Призови меня шепотом

Вечером того же дня в гостиной Драко царил полумрак, разбавленный лишь настольной лампой на столе и всполохами камина, которые бросали длинные, изломанные тени на потолок и стены. Драко сидел за рабочим местом и лихорадочно раскладывал снимки, сортируя их по стопкам. Каждая глянцевая фотография в его руках дрожала, выдавая внутренний резонанс, который он никак не мог унять. Гарри же расположился напротив, на полюбившемся кожаном диване. Он устало склонил голову, одной рукой удерживая книгу, которую давным-давно закрыл, потому что мысли постоянно улетучивались, не давая ему сконцентрироваться. Между ними было не больше десяти шагов, но это расстояние казалось непреодолимой дистанцией. Они обменивались лишь косыми, украдкой брошенными взглядами, и тут же отводили глаза, не давая их траекториям пересечься. Гарри смотрел на тонкие кисти рук Драко, на то, как судорожно сглатывает Малфой, стоит Гарри пошевелиться или перекинуть ногу на ногу, и его собственное горло перехватывал спазм. В этой оглушительной тишине их мысли, странно синхронные и отчаянные, бились о стены комнаты невидимыми птицами. «Будь моим», — думал Драко, до боли впиваясь ногтями в край очередной фотографии. «Будь моим», — мысленно кричал Гарри, следя за бликом огня в платиновых волосах напротив. Драма их молчания была почти ощутимой. Гарри который раз порывался сказать что-то, но в последний момент он натыкался на стальную увлеченность Драко любимым делом и заставлял себя замолчать. Эта нерешительность, начавшаяся на этом диване и замершая в парке, теперь отравляла их обоих. Драко сортировал снимки по цвету и композициям, по наполнению и личной оценке, когда вытащил очередной снимок из общей кучи и замер. Среди сваленных снимков лондонского парка он наткнулся на ту самую фотографию из кафе. На ней Гарри был запечатлен в момент абсолютной уязвимости и теплоты, окутанный мягким светом. Этот снимок был доказательством всего, что Драко боялся произнести вслух. И испугавшись, что Гарри может с легкостью считать его взгляд и увидеть эту обнаженную правду, Драко резко перевернул фотографию лицевой стороной вниз. Судорожным, почти паническим движением, не поднимая глаз, он быстро выдвинул ящик в столе и буквально швырнул туда фото, задвигая его с резким стуком. Словно надеясь, что, заперев бумагу в темноте, он сможет спрятать и это бешеное, запретное «будь моим».

***

Ночь сегодня была особенно тихой. Тишина будто стекала по стенам: вязкая, глубинная, такая, в которой любое дыхание кажется слишком громким. Гарри уже привык подрываться на любые звуки из спальни Драко. Будь то крики или судорожные стоны от ночных кошмаров. Это происходит не так часто, но Гарри научился слышать его сквозь стены. И эта ночь стала не исключением среди таких же спокойных и тихих. Только Гарри никак не уснуть. Перед глазами постоянно сменялись кадры — воспоминания прошедшего дня. Они все также ярко горели в памяти, насильно заставляя его закрывать глаза, а затем снова и снова пропускать через себя те чувства. А именно, Гарри не мог забыть, какого это — быть объектом. Не объектом внимания или осуждения, а объектом тайного внимания Драко Малфоя. С самой их первой встречи, этот парень не выпускает свою камеру из рук. Любой момент он может запечатлеть так, словно в нем и есть сама жизнь. И понимая, как Драко умеет по-своему видеть красоту, Гарри, с некоторых пор, невольно начал чувствовать себя неправильно жадным. Он вдруг поймал себя на странном желании, которое пронзило его слишком неожиданно. Оно жгло его изнутри, мучало и терзало вместе с совестью, одновременно распаляя пламя дикого и необузданного влечения к нему. Он хотел, чтобы… Драко хоть раз посмотрел так же и на него. Пусть и через объектив камеры, пусть только лишь на мгновенье, пусть на мелочь, которую пропускают все вокруг… Но он согласен быть этой незначительной мелочью, лишь бы Драко его заметил… Он хотел быть тем кадром, ради которого Драко задержит дыхание… И Гарри наконец встал. Полы предательски скрипели в ночной тишине, пока он медленно, словно на ватных ногах, брел в комнату Драко. Он бесшумно приоткрыл дверь в спальню и остановил взгляд на фигуре, тускло освещенную мягким светом ночника. Драко спал неровно, чуть взъерошенный, словно даже во сне был готов подорваться с места. Его длинные ресницы изредка подрагивали на фарфоровом лице, отчего сам образ Драко напоминал Гарри ангела… Поттер медленно остановился у изножья кровати и просто смотрел. Все это время он думал, что знает, что чувствует. Забота, обязательство, сдержанность и хладнокровность — все это сопутствует его работе сопровождающим. Но как же легко все эти обязательства рушатся карточным домиком, когда он видит Драко таким — беззащитным, тихим, так слепо доверяющим ему свой сон и жизнь… Гарри хотел всего лишь лишний раз убедиться, что дело совсем в другом. Он подошел еще ближе. Настолько, чтобы слышать его дыхание: мягкое, ровное, не страдающее от постоянных кошмаров. На подушке лежала его камера — не на столе, не на прикроватной тумбе, а совсем рядом, словно оберег. И это осознание почему-то больно кольнуло под ребра. «Как же легко тебя любить» Эта мысль возникла внезапно… Она так грубо и пугающе ворвалась в сознание, что Гарри даже закрыл глаза. — Драко, — умоляюще, он прошептал совсем тихо, так, чтобы даже тишина не услышала. Ему вдруг остро, до тошноты понадобилось забрать его из этого мира, спрятать, удержать возле себя, защитить так, чтобы никто — никто — не мог прикоснуться к нему ни словом, ни взглядом. И это чувство казалось неправильным. Оно росло, противно липло к коже, к костям, сжимало ребра и горло. Гарри невольно протянул руку к лицу Драко, но остановился в нескольких сантиметрах, потому что пальцы предательски задрожали. Он знал, что не имеет абсолютно никакого права, но так отчаянно хотел — почти безумно — оставить только себе все его улыбки, его разметавшиеся по подушке волосы, его холодные пальцы на своей коже. Он хотел… слишком многого. Слишком. Многого. Гарри опустил руку и отступил на шаг назад, словно от края пропасти, в которую уже был готов нырнуть с головой и раствориться в ней без остатка. И тут его ноги предательски не выдержали — он сел у кровати и виновато опустил голову. — «Я буду с тобой, пока ты позволяешь мне находиться рядом, — будто обещая самому себе, он проговаривал это в голове. — Но я не представляю как мне жить, если ты скажешь, что я тебе больше не нужен…» Гарри сидел на холодном полу, зная, что не может оставить Драко одного, когда в темноте угла ждет его Она — мертвая, безжалостная Мгла, что готова в любой момент его утащить… Темнота комнаты Драко, всегда казавшейся успокаивающей, сегодня давила на Гарри чересчур удушливо. Его шепот, сорвавшийся с губ мгновение назад, всё еще дрожал в воздухе. И этот зов, брошенный в пустоту, он надеялся, никто не услышит. — Опять не спишь, Поттер? Голос Драко, хриплый и сонный, заставил сердце Гарри испуганно споткнуться. Он замер, боясь не то, что обернуться, а даже вздохнуть. Драко приподнялся на локтях, через сонную пелену разглядывая силуэт Гарри. Поттер лишь сжал кулаки, упираясь взглядом в противоположную стену, парализованный страхом перед правдой и истиной… — Спи, Драко, — выдохнул он, и голос его надломился, став чужим и глухим. — Я просто посижу здесь, пока ты снова не уснешь. Это моя работа, помнишь? Сторожить твой покой. Тишина, последовавшая за его словами, была натянута до предела. Гарри кожей чувствовал каждое движение за своей спиной, шорох простыней, прерывистый вдох. И вдруг мир вокруг него просто перестал существовать: прохладные кончики пальцев Драко коснулись его шеи. Осторожно, почти невесомо, именно там, где под тонкой кожей бешено колотилась вена. Гарри вздрогнул так сильно, словно его ударило током. Каждое нервное окончание в его теле вспыхнуло, отзываясь на этот робкий контакт. Но Драко не убрал руку. Напротив, он медленно, мучительно нежно скользнул ладонью вверх. Контуры челюсти, скула, висок — его прикосновение было похоже на попытку слепого запомнить черты лица. Пальцы Драко замерли на щеке Гарри, и в этом жесте было столько невысказанного желания, что Гарри не выдержал. Он медленно повернул голову, позволяя Драко полностью завладеть своим вниманием. — Почему? — прошептал Драко, а в полумраке в его серых глазах читалась тревога и затаенная боль. — Почему ты молчишь днями, Гарри? Смотришь на меня так, будто я — твой смертный приговор, а ночью… ночью сидишь здесь, как верный пес, охраняющий сокровище? Чего ты так боишься? Гарри зажмурился, чувствуя, как под пальцами Драко начинает плавиться его воля. — Я не знаю, как заговорить с тобой, чтобы не разрушить то немногое, что у нас есть, — сорвалось с его губ вместе с рваным выдохом. — Я будто перестал различать реальность от сна… Но я чувствую это, Драко. И это сводит меня с ума… Гарри судорожно вдохнул и виновато опустил голову. — «Это» — это что? — Это… то самое. Я уже так давно хочу поцеловать тебя, — прошептал он, и в этом признании было столько отчаяния, что оно прозвучало как мольба. Он виновато опустил голову. — Так сильно, что мне страшно. Страшно, что если я это сделаю, я могу все испортить. Драко не ответил словами. Он медленно спустил ноги с высокой кровати и, грациозно скользнув вниз, опустился на колени прямо напротив Гарри. В этой тесной, почти удушающей близости тепло их тел мгновенно смешалось в одно лихорадочное облако. Драко обхватил его лицо обеими руками, большие пальцы осторожно, едва касаясь кожи, прошлись по нижним векам, стирая первые капли влаги. — Посмотри на меня, — потребовал Драко, и теперь его голос дрожал от плохо скрываемого волнения. Но Гарри продолжал сидеть с низко опущенной головой. Он лишь слегка, почти незаметно отрицательно покачивал ею из стороны в сторону. Его плечи подрагивали. — Посмотри, Гарри… ну же, посмотри на меня, — мягко, почти умоляюще повторил Драко, чуть сильнее сжимая его лицо, заставляя его вернуться в реальность. Когда Гарри, наконец, нашел в себе силы поднять голову и открыть глаза, крупная слеза сорвалась с его ресниц и скатилась вниз, обжигая пальцы Драко. В этом взгляде, затуманенном влагой, читалось такое запредельное отчаяние, такая невыносимая вина и боль, что у Малфоя перехватило дыхание. Это был взгляд человека, который нашел сокровище, но уверен, что его руки способны лишь разрушить его. — Я не могу… — выдохнул Гарри, и его голос сорвался на надломленный шепот. — Я так хочу, чтобы ты был моим… Я схожу с ума от этой мысли… Но я так боюсь испортить всё. Боюсь, что моя любовь станет для тебя новой клеткой… Я не прощу себя, если сделаю тебе больно. Драко смотрел на него, и его собственное сердце, казалось, разрывалось от этой обнаженной, честной уязвимости Поттера. Он не отстранился, не испугался этого напора чувств. Напротив, он медленно наклонился вперед, сокращая последние дюймы между ними, пока их лбы не соприкоснулись. Он замер в миллиметре от его рта, чувствуя на своих губах прерывистое, горячее дыхание Гарри. — Я тоже боюсь, — прошептал Драко прямо в самые губы Поттера, делясь своим самым сокровенным страхом. — Боюсь до дрожи, Гарри… Но я тебе доверяю… Больше, чем кому-либо в этом свете… И с этими словами он окончательно стер границы, накрывая губы Гарри своими в первом, отчаянном и бесконечно нежном поцелуе. Драко едва касался губ Гарри, словно проверяя, не рассыплется ли тот от его близости, не превратится ли этот момент в очередной мираж. Гарри отвечал так же осторожно, его дыхание сбивалось, а ресницы дрожали, все еще влажные от слез. Это было исследование, медленное и мучительное, полное невысказанных вопросов и страха получить отказ. Но понимание того, что Драко здесь, что он отвечает, что он позволяет, вызвало в Гарри лавину. Он рванулся вперед, одним резким движением прижимая Драко к себе, буквально вжимая его тело в свое. Поцелуй мгновенно перерос из осторожного в исступленный, жадный. Гарри целовал его так, словно пытался выпить его до капли, словно хотел выжечь в своей памяти вкус этих губ, чтобы больше никогда их не терять. Он буквально пожирал его, захлебываясь собственным восторгом и накопившейся за долгие дни жаждой. Драко издал тихий, гортанный стон — напор Гарри был сбивающим с ног, властным и не терпящим возражений. Малфой не просто поддался этому напору — он вцепился в Поттера в ответ, его пальцы судорожно сжались на плечах и затылке Гарри, как у утопающего, который наконец нащупал спасательный круг в штормовом океане. Драко откинул голову назад, когда губы Гарри переместились на его шею, и снова застонал, чувствуя, как его собственное тело предательски и сладко отзывается на каждое прикосновение. Вся его аристократическая холодность, все маски и барьеры сгорели в этом огне за секунды. Не было больше ни страха, ни сомнений — была только эта отчаянная нужда друг в друге, превращающая их боль в нечто ослепительно прекрасное. Гарри стоял на коленях, крепко, до дрожи в мышцах, прижимая Драко к себе. Его руки, широкие и горячие, обхватили талию Малфоя с такой силой, словно он пытался буквально вплавить его в свое тело, защитить от всего мира разом. Он зарылся лицом в изгиб шеи Драко, вдыхая запах его кожи, и каждое его слово вырывалось вместе с рваным, прерывистым дыханием. — Не отпущу… — шептал Гарри, и его голос вибрировал от первобытной, почти пугающей решимости. — Слышишь? Никуда тебя не отпущу. Больше ни одного дня… Никому тебя не отдам. Ты мой, Драко… Только мой. Эти признания, жадные и отчаянные, градом сыпались на Драко, смывая последние остатки его одиночества. Он позволял Гарри сжимать себя, чувствуя, как его собственные ребра стонут от силы этого объятия, но эта боль была самой желанной в его жизни. Он впитывал каждое слово, каждое движение Поттера, словно иссушенная земля впитывает первый ливень. Драко действовал так же неистово. Его пальцы судорожно запутались в жестких, непослушных волосах Гарри на затылке, оттягивая их назад, чтобы чувствовать каждое движение его губ. Его ладони, тонкие и бледные, лихорадочно ласкали широкие плечи Гарри, скользили по напряженной спине, сминая ткань футболки, пытаясь осознать, что это тело — живое, сильное и теплое — теперь полностью принадлежит ему. — Гарри… — выдыхал Драко, и его голос терялся в поцелуях, которые Гарри оставлял на его ключицах и подбородке. Он таял от потребности быть любимым именно этим человеком. Под тяжестью обещаний Гарри, под его властным и нежным напором, Драко чувствовал, как внутри него распускается нечто огромное и светлое. Он закрыл глаза, полностью отдаваясь во власть этих рук. Когда ладонь Гарри, горячая и жадная, скользнула под тонкий шелк рубашки, коснувшись обнаженной кожи на пояснице, Драко крупно вздрогнул. Этот контакт был слишком внезапным, слишком интимным для израненного сердца Малфоя. Он ахнул, и этот звук, полный растерянности и острого наслаждения, эхом отозвался в тишине комнаты. Драко инстинктивно вцепился в плечи Гарри, его пальцы до боли впились в мышцы. Он слегка, но твердо оттолкнул его, создавая спасительное расстояние. — Гарри, стой… Не надо… остановись, прошу… — его голос сорвался, в нем слышалась мольба, но не отторжение. Гарри замер мгновенно. Его руки застыли, а в глазах, все еще затуманенных страстью, вспыхнуло беспокойство. Он тут же подчинился, не пытаясь настоять на своем, лишь прерывисто дыша. Драко, видя эту безоговорочную преданность, медленно выдохнул. Он опустился чуть ниже, позволяя их лбам соприкоснуться. Его ладони ласково обхватили лицо Гарри, удерживая его в этом хрупком моменте. Гарри медленно переводил дыхание и осторожно спустил руки вниз, к коленям Драко, крепко сжав их в своих широких ладонях. Драко вдруг коротко, легко рассмеялся. Это был звук искреннего облегчения, тихий и мелодичный, разбивший остатки тяжелого напряжения в комнате. Гарри, глядя в его раскрасневшееся лицо, не смог сдержать ответной улыбки. Они сидели так несколько минут, пока их бешеный пульс не замедлился, а наступающее, сводящее с ума желание не улеглось, сменяясь глубокой, осознанной нежностью. — Если можно… то я не хочу торопиться, — прошептал Драко, и его взгляд стал пронзительно честным. — Я хочу тебя ощущать пока так… Просто знать, что ты здесь. Гарри активно закивал и снова рванулся вперед, но на этот раз медленно, обнимая Драко и утыкаясь носом в его плечо. — Как захочешь, — выдохнул он в ткань рубашки. В комнате воцарился долгожданный покой. Высокие своды спальни больше не казались давящими, а тени по углам — угрожающими. Они лежали в широкой постели Драко, утопая в прохладе шелковых простыней. Гарри не выпускал его из объятий ни на секунду: он лежал на боку, плотно прижимая Драко к своей груди, словно живой щит. Его рука покоилась на талии Малфоя, надежно фиксируя его рядом, а подбородок уютно устроился на светлой макушке. Гарри время от времени оставлял там короткие, невесомые поцелуи, вдыхая тонкий аромат шампуня и едва уловимый запах его одеколона, всё еще исходивший от кожи Драко. С каждым вдохом напряжение окончательно покидало тело Поттера, сменяясь глубоким, почти физическим ощущением завершенности. Драко лежал неподвижно, уткнувшись лицом в сгиб локтя Гарри. Его веки стали тяжелыми, а мысли — путаными и мягкими, как вата. Ритмичный стук сердца Гарри прямо под его ухом стал лучшей колыбельной, которую он когда-либо слышал. Это было настолько правильно — чувствовать силу этих рук, слышать спокойное дыхание над головой и знать, что завтрашнее утро начнется не с одиночества, а с этого тепла. Он медленно, слой за слоем, погружался в сон, чувствуя, как его сознание растворяется в безопасности. Последнее, что он ощутил перед тем, как окончательно провалиться в темноту — это то, как Гарри чуть крепче сжал его руку и снова коснулся губами его волос, прошептав что-то настолько тихое, что это осталось лишь между ними и этой ночью.

***

Сон Гарри был тонким, как папиросная бумага, но внезапный, резкий толчок в плечо вышвырнул его в реальность. Он подскочил, и сердце мгновенно ухнуло куда-то в пустоту. Драко не просто метался — его тело выгибалось дугой в страшных, концентрированных судорогах. Это не походило на лихорадочный бред или обычный приступ. Его будто тянули в разные стороны с такой силой, что кости, казалось, вот-вот не выдержат. Лицо Малфоя посинело, зубы были плотно сжаты, а из горла вырывался хрип, от которого у Гарри зашевелились волосы на затылке. — Драко! Драко, слышишь меня?! — Гарри навалился на него, пытаясь удержать за плечи, чтобы тот не расшиб голову об изголовье. Внезапно всё прекратилось. Драко обмяк так резко, будто в кукле обрезали нити. Он замер, глядя в потолок остекленевшими глазами, закатил глаза и его сознание улетело куда-то далеко. — Драко? — Гарри ударил его по щекам, прижал пальцы к сонной артерии. Пульс был почти неощутимым. — Черт, черт, черт! Гарри схватил телефон. Руки дрожали так, что он едва попадал по кнопкам. Сначала Снейп — тот ответил на первом же гудке, и, выслушав запинающегося Поттера, коротко бросил: «Буду через десять минут! Зови Люциуса!». Гарри отшвырнул телефон и, не тратя ни секунды, бросился по коридорам к спальне Малфоя. Он распахнул его двери так, что те с грохотом ударились о стену. Его крик разрезал тишину хозяйской спальни, взрываясь отчаянием, которое он больше не мог сдерживать. — Люциус! Что-то с Драко! Кажется, это Тень… — Голос Гарри сорвался на хрип. Люциус не стал задавать вопросов или ждать пояснений — одного вида перекошенного от ужаса лица Поттера хватило, чтобы понять масштаб катастрофы. Он метнулся к массивному дубовому комоду, рванул ящик и вытащил оттуда старую черную сумку, обитую потертой кожей. Оттолкнув Гарри с пути так, что тот едва устоял на ногах, Люциус вихрем пронесся по коридору к комнате сына. В спальне он действовал с пугающей, механической четкостью. Одним движением Люциус вытряхнул содержимое сумки прямо на кровать: черные свечи, связки сухих трав, расшитые мешочки с благовониями. Он грубо схватил Драко за плечи, вытягивая его тело. — Что с ним? — Гарри метался рядом, не зная, куда деть руки. — Люциус, скажите мне, что происходит?! Люциус обернулся, и его взгляд был полон такой ненависти, что Гарри невольно отступил. — Вы хреновый Хранитель, Поттер, вот что! — Рявкнул он, и его голос сорвался на шипение. — Раз Проклятие подобралось настолько близко, значит, ваша связь с ним — одно решето! Не знаю как, но благодарите небеса, что Вы заметили его в таком состоянии. Только это дает мне сил не придушить Вас прямо сейчас за халатность! Не смей его теперь даже пальцем трогать! Он быстро зажег благовония, и по комнате поплыл тяжелый, удушливый запах полыни и ладана. Люциус расставил свечи у изголовья, бросил мешочки с травами прямо на грудь сына, туда, где сердце Драко билось через раз. Его длинные пальцы дрожали, но движения оставались точными. Закончив раскладку, Люциус замер, положив ладони на лоб сына. Он стал похож на ледяное изваяние, застывшее в ожидании. — Для чего вся эта атрибутика? Это ему поможет? — Я сделал, что мог, чтобы пока удержать его душу, — процедил он сквозь зубы, не глядя на Гарри. — Теперь нам остается только ждать Северуса. И молитесь, Поттер, чтобы он успел. Люциус выглядел жалко в своей ярости: его идеальные волосы спутались, шелковый халат распахнулся, а побледневшие губы он искусал в кровь, не сводя глаз с неподвижного лица сына. Он лихорадочно перемещал ладонь со лба Драко на его шею, пытаясь уловить хоть какое-то изменение ритма. Когда Гарри, не в силах больше просто стоять и смотреть, шагнул вперед, собираясь накрыть ладонью ногу Драко, тишина в комнате взорвалась. Люциус среагировал быстрее, чем Гарри успел осознать опасность — он сорвался с места, рывком отшвырнул Гарри от кровати и впечатал его в массивный шкаф. Дерево застонало от удара. Люциус мертвой хваткой вцепился в шею Поттера, прижимая его так сильно, что тот почти перестал дышать. — Я сказал — не смей трогать его! — прошипел Люциус прямо в лицо Гарри, и его глаза, обычно холодные, теперь горели неистовым, диким огнем. — Ты, мелкий ублюдок! Ты ни черта не помог! Мало того, что я унижался, умоляя тебя его спасти, ты нихрена не сделал, кроме как потакал всем его глупым желаниям! Ты играл в прогулки и фотографии, пока Проклятие подбиралось все ближе! Гарри, краснея от нехватки воздуха, вцепился в запястья Люциуса и с усилием рванул руки старшего Малфоя от своего горла и резко оттолкнул его от себя. — Я делал лишь то, что возвращало его к жизни! — прохрипел Гарри, жадно хватая ртом воздух. — А Вы только и делали, что запирали его и выставляли бесчисленные запреты! Он еще жив, а Вы уже тогда относились к нему, как к безнадежному! Что Вы за отец, который ложью и манипуляциями прикрывает свою заботу? Люциус, окончательно потеряв рассудок от горя и злобы, снова налетел на него, замахиваясь для удара, но в этот момент дверь спальни распахнулась и в помещение влетел Северус. — Довольно! — Глас Северуса Снейпа хлестнул по комнате, как удар плетью. Он возник между ними, как черная тень, и с силой растолкал их в разные стороны. Его лицо было серо-каменным, а в черных глазах читалось бесконечное презрение. — Вы ведете себя как истеричные дети! — рявкнул Снейп, переводя взгляд с тяжело дышащего Гарри на трясущегося от злости Люциуса. — У Драко счет идет на секунды, а вы решили устроить драку? Люциус, сядь уже и замолчи! Поттер, отойди к окну и не смей даже дышать без моей команды! Он прошел дальше к кровати, где Драко начал мелко дрожать. Снейп выложил вокруг Драко несколько оберегов из темного камня и поднял руку над его лицом. Его пальцы едва заметно подрагивали, а губы двигались в такт беззвучному, вязкому речитативу. Воздух в комнате стал густым, как патока, и горьким от дыма сгорающих трав. Гарри, игнорируя испепеляющий взгляд Люциуса, снова опустился на колени перед кроватью. Он не сводил глаз с бледного лица Драко, которое в свете черных свечей казалось восковой маской. Внутри Гарри зрело ледяное, непоколебимое решение: он был готов пойти за ним в самый ад, вырвать его из лап смерти и притащить обратно, чего бы это ни стоило. Наконец Снейп замолчал. Он открыл глаза — пустые, бесконечно уставшие — и посмотрел на Поттера. — Что… что происходит? — прошептал Гарри, боясь, что звук его голоса разрушит ту хрупкую нить, на которой еще держалась жизнь Драко. — Его душа заблудилась, — бесцветным голосом ответил Снейп. — Проклятие пытается утянуть его сознание в Тот мир. Он не может найти дорогу назад… Я… Не знаю, как поступить правильно… — Помогите ему! — Гарри вцепился в край одеяла. — Северус, думайте! Вы столько лет занимаетесь изучением этого проклятия и всей этой хиромантии! Если нужна сила Хранителя — только скажите, что нужно делать, сделаю всё, что нужно! Абсолютно, слышите? — Ты? — Люциус снова подал голос, его тон был пропитан ядом и отчаянием. — Ты нихрена не можешь, Поттер! Ты здесь чужой человек и не в состоянии понять масштабы катастрофы! Твои желания здесь ничего не значат! — Единственное, что до меня хорошо доходит, так это то, что ему плохо! — Тогда что же ты не помог ему, когда Тень пришла за ним?! — Замолчите оба! — Снейп оборвал их резким выкриком. Он снова повернулся к Гарри, вглядываясь в его лицо так пристально, словно искал в нем скрытую силу. — Если ты действительно готов рискнуть… Если твоя воля сильнее твоего страха, то ты можешь ему помочь. Гарри кивнул. — Ты можешь своим светом уничтожить Проклятие, если тебе хватит сил. Метка на твоей ладони не просто знак — она олицетворение всего счастливого, что есть в этом мире. Если одних только твоих чувств к Драко будет достаточно, то ты справишься. Гарри не думал и не ждал, он согласно закивал, давая понять Снейпу, что готов на все! Северус выпрямился и, недолго копаясь в своей сумке, вытащил красную атласную ленту. — Я погружу тебя в глубокий сон. Твоя связь с ним — эта лента и твоя метка, — он привязал один край к левому запястью Гарри. Ты должен войти туда, найти его и привести обратно. Все ясно? Гарри даже не колебался. — Я найду его, — коротко бросил он. Люциус дернулся вперед, его лицо исказилось от возмущения и недоверия. Он открыл рот, чтобы вылить на голову Гарри очередную порцию яда, не в силах допустить, чтобы жизнь последнего наследника Малфоев зависела от «этого неотесанного мальчишки». — Северус, это безумие! Ты доверяешь жизнь моего сына Поттеру? Найди еще способ. Мы уже вытаскивали его из этого состояния. Он же просто… — Люциус! — Снейп не повысил голоса, но в его тоне прорезался металл, заставивший старшего Малфоя замолкнуть на полуслове. — Во-первых, сколько еще раз мы будем его оттуда вытягивать? Однажды, мы можем и не успеть. А, во-вторых, у тебя есть ровно два варианта: либо ты садишься в это кресло и молча наблюдаешь, либо ты будешь ждать любых известий за дверью этой спальни. Выбирать тебе. Люциус замер, тяжело дыша через нос, а его пальцы судорожно сжимали ткань халата. Он перевел взгляд на тело Драко, затем на Гарри, который уже готовился лечь рядом с его сыном. Гордость Люциуса вела смертный бой с его отцовским страхом. Наконец, он медленно опустился на стул, не сводя с Поттера горящего взгляда. — Верни его, — приказал Люциус, и в этом приказе слышалась едва прикрытая мольба, перемешанная с угрозой. — Верни мне моего сына, Поттер. Если ты и в этот раз не справишься и оставишь его там… Гарри, уже устроившийся на краю кровати и осторожно притянувший холодную ладонь Драко к своей груди, лишь мазнул по Люциусу коротким, жестким взглядом. — Представьте себе, я и без Вас это знаю, — съязвил он. — И уточняю лично для Вас — я делаю это явно не ради Вашего спокойствия. Он отвернулся, закрывая глаза и полностью сосредотачиваясь на тепле, которое еще было в руке Драко. — Я готов, Северус. Начинайте. Снейп кивнул и поднес к губам Гарри флакон с терпкой, пахнущей шалфеем жидкостью. Мир вокруг начал медленно погружаться в серые сумерки под чтение Северуса, а звуки реальности — шум ветра за окном и прерывистое дыхание Драко — стали затихать, уступая место ледяной пустоте Того мира. Голос Снейпа становился всё тише, превращаясь в монотонный, вибрирующий гул, который вытеснял из сознания Гарри остатки реальности. Лицо Люциуса, искаженное гримасой гнева и страха, расплылось в неясное пятно, а тяжелый запах благовоний стал едким, забивая легкие. Тепло ладони Драко, которое Гарри так отчаянно пытался удержать, вдруг вспыхнуло ледяным ожогом, и мир окончательно рухнул в темноту. Падение не было быстрым. Оно напоминало погружение в глубокую, вязкую воду, где время растягивалось до бесконечности. Звуки превратились в невнятный белый шум, пока не исчезли совсем. И вот Гарри снова оказался там. Его ноги коснулись поверхности, которой не было. Вокруг простирался бескрайний, мертвенно-серый туман, настолько густой, что Гарри не видел собственных протянутых рук. Здесь не было ни ветра, ни звуков, ни запахов — только оглушительная, давящая потусторонняя тишина. Воздух казался холодным, и каждое движение давалось с трудом, словно он шел сквозь густой кисель. — Драко! — крикнул Гарри, но его голос не отозвался эхом. Он просто утонул в серой пелене, не пролетев и пары метров. Он начал двигаться вперед, ведомый лишь тем тонким, едва ощутимым чувством притяжения, которое связывало его с Малфоем. Туман вокруг него начал странно пульсировать, и из этой мглы стали проступать очертания. Но это был не тот Мэнор, который он знал. Коридоры были бесконечными и изогнутыми, стены — изъеденными временем и плесенью, а двери — огромными, черными, словно входы в гробницы. Это было пространство, созданное из боли и страхов Драко. Гарри чувствовал, как этот мир пытается вытянуть из него жизнь, как холод пробирается под кожу, нашептывая, что здесь нет выхода, что он опоздал. Впереди, в самой глубине этого кошмарного лабиринта, мелькнула слабая вспышка света — он почувствовал его присутствие. Гарри бросился туда, спотыкаясь о невидимые преграды. — Я найду тебя, — прошептал он, и на этот раз его слова прозвучали отчетливо. — Я обещал, что не отпущу! Гарри ломился вперед, пока не оказался за пределами особняка. Толстые стволы деревьев напоминали безмолвные колонны, в тени которых кто-то шептался. Гарри не остановился. Он метался среди изломанных, мертвых деревьев, и здесь, в пространстве заплутавшей души, время застыло, а воздух был пропитан едким холодом одиночества. Гарри срывал голос, выкрикивая имя Драко в пустоту, но серый туман жадно поглощал каждый звук, превращая его крик в бессильное эхо. Он чувствовал, как силы покидают его с каждым выкриком. Но там, в реальности, происходило иное. Тело Гарри лежало неподвижно, его пальцы намертво сплелись с пальцами Драко, а с бледных губ слетал лишь едва уловимый звук. Он не голосил — он звал Драко, призывая его шепотом, который в тишине комнаты казался громче любого крика. — Драко… — шелестел он, вкладывая в это имя всю тяжесть своего страха и всю нежность того поцелуя, что случился ранее. — Драко! Гарри вдруг замер, перестав бороться с ветвями, и понял: здесь, в кошмаре, его ярость бесполезна. Он закрыл глаза и сосредоточился, продолжая монотонно и настойчиво шептать его имя, который теперь струился по лесу проводной нитью, разрезая мглу. И Гарри пошел за ней, доверяя своим чувствам и инстинктам. Он увидел, как туман впереди начинает истончаться, оголяя черные деревья и густой лес. А там глубоко, куда свет не попадает совсем, он заметил маленькую, дрожащую фигуру, забившуюся в корни огромного дерева. Драко сидел там, закрыв лицо руками, полностью сдавшись тьме. Но нить призыва коснулась его плеча, заставляя вздрогнуть. — Гарри?.. — едва слышно отозвался он в пустоту, ловя вибрацию того самого шепота, который в реальном мире обещал никогда его не отпускать. Гарри прорвался сквозь последние клочья тумана и упал на колени перед Драко. Тот сидел, прижавшись спиной к корявому стволу, и его взгляд бегал, словно не замечая его перед собой. Когда Гарри схватил его за плечи, Драко снова вздрогнул, и в его глазах медленно, словно через силу, начало проступать узнавание. — Гарри?.. — Его голос здесь звучал отдаленно. — Как… как ты здесь оказался? Тебя здесь быть не должно… — Я пришел за тобой, Драко, — Гарри прижал его к себе, чувствуя, что Малфой на ощупь холоднее льда. — Я всё тебе расскажу, обещаю, только позволь мне увести тебя отсюда. Но не успел Драко ответить, как воздух вокруг них загустел, превращаясь в чернильную смолу. Из корней дерева поползла Тень — бесформенная, пульсирующая масса, воплощение родового проклятия. Она взметнулась вверх, словно гигантская кобра, и с яростным свистом кинулась на Драко, пытаясь вырвать его из объятий Гарри, утянуть обратно в небытие. Черные жгуты метнулись к лицу Малфоя, но Гарри среагировал быстрее. Он рывком развернул Драко, закрывая его своим телом, принимая удар на себя. Прикосновения Тени обожгли спину и плечи Гарри, словно раскаленное железо, только вместо жара по венам разлился смертельный холод. Гарри стиснул зубы, сдерживая крик боли, чувствуя, как Тень вгрызается в него, пытаясь пробиться к его сердцу. Каждое касание оставляло на его душе рваные, ледяные шрамы, но он только крепче сжимал Драко, не давая тьме коснуться даже края его одежды. Тень ослабила хватку, понимая, что поймала не того, и пролетела чуть дальше, словно меняя точку обзора. Гарри пошатнулся и выпрямился, разворачиваясь лицом к Ней и пряча за спиной Драко. Тело била нездоровая дрожь, а сознание расплывалось, но он уверенно вскинул руку, концентрируя в ладони всю свою волю, ожидая, что вспышка света снова защитит их. Но ничего не произошло. Тень лишь колыхнулась, словно насмехаясь, и с удвоенной силой обрушила на него поток ледяной черноты. Гарри вскрикнул, когда холод прошил его насквозь, парализуя мышцы. — Нет! — выдохнул Драко. Он рванул Гарри на себя, заставляя его упасть, и в последнюю секунду утащил за массивный, искривленный ствол дерева. Тень с визгом ударилась о кору, рассыпаясь черными брызгами. Гарри сидел на коленях, тяжело и рвано дыша. Он ничего не понимал. Там, в реальности, его воля всегда была его главным оружием, но здесь, в этом бесплодном лесу, всё работало иначе. Плечи и спина изнывали от пульсирующей, невыносимой боли; места, которых коснулась Тень, ощущались как рваные раны, присыпанные солью. Его затрясло еще сильнее. — Гарри, уходи! Пожалуйста, уходи, пока она не поглотила тебя совсем! — Драко вцепился в его футболку, а глаза были полны ужаса и мольбы. — Она пришла за мной. Эта участь не твоя. — И не твоя! — прохрипел Гарри, приваливаясь спиной к дереву. — Если твой идиот-предок решил неудачно побаловаться вызыванием духов, это вовсе не значит, что ты должен расплачиваться! — Он сморщился, коснувшись изнывающего от боли плеча. — Северус сказал, что Проклятие можно уничтожить. Нужно сделать это сейчас, Драко. Тогда ты станешь свободным! Гарри попытался подняться и еще раз использовать метку, но стоило ему ступить на ноги, как ледяные копья боли пронзили его тело. Он повалился на колени и закашлялся. — И как ты собираешься это делать? Сухие листья в нее бросать? Гарри, нужно бежать, мы найдем другой выход отсюда. Драко пытался отговорить его, хотя собственный голос дрожал от слез. Он был готов сдаться, лишь бы избавить Гарри от этой муки. Но Поттер был непоколебим. Он перехватил руки Драко, сжимая крепко его запястья. Гарри закрыл глаза, прося всего секунду на передышку. Он попытался вспомнить слова Снейпа про чувства, про счастье и светлые эмоции, связанные с Драко. Гарри начал собирать по крупицам всё, что связывало его с жизнью. Он вспомнил, как Драко смеялся в парке, как его бледные пальцы настраивали фокус камеры. Вспомнил тепло его тела в кровати, тихий вздох у своего уха и то, как Драко таял под его поцелуями. Эти моменты не были просто воспоминаниями — они были его силой. — Сиди тут, не заставляй меня беспокойно оборачиваться, — Гарри нежно коснулся пальцами щеки Драко и медленно поднялся с колен. Его движения были тяжелыми, полными боли, но в осанке появилась та самая упрямая уверенность, которая всегда пугала. — Ты не заберешь его, — тихо, но отчетливо произнес Гарри, выходя из-за дерева навстречу нахлынувшей тьме. — Потому что он — не твой, — Гарри смотрел на нее грозно, упрямо и опасно. — Он мой! — взревел Гарри выставляя руку вперед. Тень взметнулась ввысь, готовясь к решающему броску, но на этот раз метка на ладони ослепительно засияла. Этот свет не был внешним, он исходил из самой глубины его существа, питаемый каждым счастливым мгновением, которое он прожил рядом с Драко. И когда Тень бросилась на него, яркая вспышка начисто истребила её, превращая этот морок в ничто. Этот свет выжег серый лес до самого основания. Мир дрогнул и начал рассыпаться, как старая кинопленка под пламенем: небо трескалось, тени осыпались пеплом, а звук собственного пульса в ушах Гарри стал нарастать, превращаясь в грохот. Гарри медленно, с нечеловеческим усилием пытался распознать реальность. Она обрушилась на него не сразу: сначала вернулись запахи жженой полыни и воска, затем — мягкость подушки под затылком. Тело ощущалось свинцовым, а спина всё еще горела призрачным льдом, словно когти Тени оставили след и в мире живых. Но первое, что он по-настоящему осознал — это голоса. В комнате стоял невообразимый шум. — …я сказал тебе сидеть на месте! — это был резкий голос Люциуса. — Плевать я хотел на твои запреты! Почему он не просыпается?! Северус, ты сказал, что он вернется следом! — Драко почти кричал, и в его голосе звенела такая живая, яростная сила, которой Гарри не слышал в нем никогда. — Не знаю, Драко, дай ему время, — тихо ответил Северус, не скрывая волнения. — Гарри! — он почувствовал горячее дыхание над ухом и трясущиеся руки на своей голове, — Поттер, очнись, черт тебя дери! Гарри попытался открыть глаза и медленно поднял руку вверх, нащупав знакомую шелковую рубашку. — Здесь я, — коротко и бессильно выдавил он, чувствуя, как Драко облегченно и горячо выдыхает. Малфой прижался к нему — рухнул ему на грудь и в следующее мгновение Гарри почувствовал, как его до боли, до хруста в ребрах сжимают в объятиях. — Идиот… какой же ты идиот, Поттер, — шептал Драко прямо ему в шею, и Гарри чувствовал, как его трясет. — Зачем ты вообще полез туда? Зачем полез под удары? Драко прижимался к нему так отчаянно, словно всё еще не верил, что они выбрались из того пепельного леса. Его ладони судорожно ощупывали его плечи, проверяя, цел ли он. Гарри, всё еще не в силах пошевелиться и хотя бы сесть, обвел комнату быстрым взглядом и нашел поверх головы Драко Люциуса — тот стоял у окна хмурый и бледный как полотно. — Я же обещал… — прохрипел Гарри, наконец находя в себе силы обнять Драко в ответ. — Я обещал, что найду тебя…

***

В комнате воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Драко, всё еще сжимая плечи Гарри, медленно отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. Его дыхание было прерывистым, а в голове не укладывалось то, что он увидел в том лесу. Драко помог Гарри сесть, продолжая держать свои руки на его плечах. — Как ты это сделал, Гарри? — его голос дрожал от недоумения. — Как ты вообще согласился пойти туда? Ты ведь ничего не знал о проклятии, как ты смог поверить им? Снейп, который закончил собирать разбросанную по постели атрибутику, замер на секунду и обменялся с Гарри коротким взглядом, и эта пауза стала идеальным моментом для Люциуса. Он стоял в тени тяжелых портьер, и внутри него закипала холодная, ядовитая смесь из унижения и ревности. Глядя на то, как Драко — когда-то гордый и хладнокровный — смотрит на этого мальчишку из приюта, Люциус чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Он рассчитывал на то, что Поттер в роли Хранителя будет лишь инструментом, который выполнит свою функцию и исчезнет. Но сейчас, видя их сплетенные пальцы и то, как Драко ищет ответы в глазах Гарри, Люциус понял: он собственноручно создал связь, которую теперь не в силах контролировать. Его разозлило вовсе не то, что именно Гарри спас его сына, а то, как он это сделал. Он понял, что Поттер пошел туда не из чувства долга — он пошел туда по праву суженного, по праву магии предначертанных. Для Люциуса это было равносильно поражению. Он почувствовал себя лишним в этой комнате. Он, великий Люциус Малфой, стоял в стороне, пока Поттер нагло забирал себе душу его сына. И эта уязвленная гордость требовала немедленного реванша. Он хотел ударить Гарри в самое больное место — разрушить то доверие, которое Драко выстроил к Поттеру. Люциус хотел увидеть, как вспыхнет разочарование в глазах сына. Он хотел, чтобы Драко узнал, что его «спаситель» — всего лишь соучастник лживой договоренности за его спиной. Это была отчаянная попытка отца вернуть себе контроль, разрушив единственное светлое, что осталось у Драко. — О, Драко, не будь таким наивным, — голос Люциуса прозвучал как удар хлыста, разрезая тишину. — Ты спрашиваешь, как он поверил? О, я скажу тебе, сын мой… Он не просто поверил. Он знал. Всё это время, пока ты считал его своим другом, мистер Поттер был уже осведомлен о твоем проклятии. Люциус сделал шаг вперед, и на его губах заиграла тонкая, торжествующая и одновременно бесконечно несчастная усмешка. Он бросил эту правду как гранату, наслаждаясь тем, как в один миг рушится всё то, что Гарри так долго и бережно строил. — Люциус, зачем… — негромко произнес Северус. В этом единственном слове было только горькое, выжигающее разочарование. Снейп медленно покачал головой, глядя на своего старого друга так, словно видел его впервые. Он знал Люциуса десятилетиями: знал его хитрость, его амбиции, его высокомерие. Но он никогда не думал, что страх и ненависть окажутся сильнее, чем элементарное сострадание. Драко тут же поменялся в лице. Он замер, и его руки, лежавшие на плечах Гарри, слегка ослабли. Он перевел взгляд с отца на Поттера, ожидая опровержения. — О чем он говорит, Гарри? — прошептал он. — Он знал, на что шел, — продолжал Люциус, чеканя каждое слово. — Он знал о Тени. Мистер Поттер даже лично встречался с Ней. У него были вопросы, а у меня ответы. Тогда-то он и узнал, отчего у тебя обмороки и какая цена назначена за твою жизнь. Драко совсем расслабил руки и они медленно соскользнули на колени. — Я… Драко, послушай меня, я могу все объяснить, — Гарри попытался перехватить ладони Драко, но Люциус снова вклинился, обрывая его на полуслове. — Ты молчал, пока мой сын доверял тебе свою жизнь! Ты играл в его спасителя, скрывая правду о том кто ты, и, что Проклятие уже дышит ему в затылок! — Да к черту это всё! — вскрикнул Гарри, срываясь на крик от несправедливости. — Вы сами просили меня молчать! Вы сами умоляли не говорить ему ничего! К чему сейчас этот цирк, Люциус?! Вы получили то, что хотели — он жив! Зачем же сейчас нужно было это все говорить? Гарри тяжело дышал, глядя на Малфоя-старшего с нескрываемой яростью. Но когда он обернулся к Драко, он увидел в его глазах не благодарность, а глубокую, кровоточащую обиду. — «Получил, что хотел»? — повторил Драко и, не веря этим словам, медленно отсел на край кровати. — Др… Драко, не, я не это хотел сказать… Да, Люциус все рассказал, но я сам решил остаться. Понимаешь? Не ради него, а ради… — Кого? — выкрикнул Драко, перебивая его. — Как долго ты знаешь об этом? — Он в пол оборота повернул к нему голову, не смея поднять глаза. — Я… обо всем знаю после случая с жаром и душем… Она пришла ночью, и я смог ее прогнать, — Гарри вытянул правую руку вперед ладонью вверх, показывая метку. Драко косо взглянул на нее и отвернулся. — Это появилось у меня на утро, тогда Северус и твой отец все мне объяснили. Драко поднялся с кровати и начал мерить шагами комнату, хватаясь за голову, словно, закрыв уши, он сможет укрыться от мыслей. — Вы трое… — Драко скользнул взглядом по Северусу, посмотрел на отца, а затем на Гарри. — Вы все решили за меня, что мне нужно знать, а что нет? Пока ты водил меня фотографировать птиц, вы обсудили мою смерть? Атмосфера в спальне накалилась до предела, становясь почти осязаемой. Драко медленно еще раз обвел взглядом присутствующих, и в его глазах больше не было страха перед смертью — там была ярость человека, которого лишили права на собственную судьбу. — Выйдите, — коротко бросил он, не повышая голоса, но в этой тишине его тон прозвучал как удар хлыста. Люциус открыл рот, чтобы возразить, но Драко перебил его, едва взглянув: — Отец, я сказал — выйди. Ты и Северус. Сейчас же. Снейп, сохранив на лице маску непроницаемости, лишь слегка кивнул. Он взял Люциуса за локоть и, не дожидаясь сопротивления, буквально вывел его из комнаты, плотно закрыв за собой двери. Гарри остался сидеть на кровати, чувствуя себя так, словно его снова ударила Тень, только на этот раз прямо в сердце. Тишина, воцарившаяся в спальне, была тяжелее любого шума. Драко медленно повернулся к нему. Он не кричал, не бросался обвинениями, но его взгляд прожигал Гарри насквозь. — А теперь — объясняйся, — произнес Драко. — Каждое слово, Гарри. От начала и до конца. — Драко, я… — и Гарри рассказал. Все, начиная с предчувствия приступов, до Тени над кроватью, про роль Хранителя и… про связанные души… — И ты решил, что мне об этом знать не обязательно? — Драко горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что Гарри захотелось зажмуриться. — Ты мог прийти с этим ко мне, но пошел к ним! Гарри, боже… Я знаю, что ты Хранитель. Понял это еще в офисе отца, когда ты пожал мне руку. Я почувствовал эту искру, ту самую связь, о которой рассказывал мне часами Северус. И, узнав, кто ты, я ждал, Поттер. Каждый день я ждал, терпел, скрывал свои чувства, потому что решил дать тебе настоящий выбор. Он поднял на Гарри глаза, в которых застыли слезы и невыносимое разочарование. — Я хотел, чтобы ты сам выбрал меня. Чтобы ты пришел ко мне не потому, что так решила судьба, а потому, что сам этого хочешь. Я был готов принять это «предназначение», если бы оно искренне шло от тебя. Но ты предпочел играть в спасителя за кулисами. Ты уничтожил наше «мы» еще до того, как клялся мне вчера в том, что я тебе нужен… Гарри открыл рот, пытаясь найти хоть одно оправдание, но слова казались сухим пеплом. Он видел, как Драко прямо сейчас выстраивает вокруг себя стену, и эта стена была выше и крепче, чем была вначале. — Я думал, что поступаю правильно, — Гарри подался вперед, пытаясь поймать его руку, но Драко резко отстранился. — Твой отец умолял меня молчать. И я… я испугался за тебя. Я думал, что если я буду рядом, если я буду твоим Хранителем, я смогу защищать тебя тихо и незаметно. Я не хотел, чтобы ты жил в страхе, Драко. — Ты не имел права, — голос Драко дрогнул. — Ты сделал из меня ребенка, за которым нужно присматривать, пока взрослые решают, когда ему пора умирать. Ты говорил, что мы — одно целое, Гарри. Ты шептал мне ночью, что не отпустишь… Но как ты мог обещать мне будущее, зная, что его может не быть? Гарри смотрел на него, и в его глазах стояли слезы вины. Он понимал, что, пытаясь спасти Драко от смерти, он лишил его самого главного — правды. Его фигура, окутанная ночной рубашкой, казалась болезненно хрупкой в свете ночника. Он не смотрел на Гарри — он не хотел смотреть в его глаза, которым теперь не доверял. Он прошел к окну, двигаясь скованно, и зажато. Снаружи царила зима: сад был залит призрачным лунным светом, и заснеженные деревья замерли, словно верные стражи его личной тюрьмы. — Знаешь, что самое страшное, Гарри? — тихо произнес он, не оборачиваясь. — Я думал, что ты — единственный человек, который видит во мне меня, а не… «катастрофу» или «проклятого». Он обхватил себя руками за плечи, словно пытаясь согреться, но холод, казалось, шел изнутри. — А теперь я стою здесь и не понимаю: тот Гарри, который целовал меня сегодня, — он тоже был частью этого «плана спасения»? Ты проявлял нежность, потому что так положено Хранителю? Чтобы объект был спокоен и послушен? Гарри видел только его напряженную спину и в отражении искаженное горечью лицо. Драко выглядел так, будто он всё еще там, в лесу, и никакой свет не может его оттуда вытащить. — Ты молчал, пока мой отец втирал мне про долг и безопасность, — продолжал Драко, и в его голосе прорезались ледяные нотки. — Ты смотрел, как я снимаю этот чертов мир на камеру, зная, что я могу больше не увидеть завтрашний рассвет! Ты своей «заботой» ослепил меня, Гарри. И это понимание, что все твои слова и поступки — сплошная ложь… это болит сильнее, чем прикосновение Тени. Драко не шевелился. Гарри сделал шаг к нему, снова протягивая руку, отчаянно надеясь коснуться его плеча. — Драко, пожалуйста… — голос Гарри надломился. — Всё, что я делал… Всё, что я чувствовал к тебе, каждое мое слово… это не имело отношения к твоему отцу или Хранителю. Это был я. Только я. Драко резко обернулся. Его лицо было мертвенно-бледным, а в глазах застыла такая холодная, выжженная пустота, что Гарри невольно отступил. — Хватит, — отрезал Драко. Его голос был лишен эмоций, он звучал как захлопнувшаяся крышка гроба. — Твои слова больше ничего не значат, Поттер. Ты и мой отец — вы два сапога пара. Вы оба решили, что имеете право владеть моей жизнью, моей памятью и моей правдой. Ты не Хранитель. Ты просто еще один надзиратель, который научился красиво лгать. — Это не так! — крикнул Гарри, и слезы, которые он сдерживал всё это время, наконец обожгли его щеки. — Я пошел за тобой в ад не потому, что это моя работа! Я пошел туда, потому что… Гарри замолчал, подбирая слова. — Северус успел осмотреть меня, до того, как ты очнулся… — сказал Драко, не дожидаясь разъяснений Поттера и медленно повернул голову. Но в его взгляде не осталось ничего, кроме ледяного безразличия. — Он сказал, что проклятая метка надо мной и во мне самом исчезла. Проклятие разрушено, Гарри. А это значит, что ты выполнил свою задачу Хранителя. Драко сделал небольшую паузу, в которой было слышно только тиканье старинных часов, отсчитывающих секунды до краха. — Ты мне больше не нужен. Мир вокруг Гарри пошатнулся. Стены Мэнора, казалось, начали стремительно сужаться, сдавливая грудь. Все те минуты в лесу, вся боль от ледяных когтей на спине, весь тот свет, который он вырвал из своей души, чтобы спасти Драко, — всё это в одно мгновение обесценилось, превратившись в выполненный «отчет о проделанной работе». — Драко, нет… Пожалуйста, не говори так, — прошептал Гарри, делая бессознательный шаг вперед. Его руки дрожали, он был готов умолять, лишь бы не слышать этого тона. — Ты же знаешь, что это не была «задача». Гарри попытался сократить расстояние, но в этот момент Драко резко обернулся и его лицо исказилось от невыносимого, острого отвращения. — ТЫ МНЕ БОЛЬШЕ НЕ НУЖЕН! — вдруг сорвался на крик Драко. Этот крик, полный неистовой, захлебывающейся боли и ярости, эхом отлетел от высоких потолков, дребезжа в стеклах окон. — Слышишь?! Убирайся! Уходи к своей «нормальной» жизни! Будь Хранителем кого-то другого, кто готов терпеть твою жалость и твое вранье! У Гарри внутри всё оборвалось. Словно та самая нить, которая связывала их в тумане и за которую он так отчаянно тянул Драко к свету, с сухим щелчком лопнула, оставляя после себя лишь кровоточащую пустоту. Хлесткое «не нужен» отравило само воспоминание о поцелуе, о тепле их тел, о шепоте в ночи. Теперь всё это действительно казалось Гарри лишь частью грандиозного обмана, в который Драко больше не верил. Драко тяжело дышал, его грудь бурно вздымалась под шелком рубашки, а глаза лихорадочно блестели от подступающих слез, которые он запретил себе проливать. Он больше не смотрел на Гарри как на любимого. Он смотрел на него как на самое горькое разочарование в своей жизни. Гарри открыл рот, чтобы сказать что-то еще, принести еще одну клятву, но слова застряли в горле комом. Он понял: прямо сейчас его присутствие для Драко — это пытка. Он был живым напоминанием о том, что Драко считали слабым, и о том, что его любовь была построена на тайных сделках за его спиной. Гарри медленно опустил голову, чувствуя, как по щеке катится последняя, самая горькая слеза. Он выглядел как человек, который только что выиграл войну, но потерял смысл этой победы. Развернувшись, он побрел к выходу. Каждый шаг по дорогому ковру давался ему так, словно он снова шел сквозь вязкую тину, только на этот раз впереди не было никакого света, а за спиной не было того, ради кого стоило возвращаться. Когда Гарри переступил порог и закрыл за собой дверь, в спальне воцарилась мертвая, пугающая тишина, в которой отчетливо слышалось, как разбивается на куски чья-то жизнь. Драко стоял неподвижно еще несколько секунд, глядя в пустое пространство, где только что был Поттер. Затем его колени просто подогнулись. Драко сполз на пол, и это движение было похоже на то, как резко оседает здание, у которого выбили фундамент. Он широко раскрыл рот в беззвучном крике, но из горла не вылетело ни единого звука — только хриплый, судорожный выдох. Весь ужас, вся боль и невыносимое чувство потери застряли комом где-то в гортани, не давая воздуху проникнуть в легкие. Его грудь начала сжиматься от болезненных спазмов; он хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и каждая попытка вдохнуть отзывалась острой судорогой в ребрах. А потом все разом рухнуло. Драко не просто заплакал — он зарыдал неистово, по-звериному, содрогаясь всем телом. Это был рев раненого существа, которое понимает, что капкан захлопнулся навсегда. Силы, которые он так отчаянно копил, чтобы прогнать Гарри, иссякли до капли, оставив после себя лишь выжженную пустоту. Он завалился на бок, тяжело рухнув на холодный паркет. Его рыдания превратились в захлебывающийся, надрывный вой, который он больше не пытался скрыть. Он плакал от осознания того, что сам, собственными словами, вырвал из себя то светлое и живое, что Гарри так бережно в нем взращивал. Каждое «уходи», каждый холодный взгляд теперь возвращались к нему раскаленными иглами. Он понимал, что всё кончено. Проклятие было снято, долг Хранителя выполнен — Люциус получил то, что хотел. Но в этой идеально чистой от тьмы комнате Драко чувствовал себя более мертвым, чем когда в его жилах текла Тень. Его жизнь разбилась на мелкие, невосстановимые куски прямо здесь, и собрать их было уже некому.

***

Маленькая квартирка Гарри встретила его оглушительной, мертвой тишиной и запахом застоявшегося воздуха. Всего три месяца в Малфой-Мэноре стерли из памяти уют этого тесного пространства. Теперь квартира казалась Гарри не домом, а зоной отбывания наказания. Он бросил сумку прямо у порога и, не снимая ботинок, рухнул на кровать, не чувствуя ни голода, ни жажды, ни желания жить. Единственное сообщение — короткое, как выстрел: «Я уволился», — улетело Рону и Гермионе, прежде чем он выключил телефон и швырнул его в угол комнаты. Дни слились в одну бесконечную серую массу. Гарри перестал различать время. Он не включал свет, позволяя сумеркам захватывать пространство, пока они не становились продолжением его собственной внутренней темноты. Он лежал на спине, часами уставившись в трещину на потолке, и чувствовал, как внутри него медленно, сантиметр за сантиметром, вымирает всё живое. Но стоило ему от усталости перестать контролировать свои мысли, как сознание превращалось в пыточную камеру. В звенящей пустоте квартиры начинал звучать призрачный, ледяной голос Драко. — Не нужен… — шелестело в углу. — Ты мне больше не нужен… — раздавалось прямо над ухом. Этот шепот кружил по комнате, набирая силу, становясь невыносимо громким, пока не превращался в оглушительный набат. Гарри судорожно закрывал уши руками, впиваясь пальцами в скальп до боли, но голос звучал внутри самой черепной коробки. — Хватит! Замолчи! — вскрикивал Гарри, вскакивая с кровати. Его захлестывала волна такой ярости и омерзения к самому себе, что он переставал соображать. Не зная, куда деть эту раскаленную боль, он начинал крушить всё вокруг. Лампа с грохотом разлеталась о стену, стопки книг летели на пол, посуда, забытая на столе, разлеталась на тысячи острых осколков. Он швырял вещи одну за другой, пока комната не превратилась в хаос, зеркально отражающий его душу. — Ненавижу! — хрипел он, ударяя кулаком в стену. — НЕНАВИЖУ! Он ненавидел себя до невозможности. За то, что не смог подобрать слов, чтобы пробить броню Драко. За то, что стоял как истукан, когда нужно было кричать о своей любви. За то, что побоялся сказать правду, когда еще была надежда. Он чувствовал себя предателем, который под маской спасителя украл у Драко то, что он и так с чистой душой сам отдавал ему — выбор. Когда силы иссякли, он сполз по стене в углу разрушенной комнаты, тяжело дыша. Вокруг лежали обломки его никчемной жизни, а в ушах всё равно продолжало пульсировать, медленно и безжалостно: «Не нужен… Не нужен…» Рон и Гермиона приходили каждый день. Гарри слышал их шаги на лестничной клетке, слышал, как Рон в бессильной ярости колотил кулаком в дверь, выкрикивая его имя и угрожая выбить замок. Он слышал, как Гермиона плакала, прислонившись лбом к косяку, и умоляла его просто подать знак — стукнуть по стене, кашлянуть, что угодно, лишь бы они знали, что он еще дышит. Но Гарри не хотел их видеть… Он решил для себя, что это его личное наказание. Спустя неделю в дверь постучали иначе. Это не был требовательный, сотрясающий петли грохот Рона, от которого Гарри хотелось забиться в самый темный угол. Стук был тихим, робким и бесконечно одиноким. — Гарри, пожалуйста… — голос Гермионы просочился сквозь щели двери. Он звучал надломлено, глухо, в нем не было ни капли прежнего поучающего тона, только голая, кровоточащая тревога. — Я отправила Рона домой. Его здесь нет, я одна. Я не уйду, слышишь? Ты можешь не говорить со мной, можешь не смотреть на меня, но я не оставлю тебя. Я просто сяду здесь, на лестнице, и буду сидеть до самого утра. А потом приду завтра. И послезавтра. Пока ты не откроешь дверь. Гарри сидел на полу в прихожей, прислонившись спиной к двери, не помня, как оказался здесь. Но каждое её слово резонировало в его пустой грудной клетке. Внутри Гарри шевельнулся последний, чудом уцелевший остаток совести. Он не мог заставить её, его единственную верную подругу, мерзнуть на грязной лестничной клетке. С трудом, цепляясь за стену, он начал подниматься. Ноги были ватными, в голове пульсировало, а перед глазами плыли черные пятна от истощения и бессонницы. Когда замок наконец щелкнул и дверь медленно поддалась, Гермиона вскрикнула, непроизвольно прижав ладони к губам, чтобы заглушить рыдание. Перед ней стоял не Гарри Поттер. Перед ней стоял призрак, едва удерживаемый в реальности тонкой нитью жизни. Он пугающе, болезненно похудел — скулы стали острыми, как бритвы, а кожа приобрела сероватый, восковой оттенок. Под глазами залегли угольно-черные тени, на фоне которых взгляд казался выжженным. Его зеленые глаза, когда-то горевшие упрямым пламенем, теперь были тусклыми, подернутыми пеплом мертвой надежды. Волосы, и без того беспорядочные, превратились в тусклую, спутанную копну. Гермиона быстро проскользнула внутрь, закрывая дверь на все замки, словно отгораживая этот кошмар от остального мира, но тут же замерла в оцепенении. Квартира была превращена в руины. Повсюду валялись осколки разбитой посуды и ламп, разорванные страницы книг и перевернутая мебель. Посреди гостиной лежал разбитый вдребезги журнальный столик, а на обоях виднелись темные следы от ударов — Гарри крушил этот дом так, словно пытался выбить из его стен само воспоминание о Малфое. В воздухе стоял тяжелый, липкий запах пыли, застоявшегося воздуха и безнадежности. — Гарри… Боже мой, Гарри… — прошептала она, оглядывая этот хаос. — Что же ты с собой сделал? Гарри не ответил. Он обессиленно опустился прямо на пол среди обломков, обхватив себя руками и глядя в пустоту. Он ненавидел каждый дюйм этой комнаты, потому что здесь не было того самого голоса, который в его голове продолжал неумолимо шептать: «Не нужен… Не нужен…» — Я всё разрушил, Гермиона, — выдохнул он, и этот надтреснутый голос был едва узнаваем. — Я просто никчемное, жалкое дерьмо. — Перестань! — она опустилась перед ним на колени, едва не порезавшись об осколок разбитой лампы, и мертвой хваткой вцепилась в его ледяные, безжизненные руки. — Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю, Гарри! Посмотри на меня… Что произошло в этом проклятом доме? Что они с тобой сделали? Гарри медленно поднял на нее глаза. В этом взгляде не было ничего от того парня, которого знала Грейнджер, — только бездонная, выжженная пустота. Но когда он увидел её искаженное состраданием лицо, в нем что-то окончательно надломилось. В глазах блеснули слезы, которые он, захлебываясь гордостью и ненавистью к себе, сдерживал все эти бесконечные дни. — Как человек, который рос в приюте, может доказать кому-то, что его любовь — настоящая? — его голос сорвался на хрип, полный такой горечи, что Гермиона вздрогнула. — Как я, который никогда не видел родительской нежности, который привык, что его ценят только за пользу, только за то, что он «нужен» для какой-то цели… как я мог убедить его, что я рядом не из-за долга? Гарри судорожно вздохнул, его грудь ходила ходуном. — Я люблю его, Гермиона. Люблю… Люблю его так сильно, что воздух в этой комнате кажется ядом, потому что в нем нет его запаха. А он… он думает, что я просто выполнял работу… Он зажмурился, и первая крупная слеза скатилась по его впалой щеке. А следом за ней последовал шторм. Гарри зарыдал, и это был страшный, надрывный вой. Он захлебывался в этих слезах, они душили его, вырываясь из самой глубины измученного сердца. Он рыдал так неистово, что его тело начало сотрясаться в конвульсиях, словно его снова била Тень. — Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь! — выкрикнул он сквозь рыдания, едва не задыхаясь. — Единственный человек, который посмотрел на меня не как на «сироту» или «удобного», а как на Гарри… единственный, кто мог бы принять меня со всеми моими шрамами, выгнал меня! Потому что я оказался слишком слаб, чтобы защитить наше «мы» от его страха! Я просто стоял и смотрел, как он вырывает себе сердце… и не смог, не смог его остановить! Гарри уткнулся лицом в плечо Гермионы, вцепляясь пальцами в её пальто так сильно, будто это была единственная точка опоры в рушащейся вселенной. Он содрогался всем телом, из его горла вырывались рваные, хриплые звуки. — Я так скучаю по нему… — задыхаясь от слез, шептал он в её плечо, почти теряя сознание от силы своего горя. — Мне кажется, я остался там, в той спальне, на коленях у его кровати. А здесь — просто кусок мяса, который зачем-то продолжает дышать. Он прогнал меня, Гермиона… он кричал, что я «ему не нужен». Но какая это свобода, если я умираю без него? Если каждый мой вдох — это пытка? Гермиона крепко обняла его, прижимая его голову к своей груди, и её собственные слезы градом падали на его спутанные волосы. Она гладила его по вздрагивающей спине, не находя слов, потому что нужных слов не существовало.

***

Шли недели. Рон и Гермиона сменяли друг друга в тесной квартирке, как часовые на посту у постели умирающего. Они буквально за руки вытаскивали Гарри из вязкого болота апатии, не давая ему окончательно раствориться в собственной боли. Гермиона с материнской настойчивостью заставляла его съедать хотя бы пару ложек бульона, а Рон насильно затаскивал его в душ, забалтывая его мысли своими шумными рассказами с работы, лишь бы Гарри не оставался наедине с тишиной. Гарри подчинялся им механически, как сломанная кукла, которой вернули подвижность, но забыли вложить душу. Он выходил на улицу, когда они настаивали, смотрел на яркие рождественские витрины, на счастливых людей, покупающих подарки, но видел во всём этом только Драко: в каждом светлом пальто в толпе, в каждом резком повороте головы, в запахе дорогого парфюма, доносившемся из дверей магазинов. — Почему это так больно, Гермиона? — спросил он однажды вечером, когда действие успокоительных уже начинало туманить разум. — Если мы любим друг друга… зачем мы это делаем? Зачем он выгнал меня, если его душа так отчаянно звала мою там, во тьме? Гермиона, не зная всей правды о Тени, о контракте Хранителя и о том, как их души переплелись, лишь молча гладила его по спутанным волосам. Она не могла ответить на вопрос, который веками мучил влюбленных. А Гарри… Гарри лишь надеялся, что Драко в своей роскошной золотой клетке Мэнора справляется со всем этим лучше. Он представлял его гордым, свободным от проклятия, снова аристократично-холодным. Он надеялся, что Драко хотя бы дышит полной грудью, даже если в этой груди больше нет места для Гарри. Но в особняке Малфоев тишина была еще страшнее, чем в обломках квартиры Поттера. Драко не просто страдал — он медленно, на глазах у всех гас, словно свеча, у которой закончился воск. Он перестал выходить из своей спальни, он больше не пререкался с мадам Помфри, не требовал безупречно отглаженных рубашек и, что пугало Люциуса больше всего, больше не прикасался к своей камере. Его любимый фотоаппарат лежал на комоде, покрываясь тонким слоем пыли — немой свидетель того времени, когда Драко еще хотел запечатлеть этот мир. Его дерзость, его колючий, спасительный сарказм, его вечное недовольство — всё то, что делало его живым, колючим, настоящим Драко, — исчезло без следа. Он превратился в послушную, безвольную тень самого себя. Он мог часами сидеть в кресле у окна, уставившись в одну точку на горизонте, не замечая ни смены дня и ночи, ни приходящего к нему отца. Люциус наблюдал за этим с нарастающим, леденящим ужасом. Он ведь был уверен, что поступает правильно. Он верил, что, вывалив на сына правду о Поттере, он освободит его от иллюзии. Он не мог допустить мысли, что между мальчишкой из приюта и его наследником возникло нечто настолько мощное, что разрушение этой связи станет фатальным. Он думал, что без Поттера Драко станет прежним. А получил живой труп. Люциус смотрел на пустые, остекленевшие глаза сына и впервые в жизни чувствовал, как по его собственной аристократической спине ползет мороз. За несколько дней до Рождества Люциус вошел в спальню сына, неся с собой запах зимней свежести и морозного ветра, тщетно пытаясь разбавить им застоявшийся воздух увядания. Он верил, что внешние атрибуты жизни смогут пробудить в Драко интерес к реальности. — В Лондоне зажгли праздничные огни, Драко, — бодро, насколько позволял его надтреснутый голос, произнес Люциус. — Тебе нужно выйти. Глоток воздуха, смена обстановки… возможно, ты захочешь взять это с собой? Он протянул Драко его камеру. Тот даже не шевельнулся, продолжая сидеть в кресле с безразличием статуи. Люциус, подавляя вздох, включил устройство. Экран вспыхнул, и он начал медленно перелистывать сохраненные снимки, надеясь нащупать хоть какую-то ниточку, связывающую сына с миром. — Посмотри, какие чудесные кадры. Здесь аллея в парке… наш сад… — Люциус комментировал каждое фото, стараясь не замечать мертвой тишины. — А это… Потте… — Он осекся на полуслове, когда на экране появилось лицо Гарри, смеющегося в кофейне. Люциус поспешно нажал кнопку, переключая на следующий кадр. В этот момент Драко медленно, словно механическая кукла, поднял голову. Его взгляд, остекленевший и пустой, сфокусировался на камере в руках отца. В нем не было нежности — только ледяная, концентрированная ненависть к самому себе и к тому, что напоминало о его «слабости». Он встал, пугающе прямой, и подошел к своему столу. Рывком выдвинув ящик, Драко достал оттуда единственную бумажную фотографию Гарри, которую прятал всё это время. Он смотрел на неё секунду, а затем с яростным ожесточением смял её в кулаке, превращая в бесформенный комок. Одним точным движением он швырнул её в камин. Оба Малфоя замерли, глядя, как языки пламени жадно слизывают края снимка, как чернеет и сворачивается лицо того, кто был для Драко всем. Когда огонь доел остатки, Драко резко обернулся к отцу. Он буквально вырвал камеру из рук Люциуса. Несколько секунд он крутил её в пальцах, глядя на объектив с таким выражением, будто это было ядовитое насекомое. А затем, издав глухой, горловой звук, полный нечеловеческой муки, он с размаху закинул камеру в стену. Дорогой пластик и стекло с оглушительным треском разлетелись на куски. Осколки объектива осыпались на ковер, блестя в свете камина, как капли льда. — Больше никогда, — прошипел Драко, и его голос был страшнее его крика. — Больше никогда не произноси это имя в моем присутствии. Он снова опустился в кресло, но теперь его плечи дрожали. Люциус стоял посреди комнаты, глядя на останки камеры, и понимал: он не спас сына. Он запер его в аду, из которого тот только что выкинул последний ключ.