Совершенное Прошедшее

У меня нет никаких надежд на эту жизнь. Поэтому я страдаю от кошмаров О мире, некогда цветущем в недоступном прошлом. Kuyamu to Kaite Mirai

Мы вышли из школьных ворот вместе. Я шагала между ними, точно на безопасном островке в море шипов, золотой шерсти и шелка: Руи слева, Нене справа, вечерний воздух, в котором уже чувствовалась близкая зима драпировкой вокруг. Кому из них какие атрибуты принадлежат? Я говорила - легко, как умею, почти не задумываясь над словами, выбрасывая их из себя не вглядываясь в них. Шутила про библиотеку, про Руи и его “коварные лисережиссерские планы”, про то, как странно звучит французская сказка  в японских коридорах. Я улыбалась, смеялась вовремя, подхватывала реплики - идеальная версия меня, всевосторженная великолепная девочка волшебница Амия, та, которая всегда спасает в людных местах. Изнутри все билось волнами. Я ощущала свое тело слишком отчетливо, почти как тогда, в классе: как задеваю рукавом Нене, как почти касаюсь плеча Руи, как сердце бьется не в ритм их шагам. Мне казалось, что если я замолчу хоть на секунду, если позволю себе не держать темп, не держать лицо, то ужас, в котором я на самом деле пребываю, станет заметен - проступит, как пятно пота на светлой ткани, как мерзкие усики над верхней губой, как отвратительный бугор под форменной юбкой. Поэтому я говорила еще больше. Еще. Еще! Мы дошли до их района - дорога продолжалась, но дальше я пойду по ней одна. Остановка. Прощание. Короткий момент, в который всегда что-то вкладывается, даже если никто этого не планировал. - Ты как? -  сказал Руи привычно легко, - сегодня зайдешь ко мне? Он обращался к Нене, естественно. Внутри меня что-то щелкнуло: в этот самый момент я вдруг поняла, что мне неприятно. А еще - почему мне неприятно: со всей остростью, со всей ясностью поняла и от этой ясности стало страшно. Я не просто не хочу, чтобы она уходила с ним, я не просто не хочу, чтобы он оставался с ней. Я хочу и дальше идти между ними. Я всегда думала, что дело в Руи, что мой интерес к Нене, он в Руи и может быть так и есть, но сейчас, сейчас я не хотела его, не хотела быть с ним. Я хотела, чтобы они позвали меня с собой.  Нене ответила что-то обычное, я не запомнила слова. Почему? Мы попрощались, разошлись, и я пошла в свою сторону - наконец-то действительно в другую. Почему? Почему  сейчас - когда все начало налаживаться в моей жизни, когда все начало налаживаться в моем теле, когда они остались позади? Почему? Почему? Я пришла домой. Сняла форму. Забралась под одеяло. Дотронулась до себя: белье было липкое. Он так запросто это сказал: “сегодня”. Как будто было уже и вчера, и позавчера, и вся жизнь, когда она заходила к нему, когда двери закрывались за ними крышкой ноутбука, крышкой гроба, стеклянным колпаком.  Нене-тян. Нене. Кусанаги-сан. Девушка, которая ничего обо мне не знала, девушка, которая дала мне маленькую капельку из своего моря, потому что хотела унять мою боль. Я хотела ее. Хотела с тех пор, как мы остались наедине друг с другом. Хотела с тех пор как решила, что Руи заменил меня - ей, но ведь все было наоборот, так?  На чьем месте я хотела оказаться? На его, чтобы быть с тобой? На твоем, чтобы быть с ним? Чью роль мне хотелось сыграть, в чью шкуру втиснуться, в чьем костюме попасть под софиты? Я мысленно вернула себя в кабинет кройки и шитья: на мою маленькую планету, где я все могла контролировать. Я мысленно увидела ее: в том же белье, которое я уже представляла раньше, на той же парте. Красивая… Какая же она красивая! Как могла я думать иначе: из зависти, из обиды, от горечи? Я вообразила: как дотронулась до манжетки ее чулка, пробуя рельеф кружева и фантастическая, нереальная, придуманная мною Нене улыбнулась мне.  - Я знала, что ты вернешься, - сказала она и притянула меня к себе. Море захлестнуло меня с головой, я представила, как уткнулась лбом в ее грудь, как стала кусать ее, облизывать, сжимать, хотя и не была уверена, что правильно могу вообразить себе ощущения, что все действительно будет именно таким. В реальности, далекой от меня, скучной, физической, пододеяльной реальности я положила руку себе на живот и, с силой давя на него, повела ладонью ниже, представляя, что это Нене дотрагивается до меня, а я - до нее, что я одновременно и тот, кто гладит кого-то другого и тот, к кому прикасаются. Мозг взрывался путанными образами. Тепло ниже живота захватывало меня, пальцы коснулись лобка. Мой был колючим от частого бритья. У Нене, моей выдуманной Нене он был пушистым, влажным, соленым. - Почему ты не?.. Почему я так придумала? - Это телесность. Это тело. Оно живое. Я позволяю ему быть живым. Почувствуй, какое теплое! Ты не можешь это контролировать. Жизнь все равно возьмет верх. А если ты ей не позволишь, то верх возьмет смерть.  Я-реальная кусаю губы, чувствую легкий металлический привкус крови: я настолько загналась со всем этим, что стала забывать пользоваться гигиеничкой. Я прижимаю к себе колени. Нене в моем полусне поднимает вверх руки и закидывает их назад, будто для того, чтобы мне было удобнее ее измерять, укладывает их кому-то на плечи, и мужские руки гладят ее грудь. Я знаю, чьи они. Его призрак входит в класс по-хозяйски и приносит с собой холодный ветер школьной крыши, и воспоминания о колючих коротких волосках, которые остаются на шее после парикмахерской, воспоминания о поцелуях, которые стоили мне всего, что у меня тогда было - нашей дружбы, безопасного пространства, не-одиночества.  Я подаюсь вперед, целую Руи через теплое, гибкое тело Нене между нами. Этот поцелуй я могу вообразить идеально, именно таким, каким он должен быть. Но нужна ли мне Нене? Или я просто хочу, чтобы между мной и Руи было что-то еще? Если так, дерьмовый же я человек. Впрочем, это-то как раз не новость. А если все наоборот? Если на самом деле мне уже давно плевать на Руи, и мое жалкое, слабое сознание просто использует его в качестве моста к чему-то новому и рыже-золотому, как колосья? Чему-то, что слишком пугает меня, чтобы не прятаться за плечом старой любви: прямо как она в прошлом году, когда встречала незнакомцев.  - Не думай об этом, - шепчет в моем воображении Нене и кусает меня за шею.  Я-реальная сжимаю член рукой, растворяясь в этом нереальном поцелуе.  Будет ли отличаться поцелуй с Нене от тех, что были у меня с Руи? Люди ведь так по-разном целуются. Мне бы хотелось узнать. А вдруг я могу узнать? Вдруг это не-невозможно, не-нереально? Вдруг я действительно могу быть с ней? А с ним? Вдруг мой шанс быть с ним не упущен? Вдруг я все это время могла просто попросить? Эта мысль кажется слишком реальной и легкой: ее я не думать уже не могу. Как воздушный шар, она выдергивает меня из вод грез и тянет вверх. И у меня больше не получается удерживать себя в кабинете: собственная кожа под пальцами кажется чужой и я ее отпускаю, а вместо нее берусь за телефон и судорожно пишу Руи, спрашиваю, можем ли мы увидеться, поговорить: не о пьесе.  Тот отвечает не сразу, с небольшой задержкой: да, конечно, не проблема, что тебя беспокоит, Мизуки, в порядке ли твое сердце, Мизуки…  Я перекатываюсь на бок: юбка все еще на мне и что-то в ее кармане трескается, ломается. Бритва. Маленькая розовая бритва, которая не выдержала веса моего тела.  “Я могу заглянуть к тебе в гости на днях… или погуляем. Может, ты хочешь сходить в парк завтра?”, - пишу я и получаю в ответ, - “в любое время”.  Зря я наверное отвлекалась на английском. В любое время, кроме уже совершенного прошедшего, так, Руи?