Стихийное бедствие по имени "эффективность"

Тишина, воцарившаяся после «акустического инцидента», была самой гнетущей в истории Хогвартса. Патрули преподавателей, усиленные старшеклассниками-префектами, сновали по коридорам каждые десять минут. Туалет второго этажа был опечатан заклятиями такой силы, что воздух около них звенел от напряжения. Слизеринскую гостиную превратили в подобие осажденной крепости под личным надзором Снейпа, который теперь спал у камина в кресле, похожий на изможденную, злую летучую мышь. Но Снейп, в своей праведной паранойе, совершил классическую ошибку. Он защищал двери. А Драко Малфой, чей ум работал по принципу «если дверь закрыта, значит, есть окно, труба или экспериментальный телепорт», давно понял, что доступ к сокровенному лежит не через запретные выходы, а через… инженерные коммуникации. Он вспомнил свои первые исследования водостоков. И понял, что василиск, будучи гигантской рептилией, должен иметь доступ к воде. К большой воде. К подземным резервуарам или древним руслам рек. И пока Снейп охранял стены, Драко с верными Крэббом и Гойлом (теперь уже не просто спутниками, а посвященными в величайшую тайну) спустился в самое сердце школьной канализации – через потайной люк в слизеринских уборных, который он вычислил по колебаниям магического поля. Путь был долгим, вонючим и опасным. Они шли часами, освещая путь шаровыми заклинаниями, пробираясь по колено в ледяной воде. Но Драко шел впереди с видом первооткрывателя Эльдорадо, а не беглеца. Наконец, тоннель вывел их в огромную, затопленную наполовину пещеру. Воздух был тяжелым, влажным и пахнул медью, плесенью и чем-то древним, змеиным. И там, свернувшись гигантскими кольцами на каменном островке посреди черной воды, лежал Он. Василиск. Он был огромен. Чешуя отливала ядовитым нефритовым блеском, каждый зуб – размером с тесак. Даже во сне от него веяло смертью такой плотности, что у Крэбба и Гойла вырвались синхронные всхлипы, и они рухнули на колени, закрыв глаза. Но не от взгляда – от чистого, животного ужаса перед Абсолютным Хищником. Драко замер. Но не от страха. От благоговения. В его глазах не было ужаса, а был восторг натуралиста, нашедшего считавшегося вымершим мегалодона. — Совершенно, — прошептал он. И шагнул вперед. Он не смотрел ему в район глаз – он смотрел на него. Изучал узор чешуи, дыхание, поднимающее бока, полупрозрачную пленку на веках. Он видел не монстра, а… живое существо. Самое одинокое, вероятно, существо в мире. Заключенное в каменную темницу на тысячу лет своим же создателем. Василиск почуял их. Не шевелясь, он приоткрыл одно веко. Из щели брызнул желтый свет, осветив пещеру пугающим сиянием. Крэбб и Гойл завыли. Драко вскинул руку – жест не защиты, а приветствия. — Приветствую, — сказал он четко, громко, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Меня зовут Драко Малфой. Я из Дома Слизерина. Потомок тех, кто… кто оставил тебя здесь. Глаз василиска сузился. Голова, размером с гигантскую тыкву, медленно приподнялась. Челюсти, способные перекусить быка, разомкнулись, и воздух наполнился шипением, от которого задрожала вода. Это был звук, от которого кровь стыла в жилах. В нем была ярость, скука и вопрос. Драко не отступил ни на шаг. Его разум лихорадочно работал. Нужно было установить коммуникацию. Язык был недоступен. Но что, если… что, если он говорит на языке действий? На языке уважения? Он медленно, не делая резких движений, снял с плеча свою сумку. Извлек оттуда не оружие, а… большой, жирный окорок, «позаимствованный» с кухни. И, не сводя взгляда с носа чудовища (глаза все еще были прикрыты щелями век), он швырнул мясо. Оно шлепнулось в воду в паре метров от каменного островка. Василиск замер. Его раздвоенный язык мелькнул в воздухе, пробуя запах. Затем, с молниеносной, невозможной для таких размеров скоростью, голова рванулась вперед, и мясо исчезло в пасти без единого звука. Гигантская рептилия снова замерла, оценивающе глядя на маленькую фигурку. — Видишь? — сказал Драко, и в его голосе прорвалась искренняя радость. — Я не враг. Я… гость. Со знаком «минус», конечно, учитывая обстоятельства. Но с предложением. Он сел на сырой камень у кромки воды, игнорируя леденящий холод и панику своих товарищей. И начал говорить. Он говорил о мире наверху, о школе, о глупых гриффиндорцах, о том, как скучно быть запертым. Он говорил как равный – не снисходя, не заискивая, а с той самой малфойской уверенностью, что его должны слушать. Он предложил «взаимовыгодное сотрудничество»: он будет приносить еду и «интеллектуальные стимулы» (рассказы, новые запахи), а василиск… ну, пусть просто существует. И, возможно, однажды, если понадобится, «окажет дипломатическое давление» на общих недругов. Это было безумием чистейшей воды. Но в этом безумии была железная, детская логика. Василиск слушал. Не двигаясь. Его гигантская голова медленно склонилась, и один огромный, желтый глаз оказался прямо напротив Драко. Взгляд был всевидящим, древним и… заинтересованным. Возможно, впервые за сотни лет. И под пленкой он не окаменял (и Драко был в солнечных очках). Драко вытянул руку – не чтобы коснуться, а как жест доверия. — Друзья? — спросил он. Василиск медленно, очень медленно, кивнул. Один раз. Чешуйки на его шее мягко звякнули. Крэбб потерял сознание. Гойла вырвало. А Драко Малфой улыбнулся самой широкой, самой победоносной улыбкой в своей жизни. Он подружился с василиском. Назвал его «Слай» (от «Слизерин», конечно). И пообещал навестить завтра с чем-нибудь вкусненьким.

* * *

Обнаружили их только под утро, когда ослабевшие заклятия тревоги наконец сработали на трех пропавших слизеринцев. Их вытащили из канализации вонючих, мокрых, но целых. Крэбб и Гойл были в полубессознательном состоянии и лепетали что-то про «большой глаз» и «мясо». Драко же был бодр, даже эйфоричен. Его притащили в кабинет Дамблдора, где уже собрались все, от МакГонагалл до трясущегося от ярости и неподдельного страха Снейпа. — Ну что, мистер Малфой, — сказал Дамблдор, и в его голосе не было ни веселья, ни мягкости. — Похоже, вы провели весьма продуктивную ночь. — О, да, профессор! — воскликнул Драко, будто его спросили о прогулке в парке. — Я установил дипломатические отношения! Он совсем не такой злой, как в легендах. Просто одинокий и плохо социализированный. Мы договорились о взаимном ненападении. Я даже имя ему дал. Слай. В кабинете повисла тишина, которую можно было резать ножом. Снейп закрыл лицо руками. МакГонагалл села, как подкошенная. — Вы… «договорились», — медленно повторил Дамблдор. — С василиском. Названным вами… Слай. — Именно! И знаете, он обожает говядину. Но, думаю, ему нужен разнообразный рацион. Возможно, стоит наладить регулярные поставки… — МАЛФОЙ! — голос Снейпа сорвался в нечеловеческий визг. Он вскочил, его лицо исказила гримаса чистого отчаяния. — ТЫ ПОДРУЖИЛСЯ С ТВАРЬЮ, УБИВАЮЩЕЙ ВЗГЛЯДОМ?! — Ну, технически, он меня не убил, — парировал Драко с непоколебимой логикой. — Значит, взгляд можно контролировать. Это вопрос тренировки и взаимопонимания. Представляете, какой это прорыв в магической зоологии? Дальше был хаос. Дамблдору пришлось магически усилить голос, чтобы перекричать сразу Снейпа, МакГонагалл и самого себя, который пытался сохранить хотя бы видимость рассудка. В конце концов, было вынесено единственно возможное в данной, немыслимой ситуации решение. — Мистер Малфой, — сказал Дамблдор, и каждый слог давался ему с трудом. — Вы… достигли того, что считалось абсолютно невозможным. И создали ситуацию беспрецедентной опасности. Василиск… Слай… теперь знает о вашем существовании и, судя по всему, проявил к вам интерес. Оставлять это без контроля нельзя. — О, я полностью под контролем! — бодро заявил Драко. — Нет, — резко сказал Дамблдор. — Контроль теперь будет осуществляться нами. Через вас. Вы становитесь… официальным связным. Под постоянным, двойным наблюдением профессора Снейпа и… мистера Хагрида. Любое ваше взаимодействие будет строго регламентировано. А сейчас… сейчас мы вызываем ваших родителей. Лицо Драко впервые за весь разговор дрогнуло. Не из-за страха перед василиском. Из-за предстоящего разговора с отцом. — Папа… может не совсем понять, — осторожно сказал он. — О, я уверен, что мистер Малфой поймет все совершенно четко, — проронил Снейп с таким ледяным сарказмом, что стены, казалось, покрылись инеем. Письма полетели в Малфой-Мэнор с просьбой о срочном визите «для обсуждения выдающихся… достижений их сына в области межвидовой коммуникации». Люциус Малфой прибыл в Хогвартс с лицом, высеченным из мрамора высокомерия. Нарцисса была бледна как полотно. Их провели в кабинет Дамблдора, где их уже ждали. — Люциус, Нарцисса, — начал Дамблдор без предисловий. — Ваш сын проявил недюжинную… изобретательность. Он обнаружил василиска Салазара Слизерина. И установил с ним дипломатические отношения. Люциус Малфой медленно опустил взгляд на сына. Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали. Он перевел взгляд прямо на Дамблдора, и его голос, когда он заговорил, был тихим, но с таким лезвием стали внутри, что даже воздух, казалось, натянулся. — Альбус, — произнес он, отчеканивая каждое слово. — Позвольте уточнить. Вы утверждаете, что в стенах этого учебного заведения, куда я отдал своего единственного наследника, живет василиск. Гигантская змея, чей взгляд несет смерть. И вы… ничего об этом не знали? Или знали? Дамблдор встретил его взгляд без колебаний. — Подозрения были, Люциус. Но подтвердить их… было сложно. Тайная комната оставалась легендой. — Тайная комната? — Люциус резко повернулся к Снейпу, и его взгляд стал обвинительным. — Северус. Ты здесь преподаешь. Ты декан Слизерина. И ты позволил этому случиться? Позволил моему сыну найти то, чего не могли найти столетиями? Снейп, до этого момента сидевший, сгорбившись, в тени, резко поднял голову. Горечь и усталость в его глазах вспыхнули черным пламенем. — Позволил? Позволил?! — он шипел, как сам василиск. — Люциус, твой сын – не ученик. Он – стихийное бедствие на двух ногах. Я не «позволил». Я пытался его сдержать. Я давал ему задания, достойные отдела тайн, лишь бы отвлечь от экспериментов! Он подружился с акромантулами, Люциус! Составил для них трудовой кодекс! Я направил его энергию в архивы, думая, что пыльные книги его усыпят! Он использовал их, чтобы вычислить местонахождение тысячелетнего убийцы и пошел к нему договариваться! Что, по-твоему, я должен был сделать? Заковать его в кандалы и спустить в озеро? — Ты должен был контролировать ситуацию! — холодно парировал Люциус. — Контролировать? — Снейп горько усмехнулся. — Я не понимаю до сих пор, как твой сын вообще оказался в Слизерине. По всем параметрам, по этой… этой безумной, взрывной, самоуверенной храбрости, по его таланту превращать любые правила в бумажного змея – по нему Гриффиндор плачет! Он должен был носить алую мантию и взрывать гарпий на переменах для развлечения! Люциус замер. И вдруг, к всеобщему изумлению, на его губах дрогнула тень чего-то, отдаленно напоминающего усталую улыбку. Он медленно покачал головой. — Ты не прав, Северус. Глубоко не прав. — Он обвел взглядом кабинет, словно ища слова. — Гриффиндорцы – они идут напролом. Лбом в закрытую дверь. Мой сын… — он кивнул на Драко, который слушал, широко раскрыв глаза, — он слишком изобретателен для них. И слишком… целеустремлен. Если закрыта дверь, он полезет в окно. Если закрыто и окно, он разберет вентиляцию. Если и вентиляция заварена, он украдет палочку, если своей не будет под рукой, и разучит «Бомбарду», если сил не хватит на отпирающее заклинание. А если и «Бомбарда» не сработает… он сядет и начнет теоретически обосновывать, почему дверь, как физическое и магическое понятие, устарела и должна быть демонтирована. Люциус сделал паузу, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая Снейпу, экзистенциальная усталость. — Я растил его одиннадцать лет, Северус. Ему бесполезно что-то запрещать. Запрет для него – не препятствие. Это… вызов. Это новая головоломка. Единственный способ с ним взаимодействовать – дать ему задачу такой сложности и масштаба, чтобы она поглотила всю его бешеную энергию. Я думал, Хогвартс, Слизерин, амбиции… справятся. — Они не справились, — мрачно констатировал Снейп. — Он перерос их за полгода. Теперь его амбиция – не власть над людьми. Его амбиция – систематизация мира. Включая те его части, которые должны оставаться в тени и молчать. — Тогда найдите ему новую задачу! — В голосе Люциуса впервые прорвалось отцовское отчаяние, приглушенное, но от этого еще более явное. — Такую, чтобы она заняла его до седьмого курса! Алхимия! Политика! Расшифровка проклятых свитков! Что угодно! Только не… не это! — «Это», Люциус, — вмешался Дамблдор, и его голос снова стал центром, вокруг которого вращался разговор, — уже случилось. Мы не можем «отменить» василиска или дружбу с ним. Мы можем только управлять последствиями. Ваш сын, волей-неволей, стал ключевой фигурой в ситуации, которая жила здесь веками. И теперь мы должны решить, как действовать дальше. Вместе. Люциус закрыл глаза. Он понимал. Понимал, что его сын перешел некую грань, за которой обычные школьные меры и даже отцовский гнев были бессильны. Драко уже не просто нарушитель. Он – фактор. Переменная в уравнении такой силы, что даже Дамблдор вынужден был считаться с ней. Он открыл глаза и посмотрел на Драко. Тот смотрел в ответ без страха, с тем самым знакомым, неистовым блеском в глазах, который означал, что его мозг уже строил планы: как улучшить жизнь Слая, как наладить регулярные поставки еды, как, возможно, организовать для него «выезды» на природу под присмотром… — Хорошо, — сказал Люциус, и это слово стоило ему невероятных усилий. — Что вы предлагаете, Альбус? Взгляд Драко Малфоя загорелся еще ярче. Он видел не наказание. Он видел начало нового, грандиозного проекта. Теперь с одобрения директора и, кажется, даже отца. А Снейп, наблюдая за этим, чувствовал лишь ледяное предчувствие. Они не нашли способ обуздать ураган. Они просто дали ему официальный статус и карт-бланш на территории самой опасной тайны Хогвартса. И это, он знал, было только началом.