Ты напоминаешь мне, как это сладко — причинять боль

От: Макс Приезжай Вторник, день. Они вернулись в Монако, и Джордж бесцельно листает тикток, когда приходит сообщение. Он думает о том, как зол был Макс после гонки, и не может сдержать предвкушения, когда представляет, как тот снова будет зол сейчас. Он должен хотя бы сделать вид, что у него есть самоуважение, притвориться, что они не займутся ничем, пока не обсудят то, что случилось на прошлых выходных, но не может. Не тогда, когда он так жаждет снова почувствовать знакомую ярость в движениях Макса. К тому же раньше они всегда разбирались со своими разочарованиями телами, а не словами. Сегодня они могут сделать то же самое. Сначала секс. Потом разговор. Джордж стучит дважды и уже собирается стукнуть в третий раз, когда дверь открывается, и его рывком втягивают за локоть. На долю секунды ему кажется, что он снова в Катаре, и его тащат из ярко освещенного коридора в темный номер Макса. Но они не в Катаре, они в монакской квартире Макса, и откуда-то из гостиной доносится мяуканье его котов. Обычно перед началом Джордж идет поздороваться с ними, но сегодня у него едва хватает времени снять обувь. Макс тащит его прямиком в спальню, не реагируя на ошеломленный смешок, который вырывается у Джорджа. О, он действительно в ярости. Это даже захватывающе. Если Макс хочет взять его, разрушить и вышибить звуковые кольца из его задницы, Джордж никогда не станет жаловаться. В конце концов, голландец хочет его с интенсивностью, которая почти может соперничать с его собственным ревущим омутом желания. Они оба хотят, и в этом есть безопасность. — Я уже начал думать, что ты меня избегаешь. — Заткнись, — шипит Макс, прижимая его к стене в коридоре и целуя. Джордж запускает руку под футболку голландца, ощущая мягкую кожу его живота. Макс начинает тянуть его за волосы в тот же миг, когда больно прикусывает его нижнюю губу, и сейчас будет больно. Это страстная неистовость — как неловко они спотыкаются оставшийся путь до спальни, отскакивая от стен. Они срывают друг с друга одежду, и кожа Джорджа звенит от чувствительности. Он пьян от желания внутри. И вот Макс с силой швыряет его на кровать. — На четвереньки, — командует он. Он хватает кое-что из ящика тумбочки — лубрикант и презервативы. Глаза Джорджа жадно следят за каждым его движением. Давно они не делали это по-собачьи, и, честно говоря, он хочет пропустить подготовку и начать сразу. Он хочет его сейчас. — Какой же ты медлительный, — ворчит он в надежде еще больше разозлить Макса. Кажется, это срабатывает. — Сколько раз я тебе говорил держать свой рот на замке? — огрызается Макс, и Джордж не успевает увидеть выражение его лица, потому что тот устраивается на кровати позади него. — Напомни. — Вот так? — спрашивает Макс. Джордж задерживает дыхание в предвкушении меньше чем на секунду, прежде чем Макс вводит в него кончик. Это вырывает у него шокированный вздох, и он сжимается вокруг него. Они и раньше обходились без подготовки, но обычно Макс что-то говорит. Его должно бы беспокоить, что сейчас он этого не сделал, но ему нравится неожиданность. Первые полноценные толчки медленные — Макс дает ему время приспособиться, хотя Джордж и не говорил, что оно ему нужно. Он просто, кажется, знает. Но когда ритм ускоряется, а Макс становится все громче и громче, что-то холодное проваливается в желудок Джорджа. Как будто щелкает выключатель, и внезапно у него в животе сжимается все в узлы, а тело покрывается мурашками, потому что он месяцами ждал этого, предвкушал и в каком-то смысле боялся. Он любит эту боль, и грубость, и злость во всем этом. Но он ненавидит то, что это означает. Если у него есть это, то у него не может быть того Макса, что рисует узоры вдоль его позвоночника. Он не может иметь того Макса, что обещает на мизинцах уберечь его whinny маленькую задницу во время зомби-апокалипсиса. И это больно, потому что тот Макс ему нравится, но нравится ему и этот — тот, что тянет его за волосы, оставляет синяки на бедрах, дышит похабщиной ему в открытый рот. Но он даже не может насладиться этим, потому что слишком глубоко ушел в собственные мысли. «Останься в моменте», — говорит он себе. Он концентрируется на ритме, с которым Макс входит в него, на удовольствии, таящемся между и внутри вспышек боли. Его рука тяжело лежит на правом бедре Джорджа, и, кажется, он никогда еще не сжимал так сильно, даже в самом начале. Как будто он пытается что-то доказать. Джордж не понимает. В желудке скапливается ужас, в груди сжимается. — Макс, — он внезапно задыхается, и Макс замирает позади него в ожидании. — М-мы можем остановиться? — Конечно. Он немедленно освобождает его, отодвигаясь, чтобы дать Джорджу пространство перевести дух. Его глаза широко раскрыты от беспокойства, изучая лицо британца. — Я тебе сделал больно? — внезапно спрашивает он так тихо, что это почти шепот.