрицать всеми возможными способами. И запах. Под слоем химического манго, как из-под земли, пробился и расцвёл его собственный, пряный, обжигающе-горячий запах возбуждения. Запах облепихи, но теперь не горькой, а сладковатой, лесной и сочной, выращенной под ярким солнцем. Он витал в воздухе, смешиваясь с фруктовой маскировкой, создавая пьянящий, постыдный коктейль. Тэхён не мог не заметить ни того, ни другого. Специально или нет, но он замедлил стимуляцию, слегка сжимая член у основания. Омега приподнял бровь, и на его губах появилась тонкая, оценивающая улыбка. — Ого, — прошептал он с неподдельным удивлением, — А у тебя, оказывается, встаёт. Уже хорошо. Я-то просто думал, что у тебя с этим беда. Раз уж ты моим друзьям импотенцию так легко приписывал… — он сделал паузу, точно наслаждаясь тем, что сумел простебать брата, и тем самым отомстить за своих товарищей. Затем его пальцы, удобренные теперь и альфьей смазкой, сместились, начиная новый виток в этой интригующей игре на выживание. Кончиком большого пальца он надавил на алеющую головку, обводя её по контуру, и лёгким, провокационным движением прошёлся по самой щели уретры, по её влажному, пульсирующему отверстию. И от этого прикосновения, одновременно нежного и кощунственного, тело Чонгука снова дёрнулось, а по члену пробежала судорога, которую он не мог скрыть. Реакция психики — штука интересная, поэтому заместо того, чтобы как-то протестовать, как было до этого момента, альфа лишь как робот усмехнулся последним словам своего брата. — Ха-ха, да ты прям отжариваешь, комедиант хренов, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. Пальцы, побелевшие от усилия, так и впились в крахмальную простыню, оставляя на ней влажные от пота морщины. Но его тело, это ебанное, глупое тело, уже жило по своим законам. Мышцы живота и таз, будто отделённые от разума, начали совершать малоамплитудные, пружинистые толчки — едва заметные, но весьма характерные. Они, как овцы за пастухом, следовали за ритмом, который задавала мозолистая ладонь на его пенисе, словно пытаясь утолить жгучую, постыдную потребность, которую он сам презирал. Каждое такое движение отнимало от гордости Чонгука граммы уверенности в своей непоколебимой мужественности. — Ну да — отжариваю в прямом и переносном смысле, — парировал Тэхён с деловитым удовлетворением мастера, видящего, как материал поддаётся обработке. И тут, наверняка, осознав, что альфа-то потихоньку входит во вкус и расслабляется, омега пальцами второй руки проследовал в кристально-девственную часть альфьего тела, ради которой всё это торжество и было устроено. Чонгук моментально почувствовал что-то инородное у своего ануса, упирающееся аккурат во внутрь. Кончик фаланги нагло вторгался в напряжённое мышечное кольцо и начал целенаправленно вкручиваться внутрь, скорее с желанием помассировать чувствительную зону, чем реально пробраться дальше. — А? — возмущённый, испуганный вскрик сорвался с губ альфы, эхом отозвавшись в тишине палаты. Он тут же прикусил язык, вспомнив про доктора там за дверьми, — Куда ты лезешь, извращенец? — уже тише, сквозь хрип, прошипел он, своими большими глазами рассматривая наглющее лицо розовласого похотливого черта. — В самую твою душу, ага, — осклабился Тэхён во все тридцать два белоснежных зуба, — Я тебе говорил, что трахну пальцами. Если ты забыл, и у тебя Альцгеймер — это не мои проблемы. Мозги у тебя всегда были заняты не тем. И он начал. Как хирург или часовщик. Аккуратно. Плавно. Омега проходился по влажным, упругим стенкам ануса, которые судорожно сжимались, пытаясь вытолкнуть непрошеного гостя. Каждое движение, каждый лёгкий нажим на чувствительные нервные узлы внутри посылал в мозг Чонгука неоднозначные сигналы — резкое неприятие непривычного растяжения, глухой дискомфорт вторжения и… смутный, глубоко запрятанный толчок чего-то иного, от которого по спине пробегал холодный пот, а в животе ёкало. — Убери! Мне не приятно! — альфа заёрзал, пытаясь сжать ягодицы, отодвинуться, но его шевеление лишь усугубило положение: палец вошел чуть глубже, пробившись сквозь складки огненно-жаркой плоти. — Не всё сразу, потерпи малеха, — невозмутимо, но с долей ласки, ответил Тэхён, не прерывая своей слаженной работы. Правая рука снова, словно поршень, водрузилась на половой член Чонгука и начала дрочить набухший, болезненно-твёрдый орган, выжимая из него капли предэякулята и вынужденное, постыдное возбуждение. Левая же рука продолжала наступление вглубь, расширяя пространство, дабы дать в будущем нечто более красочное в плане ощущений. Нечто, что заставит щеголеватого альфу поумереть свой пыл и мачизм. Чонгук лежал, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли красные пятна. Его тело стало ареной, которую разрывали на части два фронта. Снизу — привычная ласка умелой рукой, от осознания которой кровь стыла в жилах. Изнутри — новое, всепоглощающее вторжение, стиравшее последние границы между «я» и «враг». Дыхание выдавало всю диссонирующую дилемму альфы с головой, превратившись в прерывистые, сдавленные всхлипы, смешанные с хрипом, которые он все равно рефлекторно пытался погасить кусанием губ и языка. Но с каждым новым кусочком эпизода стимуляции братом эрогенных зон становилось все труднее и труднее сопротивляться желанию тела громко излить свои чувства в виде шального стона удовольствия? или стремительно падающего эго? Он и сам уже не знал, утопая в двойственных ощущениях. И в центре этого кошмара, с холодными мёдовыми глазами и лёгкой улыбкой на губах, находился его палач и зритель в одном лице, которого хотелось прибить собственными руками.       Неожиданно раздался чёткий, металлический щелчок открывающейся двери, и в палату ворвался полосой яркого света из коридора ровный, профессиональный голос доктора Юнги. — Тэхён, тебе через полчаса надо будет дать обезболивающее Чонгуку. Сейчас я его тебе занесу, — прозвучало из-за белой ширмы. Послышались шаги, звон стеклянных пузырьков в шкафу, скрип полки, — Пусть обязательно запьёт обильным количеством воды. В этот миг мир для Чонгука разорвался надвое. С одной стороны — та реальность, где у него льется из всех щелей смазка, а пенис, вставший от шаловливых ручек брата, еще чуть-чуть да блаженно кончит, а с другой — ему пизда, если док войдет к ним за ширму. Это чувство грядущего конца щекотало нервы похлеще, чем самый сильный наркотик. — Что?! — сошёл с языка альфы шёпот, больше похожий на предсмертный скрип. Он попытался оттолкнуть брата, но слабина дала о себе знать, поэтому оттолкнул он лишь воздух. Зато ладонь Тэхёна активизировалась в новой точке: она легко обхватила снизу мошонку Чонгука, пальцами нежно массируя чувствительные яички и оттягивая на них розовую кожицу. Этот контраст — между возможным раскрытием и продолжающимся сексуальным давлением напрочь выбивал из него весь дух. Тем временем розовласый разгильдяй, не отрываясь от братского члена и девственной дырочки, высунул голову из-за ширмы. Его лицо было обрамлено розовыми прядями, а на губах играла широкая, безмятежная, дружелюбная улыбка, идеально подходящая для разговора с врачом. — О, не стоит беспокоиться, доктор! — заботливо промурлыкал он, — Оставьте, пожалуйста, таблетки на столике. Мой братик… он только что уснул, — понизил голос до конфиденциального шёпота, — Вы же не хотите разбудить его своими шагами? Он так устал… Пусть поспит, наберётся сил. И пока он вешал лапшу на уши врачу, левая рука наращивала обороты в заднем проходе. Палец, уже освоившийся внутри, плавно, но смело прошёл глубже в расслабляющийся от предшествующего «массажа» анус Чонгука. — Ухххххх, — выдул из себя тихим скулежом альфа, когда Тэхён погладил уже жаркую тесноту в его отверстии. — Хм… ты прав, Тэхён, — после небольшой паузы, будто обдумывая, ответил доктор Юнги. В его голосе слышалось лёгкое, профессиональное одобрение. Он даже слегка кивнул, из-за чего тень его головы зашевелилась на ширме, — Но не забудь! Ровно через полчаса обязательно дай ему таблетку. Точно по времени, это важно. — Будьте абсолютно спокойны, доктор, — голос Тэхёна зазвучал приторно-сладко, пропитанный омежьей нежностью, которой учат с пелёнок, — Я горой за своего брата. Ничего с ним не случится.       — Похвально, нюх-нюх, — врач Мин неожиданно принюхался, раздуваясь в ноздрях и впитывая лёгкими кислород, — А почему это у вас здесь пахнет чем-то фруктовым? Манго? — вопросительно спросил он розового парнишу. — А, ой, — надул Тэхён губы, как будто бы что-то вспоминая, а сам за ширмой крутящимися движениями выдоил новые капли смазки у Чонгука, вырывая у того лёгкое «кх», — Да к брату приходил его друг Минсок, чтобы навестить, а тот является альфой с природным запахом сыра «Дор Блю», а он, сами понимаете, не из приятных, вот и пришлось пахучую эссенцию тут побрызгать, — обыденно пожал плечами, пока палец практически наполовину вошел в задний проход. — Что ж…логично, — нахмурился Юнги, но моментально складка на его лбу распрямилась, — Природа — чудесатая штука, и не такие запахи дает человеку. На этом доктор удовлетворённо хмыкнул и, развернувшись, покинул пределы палаты. Дверь снова закрылась с тихим, но таким окончательным щелчком.       Тэхён, не теряя времени даром, повернул голову обратно к Чонгуку, на глазах которого собрались мелкие крупинки слезок в уголках. Он терпит, но терпение на исходе. Оно висит на ахуеть каком тонюсеньком волосочке. — Ну, вот тебя и пронесло, братик, — сказал омега с неискренней, ядовитой гордостью, как у дрессировщика, хвалящего зверя за выполненный трюк, — Молодец, что оставался таким тихим. Умничка. Альфа не ответил, продолжая зубами поглощать поверхность губ, превратив их в шматки обвисшей кожи и чувствуя уже насыщенное кровавое железо на языковых сосочках, которое со слюной скатывалось аккурат в горло. Он старался быть тише воды, ниже травы, превратиться в неодушевлённый предмет на койке. Но такая стратегия давала слабину. Потому что ощущения изменились. То, что начиналось как насильственное проникновение в целомудренные чертоги тела, постепенно трансформировалось во что-то…будоражащее? Палец брата внутри него больше не был просто инородным предметом. Он стал… инструментом. Каждое поступательное движение, каждое точное, плавное задевание внутренних стенок, каждый лёгкий нажим на те самые чувствительные края ануса посылал по позвоночнику короткие, нарастающие вспышки отнюдь не боли. А лучше бы это была она… Что-то глубокое, смущающее, противоестественно приятное родилось в потёмках сознания и затронуло тело. И вот это вот точно не свойственно такому брутальному альфе, как он. Член, и так стоявший колом, начал вибрировать, а из щели на головке сочилась липкая смазка ещё обильнее, чем прежде, с каждым «танцем» фаланги в своих недрах. Она капала на живот, на простыню неопровержимым свидетельством физиологического отклика на пытку. Запах в палате, под сладкой завесой манго, снова обогатился — теперь в нём явно читались пряные, мускусные ноты возбуждения, смешанные с запахом пота и лубриканта. Чонгук лежал, раздавленный этим противоречием. Его разум кричал от ненависти и нежелания, а плоть… плоть коварно оживала под руками Тэхёна, превращая акт абсолютного доминирования в нечто двусмысленное и ещё более разрушительное для его самооценки. Он был не просто побеждён. Он был перепрограммирован на что-то новое. И брат, чётко видя каждую дрожь, каждое спонтанное сокращение его тела, знал об этом лучше, чем он сам.       — Чонгуг-и, а я смотрю, — глаза омеги чуть ли не на лоб полезли от столь дивной реакции родственничка, — …что тебе это всё не так уж и претит, как ты мне об этом рассказывал. На словах ты — грозный тигр, а на деле… — не договорил. Вместо слов он, красноречиво собрал ребром указательного пальца каплю с головки члена Чонгука. Затем демонстративно поднёс оный ко рту, высунул розовый, влажный кончик языка и нагло вкусил смазку, слизывая всё дочиста, — Ммм… Вкусный, однако, ты, братик, — заключил, смакуя, и облизнул губы с видом гурмана, оценившего изысканное блюдо. — Блять, ты же дьявол конченный… — начал Чонгук, но закончить так и не смог, ведь ему помешали. Потому что в этот момент в его расслабленный, податливый анус, уже привыкший к одному пальцу и не ожидавший новой подставы, резко и легко проскользнул второй. Острое ощущение нового растяжения и заполненности заставило парня вновь завибрировать спазмами по всему телу и сжать пальцы на ногах. — О, боже… — сбежал мимоходом сквозь барьер зубов альфы тихий, бессильный стон, больше похожий на молитву. Он в ужасе заткнул себе рот обеими руками, вдавливая кулаки в губы, чтобы не закричать. Его глаза широко распахнулись, отражая потолок и осознание того, что предел ещё не достигнут. По всему телу мгновенно разлился внутренний, изнуряющий жар. Глубокий, сладкий, идущий из самого низа живота, где порхала стая трепещущих бабочек, щекочущих своими крылышками само нутро. — Я не «о, боже», — поправил брата омега, — Я всего лишь Тэхён, который сейчас откроет в тебе одну интересную сторону… — его пальцы внутри альфы изменили угол. Они не просто двигались. Они целенаправленно изогнулись в суставах, ища что-то. И нашли. — Вааааахгх… Острый, электрический толчок, будто обухом по темечку, пронзил всё тело Чонгука снизу вверх. Пальцы Тэхёна задели, а затем мягко, на проверку, надавили на тот самый, скрытый внутри чувствительный комок — простату. Эффект был незамедлительным и сокрушительным. Тело альфы выгнулось неестественной дугой, оторвавшись плечами и пятками от койки. Из горла, сквозь зажатые руками губы, вырвался длинный, сдавленный, хриплый вой — «Охххххх…» — в котором было всё: шок, невыносимое, приторное давление и первая волна чудовищного удовольствия на грани фантастики. Поняв, что руками подавить стон невозможно, ими он впился в собственные волосы, вырывая пряди, чтобы хоть как-то вывести тело из дурманящей лихорадки первого в жизни анального секса. — Вот ты и попался, братик. Тэхён замер, наблюдая за этой реакцией, и на его лице расцвела улыбка чистого удовольствия. Он не просто победил тело брата. Он нашёл его кнопку-переключатель. И теперь знал, как довести это испытание до логического конца. Следующие минуты превратились в отточенную, методичную казнь, где палач знал своё дело досконально. Тэхён сосредоточился на ублажнении одной-единственной точки. Он вводил и выводил два пальца с ровным, неумолимым ритмом, каждый раз слегка меняя угол атаки. То скользя по верхней стенке, то нажимая сбоку, то целенаправленно упираясь в тот самый, роковой узел нервов, который заставлял всё тело Чонгука подпрыгивать вверх, как на батуте. И всё это время его другая рука работала на члене с такой же беспристрастной эффективностью — то ускоряясь в такт внутренним толчкам, то замедляясь, выжимая каждую каплю смазки, поддерживая возбуждение на грани болезненного пика. Чонгук же перестал пытаться. Сопротивление испарилось, как роса на солнце. Он лежал, запрокинув голову, его горло было обнажено, а из полуоткрытого рта вырывался скулёж, состоящий лишь из гласных звуков: «А-а-ах… О-о-ох…». Он задыхался, но не от нехватки воздуха, а от потока ощущений, который смывал всё — мысль, личность, память. Он забыл. Забыл, что он — альфа, гордый и непобедимый. Забыл, что его трахают в задницу. Забыл, что делает это омега. Забыл, что этот омега — его, сука, кровный брат, с которым они делили детство, а теперь делят это извращённое, интимное партнёрство. Всё это ушло на второй план, растворилось в плотном тумане чистой, животной физиологии. Осталось только удовольствие, которое не просили, не хотели, которое было навязано силой, но от которого теперь не было спасения. Его мир сузился до влажного тепла ладони на его члене, до глубокого, беспрерывного давления внутри, до взрывов света за закрытыми веками с каждым блядским нажатием на простату. Он был разобран, разоружен и побежден окончательно. И Тэхён, с холодной ясностью наблюдая за его трансформацией, знал, что эта пытка подходит к своему неизбежному финалу. Оставалось лишь подождать, когда тело совершит последнее, самое громкое предательство. — Думаю, с тебя на сегодня хватит, — голос омеги прозвучал милосердно, но при этом не потерял своей почётной властности. И с этими словами он ускорил темп до предела. Его рука на пенисе Чонгука превратилась в размытый шторм, а пальцы внутри учащённо вбуривались в самое сенситивное место, уже не целясь, а просто утрамбовывая последние остатки выёбистости навыком ублажения мужской простаты. Чонгук потерял самого себя. Он не был больше ни альфой, ни братом, ни даже человеком. Он стал живым проводником для ощущений. Крепкое тело выгнулось в последнем, умалишённом спазме, и из горла полилась беспрерывная, захлёбывающаяся очередь стонов — высоких, срывающихся, нечеловеческих. Он не контролировал их. Они выпорхали, как пар из перегретого котла.       Альфа даже не помнил, как это случилось. Не было осознанного разрешения, не было кульминации в привычном смысле. Было лишь внезапное освобождение и лёгкость. Его член, переполненный до предела кровью, затрясся и выплеснул наружу мощную, горячую струю спермы, когда брат особенно интенсивно, под предельно кайфовым углом, засадил пальцами прямо в набухший комок наслаждения. Она выстрелила ему на живот, на грудь, заляпала простыни и руку Тэхёна, которая продолжала своё движение даже в этот миг, выжимая последние капли. А затем… затем мир провалился. Не в сон. В небытие. Глухое, мгновенное, без сновидений. Сознание Чонгука просто отключилось, не выдержав перегрузки, физического истощения и психологического слома. И сквозь эту наступающую тьму, словно из-под толстой воды, до него донеслись последние слова, наполненные окончательным успехом: — Хех… Я снова победил, альфа. Они вонзились в отключённое сознание, как последний гвоздь в крышку гроба. И тогда тьма поглотила его полностью, оставив лишь неподвижное, заляпанное собственной спермой тело на больничной койке и розоволосого победителя, спокойно вытирающего руку о простыню.