Призови меня шепотом

Когда телефон Гарри в очередной раз начал надрывно вибрировать на столе в гостиной, сам он даже не шевельнулся — он лежал в спальне, отвернувшись к стене. Трубку подхватила Гермиона. Она резко нажала на кнопку приема и, не дожидаясь приветствия, заговорила ледяным, дрожащим от ярости голосом: — Кто названивает?! Если человек не отвечает на звонок, значит нужно перестать разрывать его телефон! — Кто это? — на том конце провода повисла пауза. — Мне нужен мистер Поттер. Гермиона замерла, не узнав этот бархатный тон. — А Вы кто? — Меня зовут Люциус Малфой, мне срочно нужно переговорить с Поттером. — Люциус Малфой? — она почти выплюнула его имя. — У Вас хватило наглости позвонить? Он больше не работает на Вас, удалите его номер! Гермиона уже оторвала телефон от уха, когда по ту сторону мужчина выкрикнул: — Скажите ему, что Драко плохо! Гермиона вздохнула и снова приложила аппарат к уху. — И что теперь? Вы думаете Гарри живет припеваючи? Ваш сын его отверг и прогнал как собаку! Вы не представляете каких усилий мне и Рону потребовалось, чтобы он хотя бы открыл нам дверь. Он не ест, не спит и рушит свою жизнь по кускам! — Что он вам рассказал? — Ничего! — не переставала злиться Гермиона и яростно выплескивать злобу сдержанным криком, чтобы Гарри не услышал. — Он лишь сказал, что вылечил Драко, что контракт закрыт, и Ваш сын теперь в безопасности. Чего Вам еще нужно от него? Поищите теперь хорошего психолога для сына. Благо, деньгами Вы располагаете, в отличие от совести! — Вы ошибаетесь, мисс Грейнджер, — голос Люциуса прозвучал непривычно надломленно, лишенный былого величия. — Это не Драко виноват. Это я… Это я влез и все испортил. Я звоню Поттеру, возвав его к благоразумию. Чтобы он переступил себя и спас его еще раз. Я… не буду мешать в этот раз. — Мне то, что? — по ту сторону повисло молчание. Слишком долгое, отчего Гермиона подумала, что телефон разрядился и звонок прервался. — Вчера он разбил свою камеру, — медленно проговорил Малфой, и Гермиона осеклась на полуслове. Слова о камере ударили ее сильнее, чем любая угроза. Она вспомнила, как Гарри в кафе подолгу и с упоением рассказывал ей о Драко. О том, как у Малфоя загораются глаза, когда он ловит удачный кадр, как он бережно протирает линзы, как эта камера была для него единственным способом смотреть на мир без страха. Если Драко разбил её — значит, он действительно сдался. В голове Гермионы, всегда работавшей как безупречный механизм, мгновенно выстроилась цепочка. Она поняла: это не просто ссора. Это взаимное уничтожение двух людей, которые слишком сильно любят, чтобы уметь прощать. — Послушайте меня внимательно, мистер Малфой, — сказала она, и её голос стал пугающе спокойным. — Позвольте мне помочь им все исправить. И если Вы действительно хотите спасти своего сына, Вы сделаете ровно одну вещь: перестанете в это вмешиваться. Вообще. Вы и так натворили достаточно дел, судя по состоянию этих двоих и Вашим словам. Больше ни слова, ни звонка, ни одного Вашего совета. Вы дадите мне и Рону сделать то, что нужно. — Вы думаете, у Вас получится? — глухо спросил Люциус. — Я знаю своего друга, — отрезала Гермиона. — И знаю, как помочь ему. Прощайте. Она сбросила вызов и посмотрела на Рона, который замер в дверном проеме. В её глазах горел огонь. — Рон, нужно написать Драко, — скомандовала она, уже вытирая слезы рукавом. — Чего? — Рон недоуменно раскрыл рот. — Нужно написать что-то, что заставит Малфоя самого прийти сюда… — Гермиона, ты сейчас серьезно? Этот Малфой кинул Гарри, а ты хочешь его сюда притащить, чтобы он добил его? Думаешь, он чего-то не договорил в последний раз? — противился Уизли. — Рон, им нужна помощь… Обоим… Драко камеру свою разбил, понимаешь? — И что? Купит новую, в чем проблема? — Ох, Рональд, — Гермиона похлопала его по плечу. — Их нужно спасать, срочно. Помоги придумать план. Уизли, бурча себе под нос шумно прошел на кухню и с грохотом отодвинул стул, усаживаясь за стол. — И что сказать? Предлагаю сказать, что Гарри сломал ногу, — Гермиона помотала головой. — Руку?.. Шею?!.. — Нет… — Гермиона походила вокруг Рона, задумчиво похлопывая телефоном Гарри о ладонь. А затем резко остановилась. — Мы скажем ему, что Гарри больше нет…

***

Гермиона и Рон сидели на крошечной кухне Гарри. Рон с преувеличенным вниманием сосредоточенно размазывал джем по подгоревшему тосту, стараясь не смотреть на друга, а Гермиона то и дело косилась на экран телефона. Ее пальцы нервно, в рваном ритме барабанили по столешнице, выбивая дробь, которая в тишине квартиры казалась грохотом. — Если у тебя там срочные дела, просто иди, Гермиона, — глухо бросил Гарри. Он сидел в углу, ссутулившись, и не поднимал глаз от нетронутой тарелки с остывшей кашей. — Не надо со мной сюсюкаться. — Гарри, я просто… жду сообщение с работы, — уклончиво ответила она, но её голос дрогнул. В глазах плясали искры странного, почти лихорадочного возбуждения, которое совершенно не вязалось с её словами. Гарри раздраженно вздохнул, и этот звук больше походил на хрип. Ему хотелось, чтобы они ушли. Чтобы забрали свои тосты, свою жалость и эту удушающую заботу, которая в последнее время казалась ему теснее, чем чулан под лестницей. Он хотел остаться наедине со своей тишиной, где можно было предаваться медленному, упоительному самоуничтожению, не чувствуя вины перед кем-то. Внезапно в дверь постучали — три резких, сухих удара. В них не было робкой надежды Гермионы или ярости Рона; в этом стуке слышалось отчаяние человека, которому больше нечего терять. Гермиона подскочила так, будто её ударило током. Рон сорвался следом, едва не опрокинув стул. Они вдвоем кинулись в прихожую с такой скоростью, словно репетировали этот момент всю последнюю неделю. Гарри замер, нахмурившись. Прежде чем он успел хотя бы встать, Грейнджер щелкнула замком и распахнула дверь. На пороге, в тусклом свете подъездной лампы, стоял Драко Малфой. Вид у него был катастрофический: пальто, которое всегда сидело на нем безупречно, было помято и расстегнуто, словно он надевал его на бегу. Платиновые волосы спутались, а на бледном, осунувшемся лице лихорадочными пятнами горел румянец — не от холода, а от внутреннего пожара. Он окинул взглядом двоих людей на пороге, открывая рот, чтобы что-то сказать, когда его взгляд упал на движущуюся тень внутри квартиры. Увидев Гарри — бледного, худого, но живого и стоящего на ногах посреди комнаты — Драко на мгновение остолбенел. Он вцепился в косяк двери, теряя равновесие от прилива адреналина. Немой ужас, застывший в его глазах, на секунду сменился облегчением, которое тут же захлестнула волна первобытной, неуправляемой ярости. Драко тяжело дышал, его ноздри трепетали. Он смотрел на Гарри так, будто хотел его испепелить и одновременно — никогда больше не выпускать из вида. Драко не просто вошел — он ворвался в квартиру подобно стихийному бедствию. Игнорируя Рона и Гермиону, которые поспешно отступили к стене, он в три широких, ломаных шага преодолел расстояние до Гарри. Он налетел на него всем телом, сбивая с ног. Гарри, ослабленный неделями голодовки и апатии, не удержал равновесия и рухнул на пол. Но Драко это не остановило. Он навис сверху, вдавливая Гарри в ковер, и его кулаки градом обрушились на грудь Поттера. — Ненавижу! — выкрикнул Драко, нанося очередной беспорядочный, слабый удар. — Ненавижу тебя! Как ты мог?! Он колотил Гарри в грудь, вкладывая в каждый замах всю ту агонию, которую переживал в особняке. На третьем или четвертом ударе силы покинули его. Кулаки разжались, превращаясь в дрожащие пальцы, которые с безумной силой вцепились в растянутый воротник старой футболки Гарри. Драко рывком встряхнул его, заставляя Гарри смотреть прямо себе в лицо. — Ты думал, я поверю?! — кричал он, и его голос срывался на болезненный хрип. — Думал, я так просто поверю, что ты пошел на это? Я убью тебя лично! Слышишь, Поттер?! Я вырву твое сердце и скормлю его псам! Я прокляну тебя так, что твои внуки будут икать в гробу! — Драко сорвался на крик, его лицо раскраснелось, а из глаз градом катились слезы, которые он даже не пытался вытирать. В этой суматохе, пока Гарри ошарашенно перехватывал руки Драко, пытаясь удержать его на месте, Рон и Гермиона сработали слаженно и молниеносно. Они синхронно выскочили в коридор, и входная дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным грохотом. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине, отсекая их от остального мира. Драко тут же бросил Гарри, словно тот перестал существовать, и метнулся к двери. Он вцепился в ручку, дергая её с такой безумной силой, что старый металл жалобно заскрипел, и начал неистово колотить по дубовому дереву кулаками, вкладывая в удары остатки своего гнева. — Грейнджер! Открой сейчас же! — вопил он, сходя с ума от унижения, страха и зашкаливающего адреналина. Его голос срывался на визг. — Я найду тебя! Я выдеру тебе все волосы по одному! Я придушу тебя этими самыми руками! Отпирай, подлая ты девчонка! — Ой, полегче, Малфой! — донесся из-за двери издевательски спокойный, даже капельку довольный голос Рона. — С твоим нынешним видом тебе силенок хватит только на то, чтобы на дверную ручку нажать, и то если очень повезет. Сидите там и не рыпайтесь. У вас накопилось много тем для разговора, вот и приступайте. — Уизли, до тебя очередь тоже дойдет! — Драко снова ударил по двери, но удар вышел слабым, почти детским. За дверью послышался приглушенный, удаляющийся смех и топот шагов вниз по лестнице. А затем наступила внезапная, звенящая тишина, которая была тяжелее любого крика. Драко замер, прислонившись лбом к холодному, исцарапанному дереву. Его плечи, обтянутые дорогим, но измятым пальто, мелко дрожали, а дыхание вырывалось из груди рваными, болезненными всхлипами. Он выглядел как человек, который только что пробежал марафон через ад и наконец-то упал на финише. Гарри, который всё это время сидел как вкопанный, наконец-то подал голос. — Драко… — Гарри медленно поднялся, не смея подходить к Малфою. — Что, черт возьми, происходит? Почему ты здесь? Драко не обернулся. Он продолжал стоять лицом к двери, и его пальцы судорожно скребли по дереву, оставляя неглубокие бороздки. — Она написала мне… — голос Драко окончательно сорвался, превратившись в надломленный, сухой хрип. — Грейнджер прислала сообщение: «Гарри больше нет. Он не справился с собой». Драко судорожно выдохнул, и этот звук был похож на всхлип. — Она сказала, что нашла тебя холодным в квартире сегодня утром, — он поднял на Гарри взгляд, в котором всё еще плескался пережитый ужас, такой первобытный и острый, что у того перехватило дыхание. — Я… я перестал дышать в ту самую секунду, Поттер. Драко устало скользнул вниз на грязный порог, а его руки дрожали так сильно, что он сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Я гнал сюда так, будто от моей скорости зависело твое возвращение к жизни. Я не помню ничего, я видел только твое лицо перед глазами. А когда ворвался сюда и увидел, что ты стоишь… живой… — Драко захлебнулся воздухом, его лицо исказилось от невыносимой смеси чувств. — Я захотел убить тебя за то, что ты жив и в то же мгновение сдохнуть прямо здесь, у твоих ног, от одного только облегчения. — И ты поверил ей? Поверил, что я способен на такое? — спросил он, и его совесть тут же кольнула его, будто эти недели он не занимался чем-то похожим… Драко посмотрел на Гарри — осунувшегося, бледного. — А как я мог не поверить? — прошептал он, и его ярость окончательно капитулировала перед горем. — Как я мог не думать о том, что это моя вина и, что я мог опоздать? Гарри замер, чувствуя, как внутри всё похолодело от жестокости этой уловки, но глядя на сгорбленную фигуру Драко, он понял: это был единственный способ заставить их обоих перестать врать. — Я не понимаю… — прошептал Гарри, и в его голосе прорезалась давняя, не зажившая рана. — Зачем ты так боялся за меня сейчас, если сам же тогда вышвырнул меня за дверь? Ты сказал, что я тебе больше не нужен… Зачем же ты бежал сюда? Чтобы просто удостовериться, что я стал трупом? Драко горько, почти по-мученически усмехнулся. Новая слеза сорвалась с его ресниц и медленно скатилась по щеке, упав горячей каплей на рукав. — Ты ничего не понимаешь, Поттер… — Драко зажмурился, словно от физической боли. — Я выгнал тебя, потому что думал, что так спасаю тебя. От себя, от своего дома, от этого проклятого, выжженного «предназначения». Я не хотел, чтобы ты любил кого-то по принуждению. Я ненавидел каждую секунду, когда думал, что твои руки греют мои только потому, что так велит метка на твоей ладони. Я хотел, чтобы ты был свободен, даже если ценой этой свободы была моя смерть в той спальне. Он открыл глаза, и в их серой глубине Гарри увидел такое отчаяние, которое невозможно было сыграть. — Но когда я получил то сообщение… когда я подумал, что тебя действительно нет… мне стало плевать на свободу. Мне стало плевать на магию, на гордость, на то, «положено» нам быть вместе или нет. Оказалось, что мир без тебя — это просто холодная, пустая дыра. И в ней нет места для меня… Гарри не выдержал. Он сделал резкий шаг вперед и упал на колени прямо перед Драко, хватая его за руки. Его пальцы дрожали, а в глазах, за стеклами очков, стояли крупные, тяжелые слезы, которые он больше не пытался скрывать. — Ты спрашиваешь, магия ли это? — голос Гарри сорвался на хриплый, надрывный шепот. — Драко, посмотри на меня. Я — человек, который вырос в пустых стенах приюта. Я всю жизнь учился только одному: не ждать, не просить и не надеяться. Я привык, что я нужен только тогда, когда я полезен. Когда я могу что-то починить, кого-то спасти, закрыть собой дыру… Слезы покатились по его щекам, падая на их сцепленные руки. Гарри судорожно вздохнул, пытаясь поймать воздух, который словно стал слишком густым. — Я не умею красиво говорить. Я не знаю, как это делается правильно. В моей жизни были Рон и Гермиона — они моя семья, моя единственная опора. Но потом… потом появился ты. И всё внутри меня перевернулось. Я впервые в жизни начал ждать утра, потому, что я увижу тебя. Я начал ценить тишину, потому что где-то в ней дышишь ты. Гарри сжал ладони Драко так крепко, что костяшки побелели. Он качал головой, захлебываясь собственным признанием, чувствуя себя абсолютно обнаженным и уязвимым. — Я не знаю, как еще это выразить! — почти выкрикнул он сквозь рыдания. — У меня нет других слов! Если бы это была магия, мне было бы проще, понимаешь? Мне было бы не так чертовски больно! Но это я. Это я хочу просыпаться и знать, что ты рядом. Это я хочу защищать тебя, даже если ты будешь меня ненавидеть. Ты — первый человек, ради которого я действительно хочу встречать каждый новый день, а не просто проживать его по инерции. Он уткнулся лбом в колени Драко, и его плечи судорожно заходили ходуном. — Пожалуйста… я никчемный в этом, я не знаю, как доказать тебе, что я не вру. Просто почувствуй меня и поверь… Это я люблю тебя. Я сам. Без всяких условий. Драко сидел неподвижно, оглушенный этой искренностью, чувствуя, как горячие слезы Гарри пропитывают его одежду. Он слушал его, и каждое слово Гарри, каждое его рваное рыдание отдавалось в нем физической болью, разрушая последние бастионы его защиты. Вся та холодная броня, всё напускное безразличие, которым он пытался отгородиться от «магического контракта», рассыпалось в прах. Перед ним был не Хранитель, не наемный медик — перед ним был человек, который, будучи сам лишен любви, отдавал ее всю, без остатка. На мгновение Драко замер, а затем его руки, до этого безвольно лежавшие на коленях, рванулись к Гарри. Он практически стащил его с колен, заставляя подняться и вжимаясь в него всем телом. Драко обнял его отчаянно и яростно, уткнулся носом в изгиб шеи Гарри, чувствуя кожей его участившийся пульс и жар слез. — Прости… — горячо прошептал Драко прямо ему в шею, и его дыхание обжигало кожу. — Прости меня, какой же я был дурак. Пожалуйста, Гарри, замолчи… Не смей называть себя никчемным. Драко сильнее сжал руки на его спине, сминая футболку, пытаясь стать к нему еще ближе. — Я просто так боялся, — шептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемого плача. — Я боялся, что ты — это сон, который купил мне отец. Я боялся, что если я поверю тебе, а потом окажется, что это магия, я просто не выживу. Но ни одна магия не может так болеть, Гарри. Ни одна магия не может заставить человека плакать на моих коленях вот так… Он отстранился всего на миллиметр, чтобы поймать взгляд Гарри, его пальцы нежно и лихорадочно вытирали слезы под очками. — Ты — моё спасение. Не потому, что ты меня вытащил из леса, а потому, что ты здесь, со мной. В этой жизни, в этой комнате. Я тоже хочу встречать каждый новый день с тобой, Гарри. Слышишь? Только с тобой… Драко снова прижался к нему, пряча лицо в его плече. В этот момент в комнате словно стало легче дышать. Это было объятие людей, которые только что вернулись с передовой долгой и изнурительной войны за самих себя. Гарри отстранился лишь на мгновение, его руки все еще дрожали, покоясь на талии Драко. Он смотрел на него с такой бесконечной нежностью и опаской, будто перед ним была величайшая драгоценность мира, которую он боялся нечаянно разбить. — Драко… — севшим голосом прошептал Гарри. — Можно… можно мне тебя поцеловать? Малфой на секунду замер, а затем из его груди вырвался короткий, искренний смешок — первый за все эти темные недели. Он запрокинул голову, глядя на Гарри сквозь влажные ресницы, и в его глазах наконец-то заплясали те самые дерзкие искорки. — Поттер, ты невыносимый идиот, — выдохнул он, обхватывая шею Гарри руками и притягивая его лицо к себе. — Целуй уже быстрее. И Гарри коснулся его губ. Месяцы сдерживаемого страха, недели одиночества и та страсть, которую они оба так тщательно топтали, вырвались наружу. Поцелуй мгновенно стал глубоким, требовательным. Гарри целовал его, а Драко отвечал с той же неистовой силой, запуская пальцы в растрепанные волосы Гарри и притягивая его ближе, еще ближе — так, чтобы между ними не осталось даже молекулы воздуха. В какой-то момент всё вокруг перестало существовать: и пыльная квартира, и шум города за окном. Остались только горячее дыхание и лихорадочные прикосновения. Руки Гарри, ставшие вдруг уверенными и жадными, стянули с Драко его пальто и нагло скользнули под край одежды, сминая тонкую ткань и обжигая кожу теплом ладоней. Драко, не прерывая поцелуя, дрожащими пальцами вцепился в его футболку. Одежда летела на пол — ненужная шелуха, которая их разделяла. Каждое новое касание кожи к коже отдавалось электрическим разрядом. Гарри осторожно подхватил его под бедра, и Драко тут же обвил его ногами, не разрывая поцелуя, чувствуя, как внутри него окончательно и навсегда гаснет холод, уступая место этому всепоглощающему, родному огню. Они повалились на кровать, не размыкая объятий, словно боялись, что физическая дистанция в пару сантиметров снова вернет их в тот холод, из которого они только что выбрались. Гарри навис над Драко, опираясь на локти, и его взгляд, затуманенный нежностью, скользил по лицу Малфоя, рассматривая каждую деталь: россыпь едва заметных веснушек, изгиб бровей и то, как отчаянно и преданно сейчас смотрели на него эти серые глаза. Гарри начал медленно, почти благоговейно покрывать поцелуями лицо Драко. Он целовал его лоб, закрытые веки, кончик носа, подолгу задерживаясь на висках. Его ладони, широкие и горячие, медленно скользили по бокам Драко, а затем поднимались выше, очерчивая линию ребер и ключиц. Кожа Драко казалась фарфоровой в лунном свете, и под пальцами Гарри она словно оживала, откликаясь мелкой дрожью. Драко выгнулся навстречу этим ласкам, запуская пальцы в волосы на затылке Гарри и притягивая его голову ниже. — Я люблю тебя, — выдохнул он прямо в губы Гарри, и этот шепот был полон такого облегчения, что у Гарри перехватило дыхание. Гарри переместился к его шее, оставляя невесомые, дразнящие поцелуи вдоль челюсти и ниже, к самой ложбинке между ключицами. Он чувствовал, как бешено бьется пульс Драко, и это ритмичное биение было для него лучшим доказательством того, что всё реально. На секунду Гарри отстранился и снова заглянул в любимые серые глаза. — Не останавливайся, — прошептал Драко, подаваясь вперед и снова вовлекая Гарри в поцелуй. Гарри нежно прижимался всем телом к Драко, согревая его, отдавая всю ту искру, которая теперь горела в нем ровным, исцеляющим пламенем. Они просто лежали, сплетенные в один живой узел, обмениваясь дыханием и тихими, бессвязными признаниями. В этих прикосновениях было больше близости, чем в чем-либо еще — это было единение душ, которые наконец-то нашли друг друга и больше не собирались расставаться. *** На лестничной площадке было тихо. Рон и Гермиона стояли перед дверью, не решаясь сразу вставить ключ в замок. Рон, переминаясь с ноги на ногу, осторожно прижался ухом к холодному дереву, пытаясь уловить хоть какой-то звук: звон разбитой посуды или очередной выкрик Драко. — Тишина, — шепнул он, выпрямляясь и глядя на Гермиону. — Слушай, а если они там реально придушили друг друга? Мы же тогда станем соучастниками. Гермиона резко пихнула его локтем в бок, заставив охнуть. — Не говори глупостей, Рон. Она глубоко вздохнула, достала ключ и с замиранием сердца тихо повернула его в замке. Металл щелкнул, и дверь медленно поддалась. Они вошли в квартиру на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами. В прихожей было пусто. Обувь Драко стояла рядом с ботинками Гарри, брошенная в беспорядке. Пройдя вглубь комнаты, друзья замерли в дверном проеме спальни. На узкой кровати Гарри, в свете зимнего дня, спали двое. Они были сплетены в какой-то немыслимый, отчаянно крепкий узел. Гарри обнимал Драко со спины, уткнувшись носом в его затылок, а руки Драко мертвой хваткой вцепились в предплечья Гарри, словно даже во сне он боялся, что тот исчезнет, если ослабить хватку хотя бы чуть-чуть. Между их телами не просачивался даже воздух — они казались единым целым, защищенным от всего внешнего мира невидимым коконом. Но самое удивительное было в их лицах. Рон и Гермиона замерли, пораженные этим зрелищем — на них застыло такое глубокое, абсолютное умиротворение. Разгладились морщинки тревоги у глаз Гарри, исчезла вечная горькая складка у губ Драко. В этой тесной комнатке, среди старых обоев и пыльных книг, наконец-то воцарился покой, за который они оба заплатили слишком высокую цену. Гермиона едва слышно шмыгнула носом, чувствуя, как комок в горле наконец-то начинает таять. Её жестокий, отчаянный план сработал. Она знала, что только страх окончательной потери сможет выжечь их гордость и страхи. Она осторожно потянула Рона за рукав назад, к выходу. — Пойдем, — прошептала она. — Им нужно время. Очень много времени. Они так же тихо вышли, прикрыв за собой дверь. Замок снова щелкнул, но теперь это был звук не клетки, а надежной защиты. *** История Проклятого и его Хранителя закончилась в ту холодную ночь, когда разбилась последняя преграда между ними. Только годы спустя, перебирая в тишине подземелий бесконечные свитки и пыльные архивы рода Малфоев, Северус Снейп осознал, что допустил в своих расчетах одну крошечную, но фатальную ошибку. Древние манускрипты гласили, что души можно было связать искусственно — провести сложнейший обряд, который навсегда укрепил бы их связь на духовном уровне. И тогда, только тогда, Сосуд и Хранитель начали бы испытывать друг к другу непреодолимую тягу и магическое притяжение, становясь заложниками навязанной верности. Вот только в случае Гарри и Драко никакого обряда не было. То, что Снейп принимал за действие предназначения, оказалось самым человеческим и естественным явлением — между мальчиками действительно родилось искреннее чувство, которое не нуждалось в костылях древних обрядов. Их боль разлуки, та самая, что заставляла одного крушить стены в тесной квартирке, а другого — гаснуть в золоченой клетке, была истинной. Она не была эхом магического контракта или шепотом предназначения, это была живая, кровоточащая рана двух сердец, которые нашли друг друга в темноте и отказались расставаться. Их любовь стала самым чистым и светлым чувством в мире именно потому, что она была вопреки. Вопреки гордости Малфоев, вопреки страхам Гарри, вопреки самой судьбе, которая пыталась подменить искренность долгом. Они не просто выжили — они выбрали друг друга сами, осознанно и бесповоротно, в тот момент, когда один шептал в губы другому о своем страхе, а другой обещал, что они «что-нибудь придумают». Оказалось, что самая могущественная связь — это не та, что начертана на пергаменте кровью, а та, что рождается из общего отчаяния, из нежных поцелуев в макушку и из готовности пойти за другим в саму бездну. Это была любовь, которую не нужно было хранить, потому что она сама стала их единственным и вечным Хранителем.