Призови меня шепотом

Новое утро в маленькой квартире началось просто замечательно: в окно настойчиво стучало декабрьское солнце, а с улицы слышался приглушенный шум города. Драко проснулся первым. Сначала он почувствовал тяжесть — приятную, живую, горячую тяжесть на своих ребрах и талии. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сознание, привыкшее к кошмарам и одиночеству, не выдернуло его в реальность паническим рывком. Он медленно открыл глаза и увидел перед собой серую стену, оклеенную простыми обоями, и ему было просто хорошо… Было спокойно, уютно, по-домашнему тепло, потому что прямо в его затылок мерно и спокойно дышал Гарри Поттер. Драко замер, боясь пошевелиться. Он всё еще был в объятиях Гарри — тот даже во сне прижимал его крепко к себе. Драко осторожно повернул голову, насколько позволяло положение. Лицо Гарри было совсем рядом. Без очков он выглядел беззащитным, интимно обнаженным — Драко непроизвольно закусил губу. Рука Поттера, та самая, на которой когда-то горела метка Хранителя, сейчас просто лежала на животе Драко, и её тепло просачивалось сквозь тонкую ткань футболки, которую Гарри одолжил ему ночью. Перед глазами Драко неожиданно всплыла картина прошлого вечера, когда Гарри в слезах кричал о чувствах, и он почувствовал, как в груди что-то болезненно, но сладко сжалось. После всего горького, пришло приятное послевкусие того, как Гарри просто забрал его в свои руки. Он осторожно, едва касаясь, протянул руку и отвел непослушную черную прядь со лба Гарри. — Какой же я идиот, — одними губами прошептал Драко. Гарри во сне нахмурился, почувствовав прикосновение, и инстинктивно притянул Драко еще ближе. — Драко… — пробормотал он, не открывая глаз, его голос был охрипшим и бархатистым от сна. — Ты здесь… — Здесь я, — Драко развернулся лицом к Поттеру в кольце его сплетенных рук, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте. Он переплел свои пальцы с пальцами Гарри, чувствуя биение его пульса под своей кожей. Гарри тихо, облегченно хмыкнул и, наконец, приоткрыл один глаз. В его зеленом взгляде было глубокое, спокойное признание. — Ты такой красивый, — Гарри расплылся в улыбке, а щеки Драко запылали в ответ румянцем. — Что красивого в опухших глазах и сонном лице? Гарри только хмыкнул и поднял голову, приблизившись к лицу Драко совсем близко: — Ты прекрасен без исключений, — и нежно накрыл его губы, оставляя легкий утренний поцелуй, и вернул голову на подушку. Драко, вместо того чтобы улыбнуться, лишь нахмурился, смешно сморщив нос. Он капризно надул губы, и в его взгляде, несмотря на утреннюю сонливость, промелькнул требовательный огонек. — И это всё? — проворчал он, закидывая руки за шею Гарри и притягивая его ближе. — Ты думаешь, мне этого достаточно? Гарри тихо рассмеялся, чувствуя, как его сердце делает кувырок от этой нескрываемой, очаровательной наглости. — О, значит, мы перешли в режим капризной принцессы? — подразнил он, но в его глазах вспыхнуло ответное пламя. — Забыл кто перед тобой, Гарри? — высокомерно приподнял бровь Драко, хотя румянец на его щеках выдавал его с потрохами. — Я не прошу, я буквально требую: целуй меня нормально! И Гарри не заставил себя ждать. Он рывком навис над Драко, упираясь руками в матрас по обе стороны от его головы, и полностью накрыл его тело своим. — Слушаюсь и повинуюсь, — выдохнул он прямо в губы Драко за секунду до того, как выполнить «каприз» этого вредины. Гарри поцеловал его жадно, глубоко, вкладывая в это движение всю нежность и страсть, которую был готов дарить любимому каждое их совместное утро. Драко довольно выдохнул в его губы, наконец-то получая то, чего требовал, и сильнее вжался в объятия, окончательно растворяясь в этом безупречном утре. Гарри гладил плечи Драко, целовал его шею и ключицы, шептал снова глупости о том, какой Драко красивый в этом утреннем свете. Они долго лежали в этой неге, утопая в нежности и тихом шепоте. Драко чувствовал себя так, словно его, разбитого на тысячи осколков, наконец-то склеили золотом. Он просто подставлял лицо и тело под ласковые прикосновения Гарри, чувствуя себя абсолютно, по-настоящему дома. Гарри медленно отстранился от губ Драко, но лишь на пару сантиметров, чтобы иметь возможность рассмотреть каждую ресничку, каждую веснушку на его носе. Его дыхание все еще путалось с дыханием Драко, а в комнате было так тепло и уютно, что внешний мир казался чем-то нереальным. Гарри рассеянно потянулся к тумбочке, чтобы нащупать телефон и проверить время, но взгляд замер на дате, высветившейся на экране. — Драко… — тихо позвал он, снова утыкаясь носом в его щеку и вдыхая родной запах. — Ты знаешь, какой сегодня день? Сегодня уже двадцатое декабря. — И что? — пробормотал он, зарываясь пальцами в волосы на затылке Гарри и притягивая его обратно для поцелуя в подбородок. — А то, что через пять дней Рождество, — улыбнулся Гарри, обнимая его крепче и начиная покрывать его шею мелкими, щекотными поцелуями. — Наше первое настоящее Рождество. Послушай, давай сегодня прогуляемся? Поедем в Ковент-Гарден. Там сейчас гигантская елка, тысячи огней, омелы размером с люстру… Мы будем пить горячий глинтвейн из бумажных стаканчиков… Драко смотрел на него, и в его душе что-то окончательно оттаяло. Ковент-Гарден — шумный, яркий, живой — казался хорошей бодрящей перезарядкой после сложных недель. — Ты хочешь вытащить меня из этой теплой кроватки в толпу людей, Поттер? — Драко притворно фыркнул, но тут же расплылся в нежной, открытой улыбке. — Под эти огромные омелы? Ты ведь понимаешь, что под ними положено делать? — О, я на это и рассчитываю, — Гарри снова приник к его губам, на этот раз чуть более требовательно и страстно. — Я собираюсь перецеловать тебя под каждой веткой омелы во всем Лондоне. Драко чисто и искренне рассмеялся. — Ладно, — выдохнул он в губы Гарри. — И, если ты захочешь, мы можем заехать в Мэнор — заберем твою камеру. Уверен, там будет, что поснимать, — Гарри поднялся с Драко и присел на край кровати, опустив на пол ноги. Драко, который к этому моменту уже почти плавал в океане блаженства, внезапно замер. Он медленно сел и опустил взгляд на свои руки. Его пальцы нервно теребили край одеяла. — Не нужно в Мэнор, Гарри, — его голос прозвучал глухо и бесцветно. — И камеры больше нет. Гарри нахмурился, не понимая. — В смысле нет? Ты её где-то оставил? — Я её разбил, — Драко поднял на него глаза, и в них снова мелькнула та темная, разрушительная боль. — В тот вечер, когда отец пришел ко мне с этим фальшивым сочувствием… Я просто не выдержал — схватил её и швырнул в стену. Она разлетелась на куски, Гарри. Я уничтожил единственную вещь, которую любил, потому что думал, что потерял тебя. Гарри смотрел на него, и его сердце обливалось кровью. Он слишком хорошо помнил, с каким благоговением Драко держал этот аппарат, как он был для него единственным окном в реальный мир. — Драко… — Гарри мягко взял его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Посмотри на меня. Это просто стекло и пластик. Слышишь? Да, это больно, но самое главное цело — ты. Не камера видит красоту, а именно ты… Мы купим новую, если захочешь, — Гарри улыбнулся, и в его глазах зажегся тот самый упрямый огонек, который Драко так ненавидел и любил одновременно. Драко долго смотрел на него, и в глубине его серых глаз наконец-то промелькнуло что-то похожее на слабую, надломленную, но всё же улыбку. — Я хочу такую же, что была до этого, Поттер. — Хорошо, мы возьмем именно ее, — подмигнул Гарри, поднимаясь с кровати и протягивая ему руку. — Пойдем. Впереди нас ждет праздничное настроение.

***

Дорога до центра Лондона казалась Драко бесконечной. В метро он сидел, тесно прижавшись к Гарри, и до белизны в костяшках сжимал поручень. Каждый случайный взгляд прохожего продолжал казаться ему угрозой, а шум поезда — гулом Тени, которая всё еще чудилась ему за спиной. Для человека, который всю жизнь был заперт, этот беззаботный и свободный выход в мир ощущался как прогулка по минному полю. Когда они наконец вышли со станции и шумный, праздничный Ковент-Гарден обрушился на них запахами корицы и выпечкой, Драко на мгновение замер. Его плечи напряглись, а дыхание чуть сбилось. Гарри, почувствовав его состояние, мягко и естественно накрыл ладонь Драко своей, переплетая их пальцы. Драко вздрогнул, будто его ударило током, и резко одернул руку, пряча её в карман своего пальто. Он испуганно огляделся по сторонам, ожидая, что сейчас на них обрушится осуждение или, что еще хуже, презрение окружающих. Всю его жизнь отец твердил о правилах поведения на людях. Было трудно так просто все это отпустить в одно мгновение. Гарри же не обиделся и не отвернулся. Он просто встал напротив, загораживая Драко от толпы своим телом, и мягко улыбнулся — той самой спокойной, «поттеровской» улыбкой, в которой никогда не было ни капли давления. — Всё хорошо, милый, — тихо сказал он, глядя ему прямо в глаза. — Никто не смотрит. А если и смотрят — пусть завидуют. Но если тебе страшно или неуютно, я не буду тебя трогать. Мы можем просто идти рядом. Я здесь, и я никуда не денусь. Драко смотрел на него, и в его душе происходила невидимая битва. Он видел, как Гарри стоит перед ним — взлохмаченный, в своем нелепом шарфе, абсолютно свободный от предрассудков и страхов. И Драко вдруг понял, что больше всего на свете он не хочет этой «безопасной» дистанции. Он устал быть один и понимать, что Гарри где-то на расстоянии — он должен быть всегда рядом. Сделав глубокий вдох, Драко медленно вынул руку из кармана. Его пальцы всё еще мелко дрожали, но он сам протянул ладонь Гарри. — Нет… — прошептал он, едва заметно краснея. — Держи меня, пожалуйста. Гарри просиял, и эта улыбка была ярче всех гирлянд Лондона. Он крепко сжал руку Драко, даря ему то самое чувство опоры, которого Малфою не хватало всю жизнь. Они двинулись вперед, в самую гущу праздника. Драко поначалу шел скованно, ожидая подвоха, но тепло ладони Гарри действовало лучше любого успокоительного. Мимо пробегали дети с леденцами, смеялись компании друзей, и никому не было дела до двух парней, которые просто крепко держались за руки. — Смотри, — Гарри кивнул вперед, где над главным входом в рынок раскачивались огромные омелы, украшенные алыми лентами. — Мы почти пришли. Готов к марафону поцелуев? Драко почувствовал, как страх окончательно отступает, сменяясь легким, щекочущим волнением. Он сильнее сжал руку Гарри и пошел вперед с гордо поднятой головой. Ковент-Гарден продолжал окружать их настоящим рождественским хаосом: отовсюду доносились звуки скрипки уличных музыкантов и заливистый смех. Огни тысяч гирлянд отражались в глянцевых елочных шарах, создавая ощущение сказки, в которую Драко никак не мог до конца поверить. Они медленно пробирались сквозь толпу, забегая попутно в магазинчики сладостей и сувениров. Гарри все так же не отпускал его руку. Но кое-что не давало Поттеру покоя. Он то и дело замечал одно и то же движение: Драко непроизвольно поднимал правую руку к груди, пытаясь нащупать камеру. Его пальцы на мгновение замирали на пустой ткани пальто, сжимались в воздухе, и Драко с тихой, едва заметной грустью опускал руку обратно в карман. Этот жест повторялся каждый раз, когда они проходили мимо особенно красивой витрины. Гарри чувствовал, как у него сжимается сердце. Он знал, что Драко сейчас видит кадры, которые никогда не будут сняты. — Эй, — Гарри мягко потянул его на себя, останавливаясь у прилавка с елочными украшениями. Он достал из кармана свой телефон и переключил камеру в режим селфи. — У меня, конечно, не твоя супер-камера, но ведь можно и так запечатлеть кое-что, — подмигнул он. Драко сначала отшатнулся, не понимая, к чему клонит Гарри, но, взглянув в экран, где Поттер уже вовсю широко и искренне улыбался, прижался ближе к нему. Он чуть склонил голову к плечу Поттера, и в момент вспышки на его губах промелькнула самая настоящая, теплая улыбка. Гарри тут же начал возиться с телефоном: — Так, фото, настройки… да, главный экран… готово! — он развернул телефон к Драко. Теперь на дисплее телефона при включении красовались они двое: взлохмаченный Поттер и сияющий Малфой на фоне рождественских огней. — Теперь я смогу смотреть на тебя еще чаще. Драко смотрел на экран, и в его глазах больше не было той тоски по разбитой камере. Было только понимание того, что самый важный момент его жизни запечатлен в сердце этого невозможного человека. Неожиданно для самого себя — и уж точно для Гарри — Драко схватил его за ворот куртки и резко притянул к себе. Он поцеловал его прямо там, посреди шумящей толпы, под звуки «Jingle Bells» и гул сотен голосов. Это был требовательный, благодарный и невероятно нежный поцелуй. Гарри на секунду замер, ошеломленный такой внезапной смелостью — телефон едва не выскользнул из его рук. Он растерянно моргнул, когда Драко отстранился, чувствуя, как горят щеки. — Т-ты чего это? — выдохнул он, глупо улыбаясь. Драко, чей взгляд теперь искрился лукавством, молча поднял указательный палец вверх. Гарри задрал голову и рассмеялся: прямо над ними, закрепленная на старинном чугунном козырьке, качалась огромная пышная ветка омелы с алым бантом. — Традиции нужно соблюдать, Поттер, — с легким вызовом произнес Драко, хотя его уши порозовели не меньше, чем у Гарри. — Ты сам сказал, что будешь целовать меня под каждой. Так что не отвлекайся, впереди еще целый рынок. Веселое праздничное настроение тут же померкло, когда в кармане пальто Драко завибрировал телефон, и на экране вышло имя «отец». Лицо Драко тут же стало непроницаемым, аристократическая маска вернулась на место, хотя пальцы, сжимавшие трубку, едва заметно дрогнули. — Я… мне нужно ответить. Я вчера как бы сбежал из дома, — коротко бросил Драко, кивнув в сторону менее людного переулка. — Это не займет много времени, прости. Гарри понимающе кивнул, провожая его взглядом. Он остался стоять у нарядной витрины, стараясь не думать о том, что Люциус может сказать сыну в такой день. Чтобы отвлечься, Гарри начал рассматривать магазины, предполагая, куда они еще могут зайти, пока его взгляд не зацепился за вывеску небольшого, уютного на вид фотосалона, зажатого между лавкой со сладостями и книжным. — «Просто загляну, — подумал он. — Вдруг там есть та самая камера». Внутри пахло старой бумагой и чем-то техническим. Гарри медленно шел вдоль стеклянных витрин, где в ряд стояли современные цифровые монстры и винтажные пленочные аппараты. И тут он замер. В самом центре отдельного стенда, на бархатной подложке, лежал тот самый фотоаппарат. Точно такой же, какой Драко в приступе отчаяния разбил о стену. Тот же благородный блеск корпуса, тот же идеальный объектив. Это была не просто техника — это был символ того Драко, которого Гарри так отчаянно хотел вернуть: творческого, увлеченного, смотрящего на мир под своим особым углом. Гарри не раздумывал ни секунды. Ему было плевать на цену и на то, что это выглядело как безумный порыв. Гонорар, который он получил от Малфоя-старшего за эти три месяца, был приличным. Тем более эти траты приятны, ведь они ради того, чтобы Драко улыбался. — Вот этот, пожалуйста, — сказал он подошедшему продавцу, доставая карту. Когда он вышел на улицу, пряча плотный бумажный пакет с логотипом магазина между пакетами с другими покупками, Драко еще разговаривал с отцом. Он выглядел бледным и немного уставшим. Он скользнул глазами по толпе, и, увидев Гарри, его взгляд смягчился. — Всё в порядке? — спросил он, когда Драко подошел к нему. Тот покачал головой, и в его взгляде смешались усталость и странное смирение. — Да, но что самое странное — на этот раз он не кричал. Он просит нас… нас обоих, Гарри, заехать сейчас в Мэнор на обед. Сказал, что это обязательно. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок, но, взглянув на пакет с фотоаппаратом в своих руках, он твердо кивнул. Дорога к особняку Малфоев в этот раз казалась Драко путем на эшафот, хотя Гарри всю дорогу не выпускал его руку из своей. Величественные кованые ворота открылись бесшумно, и перед ними вырос огромный дом. Встретила их мадам Помфри, одаривая Гарри приятной приветственной улыбкой, и проводила сразу в столовую. Когда они вошли, Люциус как всегда гордо восседал во главе стола, а Северус задумчиво вертел в руках бокал с вином. — Рад видеть тебя в хорошем настроении, Драко, — Люциус поднялся с места, в попытке обнять сына, но Драко молча опустился на свое место, почти не смотря на отца. Мужчина сдержал недовольный вздох и тихо опустился на стул. Обед проходил в звенящем напряжении. Люциус долго и методично резал стейк, пока наконец не отложил приборы и не поднял взгляд на Гарри. — Мистер Поттер, — начал он, и его голос был сухим, как старый пергамент. — Я пригласил Вас, чтобы… официально признать, что мои методы информирования сына были несколько несвоевременными. Драко замер, не донеся ложку до рта. Услышать извинение от Люциуса Малфоя было сродни тому, чтобы увидеть, как солнце встает на западе. — Я признаю, что это привело к излишнему драматизму со стороны Драко. Примите мои извинения. Если Вам нужны, кхм, дополнительные рекомендации для карьеры в охранных структурах или… финансовая компенсация за моральный ущерб, я готов это обсудить. Гарри медленно положил вилку. Он чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Люциус извинялся так, словно делал одолжение нищему, глядя куда-то поверх головы Гарри. — «Излишний драматизм»? — переспросил Гарри, и его голос опасно понизился. — Называйте вещи своими именами. Вы поступили как избалованный ребенок, у которого забрали любимую игрушку, и он решил отыграться. Вы едва не довели сына до непоправимого состояния, просто чтобы потешить свое самолюбие и вернуть контроль. И теперь Вы предлагаете мне «рекомендации»? — Поттер, не будьте заносчивы, — Люциус сузил глаза. — Я извинился. Что еще Вам нужно? Сцену раскаяния на коленях? Вы получили работу, Вы же ее выполнили. Драко в безопасности, кризис миновал. — Мне не нужные пустые слова. Мне нужно, чтобы Вы поняли и вдолбили себе в голову, что не имеете права распоряжаться его чувствами как активами компании, — Гарри подался вперед, впиваясь взглядом в Люциуса. — Ваша ложь была подлой. И, если я и приму Ваши извинения, то только ради Драко, а не потому, что считаю их искренними. Вы до сих пор считаете, что поступили правильно! — Ты, щенок, следи за языком! — Достаточно, — в их разговор вмешался Северус, и его низкий, бархатный голос мгновенно осадил обоих. Он повернулся к Драко, который всё это время сидел бледный и молчаливый, и перевел взгляд на Гарри. — Давайте оставим в покое прошлое. Твой отец прав в одном, Драко: кризис миновал. Тебе больше не нужна круглосуточная охрана. Чем ты собираешься заняться теперь? Полагаю, место в «Malfoy Company» уже ждет тебя с понедельника? Драко вздрогнул. Он поднял глаза на Северуса, затем на отца, который благоразумно решил оставить ситуацию с Поттером. — Я… я не хочу работать на тебя, — тихо, но отчетливо произнес Драко. Люциус ахнул, буквально подавившись воздухом. — Что ты несешь? Драко, ты не понимаешь, о чем говоришь! Это империя, которую я строил! Там твое будущее, твой статус! — Нет, папа, это ты не понимаешь, — Драко выпрямился, и в его голосе впервые за долгое время зазвучала искренняя уверенность противостоять отцу. — Я прожил всю жизнь под этим давлением. Я рос, зная, что от меня нечего ожидать. Но после всего, что случилось… после того, как Гарри меня освободил… я понял, что мне не нужно «твое» будущее. — И что ты будешь делать? — язвительно спросил Люциус. — Пойдешь работать официантом? — Ну, у меня есть моя любовь к камере, — Драко взглянул на Гарри, ища поддержки, и наткнулся на теплый, одобряющий взгляд. — Я хочу попробовать себя в фотографии. По-настоящему. Я хочу жить с Гарри и, может быть, начать выставляться в маленьких галереях и выставках. Пока не знаю. — Ты променяешь миллиарды на… на свои картинки? — Люциус выглядел так, будто у него сейчас случится апоплексический удар. — Ты будешь жить в той маленькой квартире Поттера и снимать цветочки в парке? — Да, — улыбнулся Драко, и эта улыбка была самой свободной в его жизни. — Потому что там я чувствую себя как дома. Люциус буквально задохнулся от возмущения. Он вскочил со стула, едва не опрокинув бокал. — В той… каморке?! Драко, ты — Малфой! Ты не можешь променять величие этого поместья на квартиру, которая по размеру меньше, чем моя гардеробная! Северус тихо и многозначительно хмыкнул, пряча усмешку в бокале. — Именно это я и сделаю, — спокойно ответил Драко, поднимаясь вслед за ним. — Потому что в этой «каморке» я вчера впервые за десять лет спал без кошмаров. И потому что там меня ждут не как «наследника», а как человека. Люциус тяжело опустился на стул и перевел взгляд на Поттера — тяжелый, властный взгляд, которым он десятилетиями усмирял совет директоров и врагов. В голове он уже представлял, как выпинывает этого щенка за порог. — Драко, — произнес он тихим, вкрадчивым голосом, в котором сквозила опасная мягкость. — Ты на эмоциях. Ты пережил тяжелый период, и твои суждения… затуманены. Мистер Поттер, безусловно, оказал тебе услугу, но не путай благодарность с жизненным путем. Он слегка наклонился вперед, игнорируя загоревшийся огнем взгляд Гарри. — Останься сегодня. Мы отпустим гостей, посидим в кабинете, как двое взрослых мужчин, и всё обговорим. Без посторонних ушей. Я покажу тебе планы развития на следующий квартал, ты увидишь, какие перспективы… — План развития моей жизни ты уже составил в тот день, когда увидел метку надо мной, — перебил его Драко. Гарри почувствовал, как внутри всё закипает. — Вы вообще умеете фильтровать свои высказывания? Вы что вообще несете? Вы, конечно, извините за слова мои, Люциус, но я бы Вам с превеликим удовольствием промыл рот с мыл… Гарри уже открыто злился и повышал тон, чтобы высказать Люциусу всё, что он думает о его «вонючих перспективах» и о том, как подло он манипулировал сыном, но не успел договорить, как Драко накрыл его ладонь своей. Его пальцы были холодными, но хватка — удивительно крепкой. Это был безмолвный жест: «Не надо. Я сам». — Отец, — Драко смотрел на покрасневшего от ярости Люциуса в упор. — Не будет никаких разговоров наедине. Ты не смеешь мне мешать и не смеешь решать за меня. Если ты снова попытаешься «обговорить со мной» что-то в своем кабинете, используя давление, знай: я расскажу Гарри каждое твое слово. Тогда уже не буду останавливать его и дам высказать тебе все, что у него накопилось. В столовой повисла такая тишина, что было слышно, как трещит полено в камине. Люциус выглядел так, словно его только что оглушили смачной пощечиной. Чтобы его сын грозился «пожаловаться» постороннему человеку? И тут тишину разорвал неожиданный звук — Северус Снейп негромко, но искренне рассмеялся. — Какая ирония, Люциус, — Снейп откинулся на спинку стула, и в его глазах блеснуло редкое, почти веселое ехидство. — Ты так долго строил свою империю, а в итоге теряешь власть над собственным наследником. С каких это пор, Драко, ты грозишься всё рассказать не отцу, а… Поттеру? Люциус побледнел, его ноздри затрепетали от ярости и унижения. Он перевел взгляд с Северуса на сцепленные руки парней. — Это смешно, — выдавил он. — Ты ставишь этого… этого человека выше своей семьи? Выше здравого смысла? Драко не отвел взгляда. Напротив, он еще сильнее сжал руку Гарри, переплетая их пальцы прямо на глазах у отца. На его губах заиграла слабая, но невероятно гордая улыбка. — Да, — твердо ответил он. — Потому что он и есть мой здравый смысл. И раз уж мы заговорили о честности… Мы официально в отношениях, отец. И это не «благодарность» и не «побочный эффект проклятия». Это мой выбор. Первый в жизни по-настоящему мой выбор. Гарри почувствовал, как по телу прошла волна тепла. Он посмотрел на Драко — тот сидел с прямой спиной, с высоко поднятой головой, и в этот момент он был по-настоящему прекрасен. Люциус молчал, его лицо превратилось в маску из застывшего воска. — Мы уходим, — Драко встал, потянув Гарри за собой. — Счастливого Рождества, отец. Северус. Гарри едва сдерживал торжествующее «победоносное» выражение лица. Он вскочил из-за стола с такой поспешностью, что его стул едва не перевернулся, и в пару шагов оказался рядом с Драко. В этот момент ему хотелось не просто уйти, а выбежать из этого холодного дома, прижимая к себе своего строптивого парня. Пока они торопливо одевались в прихожей — Гарри путался в рукавах своей куртки, а Драко с привычным изяществом накидывал пальто, — Поттер не сводил с него сияющего взгляда. — Так, значит… — Гарри понизил голос до заговорщицкого шепота, в котором прыгало неприкрытое счастье. — Мы официально в отношениях? Драко замер, застегивая верхнюю пуговицу. Он медленно повернул голову к Гарри и картинно закатил глаза, хотя по его порозовевшим щекам было ясно, что он смущен гораздо сильнее, чем хочет показать. — Поттер, давай не сейчас, — буркнул он, поправляя воротник. — Мы обсудим это дома. Гарри буквально зацепился за это слово. Его брови взлетели вверх, а на губах расплылась широкая, абсолютно довольная ухмылка. — Дома? — шутливо переспросил он, делая шаг ближе к Драко. — Ты назвал мою маленькую квартиру, которую твой отец считает коморкой, «домом»? Малфой на мгновение запнулся, осознав, что только что произнес. Он тяжело вздохнул, качнув головой, и несильно пихнул Гарри плечом, пытаясь сбить с него эту спесь. — Хватит, — проговорил он тише. — Да, дома. Драко окинул быстрым взглядом пустой холл, убеждаясь, что отец или Северус не стоят за углом, и внезапно сам подался вперед. Он схватил Гарри за шарф, притягивая к себе, и накрыл его губы своими в коротком поцелуе. — Пошли уже, — выдохнул Драко, отстранившись и первым толкнув тяжелую входную дверь Мэнора, впуская внутрь морозный декабрьский воздух. — Нам еще елку выбирать. Гарри рассмеялся, выбегая следом за ним. Он чувствовал, как в одной руке под весом покупок прячется новая камера, а в другой — ладонь человека, который наконец-то освободился от влияния отца.

***

Вечер превратился в настоящее испытание на прочность. Огромная искусственная ель, которую Драко выбирал лично, категорически отказывалась вписываться в узкие пролеты их подъезда. — Поттер, выше! Ты обдираешь ей бока! — командовал Драко, пятясь по лестнице спиной вперед и судорожно вцепившись в верхушку дерева, замотанную в сетку. — Если я подниму её выше, я просто не буду видеть куда иду! — пыхтел Гарри, толкая ее снизу. — Как ты вообще решил, что нам нужно такое огромное дерево? Когда они, запыхавшиеся и перепачканные, наконец, ввалились в квартиру, елка идеально заняла свое место в гостиной. Но усталость моментально сменилась детским восторгом. Гарри выставил коробки с новыми игрушками, которые они купили по дороге, а Драко, сбросив пальто и закатав рукава рубашки, принялся за работу с таким энтузиазмом, будто от этого зависела судьба мира. — Сначала гирлянды, Гарри. Равномерно, по спирали, — наставлял Драко, сосредоточенно распутывая огни. Гарри старательно выполнял его строгие указания, но постоянно отвлекался — его распирало от нежности и осознания того, что Драко — настоящий, живой и домашний — стоит здесь, в его квартире. Стоило Малфою замереть, прицеливая стеклянный шар на ветку, как Гарри тут же оказывался сзади. Он обхватывал его за талию, утыкаясь носом в шею и прерывая весь рабочий процесс. — Гарри, перестань! — возмущался Драко, пытаясь высвободиться из крепких объятий. — Мы так не закончим! — К черту время, — бормотал Гарри, целуя его в чувствительное место за ухом. — Ты пахнешь очень сексуально. Драко смешно дернул плечом, пытаясь в очередной раз увернуться, но Гарри был неумолим. Он развернул Драко к себе, принялся снова зацеловывать его. — Поттер! — Драко в шутку уперся ладонями в его грудь, стараясь сохранить строгое выражение лица, хотя в глазах уже прыгали смешинки. — Просто дай мне закончить… — Не дам, — улыбался Гарри, перехватывая его за талию и приподнимая над полом. — Сначала поцелуй. Потом подумаю. Драко закатил глаза, вздохнул, но всё равно сдался. Он обхватил лицо Гарри ладонями, и на несколько минут елка, коробки и весь мир замерли. В этих поцелуях было столько тепла, что в комнате становилось жарко. В конце концов, квартира преобразилась. Повсюду висела мишура, на полках горели свечи, а елка сияла золотистыми огнями. Драко, наконец-то довольный результатом, обессиленно опустился на ковер. Гарри тут же устроился рядом, притягивая его к себе и накрывая их обоих мягким пледом. В полумраке гостиной, под мерцание гирлянд, всё произошедшее в Мэноре казалось далеким, страшным сном. — С Рождеством, Драко, — прошептал Гарри, чувствуя, как Малфой расслабленно кладет голову ему на плечо. — Еще только двадцатое, Гарри, — отозвался Драко, закрывая глаза. В комнате воцарилась та самая уютная, густая тишина, которая бывает только после долгого дня, полного суеты и эмоций. Единственным источником света была елка: золотистые огоньки гирлянды мягко пульсировали, отбрасывая длинные тени на потолок и заставляя елочные шары таинственно мерцать. Пахло хвоей, воском и домом. Драко по-хозяйски устроился под боком у Поттера, положив голову на его руку и сплел их ноги между собой. В этом свете он казался почти призрачным, но тепло, исходившее от него, было самым реальным, что Гарри когда-либо ощущал. Гарри лениво перебирал светлые пряди Драко, наблюдая за игрой света в его волосах. И на душе было невообразимо спокойно… — Знаешь, — нарушил тишину Гарри, в его голосе зазвучали лукавые нотки, — мы тут елку нарядили, от отца твоего сбежали… Так что там насчёт «официальных отношений»? Я упустил какой-то момент или ты просто хотел довести Люциуса до инфаркта? Драко моментально замер. Даже в полумраке было видно, как кончики его ушей залил густой румянец. Он тут же закрыл лицо ладонями, издав тихий, мученический стон. — Поттер, замолчи, — пробормотал он сквозь пальцы. — Это был тактический ход. Я должен был выставить тяжелую артиллерию. Гарри не выдержал и звонко рассмеялся, этот звук эхом отозвался в пустой квартире. Он перекатился на бок, нависая над Драко, и попытался убрать его руки от лица. — Тяжелую артиллерию, значит? — Гарри поймал его запястья и прижал их к ковру по обе стороны от головы Драко. — Значит, я — твоё секретное оружие? А я-то думал, это было признание в любви перед лицом врага. — Ты самое бесценное, что есть в моей жизни, дурак, — выдохнул Драко, перестав сопротивляться. Он смотрел на Гарри снизу вверх, и в его серых глазах, отражающих свет гирлянд, больше не было насмешки — только бесконечная, честная уязвимость. Гарри вдруг перестал улыбаться. Веселье ушло, уступая место чему-то очень важному и серьезному. Он ослабил хватку, выпуская из захвата его руки. — На самом деле, — тихо произнес Гарри, глядя ему прямо в глаза, — я хочу, чтобы у нас всё было правильно с самого начала, — он сделал глубокий вдох, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Поэтому я спрошу тебя здесь, в нашем доме, где нет никого, кроме нас: Драко Люциус Малфой… ты станешь моим парнем? По-настоящему. Драко затаил дыхание. На мгновение показалось, что он снова сейчас съязвит, но вместо этого он потянулся вверх и обхватил шею Гарри руками, притягивая его максимально близко. — Да, — прошептал он прямо в его губы, обжигая дыханием. — Тысячу раз да. Стану. Но учти: теперь каждый день у тебя будет испытанием, ведь мой характер точно не подарок. — Поверь, — улыбнулся Гарри, прежде чем накрыть его губы своим поцелуем, — это самая легкая «работа», которую мне когда-либо поручали. Поцелуй, последовавший за согласием Драко, был далек от тихой нежности. Гарри целовал его исступленно, почти жадно. Его пальцы судорожно запутались в платиновых волосах, прижимая голову Драко ближе, а губы сминали чужие губы в требовательном, горячем ритме. Драко отвечал с не меньшей силой, его руки впились в плечи Гарри, притягивая его так плотно, что между ними не осталось даже миллиметра воздуха. Это было их личное безумие — дикая и неприступная близость. В какой-то момент Гарри, тяжело дыша, вынужден был отстраниться. Его глаза сияли в полумраке, а губы были припухшими. — Погоди, — выдохнул он, мягко удерживая Драко за плечи. — У меня есть кое-что… Я хотел дождаться двадцать пятого, но после доброго семейного обеда я понял, что не смогу ждать так долго. Гарри быстро поднялся и вышел в коридор. Драко остался лежать на полу, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и приглаживая растрепанные волосы. Через секунду Гарри вернулся, прижимая к груди плотный бумажный пакет. Он снова опустился на ковер рядом с Драко. — Вообще-то это нарушение всех правил, — шутливо заметил Драко, хотя его взгляд был прикован к пакету. — Еще не Рождество, Поттер. И у меня для тебя ничего нет… — Это неважно, — серьезно ответил Гарри, протягивая ему пакет. — То, что находится здесь, намного важнее любого ответного подарка. Это… это часть тебя, которую я хочу тебе вернуть. Драко взял пакет. Его руки заметно дрожали, когда он разрывал плотную бумагу. И вот, из пакета показалась черная коробка со знакомым логотипом, его глаза округлились, а дыхание перехватило. Он медленно, почти благоговейно приподнял крышку. Там, в ложементе из темного бархата, сверкая безупречным стеклом объектива, лежал фотоаппарат. Тот самый. Точно такой же, какой Драко уничтожил в порыве ненависти к самому себе. Драко замер. Он не решался коснуться его, словно боялся, что это видение исчезнет. В свете рождественских гирлянд металл корпуса тускло поблескивал, обещая новую возможность смотреть на мир. — Гарри… — голос Драко сорвался, превратившись в едва слышный шепот. Он поднял на Гарри взгляд, в котором плескалось столько неверия и чистой, детской признательности, что у Поттера защемило в груди. — Ты… когда успел его купить? Где?.. Где ты его достал? — Я хочу, чтобы ты снова видел красоту, Драко, — тихо сказал Гарри, накрывая его ладонь своей. — И чтобы ты знал: я ради тебя готов на все. Только бы ты улыбался рядом со мной. Драко наконец достал камеру, ощущая её привычный, правильный вес. Он прижал её к груди, как самое дорогое сокровище, и, зажмурившись, уткнулся лбом в плечо Гарри. На этот раз он не плакал — он просто улыбался, чувствуя, как его жизнь, по кусочкам, наконец-то становится целой.

***

— Включи её, — с мягкой настойчивостью прошептал Гарри, наблюдая за тем, как Драко завороженно изучает корпус. — Продавец сказал, что зарядки в аккумуляторе немного, но на первые несколько минут точно хватит. Драко послушно нажал кнопку включения. Камера отозвалась коротким, едва слышным механическим звуком, и экран ожил, залив пальцы Драко бледным светом. — Сфотографируй что-нибудь, — предложил Гарри, обводя рукой комнату. — Елку, или вот те окна, мы же так долго развешивали на них гирлянды… Не знаю, что именно, но ты же у нас эстет, ты обязательно придумаешь что-то гениальное. Гарри начал было отстраняться, чтобы не мешать Драко выстраивать кадр, но Малфой вдруг резко подался вперед. Он вскинул камеру к лицу, и объектив, сверкнув в свете огней, нацелился прямо на Гарри. — Поттер, — негромко произнес Драко, и его голос в этой праздничной тишине звучал удивительно глубоко. — Улыбнись. Гарри на секунду растерялся, его лицо озарила та самая искренняя, немного смущенная улыбка, которую Драко любил больше всего на свете. Щелчок. Затвор сработал мягко, фиксируя момент навсегда. Драко не стал смотреть на получившийся результат. Он опустил камеру на колени и посмотрел на Гарри поверх неё. Его серые глаза горели от переполнявших его чувств. — Моей первой фотографией должен быть ты, — сказал Драко, и в этом признании было больше силы, чем во всех его прежних словах. — Раньше я искал красоту в архитектуре, в пейзажах, в бездушных вещах… Я думал, что только в них есть порядок и постоянность. Но теперь в моей жизни есть ты. Мой самый любимый человек в этом мире. Он протянул руку и нежно коснулся щеки Гарри, ведя пальцем по линии челюсти. — Потому что если бы не ты, Гарри, я бы никогда не увидел красоту этого мира за пределами объектива. Ты научил меня смотреть на мир не через стекло, а сердцем. Гарри почувствовал, как к горлу подступает ком. Он притянул Драко к себе, утыкаясь лбом в его лоб, и они замерли так под сияющей елью — два человека, которые наконец-то нашли свой путь домой. — Я так люблю тебя, — прошептал Гарри, и его голос дрогнул от невыносимой нежности. — Я хочу, чтобы ты знал это наверняка… Я люблю тебя. Люблю больше всего на свете, больше самой жизни. Ты — всё, что мне нужно. Слова повисли в воздухе. Драко замер, его дыхание на секунду прервалось. — Я тоже люблю тебя, Гарри, — выдохнул он, и в этом тихом признании было столько облегчения, будто он наконец-то сбросил последнюю маску, которую носил годами. — Люблю тебя. Каждой частичкой своей души, которая жива только благодаря тебе. Они закрыли глаза, просто дыша одним воздухом. Это было их первое сказанное «люблю», произнесенное в тишине их общего дома. Под мерцание гирлянд, в свете рождественских свечей, они наконец-то обрели то, что искали всю жизнь: тишину, покой и друг друга.