Стихийное бедствие по имени "эффективность"

Ощущение было сродни затишью перед бурей в самом центре циклона. Снейп, отгородив Драко от остальных факультетов угрозой вечной каталогизации корней лютика (которую тот, кстати, выполнял с дотошностью, достойной лучшего применения, и уже выявил три подтипа, не указанных в стандартных справочниках), наивно полагал, что ураган исчерпал себя. Он забыл главное: энергия никуда не девается. Она лишь меняет форму. И формой этой стала алхимия. Точнее, не классическая алхимия, а та ее безумная, экспериментальная ветвь, которую Драко окрестил «прикладной трансмутацией для повышения эффективности быта». Толчком послужила скучная лекция профессора Бинса о Гоблинских войнах. Драко, для которого история была ценна лишь как источник идей, услышал фразу «…и тогда гоблины, используя примитивную алхимию, превращали металлолом в оружие…». Его мозг, как сверхчувствительный детектор, выхватил ключевое слово: превращали. Если можно превратить металлолом в меч, рассудил он, то почему бы не превратить скучные гранитные стены подземелий Слизерина во что-то более… функциональное? Например, в самоочищающийся перламутр, улучшающий акустику? Или в теплопроводящий материал для подогрева полов? Он засел за книги. Настоящие, старинные, полузапретные фолианты по трансмутации, которые Снейп, в попытке занять его ум, сгоряча разрешил брать из своего личного кабинета. Это было роковой ошибкой. Первые недели все было тихо. Драко что-то бормотал, чертил схемы, смешивал в укромном уголке гостиной безобидные на вид порошки. Слизеринцы, наученные горьким опытом, держались на почтительном расстоянии, но с готовностью поставляли «расходные материалы» по первому требованию. А потом грянул «Великий Каменный Цветок». Снейп узнал об этом, когда его вызвали в гостиную Слизерина по срочному вызову старшекурсника, чей голос уже срывался на истерику. Войдя, профессор застыл на пороге. Центральная колонна в гостиной, прежде мрачная и покрытая резными змеями, цвела. Буквально. Из камня пробивались изящные, мерцающие перламутровые «лепестки», которые медленно двигались, издавая тихий, мелодичный звон. От них исходило мягкое, теплое свечение, освещавшее всю комнату в приятных золотисто-зеленых тонах. Воздух пах морем и свежестью. Это было невероятно красиво. И абсолютно, катастрофически неправильно. — Это что?! — Проревел Снейп, с трудом находя слова. Драко, стоявший у колонны с блокнотом, обернулся. Его лицо сияло гордостью первооткрывателя. — Прототип биомиметической архитектурной адаптации, профессор! Камень я наделил свойствами гигантской устрицы и светлячка. Он теперь сам себя очищает, регулирует влажность, освещает помещение и, как показали предварительные тесты, положительно влияет на настроение. Звучит, правда, пока только минорными гаммами, над мажором работаю. — УБРАТЬ! — закричал Снейп, но было поздно. Змеиные гобелены на стенах, почуяв «новое», начали оживленно шевелиться и с интересом смотреть на цветущую колонну. Один из них даже попытался лизнуть перламутровый лепесток. — Не советую, — предостерегающе сказал Драко. — Там пока нестабильный щелочной баланс. Может вызвать алхимическую сыпь. Попытка остановить процесс обратной трансмутацией провалилась — формула Драко оказалась на редкость устойчивой. Пришлось вызывать самого Флитвика, который, увидев творение, сначала прослезился от умиления, а потом три часа колдовал вместе со Снейпом, пытаясь вернуть камню первоначальный вид. В итоге колонна просто потускнела и перестала цвести, но от нее так и веяло странной, не свойственной подземельям, свежестью, а по ночам она иногда тихо позванивала. Это было только начало. Алхимическая лихорадка охватила Драко. Он решил, что система доставки почты с помощью сов неэффективна и травмоопасна для птиц. Его новый проект: «Флукс-порталы» — маленькие, самоочищающиеся алхимические чаши, которые он сказал для теста послать родителям свой друзей (Крэббу и Гойлу), нужно было бросить письмо с кристаллом-адресатом, и оно мгновенно переносится в соответствующую чашу получателя. Он испытал прототип в гостиной Слизерина. Письмо Крэбба его маме не просто переместилось. Оно прибыло к ней… проросшим папоротником. Письмо Гойла отцу, владельцу собаководческого питомника, материализовалось в вольере, пахнущее кошачьей мятой и вызвавшее бунт среди гончих. Запреты не помогали. Угрозы разбивались о каменную стену его энтузиазма. Снейп, доведенный до отчаяния, однажды спросил: — Малфой, ЧЕГО ты хочешь добиться? Мир и так работает! Пусть неидеально, но работает! Драко посмотрел на него с искренним недоумением. — Но его же можно улучшить, профессор. Все можно улучшить. Вот, смотрите. Он достал из кармана обычную перьевую ручку. — Это ручка. Она пишет. Но она не считает, не проверяет орфографию, не может сама найти нужную цитату в библиотеке и не предупреждает о приближении профессора. Это не ручка. Это — палка с пером. Неэффективно. В тот момент Снейп понял страшную вещь. Драко Малфой не был злым, не хотел власти или разрушения. Он был… разочарован. Разочарован примитивностью мира. И его любовь к этому миру выражалась в желании взять его и переделать. Сделать умнее, удобнее, ярче. Без малейшего понимания, что такие понятия, как «традиция», «стабильность» или «просто потому что так принято», вообще существуют. Кульминация наступила, когда Драко, вдохновленный успехами в неорганической трансмутации, взялся за органику. Его целью стала вечно скользкая, пахнущая рыбой и тиной наживка, которую Хагрид использовал для кормления гиппогрифа. «Негигиенично и непривлекательно для существа», — заключил Драко. На следующее утро Хагрид, придя к загону, застыл в ужасе. Его ведро с наживкой благоухало запахом роз и жареной курицы. Каждый кусок был аккуратно завернут в съедобную золотую фольгу и имел форму мыши или кролика. Гиппогриф, обычно брезгливый, с удовольствием уплетал «деликатесы» и даже позволил Драко, наблюдавшему за процессом, погладить себя по клюву. — Он… он испортил всю наживку! — рыдал Хагрид в кабинете Дамблдора. — Теперь Бакбик ни на что другое не смотрит! А эта фольга… она у него потом… э-э… выходит блестящими шариками! Я не знаю, что это и не опасно ли! Снейп, слушая это, сидел с каменным лицом. Он исчерпал весь запас ярости. Осталась лишь пустота и смутное предчувствие, что следующей целью «улучшений» станет что-то еще более фундаментальное. Может, расписание? Или само течение времени на уроках? Или, Мерлин, личность самого Снейпа? Он посмотрел на Драко, которого притащили на разбор полетов. Мальчик смотрел на Дамблдора не с вызовом, а с ожиданием конструктивной критики. — Мистер Малфой, — сказал Дамблдор, и в его голосе звучала непривычная усталость. — Ваша изобретательность не знает границ. Но вы должны понять: мир, особенно мир Хогвартса, — это сложный организм. Меняя одну часть, вы можете непреднамеренно нарушить работу другой. Даже с самыми лучшими намерениями. — Но если не менять, он так и останется неэффективным, — парировал Драко. — Это как носить одно и то же платье тысячу лет. Оно протерлось, выцвело и вообще не по моде. В кабинете повисло молчание. Даже Дамблдор, кажется, не нашел, что ответить на такую железную, детскую логику. Снейп понял, что проиграл войну. Не потому, что Драко был сильнее. А потому, что он играл в другую игру. Пока все думали о правилах, границах и последствиях, Драко Малфой видел лишь бескрайнее поле для апгрейда. И никакие стены, заклятия или угрозы не могли удержать того, для кого сама идея «нельзя» была просто досадной технической помехой, которую нужно обойти. Единственным утешением для Снейпа было то, что Драко, кажется, на время сосредоточился на алхимии предметов. Но профессор зельеварения с ужасом ждал дня, когда тому надоест неорганический мир, и он решит, что пришло время «оптимизировать» что-нибудь живое. Например, студентов. Или преподавателей. А Драко, вернувшись в гостиную, уже строчил в блокноте: «Идея: самообновляющиеся пергаменты. Проблема: текущие пачкаются, рвутся, требуют чернил. Решение: биомиметический аналог кожи кальмара с симбиотическими чернильными грибками…» Ураган нашёл новое русло. И на этот раз это было не место, а сама суть магического мира, которую он принялся методично разбирать на части, чтобы собрать обратно — лучше, ярче и с дополнительными функциями. А Северусу Снейпу оставалось только наблюдать, пить своё зелье и молиться, чтобы следующей «неэффективной» вещью не оказался, например, закон всемирного тяготения.