Малефи́к

      1998-2014       Она переместила их в квартиру на окраине безымянного города. Первым делом Мориц проверил, заперта ли входная дверь, и зашторил все окна. Затем он вернулся на кухню, где его ждала Мирра, вымыл руки и обработал ее раненые запястья лосьонами и мазями, которые он стащил со своего – теперь уже прежнего – рабочего места. Дюваль молчала и не поднимала на Эрика глаза.       Следующие сутки они провели в кровати. Мориц почти не спал: он нервничал из-за приобретенного им статуса преступника и постоянно порывался проверить, нет ли кого-то за дверью или в шкафу. Также он переживал, что с минуты на минуту вернутся законные владельцы квартиры, в которую они так беспрецедентно ворвались. По правде говоря, он до конца не понимал, в каком городе и в какой стране они находятся – трансгрессией управляла Дюваль.       Виновница произошедшего, наоборот, была спокойна и безмятежно спала. Она проснулась всего один раз, чтобы сходить на кухню – попить воды и сменить бинты на руках – и вернуться досыпать в свой нагретый кокон из одеял. Вечером она, не собираясь покидать царство Морфея, попросила Эрика заказать еду на дом. Мориц понятия не имел, как это сделать.       - Надо было ходить на уроки, а не курить с Джозефом, - раздраженно буркнула Мирра.       Чувство голода в итоге заставило ее подняться с постели и двинуться на поиски телефона, но это ее начинание не увенчалось успехом – доставок из кафе в этой стране, похоже, еще не существовало. Дюваль не отчаялась. На кухне в одном из ящиков она отыскала засохший хлеб и остатки подсолнечного масла. Эрик сомневался, что это можно было есть, но особого выбора не было; к тому же, Мирре вроде нравилось это незамысловатое блюдо.       Они сидели на кухне и обмакивали сухари из черного хлеба в подсоленное масло, налитое в блюдце. Время близилось к девяти вечера, но спать все еще хотелось.       Мирра заговорила первой. Она объяснила, как им следует себя вести, пока они нелегально живут на территории другой страны, и что нужно будет сделать в следующие несколько недель. На Эрика, следуя ее плану, возлагались практически все переговоры.       - Мне тоже хотелось бы в них участвовать, - Дюваль поморщилась, - но я судима. Никто не захочет со мной договариваться. А ты работал в Азкабане. Считай, государственная служба.       В первую очередь им следовало получить статус политических беженцев, который позволил бы подать прошение об амнистии. Какое-то время будет идти суд, и только после снятия всех обвинений они смогут вернуться в Великобританию.       - Где мы сейчас? – предсказуемо спросил Эрик.       - В Санкт-Петербурге, - простодушно ответила Дюваль. – Здесь кризис, и нам легко будет замолчать наши личности. К тому же, местная валюта в упадке, так что на мои сбережения мы сможем жить достаточно долго. Твоих денег я не требую. Кстати, позвонил бы ты отцу и сестре. Не сообщай им, где ты. Попроси их не давать никаких показаний о тебе, потому что очень скоро к ним начнет наведываться милиция.       Этот разговор мог бы длиться всю ночь. Мирра все говорила и говорила, не переставая предлагать новые стратегии поведения. Она подначивала Эрика на манипуляцию судебного консульства, так как была уверена, что в России не откажутся от ее услуг в качестве действующего практика темных магических искусств. Затем она раздумывала над тем, что они могли бы жить в пустующих квартирах до самого возвращения в Великобританию. Где-то через двадцать минут таких предложений Мориц понял, что Дюваль не шутила.       - А что ты думаешь? – спросила она со скучающим видом, когда ее очередная идея была отвергнута. У Эрика и правда была одна мысль на этот счет.       - Мы могли бы пожениться. Тогда я смог бы получить для тебя амнистию без твоего участия. Как официальный представитель.       Честно говоря, Мориц мало представлял, каким образом это облегчит их бюрократическую участь, но Мирра, на удивление, ни секунды не раздумывая, согласилась. На этом вечерний консилиум был завершен.       Убежище им оформили довольно быстро. Видимо, чиновников здешнего Министерства обнадеживало отсутствие проклятых меток на запястьях клиентов. Пока Эрик готовил документы в ЗАГС, Мирра побывала в банке Гринготтс и забрала оттуда все свои сбережения до последнего медяка. В Санкт-Петербурге она никогда не была и даже в теории не представляла, где и как ей получить маггловские деньги. Мориц долго подтрунивал над ней – что, на уроках такому не учат? – после чего увез все деньги в местный аэропорт и выменял их у мелкого торгаша. Впоследствии оказалось, что тот, слегка напуганный крупным бритоголовым визитером, отдал немного больше валюты, чем того требовал курс.       На протяжении следующего полугода Эрик практически каждый свой день проводил в судебном посольстве, пытаясь добиться пересмотра приговора Мирры. Она тоже появлялась там иногда, однако все ее время в основном уходило на случайные заработки. Денег хватало, но с каждым следующим днем работать приходилось все больше и больше.       Мориц не знал подробностей. Дюваль говорила, что она водила дружбу с местным криминальным авторитетом, который использовал ее способности в своих интересах и, разумеется, неплохо доплачивал за это. Эрик старался не накручивать себя по этому поводу, и вроде даже выходило неплохо, особенно после чистосердечных убеждений Мирры, что ей платят не за секс и не за эскорт. «Хотя, конечно, мне поступали и подобного рода предложения», - насмешливо добавляла она. Однако уже к октябрю Дюваль перестала появляться на приватных съездах русской мафии из-за беременности.       Почти сразу же после побега они начали спать вместе. Эрик звал ее на прогулки, приглашал в кафе и кино. Правда, в большинстве случаев они ходили в фастфуд или в бары, а на фильмы пробирались зайцами, но романтический настрой из-за этого не терялся. Свадьбу они не устраивали; роспись отметили дома на кухне под шипение радио.       Беременность не была ожидаемым событием, но ее появлению чаще всего ничего не препятствовало. Причин переживать не было – Мирра была здорова и полностью уверена в своих материнских способностях – однако Мориц сразу же поставил ей ультиматум: Дюваль должна была окончательно отказаться от практики магии крови. В первую очередь Эрик не хотел, чтобы увлекшаяся экспериментом Мирра нарушила свое кровообращение. Еще больше он боялся, что его сын-или-дочь пойдет по стопам матери; принять интерес Дюваль у него так и не получилось.       В декабре они получили долгожданную амнистию и практически сразу же эмигрировали в Германию, где осели на следующие два года. Эрик вновь вернулся к врачебному делу, от которого в прошлый раз его отвернул общемировой кризис и обвинения в шовинизме. Теперь его зарплата была не столь большая – накопительный процент уменьшился – но жизнь казалась в разы слаще.       После рождения дочери Мирра окончательно собралась с мыслями и решилась поступить в коммерческий университет, исследовавший возможности человеческого тела. Это было не самое обычное учебное заведение; скорее, де-факто оно и вовсе не было учебным. Университет предоставлял волшебникам огромные возможности для собственных научных разработок в сфере медицины, физиологии и психологии; известным фактом было и то, что организация частенько закрывала глаза на применение темной магии «в интересах науки». Однако, в связи с недавно закончившейся Второй Войной, слухи поутихли. Положив руку на сердце, Мирра поклялась, что не станет пользоваться такой прерогативой ради дочери.       Только после эмиграции они смогли приобрести новые волшебные палочки. На этот раз Мориц был очень горд своей покупкой – его выбрала четырнадцатидюймовая палочка из терновника умеренной мягкости с симметричной рукоятью. Дюваль же вообще не хотела покупать палочку; ее вполне устраивало использование невербальной магии на постоянной основе. Эрик ее, конечно, понимал. Мирра применяла невербальную магию еще со школьной скамьи, и стоило признать, что этот труднодостижимый способ снимал многие привычные для волшебников ограничения.       Однако вскоре ей все же пришлось вернуться в магазин. В Мининстерстве ее обязали приобрести палочку, которую, как позже рассудила Мирра, могли использовать с целью отслеживания ее передвижений. Едва Дюваль вышла из лавки, она убрала палочку – одиннадцатидюймовую сосновую ветвь крайней жесткости – обратно в коробку и недовольно пробубнила под нос, что едва ли будет ее использовать.       Анри росла очень активным и разговорчивым ребенком, чем часто вводила своих неторопливых родителей в недоумение. Эрик, как и вся его семья, был флегматиком и обычно не любил привлекать к своей персоне много внимания. Мирра, конечно, наводила шороху на дуэлях в школе, но и она до поступления в Хогвартс воспитывалась скромной, если не сказать - запуганной. Она пыталась определить неугасающую энергию дочери в творческое или познавательное русло, но ни музыкальное училище, ни спортивные секции девочку не воодушевляли. В конце концов, верная тропа была нащупана, когда Анри увлеклась рисованием. Художественные курсы она окончила с блеском и в тот же год получила приглашение на обучение в Хогвартс.       Ради приличия Эрик предложил дочери поступить в европейскую школу волшебства, однако, по правде говоря, он не особенно того хотел. О Хогвартсе, несмотря на свои неудовлетворительные успехи в учении и разгоревшуюся одиннадцать лет назад битву в замке, у него остались только хорошие воспоминания. Юная Анри ожидаемо предпочла школу, в которой учились ее родители, и к этому вопросу никто больше не возвращался.       Почти не возвращался. Едва Мирра и Эрик посадили Анри в поезд, они поспорили друг с другом о факультете. Дюваль – уже давно Мориц, но прежняя фамилия сильно ей приелась – с привычным ей высокомерием убеждала Эрика, что Распределяющая шляпа отправит девочку на Слизерин или хотя бы на Когтевран. Каково же было ее разочарование, когда первое письмо Анри было запечатано алым воском с гриффиндорским оттиском.       Перед первым курсом, как и положено приличным родителям, Эрик и Мирра вместе с дочкой полетели в Лондон подбирать девочке волшебную палочку. Европейские изготовители не устраивали Дюваль: она была весьма суеверна и хотела, чтобы судьба Анри оказалась в руках опытного мастера.       Поиск первой палочки всегда занимал много времени. Мориц хорошо помнил, как раздосадован был мастер Олливандер, когда все его творения поочередно отворачивались от юного покупателя. Спустя года, вспомнив этот эпизод, он предположил, что основная сложность была не в его сложной и многогранной личности. Мистицизм изготовления палочек заключался в том (об этом ему позже рассказал сам Олливандер), что в большинстве случаев компоненты и характеристики палочки могли предсказать судьбу ее владельца. Судьба же распорядилась так, что на втором курсе своего обучения в Хогвартсе двенадцатилетний Эрик Мориц обезоружил одиннадцатилетнюю Мирру Дюваль на дуэли, и их палочки одновременно сменили владельцев. Перед полетом в Лондон он решил обсудить это с женой. Выслушав его предположения, Мирра взволнованно их подтвердила – ее первая палочка также далась ей нелегко.       И, по-видимому, Анри была любимицей судьбы. Олливандер сразу же понял, что нужно юной покупательнице. Так и вышло. Едва девочка взяла в руки палочку – умеренной жесткости осиновую ветвь четырнадцати с половиной дюймов длиной – под потолком загорелась и тут же лопнула лампочка. Анри моментально влюбилась в предложенного ей «союзника» и не смогла заставить себя даже рассмотреть другой вариант. Когда Эрик оплачивал покупку, Олливандер едва заметно кивнул ему.       - Вы знаете, - прошептал мастер, - такие палочки чаще всего выбирают прирожденных лидеров. Я бы даже сказал, дуэлянтов.       - Теперь я точно уверен, что мы не ошиблись с выбором, - воодушевленно ответил Мориц.       Мастер покачал головой.       - Ваша дочка определенно будет превосходной волшебницей, - продолжил он, - но она вполне может пренебречь человечностью для этого. Пока она еще мала, вы едва ли сможете ей что-то запретить. Придет время, когда она найдет свое предназначение, и тогда даже вы не будете для нее помехой.       Эрик промолчал. Он знал, что у любой палочки есть свои оговорки и условия, но он как-то не рассчитывал, что комментарий мастера превратится в предостережение. Тем временем, Олливандер завершил оформление покупки. Мирра и Анри уже покинули магазин и ждали на улице.       На втором курсе Анри Мориц вступила в дуэльный клуб, однако учебный путь она избрала самостоятельно. Она не была круглой отличницей, как Мирра, но и не влезала в долги, как Эрик. Она сдавала все работы в срок, заучивала все рецепты зелий и упорно добивалась успеха в заклинаниях. В письмах девочка писала о своей беспричинной неприязни к некоторым преподавателям и о некоторых «загадках» своих однокурсников. Мориц не совсем понимал, чем занимается его дочь, да и, честно говоря, не стремился – Мирра пожимала плечами и убеждала его, что речь шла об их обоюдном условии и что беспокоиться не о чем.       Так Анри закончила пять курсов, с переменным успехом сдав экзамены. Она решила не уходить в самовольную – хотя Эрик предлагал ей такой вариант – и остаться в школе еще на два года. Лето она проводила в Мюнхене с родителями.