Попробуй, нагни меня, альфа!

      Под замысловатый, еле доступный человеческому нежному уху шёпот и имеющиеся малочисленные, но всё-таки косые взгляды людей в кафетерии, Тэхён и Ходжун направились, как по красной ковровой дорожке, к одному из столиков у окна, недалеко от раздачи еды. Альфа рядом с розоволосой «сенсацией» явно не привык к такому пристальному всеобщему вниманию, поэтому решил, что лучшей стратегией для него станет косплей дубового пенька: парень съёжился всем своим худощавым, но широким в плечах телом, не делая ни малейших лишних движений, и, казалось, даже не дыша. Он брёл немного скованно и заторможенно так, как будто по нему проехался целый товарный состав, глазами осоловело галопируя по помещению, пытаясь понять источник этой внезапной, бурной реакции на их появление. И в момент поиска зацепки или хотя бы намёка на причину такого курьёзного события, его взгляд споткнулся о лицо Чонгука. Лик, который узрел очкастый Ходжун там вдалеке, исказился в какой-то странной эмоции, не похожей ни на что раннее виденное пареньком. Брови Чонгука стремились врасти в носовую перегородку, образуя одну сплошную, угрожающую, морщинистую складку. Губы, плотно сжатые, мелко, но тем не менее, заметно дрожали от сдерживаемой злости и негодования. Но этого партнёр Тэхёна, то ли из-за невинности, то ли из-за веры во всё лучшее, как-то и не заметил, громко выдав:       — О! Чонгук-хён! — неожиданно вскрикнул Ходжун с детской радостью от встречи. Он, забыв про стеснение и шёпотки, рванулся вперёд, прямо к столику, где сидели двое альф, — Как вы? Вас так скоро уже выписали? С вами всё в порядке? — разразился проповедью изречений. Тэхён, заметив, как его «возлюбленный» несётся на всех парах в другой конец кафетерия, притормозил, сузив медовые глаза. Он перевёл взор с бегущего Ходжуна и, по траектории его пути, нашёл своего ненаглядного хмурого братца. В этот же момент на бывшем ныне задумчивом, спокойном лице мгновенно расцвела полуулыбка-ухмылка. Но не просто классическая радостная лыба, нет: игривая, лисья, полная скрытого знания потаённого секрета и предвкушения игр на нервах Чонгука по этому поводу. Омега не стал бежать следом за своим «парнем» по пятам. Вместо этого он коротким движением корпуса повернулся к Намджуну и Хосоку, которые уже заняли столик, и небрежным жестом взмаха руки попросил их остаться на месте. «Подождите тут, пожалуйста», — говорила эта пантомима. А затем розовая пантерка и сама направилась к столику брата походкой, достойной всех балов мира: он рассекал помещение не стремительной, а аккуратной, величавой, почти царственной поступью, выпрямившись во весь свой властный стан. Тэхён шёл, не спеша, как хозяин, который приближается к гостю на своей территории, наслаждаясь моментом и зная, что контролирует каждую секунду этого приближения. Розовые волосы парня мягко колыхались в такт цоканью ботинок, а глаза, прилипшие к родственному альфе, лучились всемирным азартом, который не сулил, однако, ничего хорошего. Он подходил не просто как кровный сородич или победитель. Он вклинивался как архитектор ситуации, чтобы посмотреть, как будут развиваться события, которые он, возможно, и спланировал.              — Да неплохо, думаю. Жив-здоров и заебись, — коротко ответил Чонгук сквозь стенку зубов, выжигая очами отнюдь не Ходжуна, а приближающегося призрака с цветастыми патлами. Но Тэхён уже был тут. Он ловко, как лидер, встал чуть впереди своего партнера, сначала нащупав, а потом и снова взяв того за руку в крепчайший замок. И теперь эта экстраординарная парочка, держащаяся за пальцы, стояла прямо перед их столиком, как живое доказательство нового порядка вещей, который совсем не укладывался в голове. — Братишка, как я рад тебя видеть! — воскликнул омега, заливаясь такой показной, сиропной заботой, что у Чонгука так сконфузилось лицо, что создавалось ощущение того, что он вкусил несколько кислющих лимонов аккурат с кожурой, — Как твоя головушка? Болит ещё? Как подбородок? — слегка наклонился туловищем, оскалившись и подмигивая, — А «дырочка» как твоя? Сидеть не больно? Мир для альфы напротив замедлился, а потом резко ускорился, покрывшись маревом страха. Слова ударили в мозг, как бьют молотком по гвоздю. Его тело бросило в жар, а потом он утонул в холодной дрожи, заставляющей сердце приостановить жизнедеятельность. — …Что, бля… — Чонгук подавился собственным дыханием, из-за чего пару раз закашлялся. Но и этой беды не хватило для пущего предсмертного вида, как вдруг и кровь отхлынула от его лица, превратив оное в бледную поганку, чтобы тут же и прилить обратно, окрасив кожу в густой, пунцовый цвет свежесваренных раков. Он сидел, окаменев, не в силах вымолвить ни «бе» ни «ме» ни «кукареку». Хёнджин, допивая последние капли сока, поднял глаза, перебегая зрачками от лица-хамелеона друга, успевшего примерить на себя все цвета и оттенки палитры красок, к ухмыляющемуся Тэхёну, чуть ли не облизывающемуся от удовольствия. — Какая «дырочка»? — спросил он искренне озадаченный, выпятив нижнюю губу, — Что твой брат имеет в виду? Тебя пробили что ли где-то? Перелом схлопотал себе? — Хван знал о споре, как и все, присутстсвующие в зале, но детали того, что случилось в палате, были для него тёмным лесом. И это радовало. Чонгук замолчал, как будто ему язык вырвали вместе с нёбом. Мозг, обычно такой быстрый на грубые отмашки, отказал, выдавая «синий экран смерти». В горле пересохло, как в пустыне Сахаре. Он мог только беспомощно открывать и закрывать рот, как рыба Фугу, издавая нечленораздельные звуки: «Ну… ну…». И тогда альфа, лишившись всяких других вариантов съёбывания из данной неловкой ситуации, воззвал к последней своей надежде, взглядом обратившись к Тэхёну за помощью. «Накостылять тебе я успею попозже за этот пустой базар, — говорил взор. Но сейчас… сейчас надо что-то сказать. И ты, чёрт розовый, это начал. Ты и выкручивайся». Тэхён сразу смекнул, что к чему, по такому необычному для брата щенячьему выражению лица. Его лисья ухмылка тут же стала ещё шире и слаще от осознания того, до чего же он смог довести родственничка. Он наслаждался этим моментом безмолвного шантажа и власти. Он держал Чонгука на крючке, и оба они это знали.       — Ой, простите, — розовласый кукловод повернулся к Хёнджину с лицом, на котором играла идеально подобранная маска лёгкого смущения и братской заботы. Но в уголках его глаз, в этих «мёдовых» глубинах, всё так же плясали искорки безмерного веселья, — Я, наверное, сформулировал неудачно. Совсем не то имел в виду. Сделал паузу, давая всем почувствовать напряжение, которое он только что создал, а затем изящно развернул ситуацию. — Я имел в виду… «дырочку» в зубе, — произнёс он чётко, с лёгким акцентом на слове, как будто это было самое очевидное объяснение в мире, — После нокаута, знаешь ли, один из его клыков чуть раскрошился. Образовалась маленькая, но очень неприятная дырочка. И теперь ему, бедняжке, больно сидеть и кушать, — Тэхён сокрушённо вздохнул, грустно опустив глаза к полу и кивнув в сторону ошарашенного Чонгука, — Термины в боксе у нас иногда специфические. «Дырочка» в защите, «дырочка» в зубе… Всё может болеть. Объяснение было блестяще абсурдным и в то же время правдоподобным настолько, что даже Хван, нахмурившись, кивнул, как бы принимая эту странную версию. — А, понятно, — пробормотал он, ещё раз взглянув на пунцовое лицо друга, которое теперь выражало уже не только мольбу, но и полное изумление от наглости брата, — Зубы — дело серьёзное. Надо к стоматологу сходить. Тэхён не мог сокрыть лёгкий смешок, сбежавший с его уст, ловя зрачками образ Чонгука, в котором теперь разливалась волнами эссенция из облегчения, ненависти и понимания того, что его только что спасли и унизили одновременно. Эта «дырочка в зубе» была не просто отмазкой. Это была намёк-напоминание. Публичный, завуалированный, но абсолютно понятный для них двоих. Омега наглядно показал, что может вывернуть любую деталь их тайны в обычный разговор, прикрыв её нелепым предлогом, и он, альфа, будет вынужден молча проглотить это, потому что альтернатива — раскрытие правды — для него страшнее и пагубнее. — Именно! — весело согласился розовый омега, слегка сжимая руку Ходжуна, который стоял рядом, как манекен, вообще не вдупляя, что за страсти тут творятся, всё ещё немного смущённый, — Так что береги себя, братик. И зубы в том числе. А мы не будем тебе мешать завтракать, — совершил изящный полупоклон в сторону столика и, не выпуская руки своего «возлюбленного», развернулся и повёл его обратно к своему столику.       — Эй, — вскрикнул Чонгук, желая приостановить возращение брата в группу к Намджуну и Хосоку, — Ты…вы с Ходжуном как вообще замутили? Что бы ты да с альфой спутался — я в жизнь этому не поверю! Парень сказал это не подумав и даже не успев остановить себя. Он выпалил лишь то, что было у него на уме и вертелось на языке. Его голос прозвучал резко, срывающе, нарушая искусственную вежливость, которую только что установил Тэхён. Альфа не мог отпустить их так просто, не получив хоть какого-то ответа на новый, невероятный факт их отношений. Ну, не мог его брат после того, что произошло между ними двоими в палате сразу же перекинуться на Ходжуна. Они ведь даже не близкие друзья, если вообще друзья, о каких отношениях может идти речь? Тэхён остановился на полпути, секунду погодя, и, как в замедленной съёмке, обернулся. Вместе с ним сделал так же и Ходжун, выражая легкое недоумение и вопросительно задрав брови к линии роста волос. — Ну, мы… — начал очкастый альфа, пытаясь что-то объяснить, попутно вдумчиво закусывая кончик пальца зубами, но его мягкий голос был тут же перекрыт. — Тише, мой дорогой, — розовый омега ласково, но властно переложил руку ему на плечо, останавливая речь. А вторую ладонь он выставил вперёд, изящным жестом указательного пальца обозначив Чонгука, как дирижёр — солиста, — Я сам всё брату расскажу. Он же так заинтересован в моей личной жизни. Ходжун мгновенно умолк, как послушный мальчик, заискивающе вперив глазки, укутанные в густые ресницы в пол, позволяя своему партнёру взять инициативу на себя.       Опосля Тэхён соизволил обратить своё внимание на Чонгука, слегка цокая языком так, как будто ему уже в печёнках сидит наблюдать истеричные проявления родственника. — Братишка, — начал он с насмешливым оттенком в голосе наставника, объясняющего очевидное глупому ребёнку, — Ты разве сам не хотел, чтобы я… как бы это сказать… «отдал себя во владение альфе»? Ведь это такая естественная вещь, правда? Омега находит сильного альфу, признаёт его главенство, отдаёт себя под его защиту и… ну, всё такое, — сделал паузу, наслаждаясь тем, как на лице Чонгука расцветает непонимание и шок, — Я просто послушался тебя. Нашёл себе достойного альфу. Ходжун — умный, сильный, перспективный. Не то что некоторые крикуны, — кивнул в его сторону с очевидным намёком, — Я же исполняю твои же заветы о «естественном порядке». Разве не должен ты быть рад за меня? Собственно, после этой недолгой, но исчерпывающей речи, розовласый махинатор уж было собрался разворачиваться обратно, думая, что поставил жирнющую точку в этом бестолковом разговоре, и приготовился шествовать наконец-таки к своему столику, как услышал: — Блять… — ругательство вырвалось у Чонгука громко, звучно, нарушая приглушённую атмосферу кафетерия. Он размахивал руками в воздухе, как бы пытаясь отогнать невыносимую мысль, — После стольких лет! Стольких лет служения своим принципам, в лице «я — королева, а все остальные — дерьмо под моими ногами»… ты берёшь и… вступаешь в отношения с альфой? Ты, блять, серьёзно? — голос скакал от визга до хрипа, — Я тебе не верю. Это фарс. Возможно, чтобы просто побесить меня. Недолгая интрижка для галочки. Словно по мановнию волшебной палочки, Тэхён, прекратил любое движение, застывая намертво. Затем он медленно повернул голову и вздёрнул одну бровь вверх — как бы выражая уничижение и брезгливость к потоку этих слов. — Чего? Чтобы тебя побесить? — фыркнул, изливая все свое недовольство, — Дорогой братец, проснись. Ты не пуп земли. Ты даже не центр своей собственной вселенной больше, как оказалось. Твоё мнение, твоя вера… мне глубоко насрать. Чонгука после этих слов и интонации, с которой они были излиты на свет божий, придавило с новой силой к стулу. А омега сделал большой шаг назад к столу брата, сведя руки на груди. — Поверженный не смеет качать права у победителя. Усвой это раз и навсегда, родной, — твердо декларировал с надрывной хрипотцой, — Так что свою хлеборезку-то попридержи. А то и я… — наклонился поближе к братскому уху, — …начну много базарить. О нашем маленьком… больничном секретике. О том, как один гордый альфа не просто проиграл. А как он отзывался на определённые… прикосновения. Думаешь, Ходжун и другие будут так же восхищённо слушать историю о твоей потерянной анальной чести, как и мой сказ о доблестном проигравшем сопернике? Тэхён не стал ждать ответа, в оконцовке стукнув кулаком по столешнице. Резко выпрямившись, он властно взял ошарашенного Ходжуна под локоть собственническим, демонстративным движением без толики нежности. И повёл его прочь, к их месту, больше не оглядываясь. Его уход был не бегством, а триумфальным разносом, оставляющим за собой тишину, наэлектризованную угрозой и одного разбитого альфу.       Чонгук остался сидеть в унынии, буквально наматывая сопли горечи на кулак. Вот оно как… Его репутация, его достоинство, его «легенда» — всё это оказалось карточным домиком, который его брат смог разрушить одним «испытанием». Он и правда был взят в заложники. И единственное, что ему оставалось, — это молчать и наблюдать, как тот, кого он считал «недоразумением», живёт своей жизнью, держа над ним дамоклов меч разоблачения. Пиздец, дожили, как говорится.       — Падла, падла, падла… — Чонгук выдохнул, скрепя зубами, с такой концентрированной, тлеющей злобой, что, казалось, воздух вокруг него стал горячее. Он забарабанил кулаком по столу — раз, два, три, — и звук глухих ударов заставил ближайших студентов вздрогнуть и испуганно обернуться. — Блять, братан, может, хватит, а? — Хёнджин начал осторожно, как сапёр, обезвреживающий мину, вздёрнув руки вверх, — Вам не надоело друг с другом бодаться? Да, Тэхён — не розовая сахарная вата, он, блять, серная кислота в пробирке. Но и ты — не одуванчик. Он побил тебя. Честно. И этим заслужил… ну, не любовь, но уважение как минимум. Он показал, что он достойный и сильный, пусть и не по твоим дурацким лекалам. Я не прошу полюбить его с бухты-барахты. Нет. Но нейтралитет-то соблюдать можно? И порадоваться за брата в его новых отношениях… хоть чуть-чуть? — Хван, — голос Чонгука прозвучал с тем самым предупреждающим рыком, который заставлял отступать даже самых дерзких. Его запах — горькая, терпкая облепиха — вдруг не просто усилился. Он взбурлился, стал едким, удушающим, наполнив пространство вокруг стола кислотным дождём из ягод. Сам альфа покраснел так, что кожа на лице и шее стала цвета раскалённого кирпича. Даже кончики его ушей пылали алым адским огнём. Он был не просто зол. Он был на грани, — Не зли меня. Я не нуждаюсь в психологах и твоих нравоучениях. Ррры… Сука, эта ебанная клубника ещё витает в воздухе…. — закончил животным оскалом и снова бахнул кулаком по столу, от чего задрожали стаканы. Но Хёнджин на этот раз не отшатнулся как бывало раннее. Вместо этого его лицо стало внезапно серьёзным, настороженным, насупившимся в подозрениях некоего процесса в теле дружественного альфы. — Ам… Братан, — начал он уже другим тоном — тихим, обеспокоенным, — Ты… ты в курсе, что по всей видимости у тебя температура? Ты весь пылаешь, — осторожно привстал и протянул руку, чтобы тыльной стороной ладони потрогать лоб Чонгука, но не успел. Внезапно его глаза расширились от осознания. Хван втянул воздух носом, анализируя не просто запах, царивший вокруг Чонгука, а его состав, интенсивность, оттенки. Собственная природа альфы сработала как детектор. — Еб-б-баный в рот… — прошептал Хёнджин, отдернув руку, как от огня, и осознавая весь масштаб катастрофы, — Чонгук. У тебя… гон когда? Ты же говорил, что он скоро, но… насколько скоро? Прямо сейчас что ли начинается? — Я не помню! — взорвался альфа в ответ в новой волне нервоза. Он вдавил пальцы в виски так, что кожа побелела, — Со всеми этими боями, скандалами, интригами и… этим… всем! — мысль оборвалась, не в силах даже сформулировать в слова тот кошмар в больнице, — Ррррррр… — из груди вырвался бессильный рык, и он резко вскочил на ноги, переворачивая стул под собой.       — Опа… — хёнджинов взгляд быстро соскользнул вниз к одной интересной точке, требуя новых доказательств в своих догадках. Он кивнул в сторону ширинки джинсов Чонгука, где уже вырисовывался объёмный бугорок, не оставляющий сомнений в его предположении по поводу гона, — У тебя там, похоже, проблемка уже есть, братан. Гон не «скоро». Он уже здесь. Тебе срочно надо домой. Сейчас же. Закинься подавителями, и чем быстрее, тем лучше. — Блять… — Чонгук опустил глаза именно туда, куда вперил свой взор друг, и его лицо, ещё секунду назад пылающее яростью, исказила гримаса чистого отвращения. Сколько бед ещё свалится за такой короткий срок на него и на его бренную душу? — Только этого ещё не хватало… — Всё на мази, не кипишуй, — Хван, чуть перекинувшись корпусом через стол, хлопнул альфу по плечу, пытаясь передать хоть каплю уверенности, — Я на велике быстренько довезу тебя до дому. Пока не накрыло по полной. Ты как примешь подавители, пару дней отлежишься, остынешь, отдохнёшь. Преподам я всё объясню. Они поймут. Но в голосе друга, несмотря на уверенные нотки, слышалось напряжение. Гон — это не просто плохое настроение. Это шторм гормонов, звериная агрессия, неконтролируемое влечение и полная потеря рационального контроля. И он начинался прямо сейчас, посреди университета, после всего, что произошло. Это была бомба замедленного действия, и таймер уже тикал. Хёнджин понимал, что им нужно исчезнуть прямо сейчас, пока Чонгук не превратился в ту самую, неуправляемую «машину для траха», под которую грозились попасть все близнаходящиеся.