Совершенное Прошедшее

Альбертина могла сколько угодно отрицать свои отдельные измены, — нечаянно вырывавшиеся у нее слова, более убедительные, чем противоположные заявления, и даже одни лишь ее взгляды являлись красноречивым признанием не столько отдельных фактов, сколько того, что она так хотела бы скрыть...

Пленница

Ответ заключался в том, что настоящий Руи никогда не причинил бы Нене боли: по крайней мере, специально. В те годы вся его жизнь вращалась вокруг того, чтобы больно не было никому из тех, кто входил в нее. Любитель веселых опасных трюков, безумный ученый, он тратил на часы и дни на протоколы безопасности и правила обращения с его сценическим оборудованием, и, тот же принцип выбирал в общении.  Секс между Руи и Нене, настоящий, видимый мною секс, был сексом любящих людей: внимательный к потребностям друг друга, готовыми посмеяться друг над другом, лишенным эгоизма, не считая короткого момента, когда Нене одним только именем звала Руи к себе. В том же, который вообразила я, можно было легко заменить фигуру Руи на любого другого человека, которого я знала или не знала, на любого персонажа или просто абстрактного мужчину, абстрактный символ мужественности.  То же касалось и Нене. Позволила бы она сминать себя, обходится с собой таким образом? Ну, может быть - в конечном итоге я не знала, что ей нравится. Но опять же, судя по тому, что я видела, это было не в ее стиле. Девушка в моих фантазиях не была Нене - это была просто абстрактная девушка: героиня аниме, жертва одной из двух гендерных социализаций, на которую я зачем-то натянула любимую кожу. Зачем я взяла этих незнакомцев на роли людей, которых любила? И если бы я воображала ту же сцену, но вместо Руи представив на месте мужчины Осаму Дадзая, какого-нибудь корейского идола или Леонардо из черепашек ниндзя, а вместе женщины - Мику… Нет, это теперь неуважительно, мы же лично знакомы… Пусть будет любая другая виртуальная певица, не суть. Смогла бы я тогда испытать те же чувства?  Но все это было не так уж и важно. Суть же заключалась в том, что настоящий Руи был придурком, был одиноким алхимиком, был добрым волшебником. Он мог во время секса сделать из презерватива надувную собачку, и Нене толкько посмеялась бы, отшутилась, что рада, что презерватив не использованный. Будучи рядом с Нене он никогда, никогда не забыл бы о ней, не был бы жесток с ней, не причинил бы ей боли ради собственного удовольствия. Тем ироничнее,  что в реальности он именно это и сделал, да еще и прямо на моих глазах, а я, подключенная к потоку своих дневных снов, этого и не заметила. Может быть, так мое воспаленное сознание отрефлексировало этот факт прежде, чем я смогла сделать это сознательно? Хотелось бы мне в это верить - ведь тогда это бы значило, что я не просто мерзкая извращенка.  В гараже, Нене дала Руи обещание - обещание всегда возвращаться к нему. В библиотеке он, заявляя, что договоры ничего не стоят, если обстоятельства меняются, отверг это обещание. Впрочем, вряд ли это принесло ему хоть каплю радости - разве что какой-то очень уж извращенной.  Не знаю, обсуждали ли они это снова, или остановились на этом моменте, верные своей давней традиции читать книги и сценарии друг друга между строк, но между ними что-то изменилось.  Я заметила это не сразу: первой была Оотори-сан, но так как мы с ней не общались, я об этом узнала только после. За ней - Тойя, Акито и Ан, всегда делившиеся мыслями между собой, как и положено сложному механизму, где одна деталь обязательно каким-то способом связана с другой. После - Эна: вероятнее всего от Оотори, на одной из их маленьких рисовальных-рисовальных встреч, но она, зная о том, как легко вывести меня из себя, на до поры до времени ничего мне не сказала, дожидаясь, пока сигналы произошедшего станут еще более явными.  Потому что считывать эти сигналы было тяжело. Руи и Нене мало общались в школе: многие ребята думали, что они и не друзья даже, а просто коллеги, и бедная Кусанаги-сан, вынужденная терпеть странную парочку из Тенмы и Камиширо просто проклята производственной необходимостью. Они никогда не обедали только вдвоем и редко пересекались в школьных коридорах, они почти не разговаривали, состояли в разных кружках и редко не просили друг у друга помощи, даже если эта помощь была им нужна. Пожалуй в этой подчеркнутой дистанции было что-то от хитрости прустовской Альбертины: желая скрыть самое важное в своей жизни, она всегда делала вид, что это пустяк.   Но Пруста я прочитала только через много лет, когда Нене сыграла мадмуазель Вентейль в Токийском драматическом: до дех пор доходить до всего мне пришлось пользуясь подсказками другого француза. Тем временем, люди более расторопные уже были рядом с Нене, чтобы оказать ей посильную помощь.