Стихийное бедствие по имени "эффективность"

Обещание Снейпа обернулось тончайшей паутиной, натянутой над бездной. Он дал Драко «доступ к архивам» — специально подготовленную папку с вырванными из контекста отрывками о тайной комнате Салазара Слизерина, тщательно очищенными от любых упоминаний хоть какого-то местоположения и конкретного подтверждения что она есть. Он рассчитывал, что кропотливая, сухая работа утомит пытливый ум. Но он недооценил масштаб катастрофы. Драко не утомился. Он создал систему. В его блокноте появились разделы: «Пищевые привычки гигантских рептилий (гипотетические)», «Акустический анализ шипения на предмет распознавания диалектов» и, что было хуже всего, «Психология изолированного сверхсущества: поиск точек для установления контакта». Идея «договориться» витала в воздухе с самого начала, но теперь она оформилась в четкую доктрину. Драко изложил ее на собрании слизеринцев, которые слушали его, затаив дыхание. — Насилие — инструмент для ограниченных умов, вроде Гриффиндора, — вещал он, расхаживая перед камином. — Мы — Слизерин. Наше оружие — интеллект и убеждение. Василиск — не просто зверь. Это наследие самого Салазара. Значит, в нем должна быть заложена способность к диалогу с достойными наследниками. Нам нужно найти способ общения, минуя прямой визуальный контакт. Снейп, подслушивавший у двери через заклинание, почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. «Достойные наследники». Малфой, конечно, считал таковым себя. И весь Слизерин, по умолчанию, шёл за ним. Паутина контроля начала рваться. Слизеринцы, воодушевлённые новой, великой миссией («Укротить легенду!»), стали действовать самостоятельно. Они уже не просто помогали — они вели свои исследования. Монтегю, пятикурсник, используя связи отца в Министерстве, достал карты геомагических аномалий Хогвартса, пытаясь вычислить «место силы». Пэнси Паркинсон организовала девочек на сбор слухов и легенд о шипящих звуках в трубах, составляя сводку «активности объекта» (активности никакой не наблюдалось. Спит что ли?). Даже Крэбб и Гойл, с трудом, но пытались выучить наизусть заклинание «Сонарус», чтобы «послушать стены». Снейп пытался давить, запрещать, конфисковывать. Но это был как пытаться остановить лавину голыми руками. Фаталистическая преданность слизеринцев своему «капитану Блонди» превратилась в фанатичный крестовый поход. Угрозы очков? Их дом и так лидировал благодаря прежним «проектам» Драко. Угроза наказания? Они считали это неизбежными издержками на пути к величию. Кульминация наступила, когда Драко, явно разочарованный медленным прогрессом в «теоретической части», пришел к выводу, что ключ — в языке. — Змеиный язык, парселтанг, — заявил он Снейпу, влетев в кабинет без стука. — Это же очевидно! Основатель говорил со своим питомцем. Значит, чтобы установить контакт, нужно говорить на его языке. Где мне его выучить? Снейп, у которого от этого вопроса похолодела кровь, сделал последнюю отчаянную попытку. — Парселтанг — редчайший, врожденный дар, Малфой. Его не выучить по учебнику. Это тупиковый путь. — Врожденный? — Драко приподнял бровь. — Интересно. А если это не совсем так? Если это магическая способность, активируемая определенным складом ума? Нужно исследовать нейромагические корреляции… Он уже не слушал. Он ушел, унося с собой новую безумную гипотезу. А Снейп остался сидеть в кабинете, понимая, что игра проиграна. Он не смог ни остановить, ни перенаправить ураган. Он лишь дал ему карту и компас, указав направление на самую страшную тайну школы. На следующий день произошло то, чего Снейп боялся больше всего. Его система слежки (Кровавый барон) доложил: «Маленький повелитель хаоса и его два тупых орудия проникли в заброшенный женский туалет второго этажа. Они тащат с собой странный аппарат: большое зеркало на тележке, мешки с чем-то шевелящимся и… магнитофон». Магнитофон. Мерлин, магнитофон. Где чистокровный ребенок его вообще достал? Снейп помчался туда, проклиная все на свете. Он ворвался в полузатопленный туалет как раз в тот момент, когда Драко, в защитных затемненных очках (стащенных, как выяснилось позже, у профессора Трелони), ставил зеркало перед разбитой раковиной, покрытой внизу маленькими змеями. Крэбб и Гойл, дрожа, держали мешок, из которого доносилось отчаянное пискотня. — …и если наша гипотеза верна, звуковые вибрации, схожие с парселтангом, могут быть смоделированы, — объяснял Драко аппарату, на котором уже мигал красный огонек «запись». — Для начала установим базовый уровень агрессии. Крэбб, подопытного №1, пожалуйста. Крэбб, зажмурившись, вытряхнул из мешка живую, перепуганную до полусмерти курицу. Она, ошалев, забилась в углу. — Прекратите! Немедленно! — закричал Снейп, но было поздно. Драко нажал кнопку на магнитофоне. Из динамиков раздалось громкое, настойчивое, искусственное шипение — плод долгой ночи слизеринских старшекурсников, пытавшихся имитировать змеиный язык на основе записей обычных гадюк. Шипение эхом разнеслось по помещению. Наступила мертвая тишина. Даже курица замерла. И тогда из-за стены, той самой, послышался ответ. Низкий, вибрирующий, леденящий душу шелест. Не шипение. Не язык. Это был звук гигантских чешуй, трущихся о камень. И в нем слышалась… не злоба. Слышалась усталость, будто тысячелетнее существо спрашивало: «И это всё, на что способны мои так называемые наследники?» Звук длился мгновение. Но его хватило. Каменная стена перед ними дрогнула. Из трещин в швах брызнула влажная, соленая пыль. Зеркало на тележке звонко треснуло. Драко не испугался. Он замер в позе завороженного исследователя, его лицо озарилось безумным торжеством. — Контакт! — прошептал он. — Он ответил! Профессор, вы слышали? Он ответил! Снейп не слышал. Он видел. Видел, как в темных очках Драко отразилась не его собственная бледная физиономия, а что-то огромное, темное и древнее, мелькнувшее в глубине треснувшего зеркала. Он почувствовал, как древняя, дремлющая магия школы на мгновение проснулась и уставилась прямо на них. Он действовал на чистом инстинкте. Не думая, он швырнул в стену флакон с сильнейшим усыпляющим газом, схватил Драко за шиворот, крикнул Крэббу и Гойлу «БЕГИТЕ!» и потащил прочь мальчика, который вырывался и кричал: — Нет! Мы так близко! Он заинтересовался! Нужно предложить ему дипломатические условия! Может, ему скучно! Может, ему нужен пир! Вернувшись в свой кабинет, Снейп впервые за много лет не нашел в себе сил даже на крик. Он молча упал в кресло, трясущимися руками налил себе прямо из горлышка флакон с эликсиром, потом второй. Драко стоял перед ним, все еще взволнованный, с очками на лбу. — Профессор, вы понимаете, что это значит? Мы установили первичный акустический контакт! Теперь нужно разработать… — Молчи, — прервал его Снейп хриплым шепотом. Он поднял на него глаза. Взгляд был пустым, выжженным. — Ты… ты не просто нашел василиска. Ты его разбудил. Не до конца. Но ты привлек его внимание. Твоим идиотским магнитофоном. Он видел, как до Драко наконец начинает доходить серьезность произошедшего. Не страх, нет. Осознание масштаба. — О, — сказал он тихо. Снейп опустил голову на руки. Паутина порвана. Ураган не просто дует в сердце тайны. Он уже постучал в дверь. И дверь приоткрылась. Теперь вариантов не осталось. Ему пришлось идти к Дамблдору и рассказывать всё. Не как о выходке студента, а как о чрезвычайной ситуации, созданной непреднамеренно, но с катастрофическим потенциалом. И виной всему был не злой умысел, а ненасытная, безумная любознательность ребенка, которого он, Снейп, не сумел удержать. Взгляд Дамблдора, когда он выслушал этот доклад, был тяжелее любого наказания. — Кажется, Северус, — сказал он без тени привычной веселости, — мы перешли от теории к практике гораздо быстрее, чем предполагали. Мистеру Малфою и его… команде… требуется не наказание, а очень строгий и постоянный присмотр. И, возможно, срочный курс по истории Хогвартса с акцентом на то, почему некоторые двери лучше не открывать. Но было уже поздно для курсов. Василиск знал, что его ищут. И, что хуже всего, его искал не враг с мечом, а странный, настойчивый мальчик, который хотел с ним поговорить. А в мире древних чудовищ внимание — уже форма диалога. Ураган достиг эпицентра. И теперь всем, от директора до последнего слизеринского первокурсника, предстояло жить в ожидании того, что скажет в ответ тысячелетняя тишина из-за стены.