Ты напоминаешь мне, как это сладко — причинять боль

Это все так же страстно, как и в Катаре, только немного мягче по краям. Для начала: когда спина Джорджа врезается в матрас, и он начинает переворачиваться на колени, Макс протягивает твердую руку, чтобы прижать его на месте. — Дай на тебя посмотреть, - вот и все, что он говорит, и эти слова разжигают огонь глубоко в животе Джорджа. — Ох, - выдыхает он. Они занимались этим уже больше дюжины раз, и каждый раз это было по-собачьи. Джордж был готов, но не сверх-жаждал, попробовать другие позы. Честно говоря, он просто хочет, чтобы Макс брал его так, как тот сам захочет. И сегодня это на спине. — Так нормально? - спрашивает Макс, пронзительные голубые глаза смотрят вниз, в глаза Джорджа. — Да, - кивает он, - более чем нормально. Теперь Макс над ним, их взгляды встречаются, и сердце Джорджа сжимается от желания. Он хочет, чтобы тот был внутри, вокруг и над ним именно так, и хочет видеть этот голодный взгляд в глазах Макса. Он нуждается в этом, как в воздухе, которым дышит, как в крови, что течет по его венам и приливает к пульсирующему члену. Он приподнимается, чтобы снова поцеловать его. Макс стонет в поцелуй, и этот звук заставляет Джорджа сжаться впустоту. — Хочу тебя, - выдыхает он, голос высокий и ноющий, но ему уже всё равно, он вне себя. Какой же ты нетерпеливый, - дразнит Макс, качая головой. Его губы скользят вниз, теплые на чувствительной коже шеи Джорджа. Он не торопится, целует ее, засасывает, словно Джордж - нечто хрупкое, нечто, чему нужно поклоняться медленно. Он переходит к его груди, соскам, животу. И наконец, руки Макса скользят по внутренней стороне его бедер, раздвигая их еще немного шире. — Можно? — спрашивает Макс, глядя на него снизу вверх. «Можешь делать все, что захочешь», — хочет сказать Джордж. Вместо этого он кивает, не в силах подобрать слов. Пока Макс готовит его, три пальца до самого основания, в комнате стоит такая тишина, что каждый звук, который он издает, каждый прерывистый вздох, отдается эхом. Потому что Макс смотрит на него с предельной преданностью, голубые глаза сосредоточены на каждом миллиметре лица Джорджа. И Джордж знает, что он привлекательный мужчина, и знает, что Макс считает его красивым — он говорит ему это каждый раз, когда они вместе, — но сейчас он чувствует себя прекрасным, как никогда раньше. Под тяжестью взгляда Макса он чувствует себя хрупким, достойным и хорошим. Макс ложится на него, когда они заканчивают, положив голову на живот Джорджа. Тот перебирает пальцами его волосы, массирует кожу головы. — Поздравляю со вторым местом, — говорит Джордж, нарушая тишину. — Спасибо, — вздыхает Макс, переворачиваясь на спину рядом с ним. — Поздравляю с третьим. — Спасибо. — Он поворачивается, чтобы посмотреть на Макса, который продолжает смотреть в потолок. В темноте комнаты он едва различает контур его профиля, острый нос и угловатую линию подбородка. — Кими хорошо справился, — вдруг говорит Макс. То, как его губы облегают слова, завораживает. — Знаю. Четвертое место на дебюте — это невероятно. — Соглашается он. — И с давлением он справился хорошо. Я перед своим дебютом обсирался от страха. Я почти ничего не помню, только как боялся. — Я помню все о своем. — А ты помнишь, какое место занял? — дразнит он его, уже сам хихикая, когда Макс протягивает руку, чтобы шлепнуть его. — Иди ты. — Ворчит он. — Это был отказ двигателя, так что не моя вина в любом случае. Лучше уж так, чем девятнадцатое или какое там ты занял на своем. — Шестнадцатое, вообще-то. — Он им вполне гордится. Хотя тогда это было не близко к тому, на что он надеялся, оглядываясь назад, он может принять, что в той машине это было лучшее, что он мог сделать. — Я бы убил за четвертое. Любой бы убил. Он, наверное, был на седьмом небе после гонки. Представляю, как он трещал об этом без умолку.  — Знаешь, забавно, но когда мы были в ледяных ваннах, кажется, он больше говорил о зомби-апокалипсисе, чем о гонке.  — Правда? — Ага. Он, конечно, был на невероятном подъеме, но все, чего он хотел, - это рассказать мне свой план выживания, если зомби вдруг наводнят пит-лейн в этот самый момент.  — И что, план ничего? — спрашивает Макс, мягко улыбаясь. Джордж уверен, что он пытается представить это в голове: Кими трещит без умолку, с горящими глазами и широкой улыбкой. Он всегда так тепло относится к новичкам. Это даже мило.  — В теории — да. Но не думаю, что он смог бы провернуть это на самом деле. Он говорил о том, чтобы делать сальто с крыш, мастерить оружие, искать еду и все такое, но у него нет ни малейшего шанса продержаться достаточно долго, чтобы сделать хоть что-то из этого. Макс разражается смехом, и Джордж расплывается в улыбке от этого звука. Они смешили друг друга и раньше, но никогда так сильно. Это чувствуется по-особенному, словно нужно отметить это в календаре. Словно это достижение. — Да уж, похож на тот тип, что впадает в панику, — сквозь смех соглашается Макс. — Именно! И он мне говорит, что если вдруг случится настоящий апокалипсис, мне надо найти его, чтобы выжить. Как будто он не будет первым, кто начнет орать! Это я его буду спасать. Макс даже фыркает на это, и этот звук заставляет рассмеяться и Джорджа. Он смеется так сильно, что начинает болеть живот и не хватает воздуха. Когда накал спадает, он видит, как Макс вытирает слезинку в уголке глаза, и что-то теплое расцветает у него в груди. Он думает, что был бы совершенно счастлив остаться здесь вот так на всю ночь — смеяться, болтать и проводить время с Максом. — А теперь мне любопытно, — начинает Макс. — А что бы ты сделал в случае настоящего апокалипсиса? — Убил бы себя. Мгновенно. — Да брось. Ты бы наверняка попытался выжить хотя бы какое-то время. — Макс поворачивается на бок, чтобы смотреть на Джорджа. — Думаю, в таких ситуациях естественный человеческий инстинкт выживания взял бы верх, а ты довольно умен и силен... — ...и красив, — добавляет Джордж. Макс закатывает глаза. — Неважно. Просто мне кажется, ты смог бы пережить первоначальный хаос. — Может быть, — вздыхает он. — Но не думаю, что захотел бы жить в том мире, что останется после. Он был бы слишком другим. Никаких телефонов, магазинов, никаких гонок. — Но подходящая компания могла бы тебя отвлечь. Он прав. У него интересный взгляд на вещи, более эмоционально зрелый и обоснованный, чем Джордж ожидал. Он намного мягче, чем Джордж когда-то думал. — Наверное, было бы круто переживать апокалипсис с друзьями, но что, если я буду один, когда он случится? — В его вопросе звучит нота уязвимости, но сейчас это беспокоит его не так сильно, как раньше. Раньше сама мысль о том, что Макс увидит эту укоренившуюся в нем потребность, приводила бы его в ужас. Сейчас — нет. — Ты мог бы найти меня. Я бы о тебе позаботился. Лицо Джорджа горит, а сердце трепещет. Кажется, это максимально близко к признанию в чувствах, на что только способен Макс. Его переполняет непреодолимое желание прикоснуться к нему, быть ближе, но не в сексуальном смысле. И он поддается ему. Он перебирается поближе, пока его голова не ложится на грудь Макса, позволяет руке скользнуть по коже его живота. Он тоже кажется мягким, совсем не той закаленной боевой машиной, которой Джордж когда-то его считал. — Удобно? — Как на каменном ложе, — лжет он.

***

— Джордж? Что случилось, почему так поздно звонишь? — вместо приветствия спрашивает Алекс. Его голос сонный. Поздний вечер среды. Завтра они все вылетают в Шанхай на гоночные выходные. Джорджу следовало бы спать. Он хотел бы спать. Но он не может перестать думать о Максе, гребаном Ферстаппене. — Я переспал с Максом, — выпаливает он, пока не передумал. — Что? Не может быть! — с каменным лицом заявляет Алекс. — Да-да, знаю. Я и не пытался это особо скрывать, просто еще не был готов об этом говорить. — А теперь готов? — А теперь готов, — подтверждает он. — Можно я приеду? — Прямо сейчас? Джорджи, уже так поздно, — ноет Алекс. — Во сколько ты будешь? — Вообще-то, я уже припарковался у тебя под окнами, — слабо хихикает он. — Урррргх, дай минутку, чтобы открыть дверь.

***

— Ну что ж, мой первый вопрос: когда это началось? — спрашивает Алекс. Они оба в его гостиной. Алекс лежит на одном диване, а Джордж сидит на полу. — В декабре. — В декабре?! — тут же переспрашивает Алекс, садясь. — До Катара или после? — Во время, — говорит Джордж, прикрывая лицо руками. — Какого хрена, Джорджи? Ты хочешь сказать, что когда вы разрывали друг друга на части, вы еще и переспали? — Когда ты так говоришь, это звучит безумно... — Это и есть безумно, — перебивает его Алекс, снова откидываясь на диван. — ...но в реальности всё было намного естественнее. Я пришел к нему в номер в субботу вечером, потому что он наговорил про меня кучу гадостей, но одно повлекло за собой другое, и мы переспали. Но я же не шел к нему с этой целью. Это просто случилось, — пожимает он плечами. — Хорошо. А когда ты начал приходить к нему уже с намерением переспать? — На следующий день, — признается он, смущенно. Алекс снова резко садится.