Часть 7
24 декабря 2025 г., 02:22
Он расстроен, но рука на спине Джорджа все такая же устойчивая, как и прежде. Вверх и вниз.
— Может, и так, — он мычит. — Но тогда и хорошее, что ты делаешь, — это тоже ты, и его больше, чем ошибок. Ты умеешь прощать, и ты нежный, и такой добрый. Я уверен, все новички сначала идут за советом к тебе, даже Кими. Это о многом говорит.
Одно лишь упоминание о новичках, кажется, улучшает ему настроение. Трогательно, какую нежность он к ним питает.
— Наверное, большинство из них все-таки предпочитают меня тебе, — говорит он, хитро ухмыляясь.
Джордж закатывает глаза, но ничего не говорит. Часть его светится от осознания, что он заставил Макса почувствовать себя лучше. В его груди жужжит тепло, и, хотя Джордж все еще чего-то хочет, он доволен. Он мог бы остаться здесь навсегда, укутанный под простынями в постели Макса, чувствуя вибрацию его груди, когда тот говорит, и тепло его руки на своей спине, по-настоящему разговаривая и сближаясь с ним.
Этого достаточно.
Когда его глаза начинают слипаться, он не сопротивляется сонливости. Оставаться ночевать у Макса стало обычным делом — у него теперь своя зубная щетка в ванной, а его гель для душа занял постоянное место у края ванны.
— Я никогда раньше ни с кем так не разговаривал, — внезапно говорит Макс. Джордж еще достаточно в сознании, чтобы эти слова усилили тепло внутри. Он слегка краснеет, когда отвечает:
— Я тоже.
Когда он засыпает, рука Макса все еще лежит на его спине. Вверх и вниз. Вверх и вниз.
***
В полете в Испанию он смотрит в иллюминатор и позволяет мыслям уносить себя. Он думает о свиданиях в модных ресторанах, вечерах на яхтах. Он представляет, как они снимают вместе квартиру, ссорятся из-за мытья посуды или выноса мусора. Они свели бы друг друга с ума и наслаждались бы каждой секундой этого. Он представляет себе ленивые совместные послеобеденные часы, уютные вечера на диване перед телевизором. Он представляет украденные поцелуи в укромных уголках пит-лейн, прикосновения, которые действительно что-то значат. Сбежать в мир своих фантазий так легко — представлять себе будущее, в котором Макс дает ему все, чего он только может пожелать. Он улыбается сам себе, пока не замечает, что Кими смотрит на него странно.***
А потом случается Испания. Как будто он плыл по течению все эти недели, и в тот миг, когда их болиды соприкасаются, он стремительно падает обратно на землю. Все происходит быстро и сбивающе с толку, и Джордж толком не понимает, что случилось и что стало причиной столкновения. Его мысли несутся еще быстрее, чем машина, но он знает одно: что бы ни случилось дальше, покажет, кем они на самом деле являются. Он финиширует четвертым, и у него в животе все сжимается в узел, когда он узнает, что Макс оказался десятым в итоге из-за штрафа. Это не идеальный результат, и он хотел бы, чтобы Макс не оказался в такой позиции, но в то же время Джордж не думает, что сделал что-то не так. Более того, ему кажется, что Макс врезался в него намеренно. Он все еще в замешательстве, когда начинает общаться с прессой. Он видит, что все репортеры ждут грандиозного скандала, как в декабре, и все шокированы его спокойствием. Но ему просто... нечего сказать. Он снова и снова прокручивает в голове это бессмысленное столкновение, последовавшее за ним радиомолчание, и крадущееся подозрение, что Макс сделал это нарочно, начинает расти. Но даже это не имеет смысла. Всего несколько вечеров назад они были переплетены в постели, делились секретами и утешением, впускали друг друга. Они никогда не были так близки. У Макса нет причин провоцировать подобный инцидент. От этого ему становится плохо. — Нам, зрителям, это определенно показалось намеренным. А каково ваше мнение? — спрашивает один из доброжелательных репортеров, и любая видимость спокойствия, за которую держался Джордж, улетучивается. Если все думают, что это было намеренно, значит, так оно и было. Ему нужны ответы. Макс к этому моменту уже покинул пресс-зону, и Джорджу хочется пронестись по всему пит-лейн, пока он не найдет его. Зачем он это сделал? — Я не буду знать наверняка, пока не посмотрю запись, — удается ему ответить. Потому что если Макс ждет от него реакции, то он ее не получит. Он посмотрит это интервью и увидит Джорджа — идеальную картину самообладания. Что бы это ни было, они разберутся сегодня вечером. Но Макс ему не звонит. И не пишет. Полное радиомолчание. Он приходит в номер Макса тем же вечером и стучит в дверь, он знает, что тот внутри, но ответа нет. Это и отрезвляет, и вызывает головокружение — столько разных эмоций накрывает его одновременно. В ту ночь он идет гулять с парой других гонщиков и слегка перебирает. Весь вечер он оглядывается через плечо в надежде увидеть, как появится определенный пилот Red Bull. Тот не появляется. Впервые за долгое время Джордж просыпается один в понедельник после Гран-при. Одиночеству не удается сразу поглотить его, потому что еще до того, как он осознает, что проснулся, у него раскалывается голова и сосет под ложечкой. Тем не менее, после того как его вырвало запасом джина с тоником на всю оставшуюся жизнь, первое, что он делает, — проверяет телефон. От Макса все еще ничего. От этого хочется кричать и рвать на себе волосы клоками. Это нечестно. Он не может вот так просто отрезать Джорджа. Половина пелотона летит обратно на частном самолете Фернандо. Должно быть, он выглядит так же несчастно, как и чувствует, потому что с ним никто не заговаривает. Весь полет он проводит, снова и снова прокручивая в голове их последний вечер в Монако, выискивая что-то, что он мог бы сказать или сделать, чтобы расстроить Макса. У него ничего не выходит.
