Совершенное Прошедшее

Даже если бы мои желания никогда не исполнились, Даже если бы мир никогда не родился и я никогда не встретила бы тебя. 

Корал в моем миниатюрном саду все равно трепетал бы в ожидании будущего. 

Hakoniwa no Coral

Итак, моя искореженная, затыканая железными штифтами призванными придать ей правильную форму сексуальность спустя годы пробудилась однажды вечером после беспокойного сна. Ну что же, добро пожаловать! Лет до тринадцати все с ней было как и у обычных детей: первые неясные проявления, которые постепенно начинали перерастать в осознание, а затем в любопытство. Однако на первом году средней школы, где я еще острее, чем в младшей осознала пропасть между вещами, которые должны мне нравится и теми, что нравятся мне на самом деле, она как-то незаметно сошла на нет, вместе с многими другими яркими чувствами и эмоциями, которые я со временем научилась разыгрывать, чтобы не беспокоить других.  Я никогда себя не касалась. Ладно, вру: я пыталась делать это в ранние подростковые годы, просто выходило странновато. А еще были поцелуи на крыше, но они меня скорее напугали, чем вызывали желание проявить какой-то интерес к этой стороне бытия и телесности. Телесность вообще буэ. Почему люди не могут быть эфемерными существами? Из маленького принца словечко, кстати: цветы не вносят в учебники географии потому, что они слишком быстро исчезают, а значит - не стоят того. Но вот, я все же снова чего-то хотела. Это же отличная новость, так? Значит, жизнь возвращается к норме! Значит, Эна действительно меня спасла: после того разговора с ней мне стало легче, я стала задумываться о будущем, а теперь еще и это! Ух!  “Ух” продлился не очень долго.  Я рассчитывала на то, что мы с моей новой классной способностью воображать разминемся до вечера. Что я смогу звонить в колокольчик и призывать ее по требованию, так же я делаю с любыми другими фантазиями: когда следует придумать фасон, я его придумываю, когда следует решать математическую задачу, могу сосредоточиться на задаче. Ну, то есть я отвлекаюсь иногда, конечно, но в целом умею держать воображение в узде.  Но сейчас узда оборвалась и воображение внезапно вырвалось на свободу. Как цунами оно захлестнуло мой разум, занимая все трещины и впадины моего сознания: те его места, где раньше были мысли о бритве.  И не то, чтобы я думала о чем-то непотребном, нет! Ничего подобного!  Я представляла, что мы с Кусанаги-сан вместе едем на школьную экскурсию и оказываемся в одной группе. Что мы переодеваемся в спортивную форму в одном классе, и я случайно надеваю ее олимпийку. Что она играет принцессу Сердце, а я - принца (принцессу!) Благословение, которого играл в той постановке Цукаса, и это мне она говорит, что любит меня, и хочет всегда быть вместе, и никогда, никогда меня не оставит.  Но даже этих, романтических скорее пустяков хватало чтобы мое тело начинало набухать, как миндалины в больном горле, мешаться, греться, тянуть из меня все внимание. Я ощутила беспомощность.  А фантазии все приходили и приходили. Снова школьная экскурсия, и мы спим в одной комнате в дешевеньком отеле, между нами еще две неизвестные девочки, но из всех дыханий, запертых в этой коробке, я все равно могу вычленить ее. Что я попадаю в страшную аварию и лежу в больнице при смерти, а она держит меня за руку и говорит, что все будет в порядке. Что я снова шью для нее костюм, снова снимаю мерки, но пока делаю это, дотрагиваюсь до ее спины и веду пальцем вверх по позвоночнику, пока он на ощупь не натыкается на скрытую под тканью платья лямку лифчика. Английский прошел куда-то мимо меня во всех временах: а ведь по нему я отстала сильнее всего. О чем был урок классического японского я не вспомню даже под пытками. Я снова и снова велела себе забыть о Кусанаги-сан хотя бы ненадолго, вглядеться в написанное, не думать, и снова и снова не могла. По сравнению с этим ужас от того, что учительница заметит пух над моей верхней губой показался глупостью.  Это был кошмар наяву. Сладкий, теплый, но все же кошмар, сонный паралич, когда ты не можешь приказать своему телу шевелиться и вынужден смотреть воспаленные грезы своего мозга до конца без возможности сбежать, хочешь ты этого или нет. Тем не менее, на большой перемене у меня все же хватило сил дойти до уборной возле библиотеки и пройтись бритвой на коже верхней губы. И… Не знаю. Не похоже, чтобы там что-то было? Ладно, это не важно.  Я умылась холодной водой и заглянула в библиотеку, теша себя смутными надеждами, увидеть там… Ну. Кого-нибудь из моей новой классной временной труппы.  Кто-нибудь там действительно был: за стойкой сидел Тойя, по всей видимости сейчас была его смена.  - Ох. Здравствуй, Акияма-сан! Я могу тебе чем-нибудь помочь? “Поделись пожалуйста опытом? Вряд ли ты можешь как-то помочь мне с тем, что моя школьная юбка в любой момент начнет неопрятно топорщиться, и все решат что я грязный извращенец, потому что именно так обычно и думают о биологических парнях которые вообще носят юбки, но вдруг?”, - подумала я.  - Привет, Тойя, - сказала я вместо этого. - Руи все же уболтал меня помочь вам и на сцене тоже, так что типа… Позаботься обо мне и все такое? На столе перед Тойей лежал томик “Маленького принца”: я сразу узнала его по иллюстрациям. Книга, с крупными буквами, детское издание, судя по всему, была испещрена синими, фиолетовыми и зелеными закладками и пометками маркером.    - Я постараюсь, - Тойя кивнул так, будто не понял иронии. - хочешь присоединиться к анализу?  Я послушно зашла за стойку и заглянула ему через плечо.  - Что это у тебя? Выглядит серьезно.  - Ну конечно. Не могу же я несерьезно подойти к ежегодному клубному мероприятию. К тому же мне интересно - никогда раньше я не играл в пьесе. Хочется сделать все правильно.  - А что ты, собственно…  - О. Сейчас поясню. Дело в том, что “Маленький принц” очень многослойное произведение, и в пьесе все его смысл не отразить. Мне стало интересно, какие именно интерпретации считают важными Кусанаги-сан и Камиширо-сан, а еще - какие в итоге увлекут меня самого.  Так что синим я выделил собственные мысли и наблюдения, зеленым - мысли и наблюдения Кусанаги-сан, а фиолетовым: то немногое, что сказал мне наш режиссер.  - О. Ясно. И что вы думаете? - Ну… Для меня это история про путешествие и раздвигание границ, тут я пожалуй не буду оригинален. Для Кусанаги-сан во главе угла стоит взросление героя: его изменения, смелость отказаться от привычного маленького мирка и отправится за его пределы, а также - смелость вернуться назад, чего бы это ему не стоило.  - Маленький принц вроде бы просит ядовитую  змею себя укусить чтобы вернутся к звездному небу, так что… типа… Это ему жизни стоило, нет? - Я бы сказал, тела. Очень материалистическая интерпретация, - кивнул Тойя и достал розовый маркер. Я прикусила язык.  - А что насчет Руи?  - О. Его я пока не совсем понял. Однако кажется, для нашего режиссера в истории интереснее всего именно Роза. По крайней мере, он много о ней говорил больше всего: упомянул даже, что если бы не гендерные представления зрителей о прекрасном, многое бы отдал, чтобы сыграть ее.