Совершенное Прошедшее

Воспользовавшись любимыми духами, я открыла дверь.

Незначительный момент озарился красками, пронесясь мимо.

Какой улыбкой, какими жестами я наряжаюсь, я защищаюсь, я колеблюсь, 

В эти дни в поисках ответов?

Kazatte

Я ушла пешком и долго не могла остановиться. Город ночью всегда казался мне честнее дневного: светофоры переключались сами для себя, редкие машины проезжали мимо, не скованные медлительностью трафика, окна домов вспыхивали и гасли, как случайные мысли. Город словно становился свободнее: я шла и чувствовала, как внутри постепенно ослабевает напряжение. Наверное, для того и шла, поэтому и не возвращалась домой.  Все случившееся, конечно, было чертовски унизительно, но… Не знаю. Ощущалось не так катастрофически, как я могла бы предположить? То есть. Хах. Меня отвергли, но с кем не бывает? Это не так ужасно, как несостоявшийся разговор с Эной на крыше, например. Наверное. Ну, по крайней мере, желания сигануть в Аракаву я за собой не замечала. Иногда, когда прокручивать случившееся в голове становилось все же слишком больно, я сравнивала свои ощущения в парке и здесь на улицах Шибуйи. Город тоже был системой - просто не рассчитанной на зрителя. Светофоры переключались не для меня, а потому что так было задано; машины ехали по маршрутам, которые не принимали во внимание мои сомнения; окна загорались и гасли по чужим, недоступным мне причинам.  В Феникс Вандерленде же система была устроена так, чтобы контролировать посетителей: для их же блага, конечно, не для финансовой выгоды парка, о чем вы, как в могли подумать, это же царство мечты!.. Дорожки вели к стойкам со сладостями, свет подсказывал где прятались сувенирные магазины, музыка не давала задуматься слишком глубоко. Город в свою очередь не предлагал ни маршрута, ни кульминации - только правила дорожного движения, расписание электричек, законы городского планирования, в рамках которых каждый был предоставлен сам себе. Я все время жила внутри чужих структур - школьных, парковых, сюжетных. Я стараясь встроиться так, чтобы не разрушиться и никого не расстроить. Контроль помогал выживать, вписываться, не смотреть на то, что мне в себе не нравилось, но мешал понимать, чего я хочу: кого, как, зачем.  Да. Именно контроль мешал мне узнать правду о самой себе - в этом Руи был прав, хотя никто его в общем-то и не спрашивал. Я вдруг увидела это так ясно, что стало почти смешно. Я контролировала тело, слова, жесты, даже воспоминания о сегодняшнем вечере: еще одна причина по которой мне, возможно, все еще не хочется в Аракаву. И в итоге не могла разобраться ни в своих желаниях, ни в своей сексуальности, ни в том, почему присутствие одного человека заставляет меня замирать, а другого - чувствовать себя… Ну.  Тело всегда было первым, что я брала под контроль. Оно реагировало раньше, чем я успевала придумать объяснение; чувствовало раньше, чем я выбирала слова; тянулось туда, куда не полагалось, становилось не таким, как я от него ожидало. Контроль делал его аккуратнее. Воспитаннее? Как будто о животном, не имеющем ко мне никакого отношения говорю, но как-то так я это и ощущала, так? Контроль упорядочивал мое тело, превращал его в управляемую схему - в набор задач: побриться, прикрыться, не дать себе слишком долго смотреть, не дать себе слишком сильно хотеть. Я почти не помнила, когда именно потеряла связь со своим телом. Это правда случилось из-за депрессии? Или все же из-за моих привычек? Контроль накладывался слой за слоем перламутра: консилер, чтобы убрать тени под глазами и любые намеки на резкость; рубашки с воротничками, чтобы скрыть шею, ткани, которые держат форму и не подчеркивают лишнего. Юбки и шорты -  с плотными колготками, высокими носками или чулками, даже летом. Обувь на устойчивой подошве, чтобы походка была ровной. Даже жесты я со временем научилась редактировать: не размахивать руками, не сутулиться слишком заметно, не расставлять ноги. Системой фильтров для наблюдателей - а наблюдатель, в этом я теперь уверена, есть всегда. И чем плотнее становился этот кокон правил, тем тише внутри становилось все остальное. Желания не исчезали - они просто не находили выхода. Они упирались в слой косметики, в ворот свитера, в список “нельзя” и “не сейчас”, и растворялись, не успев оформиться во что-то, что можно было бы назвать сексуальностью. Как ей вообще пробиться наружу, если тело все время занято тем, чтобы соответствовать? Если любое ощущение сразу проходит проверку: допустимо ли, безопасно ли, не выдаст ли? Если прикосновение - даже случайное - сначала оценивается, а уже потом чувствуется? Я словно запаковала себя и забыла под елкой.  Я шла по ночной Шибуйе и думала: может быть, прежде чем пытаться понять, кого я хочу, мне нужно научиться хотя бы иногда не контролировать как я существую в собственном теле. Хотя бы на минуту. Вот сейчас, если остановится и закрыть глаза и прислушаться к нему? Мимо проехала машина и из ее открытого окна донесся слегка мелонхоличный школьный рок группы Leo/need. Да. Я знаю. Да. Мое тело хочет узнать, будет ли поцелуй с Нене отличаться от целого поля других поцелуев.  А почему? Хотела ли я быть ей, быть с ней или быть кем-то еще, так ли это важно прямо сейчас? А Руи? Ну, чтобы разобраться с этим мне потребуется чуть больше времени. В любом случае, прямо сейчас я почему-то была уверена,  что он пусть и отверг меня как романтического партнера, но не как друга и… Хм. Кажется, на сегодня меня это устраивает?  Но тут липкое беспокойство зашипело над моим ухом с обратной стороны черепной коробки (отсылки на библию для малышей, акт 2): а вдруг я все придумала? Вдруг это мое удобное объяснение, моя попытка снова взять ситуацию под контроль - решить, что дружба останется опцией по умолчанию, только потому что так мне будет приятнее? А вдруг для Руи все иначе? Все же не хотелось бы повторять его ошибок и решать за него, что он чувствует. Я остановилась у витрины закрытого магазина и посмотрела на свое отражение - темное, раздвоенное стеклом: две Мизуки по цене одной. Достала телефон. Пальцы зависли над экраном. И что ему написать? “Ты в порядке”? - слишком заботливо. Стерла. “Я дошла нормально” - ни о чем  к тому же вранье, если не считать философские выводы. Стрела. “Ты дома”? Сообщение ушло сразу. Галочка доставленности загорелась, не удвоенная, правда, галочкой прочитанности, хотя Руи и был онлайн. Я это знала даже не глядя - Руи всегда был онлайн, особенно поздно ночью, когда идеи не давали ему спать. Прошла минута. Потом еще одна. Экран оставался пустым, и я поймала себя на том, что снова начинаю строить воздушные замки-подушки защитных схем: если он не отвечает - значит… если отвечает позже - значит… Контроль возвращался. - Хватит, - сказала я вслух, и проходящий мимо мужчина с лестницей под мышкой обернулся чтобы проводить меня взглядом. Я свернула с основной улицы и пошла в сторону его дома. Руи сам говорил: в любое время, так? Если в окнах будет темно - я развернусь и уйду. Если горит свет - ну… тогда и разберемся. Это было чертовски неловко, но зато - зато я двигаюсь вперед не подумав. Это же прогресс, да?