Малефи́к

      1998       То, что происходило за стенами тюрьмы, негласно называлось Второй Магической Войной. На особенно неспокойные времена Эрик предпочел набрать себе смежных смен и не высовываться без надобности. Однако спустя всего пару месяцев все утихло. Темный волшебник – Лорд, как его называли его последователи – был убит.       Тьма, однако, окутала Азкабан с новой силой. Число заключенных увеличилось в несколько раз. Рабочих рук и глаз не хватало; вскоре Морицу была поручена новая обязанность – контроль над смертной казнью. Первое время Эрик отводил глаза. Будучи на войне, никто не заставлял его наблюдать подобные картины. Оказалось, Мориц был совершенно не готов к этому зверскому зрелищу. Дементоры не трогали человеческое тело, они заживо уничтожали душу и разрывали сердце.       Скрепя сердце, Эрик терпел. Он не знал, чего он ждал. Может, знака свыше.       Однако темнота отступила, когда среди изъятых у узников палочек Эрик наткнулся на свою собственную. Кипарисовая мягкая веточка, которую Мориц когда-то променял на красивый вырез из белого дерева. Логическая цепочка моментально сложилась в его голове, и он, не теряя ни секунды, отправился на поиски ее настоящего владельца. Времени ушло много – почти шесть часов скитаний по многочисленным этажам тюрьмы и ежеминутных заглядываний в камеры – но Мориц ее нашел.       Дюваль стала лишь блеклой копией себя в семнадцать лет. Она сильно отощала, кожа посерела, а ее глаза, казалось, выгорели или ослепли. Тюремная роба смотрелась на ней смешно – рукава свисали, а штанины волочились по полу. Однако, к счастью, сам Эрик не сильно изменился – Мирра сама окликнула его, как только он открыл вентиляцию в камерной двери. Он приложил палец к губам, дернув бровью – с заключенными нельзя было разговаривать. Мирра разочарованно скривилась и обняла себя за локти дрожащими руками, не переставая смотреть на Морица. Был конец мая, но в Азкабане всегда было холодно. Дюваль стучала зубами и переминалась босыми ногами на промерзшем полу.       «Ты должен помочь мне», - Эрик услышал ее тихий голос из глубины своих мыслей, и отчасти порадовался, что когда-то в школе она решила использовать это злополучное умение.       Мориц и рад был бы вырвать Дюваль из камеры и отпустить на все четыре стороны, не уточняя, в чем же она провинилась, но он даже теоретически не представлял, как это сделать. По ту сторону двери Мирра воодушевленно улыбнулась; ее глаза, до этого выбеленные до карикатурного, сейчас засветились надеждой.       «Я знаю, как. Мы уйдем вместе».       «Будут искать», - Мориц попытался сформировать связную мысль, чтобы ответить Дюваль. Она, кажется, даже не нуждалась в этом.       «Ты должен сделать все точь-в-точь как я скажу. Нас не смогут найти».       «Я хочу быть уверен, что ты не повторишь своего преступления».       Дюваль рассмеялась в голос. Преодолевая истерические приступы смеха, она разбинтовала левое предплечье и подняла руку вверх, демонстрируя ее Морицу. Он совсем растерялся – ее запястье было свободно от проклятой метки.       «Никаких преступлений я не совершала».       Тогда Эрик задал логичный вопрос.       «За что ты здесь?»       Дюваль подошла к двери ближе и поднесла разбинтованную руку к вентиляции, чтобы Мориц смог ее лучше рассмотреть.       Никаких пояснений не потребовалось. Все ее предплечье было изрезано вдоль и поперек, а края продольных ран были наспех сшиты тканевыми нитками. Порезы загноились и почернели. В центре ладони Эрик заметил толстый рубец, покрытый кровяной коркой. Время на проверку вышло, он закрыл вентиляцию и в тот день больше не подходил к камере.       Следующие три дня Дюваль не покидала его мыслей, в прямом и переносном смыслах. Во время десятиминутного обеда они пялились друг на друга через вентиляционное окошко в двери. Мирра болтала без остановки. По-видимому, она чувствовала, что ей не доверяют, и самозабвенно рассказывала, чем она занималась после выпуска из школы, иногда отвлекаясь на жалобы на холод.       Эрик никак не мог помочь ей напрямую; он стал лично относить ей еду и перед тем, как передать ее Дюваль, он нагревал порцию сильнее положенного. Тарелка долго не остывала, и Мирра могла держать ее рядом с собой, пока шло время обеда. Однажды он даже купил для нее тушеной капусты в столовой и подложил в утвержденный тюремный паек. Дюваль растянула эту небольшую порцию аж до дня «икс».       Она рассказала, что сразу после выпуска из академии вернулась в Лондон и какое-то время работала там в Министерстве. Тем не менее, она не теряла интереса к изучению темных магических искусств.       «В Европе эта тема особенно табуирована. Незаслуженно, как я считаю. Даже добропорядочные волшебники способны причинить противнику боль и страдания. Скажите мне, что в битве за Хогвартс убийства были только с одной стороны».       Эрик запоздало вспомнил, что имеет право заниматься здоровьем заключенных под надзором охраны. В один из дней он промыл раны на руках Дюваль, обработал обезболивающими и заживляющими мазями и наложил чистые бинты. Она благодарно кивнула ему и, помедлив из робости, медленно закатала штанины. От колен до стоп кожа тоже была изрезана.       «Магия крови не так опасна, как принято считать. Я использую те же заклинания, что и все остальные. Различен лишь источник энергии. Легко полагаться на палочку, в которой заключен, казалось бы, вечный ресурс волшебника, однако и он бывает ограничен. Не во времени, так в силе».       «Зачем тебе понадобился такой могущественный материал?»       «Исключительно в исследовательских целях. Я была на пороге открытия этой отрасли магии, и все бы получилось, если бы не эта проклятая напасть со Второй Войной».       «Ты хотела…?»       «…доказать, что использование физической силы допустимо в магическом мире. Человеческое тело можно использовать безопасно и для волшебника, и для всего общества в целом. Кровью можно упростить работу с плотью во много раз. Кроме того, с ее помощью Непростительные заклинания перестанут приносить столько проблем. Империус – ничто, если насылается на опытного мага крови».       «Ты испытывала это на себе?»       «Да-а… Ну, почти».       Мирра не была причастна напрямую ни к возрождению Темного Лорда, ни к началу Второй Войны. Однако ее близкий друг и любовник, с которым она была знакома довольно долгое время, увидел истину в идеологии охраны крови, и в один момент на его предплечье появилась метка, обозначившая его как последователя. Он занимался разведкой и не смог удержать личную жизнь достаточно далеко от своих рабочих обязанностей.       «Он, кстати, тоже здесь, - ее голос вдруг стал холодным и решительным. - Я хочу, чтобы ты нашел его и отравил».       «Что? Зачем?!»       «Он предал меня. Этого я ему не прощу».       На суде над Пожирателями Смерти этот человек был приговорен к смертной казни. Чтобы его приговор был пересмотрен, он назвал имя Дюваль как своего ближайшего сообщника. Кроме того, он упомянул, что до этого она занималась темными магическими искусствами и не участвовала в Битве за Хогвартс, а лишь собирала человеческий материал для будущих экспериментов. Смертная казнь была заменена тюремным сроком в семь лет.       «Ты была при Хогвартсе?»       «А ты разве нет? - искренне удивилась Мирра. Эрик покачал головой. – Мне писали наш профессор зельеварения и Джозеф. Тебе не приходили письма?»       «Сюда не доходит ни пресса, ни почта. Чем все кончилось?»       «Хогвартс устоял. Однако среди детей много жертв. Джозеф погиб. Люций с семьей сейчас в бегах».       «А что мальчик? Сын Джеймса».       «Не успела поинтересоваться – меня арестовали».       «Неужели ты использовала темную магию?»       «А как иначе мне нужно было поступить? Говорю же, жертвы были с обеих сторон».       План Мирры хромал. В свой единственный выходной Мориц сварил нужный яд и развел его в обеде любовника Дюваль, в котором смутно угадывался прежне круглолицый высокий пуффендуец Райли. Примерно через семь часов он скончался от остановки сердца. Когда его смерть обнаружилась, Эрик быстро забрал паспорт Мирры и ее кипарисовую палочку из архива и поспешил в камеру.       Дюваль велела ему закрыть глаза и наколдовать патронуса. В спешке Мориц не смог придумать ничего счастливее, чем их с Миррой танец на выпускном. Последовал оглушающий грохот и завывание ветра, моментально ворвавшегося в камеру. Мирра прикоснулась к ладони Эрика и потрясла его за палец.       - Держи меня за руку. Очень крепко. Не открывай глаза.       Мориц обнял ладонь Дюваль и переплел их пальцы. Мирра что есть силы сжала его руку.       Частью Эрика в их плане побега была защита. Дюваль хотела выбить стену в камере и переместить их куда-нибудь подальше от тюрьмы. Ее темная способность, которую судьи Визенгамота сочли достаточным аргументом для наказания тюремным сроком, позволяла Мирре перемещаться между государствами с помощью особой формы трансгрессии. Молниеносная реакция стражей Азкабана не должна была помешать.       «Ты все еще боишься их? Дементоров?»       «Конечно, нет. Попробуй поработать здесь с такой фобией».       «А как с патронусом дела обстоят? Я забыла спросить на выпускном, как ты сдал защиту».       «Сдал и сдал, - отнекался Мориц. – Давай не будем вспоминать. Сейчас практики предостаточно».       «Приоткрой завесу тайны. Как выглядит твой телесный патронус?»       «Собака».       «Мило». Чего он не сказал Мирре – его искрившийся полупрозрачный доберман был щенком и не взрослел уже лет двадцать.       «Почему сама не наколдуешь его?»       «Подумай, - насмешливо улыбнулась Мирра. - Я темный маг, к тому же использовавший Непростительные заклинания, а патронус – волшебство счастья и света, от которого я стала крайне далека. До сих пор не возьму в толк, как он выходил у Джозефа».       «А что с ним?»       «Ты не знаешь? О-о, тогда давай потом это обсудим. Сплетня так сплетня!»       Их выбросило в окрестностях Хогвартса. Вдалеке велись работы по восстановлению замка, однако внезапной трансгрессии, кажется, никто не заметил. Мориц приоткрыл глаза и посмотрел на Дюваль. Мирра посмотрела на него в ответ.       - Цел? – шепотом спросила она. Эрик кивнул.       Отдавая дань привычке, перед тем, как прервать заклинание, он оглянулся в поисках своего патронуса. Какого же было удивление Морица, когда вместо маленькой голубоватой собачки рядом с ним взвился вполне взрослый филин, размахивая огромными крыльями над его белобрысой головой. Завороженный неожиданным зрелищем, Эрик взмахнул палочкой; птица села к нему на плечо, напоследок сжав когтями ткань его врачебной куртки, и исчезла, рассыпавшись в воздухе едва заметными белоснежными пылинками.       Мориц обернулся к Дюваль. Она, наблюдавшая эту чудную сцену, лишь растерянно улыбнулась.       Следуя плану, Эрик разломал свою палочку из остролиста, следом последовала и кипарисовая ветвь. Мирра взмахнула ладонью, и их обломки запылали синим огнем. Мориц только сейчас обратил внимание, что зажившие запястья Дюваль снова были разодраны, однако в этот раз это был не нож. Мирра сплюнула слюну вперемешку с кровью на обросшие мхом камни и вытерла рот тыльной стороной ладони. Эрик решил не тянуть время попусту и вновь взял Дюваль за руку; она с вынужденной осторожностью переплела их пальцы и трансгрессировала.