Совершенное Прошедшее

Так какого же конца ты желаешь? Donna Ketsumatsu ga Onozomi dai?

Феникс Вандерленд закрывался чуть позже, чем другие парки - еще до появления ночного шоу, здесь были предусмотрены сумеречные парады и фейерверки, загорались в темноте гирлянды, заливался светом вход на сцену феникса у центральной площади. Даже в это время, уже довольно позднее для детей музыка здесь качалась волнами, смех возникал и исчезал, и люди текли по дорожкам так, будто их направляли невидимые теплые течения.   Руи встретил меня у входа, одетый в свой фиолетово-желтый плащ фокусника: не тот, что когда-то сшила для него я, а новый, собранный в местной костюмерной. На шее у него болтался бейдж с именем.  - Это пропуск работника, - пояснил он, - немного просроченый, честно говоря. Но ребята на входе знают, что либо они меня по нему пропустят, или я проделаю в заборе новую дыру.  - Ты же дружишь с владельцами парка. И не стыдно? - Частная собственность это социальный конструкт.  - Ты ужасный.  - И странный - мне часто это говорят.  - Ох уж этот твой тон.  - Тон? - улыбнулся Руи, по-джентельменски пропуская меня к контрольном пункту.  - Вкрадчивый такой. Ты его используешь, чтобы говорить с детьми, стариками, людьми на грани нервного срыва и девушками, которые тебе нравятся. Tag Yourself, ага.  - А. Хах. Но отчего же ты упомянула только эти опции? Еще я использую его, чтобы говорить с животными, идиотами, своими родителями, если пробки выбьет… Список длинный. Ну что? Готова к приключению, Мизуки?  Руи здесь знал все. Это чувствовалось сразу - по тому, как он шел, не оглядываясь, как угадывал ритм толпы, как здоровался с сотрудниками кивком: будто он никогда не покидал этого места. Мы остановились у Чудо-сцены, чуть в стороне, но так, чтобы она попадала в поле нашего зрения. Там как раз начинался спектакль: актеры выходили точно по времени, свет ложился ровно туда, куда нужно, зрители аплодировали в запланированных еще месяцы и месяцы назад местах. Да, парк работает и дальше: истории, придуманные Руи когда-то, повторяются уже без него. Они с друзьями приходили и уходили, приходили  и уходили зрители, шоу, техники, платформы, заменяют старые аттракционы и вышедшие из строя аниматроники, но суть, структура парка - оставалсь неизменной, незыблемой, как древний миф.  Я стояла рядом с ним, слушала музыку и чувствовала, как внутри растет сопротивление, желание убежать. Но ведь я сама назначила встречу именно здесь, так?  Руи, между тем, не торопил меня. Мы ушли с середины пьесы о странствующей труппе, прокатились на детской железной дороге, поели немного сахарной ваты. Парк сиял, шоу набирало обороты, все крутилось и крутилось, так же, как крутиться здесь каждый день.  - Было бы смешно, если бы ты собрал другой каст, - сказала вдруг я. - То есть, если бы каст был тем же, но ты выдал всем другие роли.  - Что ты имеешь ввиду? - Ну… Если бы сам играл Маленьким Принцем, остальные роли как бы распределил? Карусель с чашечками снова и снова наливает в себя пассажиров, американские горки замирают в одних и тех же пиковых местах. Ленты и шарики и лампочки и лавки с сувенирами, и фигурки Фениксов… - Ну, химию между актерами важно сохранять, - сказал Руи, - и как режиссер я должен следить не только за тем, как определенный актер впишется в определенную роль, но и за динамикой каста в целом. Думаю, для меня, если бы я играл Маленького Принца, Розой должна быть Нене. В свою очередь, тебе бы подошла роль Лиса - в нем есть это свойственное тебе очарование безразличности. - Чего?.. Ладно, не суть. А если бы Маленьким Принцем была я? -  Гендерные стереотипы…  - А если они не важны?  Руи поднял лицо вверх, чуть взявшись за подбородок, и я поняла, что со времен средней школы на его коже появился загар и он стал куда менее бледным: как будто бы немного потерял в своей загадочности, в своей отстраненности от мира. Стал более обычным.  - Я думаю, что для тебя Роза - это я, а Лис - Нене. Ты об этом хотела поговорить?  А Феникс Вандерленд продолжал тикать, как часы. Тик-Так. Здесь не было случайных углов: каждая скамейка стояла там, где человек устанет, а ребенку потребуется достать из сумки бутылку воды; каждый фонарь - там, где возникнет пауза темноты; каждая вывеска - ровно на уровне глаз. Музыка не звучала хаотично - она накрывала зоны, как купола, перетекая из одной в другую, чтобы ни на секунду не оставлять тишины, в которой можно было бы задуматься. - Знаешь, с точки зрения структурализма, нашу пьесу…  Я имею ввиду то, что осталось в ней от оригинального произведения, можно рассматривать как символическое  повествование о человеке, его первом возлюбленном и возлюбленном новом.  - Руи…  - Человек оставляет своего первого возлюбленного, отправляется в путь, встречает кого-то еще…  - Руи, я…  - Тебе нравится Нене, да, Мизуки?  - Я не…  - Нене - твой лис? Я почувствовала, что дрожу, и Руи снял свой клоунский плащ по всей видимости собираясь накинуть его мне на плечи, но я дернулась, запоздало вспомнив, что не брилась уже несколько часов и отвернулась.  Где-то зазвонил колокольчик. Начался парад.  - Глупо с моей стороны было думать, что я смогу проконтролировать и этот разговор тоже, - сказал Руи, так и замерев со своим плащом в руках. - Но такой уж я человек. У меня вечно крутятся в голове все эти безумные идеи, планы, мечты - и единственное, что я могу предложить своим друзьям, чтобы они не оттолкнули ни меня, ни их, это безопасность. Что никто не расшибется, не упадет, не ударится. Что ни с кем из-за меня не случится ничего плохого. Но безопасность это ведь тоже форма контроля, да?  А контроль мешает увидеть правду. Я не знаю, почему рядом с тобой я все время его теряю. Вот, сказал не подумав. Нужно было дать тебе еще немного времени.  Тик-так. Я ничего не ответила. Летающие слоны выгрузили всадников в том же месте, где забрали их три круга назад.  - Наверное это потому, что у нас с тобой много общего. Одиночество в детстве, проблемы с осознанием своих чувств и созданием уз. Бог облагодетельствовал нас друзьями, готовыми нас терпеть, но он же видит - путь к ним был тернистым. - У вас с Нене вихры. - брякнула я, глядя в раскрашенный мелками асфальт, - ты сказал про тернии, и я подумала, что у вас с Нене одинаковые вихры. Они на колючки похожи… Не знаю, зачем я это сказала. Я не это вообще хотела сказать. И Нене… Я не думаю, что она мне нравится. Ты не прав.  - Разве? - Да. Ты ошибся.  - В таком случае я должен из…  - И вообще! Даже если так, даже если Нене - мой лис, ты - моя роза. Я должна вернутся к тебе!  - Мизук…  Руи сделал шаг вперед - будто собирался ловить падающий предмет. Свободная его рука уже поднялась, чтобы взять меня за предплечье или обнять, но остановилась в воздухе - он в последний момент вспомнил правило, которое сам же и придумал. - Мизуки… - он выдохнул мое имя, и в этом выдохе было слишком много всего сразу. - Почему ты говоришь о долге? Музыка радостного парада нарастала, Феникс должен был вот-вот проехать мимо. Хлопали крылья, дети вытягивались вперед от восторга: каждый день с десяти до десяти пятнадцати. - Маленький Принц возвращается к Розе не потому, что должен, - продолжил Руи тише, но его голос больше не звучал мягко. - А потому что он ее выбирает. Потому что она для него - единственная в целом свете, и это для него важнее всего. Важнее целого поля роз, важнее собственного тела и важнее того, что Лис будет плакать. Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. - Ты всегда так делаешь, - сказала я и протянула руку, чтобы взять его пальто, которое он по-прежнему держал на весу. - переводишь разговор в конструкции какие-то, в теории. Строишь из себя старого и мудрого волшебника.  Где-то позади нас вечноодержимый дом с привидениями снова принял гостей, со зловещим хохотом распахнув двери. Руи горько усмехнулся ему в такт.  - Я просто… Не знаю, - сказал он. - Не знаю как сказать. Мне кажется, будто ты себя обманываешь. - Тебе-то откуда знать? - Ну. Я все таки гений. - Давай ты еще над репликой подумаешь, а я пока…  Я завозилась с его пальто, смутно пытаясь надеть его на себя, но путаясь в слишком длинных рукавах и бесконечных потайных карманах и Руи подошел ко мне, встряхнул его, опустил, чтобы мне удобнее было влезать в его шкуру.   Он оказался слишком близко. Настолько, что я почувствовала запах сахарной ваты, впитавшийся в ткань его рубашки, и что-то еще - знакомое, почти забытое, от чего внутри сразу стало тесно. И именно в этот момент во мне что-то сорвалось. Я дернулась вперед не до конца осознанно, скорее телом, чем мыслью - как тянутся к перилам, когда внезапно теряешь равновесие. Мир сузился до его лица, до линии рта, до секунды, в которой еще можно было успеть. Я почти коснулась его губ - почти, - когда он мягко, но безошибочно отстранился, перехватив мое запястье, почти обвившееся змеей (библейски отсылки для малышей) вокруг его шее. - Нет, - сказал Руи. Слово легло между нами плотнее любого колпака. Музыка парада продолжала греметь, феникс проехал мимо. - Это сейчас не важно, - продолжил Руи, уже отпуская мою руку. - Мне не следовало говорить о твоих чувствах, так будто я имею на это право. Я должен был говорить о своих. Тогда этого бы не произошло.  Он сделал шаг назад. Его пальто так и лежало у моих ног - как воображаемый свитер Нене в классе кройки и шитья.  - Я не могу ответить тебе взаимностью, Мизуки.  Парад ушел дальше, музыка рассеялась, возвращая людей в исходные точки.  - Извини.