Ты напоминаешь мне, как это сладко — причинять боль

— Не может быть, чтобы я правильно слышал. Вы устроили друг другу полномасштабную войну в Катаре, убедили всех, что ненавидите друг друга, а потом переспали дважды? Джордж закрывает лицо руками и кивает. — Но мы и правда ненавидели друг друга. Это не было притворством. — Погоди, так это секс по ненависти? — Алекс язвительно ухмыляется. — Окей, это я могу понять. Ненависть. Он не уверен, что это то слово, которым он бы описал свои чувства к Максу сейчас. Раньше — да. Он не уверен, как описать их теперь. Вернее, ему не очень нравятся те чувства, что приходят на ум, когда он думает о голландце сейчас. — Ну... — начинает он, но Алекс тут же обрывает его, швырнув подушкой в лицо. — Джорджи, нет. Даже не начинай, — стонет Алекс. — Я же ничего не сказал! — жалуется он, поправляя волосы. Подушка не больно ударила, просто застала врасплох. — Да, но я знаю этот тон. У тебя появляются чувства! Окей, тут он попал в точку. — Я не хотел, — вздыхает Джордж, и щеки его пылают. — Я был прекрасно готов ненавидеть его до скончания веков. Это он... он... соблазнил меня. — Соблазнил? Макс? — Алекс смеется с недоверием. — Что-то мне в это слабо верится. — Ну так и было, — фыркает Джордж. Макс хотел, чтобы Джордж проникся чувствами. С какой еще стати он позволил бы ему спать в своей постели, или ухаживал бы за ним, заставляя чувствовать себя особенным, или вел бы с ним буквально подушко-разговоры? — И теперь, кажется, я в него по уши влюбляюсь, и я ненавижу это. Алекс, помоги, — стонет он, откидываясь назад и раскидывая конечности. Это немного по-детски, но он имеет право быть драматичным — он влюбляется в своего соперника. — Ладно, ладно, — успокаивает Алекс, вероятно, чувствуя, что Джордж вот-вот перейдет от игривого театра к настоящей истерике. — Ну, а ты думаешь, у него тоже могут появляться чувства к тебе? Джордж вспоминает, как смотрел на очертания лица Макса, когда тот сказал: «Ты мог бы найти меня. Я бы о тебе позаботился». Он вспоминает, как впервые проснулся в постели Макса, чистый, укрытый одеялом. Он вспоминает твердую, теплую руку Макса на своем торсе и слова «Дай на тебя посмотреть». И он почти говорит «да». Но затем он вспоминает, что Макс не звонит ему, если только не для того, чтобы переспать. Макс прямолинеен во всем, что делает. Если бы он хотел Джорджа по-настоящему, он бы что-то сказал. — Может быть. Ему хочется плакать, потому что обычно «может быть» означает «нет». Это просто «нет», которое он слишком отчаянно боится назвать «нет». Он всегда был таким — отчаянным, голодным, жалким. Как будто внутри него черная дыра, которая вечно умоляет: «Еще, еще, еще». Голос в голове, которого невозможно удовлетворить. Всегда можно получить больше, стать лучше. Раньше этот голос звучал как его отец. Теперь он звучит как он сам. — «Может быть» — это хорошо, — успокаивает Алекс, протягивая руку, чтобы потереть ногу Джорджа. — По крайней мере, это не определенное «нет». Он хочет сказать, что «может быть» ему недостаточно — ему нужна уверенность. Но он уже достаточно наследил, ввалившись сюда так поздно, и не собирается вываливать на Алекса еще и свой эмоциональный багаж. — Да, — шмыгает он. — Да, наверное. — Ты сказал, он тебя соблазнил, — говорит Алекс, дав ему минуту прийти в себя. — Что он на самом деле делал? — Он позволил мне спать в своей кровати, — тихо говорит он. Глупо и незначительно звучит это вслух. Он и в кровати Алекса пару раз спал — это не значит, что они влюблены друг в друга. Но с Максом всё иначе. — И теперь он стал добрее, чем раньше. — Как именно? — Он разговаривает со мной после, и обнимает, и это приятно. — Он ожидает, что Алекс будет выглядеть не впечатленным, но вместо этого лицо того странно нейтрально. — Что? — Ничего. Просто... он только сейчас начал оказывать тебе aftercare? — Наверное. — Он никогда не рассматривал разговоры и обнимашки как aftercare, но если обувь подходит, то почему бы и не надеть. — Джордж... — начинает Алекс, но в его голосе звучит нотка разочарования, и Джордж не выносит этого. — Все в порядке. Мне это раньше и не было нужно. — Но ты заслуживал этого. Я просто надеюсь, ты это понимаешь. Эти слова что-то ломают у него в груди. — Понимаю, — лжет он. — Просто раньше была другая атмосфера. — И какая же была атмосфера? — Он чувствует себя как на допросе. Алекс почти всегда проявляет гиперопеку по отношению к тем, кого любит, и обычно Джорджу это мило, но сейчас это его слегка раздражает. Ему нравится то, что у него есть с Максом, ему не нужно, чтобы Алекс все осуждал, указывая на все минусы. — Было жестко, — признается он и поспешно добавляет: — И нам обоим это нравилось. — О, — он звучит слегка удивленно. Джордж не уверен, чего еще он ожидал от секса по ненависти. — Сейчас всё иначе. Он больше не бьет меня так сильно. Честно говоря, я даже немного скучаю по этому, — продолжает он, углубляясь в мысли. — Но за волосы он все еще тянет часто, и мне это очень нравится. — Фу-у-у, хватит, не надо мне больше рассказывать, — стонет Алекс. — Вы, ребята, больные. Да. Может, они и правда больные. — Раз уж вы такие извращенцы, надеюсь, у вас хотя бы есть стоп-слово. Его нет. Джордж знает, что Макс остановится, если его попросить. Ему кажется, что большего и не нужно. — Мы не настолько извращенцы, чтобы он мог неправильно понять слово «стоп», — усмехается он. — К тому же, я почти уверен, что вы с Лили еще хуже нас. Нас. Ему нравится, что это слово можно использовать, говоря о нем и Максе. — Окей, значит, мне никогда не захочется сравнивать с тобой сексуальную жизнь. Я тебя люблю, но это просто не произойдет, — содрогается Алекс. Они еще какое-то время болтают о Лили, потом о гонках и надеждах Алекса на Шанхай. Узлы в животе Джорджа начинают развязываться, и его окутывает сонливость. Наверное, ему стоит уходить, пока он еще достаточно бодр, чтобы вести машину. — Уже поздно, так что я перестану тебе мозги выносить, — вздыхает он, поднимаясь. Алекс встает, чтобы проводить его. Ему не нужно, Джордж знает эту квартиру как свои пять пальцев, но он все равно это делает. Перед уходом он обнимает его. — Я знаю, ты взрослый мужчина, — говорит Алекс в его шею, — и тебе не нужны мои советы. Но будь осторожен. Он даже не представляет, как может выглядеть «осторожность» в этой ситуации. Может, осторожным было бы не идти в номер Макса во вторую ночь в Катаре. Сейчас для осторожности уже слишком поздно. Но милому, заботливому Алексу, который позволил Джорджу приехать посреди ночи, чтобы поговорить о созданном им же беспорядке, не нужно это знать. Если бы он знал, он бы волновался еще больше. — Буду, — кивает он. — Спасибо за сегодня. — Всегда пожалуйста, — говорит Алекс, когда они разъединяют объятия. Он все равно выглядит немного встревоженным. — Со мной все в порядке, Алекс, — обещает он. — Боже, ты, наверное, волнуешься за меня больше, чем моя родная мать. — Эти слова зарабатывают ему недовольный закат глаз, но он просто рад, что маленькая морщинка между бровями его друга разгладилась. — Только не делай вид, что ты за меня не волнуешься. А теперь проваливай. Не забудь написать, когда будешь дома. — Обязательно. А то ты запаникуешь, правда? — усмехается он. — Иди ты. Тогда не пиши, посмотрим, будет мне дело. Если тебя ограбят и ты застрянешь где-то, знай — никто не пойдет тебя искать. — Знаю, ты будешь слишком занят, слать сообщения Тото, чтобы заполучить мое место. Алекс захлопывает дверь у него перед носом. И все же первое, что он делает, вернувшись домой, — пишет ему: Я дома, мамочка

***

Месяцы пролетают в мгновение ока. Они с Максом становятся только ближе. Джордж не осторожничает. Макс начинает разговаривать с ним на голландском. Он всегда считал этот язык немного некрасивым, но из его уст он звучит красиво. Он никогда не говорит много — всего несколько слов тут и там. И никогда не говорит Джорджу, что именно сказал потом, сколько бы тот ни просил и ни хлопал ресницами. Он решает когда-нибудь вбить это в гугл, но никогда не может запомнить сами слова достаточно долго. Единственное слово, которое он запомнил, — Schat. Макс говорит ему это постоянно: во время секса, до и после, во время обычных разговоров, когда они натыкаются друг на друга на пит-лейн, все время. «Ты так хорош для меня, schat.» «Доберись до дома благополучно, schat.» «Schat, побыстрее в душе! Нам скоро нужно выдвигаться.» К этому моменту он уже знает, что это какое-то прозвище, но все равно хихикает как школьница, когда вбивает его в гугл-переводчик. Darling. Макс называл его darling.