Луна в тени Ворона

Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, дрожал на кончике носа Наруто, когда Хината открыла глаза. Утро в их спальне пахло свежестью и тем особым, домашним теплом, которое она ценила превыше всего. Наруто спал тяжело и крепко, по-хозяйски закинув на неё руку и прижимая к себе, словно даже во сне боялся, что она может куда-то исчезнуть. Почувствовав, что жена пошевелилась, он лишь крепче сжал объятия и что-то неразборчиво пробормотал, уткнувшись носом в её плечо: — Хината-а-а… ещё… — его голос был густым от сна. — Рамен… Шикамару съел… Хината невольно улыбнулась. Даже в глубоком беспамятстве мысли её мужа вращались вокруг еды и работы. Она осторожно высвободила одну руку и кончиками пальцев провела по его щеке, очерчивая линии шрамов-полосок. В такие моменты, когда его лицо было расслабленным и безмятежным, он казался ей тем самым мальчишкой из Академии, которому так отчаянно была нужна поддержка. Она любовалась им, чувствуя, как нежность заполняет всё пространство внутри. Но идиллия длилась недолго. Стоило ей сделать чуть более глубокий вдох, как грудную клетку словно сдавили стальные обручи. Резкая, колющая боль вспыхнула в легких, заставляя воздух с присвистом вырваться из груди. Хината не выдержала и закашлялась — тяжело, натужно, словно пытаясь избавиться от ощущения инородного тела в бронхах. Наруто подскочил мгновенно. Сон слетел с него в одну секунду, сменившись инстинктами шиноби. Он резко сел на кровати, его глаза лихорадочно сканировали пространство, пока не остановились на согнувшейся Хинате. — Эй, Хина! Ты чего? — он приложил ладонь к её спине, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь. — Всё в порядке? Ты так кашляешь, будто… — Всё… всё хорошо, Наруто-кун, — выдавила она, выпрямляясь и прижимая руку к груди. Она решила не лукавить — это было бесполезно. — Честно говоря, до сих пор болит в районе легких. Видимо, техника Ханаби оказалась сильнее, чем я думала. Наруто нахмурился. Он спустился с кровати, сел на колени прямо на полу перед сидящей на краю постели женой и взял её ладони в свои. Его руки были большими и горячими, контрастируя с её ледяными пальцами. — Послушай меня, — серьезно произнес он, заглядывая ей в глаза. — Останься сегодня дома. К черту этот свиток и Саске. Я сам заскочу к нему и скажу, что ты приболеешь на пару дней. Он всё поймет, даттебайо! Тебе нужно восстановиться, а не пыль глотать. Хината посмотрела на него и на мгновение почти поддалась этому соблазну — остаться здесь, в безопасности и тепле. Но в памяти тут же всплыл вчерашний вечер: раздраженный вздох Саске и его слова о том, что он найдет способ справиться без неё. Она знала: если она не придет, Саске не станет её жалеть. Он просто вычеркнет её из уравнения как «неисправный элемент». А ведь они были так близки к расшифровке. То ли от приевшейся домашней обстановки, то ли из-за чего-то ещё, но она хотела быть частью «команды», хотела расшифровать этот свиток вместе с Саске, помочь. — Нет, Наруто-кун, — она уверенно покачала головой, сжимая его пальцы в ответ. — Со мной всё отлично. Просто нужно немного расходиться. Я не хочу задерживать Саске-куна. Каждая минута важна для безопасности деревни. Наруто хотел было возразить, его лоб прорезала упрямая складка, но он знал этот взгляд жены. Когда Хината Узумаки что-то решала, переспорить её было почти невозможно. — Ладно… — нехотя сдался он. — Но если станет хуже — сразу домой! Обещаешь? — Обещаю. Она поднялась, стараясь не морщиться от боли. Но в голове уже зрела новая тревога. Если работа в архиве была делом воли, то утренняя тренировка с сестрой… Хината не была уверена, что её тело выдержит еще хотя бы один удар. Драться сегодня было выше её сил, но и отступить означало признать поражение перед самой собой. Хината быстро собралась, уже почти готовая выходить. Наруто всё еще хмурился, но, видя непоколебимую решимость в глазах жены, лишь тяжело вздохнул. Он опустился перед ней на корточки, бережно взял её ступню и помог надеть обувь, а затем аккуратно застегнул на ней курточку. Его пальцы задержались на воротнике, поправляя его, и на мгновение он прижался лбом к её лбу. — Береги себя, Хината. Если Ханаби будет слишком усердствовать — просто останови её, — прошептал он, прежде чем отпустить её. Поместье Хьюга встретило Хинату привычной тишиной и запахом мокрого дерева. Ханаби уже ждала её на веранде. Она сразу заметила, что старшая сестра идет чуть медленнее обычного, а её дыхание кажется слишком осторожным. — Ты бледная, — без прелюдий бросила младшая Хьюга, скрестив руки на груди. — Всё в порядке? Хината выдавила улыбку, стараясь расслабить плечи, которые сковала судорога боли. — Всё хорошо, Ханаби. Просто… утро выдалось прохладным. Идем? Они прошли в тренировочный зал. Знакомый скрип половиц и холодный воздух помещения обычно настраивали Хинату на боевой лад, но сегодня каждый шаг давался с трудом. Она встала в стойку, активировала чакру, но едва сделала первый выпад, как новый приступ кашля согнул её пополам. Она прижала ладонь к губам, пытаясь сдержать хрип, но лицо её мгновенно покрылось испариной. Лицо Ханаби в секунду стало жестким. — Хватит притворяться, — отрезала она. — Бьякуган! Вены у висков младшей сестры вздулись, и её взгляд, острый и всепроникающий, пронзил тело Хинаты. Ханаби замерла. То, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар: каналы чакры в области легких были не просто заблокированы — они были воспалены и хаотично перепутаны, а ткани вокруг выглядели так, будто по ним прошлись раскаленным железом. — Ты с ума сошла? — голос Ханаби дрогнул от смеси гнева и ужаса. — Сейчас же идем к медикам. Хината перехватила руку сестры, когда та уже собиралась силой увести её из зала. — Ханаби, стой. Прошу тебя. — К врачу, Хината! — почти крикнула младшая. — Если с тобой что-нибудь случится, если вдруг станет хуже, если отец узнает, или если Наруто увидит это… — Вот именно поэтому ты должна молчать, — перебила её Хината, и в её голосе, несмотря на хрипоту, прозвучала сталь. — Не говори отцу. Не говори Наруто-куну. И… особенно не говори Саске-куну. Ханаби резко вырвала руку. Её глаза горели праведным гневом. — Ты что, собираешься терпеть эту боль ради какого-то Учихи? — прошипела она, меряя зал шагами. — Это из-за него ты не пошла к врачу вчера? Хината тяжело опустилась на пол, пытаясь выровнять дыхание. — Вовсе нет, — тихо, но уверенно ответила она. — Тогда объясни мне, зачем это всё! — Ханаби нависла над ней. — Даю тебе один шанс. Если объяснение будет неубедительным, я потащу тебя в госпиталь, даже если мне придется вырубить тебя и нести на спине. Хината подняла взгляд на сестру. В этом взгляде уже не было той робкой девочки, которая постоянно заикалась. — За эти несколько дней в архиве… я впервые почувствовала себя не просто женой героя, — начала она, и её пальцы невольно сжались в кулаки. — Я поняла, что хочу довести это дело до конца. Я хочу быть полезной. Если я сейчас возьму паузу, Саске-кун не остановится и закончит расшифровку сам. И я снова окажусь дома, за запертыми дверями, варя суп и… Хината вдруг остановилась, отведя взгляд в сторону. Должно быть, её слова сейчас прозвучали так, словно нынешняя жизнь её не устраивает, хотя это, конечно же, совсем не так. Она сделала глубокий вдох, несмотря на боль. — Я хочу доказать — прежде всего себе, — что я могу выдержать этот ритм. Что я могу стоять рядом с таким человеком, как Саске Учиха. Это моё решение, Ханаби. Младшая долго молчала, вглядываясь в лицо сестры. Она видела в ней ту же искру, что загоралась в глазах сестры стоило ей вбить себе что-то в голову. Гнев медленно сменился тяжелым вздохом. — Упрямая дура, — буркнула младшая Хьюга, деактивируя Бьякуган. — Все будут на ушах, если ты свалишься прямо в архиве. Ладно. Я буду молчать. Но с одним условием: сейчас я помогу тебе немного стабилизировать чакру настойкой, которую я сама тебе заварю. Иначе я лично сдам тебя Саске Учихе — и поверь, он вышвырнет тебя из архива быстрее, чем ты успеешь сказать «извини». Хината слабо улыбнулась. — Спасибо, Ханаби-чан. Хьюга заставила её выпить настойку почти насильно. Пар, поднимавшийся от чашки, пах горькими травами и сырой землёй — тот самый резкий аромат, который Хината надеялась ощутить ещё вчера на собственной кухне, если бы только у неё хватило сил поднять нож. Жидкость обожгла горло, но почти сразу в груди разлилось тягучее, одурманивающее тепло, притупляя острые иглы боли в лёгких. Она немного отдохнула на татами, слушая, как Ханаби злобно ворчит на «упрямую старшую сестру». А когда часы пробили десять, Хината поднялась. Тело казалось ватным, но дыхание стало чуть глубже. Саске ждал её у архива, прислонившись к стене с тем же непроницаемым видом, что и всегда. Когда девушка подошла, он лишь коротко мазнул взглядом по её лицу и, не проронив ни слова, развернулся к дверям архива. Весь путь по лестнице вниз прошёл в давящем молчании. Хината шла позади, время от времени тихо покашливая в кулак и стараясь, чтобы этот звук не слишком гулко отдавался в каменном колодце коридоров. Она ждала, что он спросит о её состоянии или хотя бы бросит привычное «идем быстрее», но Учиха словно выстроил вокруг себя невидимую стену. В архиве тишина стала почти осязаемой. Они заняли свои привычные места. Лампа на столе тихо гудела, отбрасывая длинные тени на стеллажи. Саске взял первый свиток из стопки и погрузился в чтение. Прошёл час, затем другой. Хината честно пыталась сосредоточиться на тексте перед собой, но буквы плыли. Её внимание постоянно соскальзывало на мужчину напротив. Обычно они обменивались короткими фразами: «Посмотри этот кандзи», «Здесь упоминается…», «Нам нужна третья полка». Эти мелкие диалоги были нитью, связывающей их в этом пыльном заточении. Но сегодня Саске перелистывал книги с сухим, резким шорохом, даже не поднимая головы. Он не смотрел на неё, не замечал её присутствия, словно она была лишь частью мебели. Хината закусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается от холода. «Он злится», — эта мысль пронзила её, как острое лезвие. — «Вчера я сорвала работу. Я показала слабость и стала обузой». Для человека вроде Саске, который ценил эффективность выше всего, её вчерашнее «давай закончим пораньше», должно быть, прозвучало как признание в полной профнепригодности. Хината опустила голову ниже, пряча лицо за прядями волос. Ей хотелось извиниться, сказать, что сегодня она выдержит сколько угодно, но его ледяное безразличие лишало её голоса. — Саске-кун… — наконец тихо позвала она, не выдержав этого напряжения. Звук страниц прекратился. Саске замер, но голову так и не поднял, ожидая, что она скажет. Его рука застыла над пожелтевшей бумагой, и в этой неподвижности чувствовалось такое сильное раздражение, что Хината невольно втянула голову в плечи. — Я хотела поблагодарить тебя, — выдохнула она, глядя в раскрытый том, не в силах поднять глаза. — За вчерашнее. За то, что не оставил меня на улице. Саске медленно закрыл книгу. Глухой звук удара обложки о стол прозвучал в тишине как точка в длинном, изнуряющем предложении. Он наконец поднял взгляд, и Хината инстинктивно приготовилась к холоду, к разочарованию, к тому самому «аналитическому» пренебрежению. Но вместо этого она увидела нечто иное. Острота в его глазах, та самая колючая зоркость, которая весь день держала её в напряжении, вдруг начала тускнеть. Плечи Саске, до этого прямые и напряженные, едва заметно опустились. — Ты не должна была приходить сегодня, — произнес он. В его голосе больше не было той режущей сухости. Он звучал… ровно. Почти бесцветно, но в этой бесцветности Хината парадоксально почувствовала облегчение. — Я не могла не прийти, — она всё-таки нашла в себе силы посмотреть на него. — Я… я правда хочу закончить. Учиха задержал на ней взгляд чуть дольше, чем того требовали приличия. Он видел её бледность, слышал её свистящий вдох, но в его лице больше не было того раздражения, которое она так боялась увидеть. Его взгляд скользнул к её руке, лежащей на столе, и на долю секунды уголок его губ дрогнул — не в улыбке, но в каком-то странном, почти болезненном узнавании. — Ты упрямая, — констатировал он, и это прозвучало не как оскорбление, а как факт, с которым он решил смириться. Саске потянулся к стопке свитков и, выбрав один, пододвинул его ближе к ней — небрежно, словно невзначай. — Здесь сложный шифр, основанный на техниках Хьюга. Мой Риннеган видит структуру, но мне нужен кто-то, кто понимает логику. Это было его «пожалуйста». Его способ сказать, что её помощь всё ещё нужна, и что вчерашняя слабость не стерла её из списка его партнёров. Атмосфера в подвале неуловимо изменилась: холодная стена, которую Саске возводил всё утро, не исчезла совсем, но стала прозрачной. Хината почувствовала, как тепло медленно разливается по груди. Она кивнула, потянулась к свитку, и в этот раз её пальцы уверенно легли на пергамент. Она вновь сложила печать, и вены у её висков отчетливо проступили, пульсируя в такт участившемуся сердцебиению. Боль в груди отозвалась резким, жгучим спазмом, но она лишь крепче сжала зубы. Она не имела права на слабость. Не сегодня. Перед её глазами структура свитка обрела объем: она видела не просто чернила, а само плетение чакры, заложенное автором текста. Тонким, каллиграфическим почерком она начала переписывать расшифрованные фрагменты на чистый лист, адаптируя логику под восприятие Саске. «Он бы и сам справился, — пронеслось в голове, когда она выводила очередной сложный кандзи. — Но со мной это будет быстрее. Намного быстрее». Вскоре тишину архива снова нарушил сухой, надсадный кашель. Хината попыталась прикрыть рот ладонью, но каждый толчок воздуха изнутри отдавался в поврежденных легких так, словно там проворачивали тупое лезвие. Она заметила, что приступы становятся чаще, а на белом листе бумаги перед ней расплываются едва заметные серые пятна — зрение подводило её. Саске, до этого момента казавшийся полностью погруженным в изучение текста, внезапно захлопнул книгу. Резкий звук заставил Хинату вздрогнуть и деактивировать глаза. — Ты ела сегодня? — вопрос прозвучал неожиданно прямо, без привычных вступлений. Хината замерла, не зная, куда деть руки. Она вспомнила утро: Наруто, потом Ханаби… но завтрак? Она едва смогла заставить себя выпить настойку сестры. — Нет, — тихо ответила она, опуская голову. — Не было аппетита. Саске медленно поднялся. Его высокая фигура накрыла стол длинной тенью. Он поправил воротник своего плаща и направился к выходу, даже не взглянув на оставленные свитки. — Я голоден, — бросил он через плечо, останавливаясь у лестницы. — Я бы хотел где-нибудь поесть. Хината удивленно подняла на него взгляд. Саске Учиха, предлагающий сделать перерыв ради еды? Это звучало почти нереально. Но в том, как он замер, ожидая её реакции, она вдруг уловила скрытый подтекст. Это не было капризом. Он давал ей легальный способ выйти на свежий воздух, не признавая её слабость вслух. — Но как же свиток?.. — начала было она. — Свиток не убежит, — отрезал Саске. — А от напарника, который падает в обморок от голода прямо на ценные свитки, мне мало пользы. Идем. Слово «напарник» отозвалось в сознании Хинаты странным, почти забытым трепетом. В устах Саске оно не звучало как пустая вежливость; это было признание её полезности, её профессионализма, отдельного от статуса жены Хокаге или наследницы великого клана. Она быстро поднялась, стараясь не выдать охватившего её волнения, и последовала за ним. Учиха шел впереди, его черный плащ едва заметно развевался, разрезая застоявшийся воздух архива. Кашель, терзавший её в подземелье, немного утих, сменившись лишь легким першением. Саске шел уверенно, выбирая извилистые, малолюдные переулки, словно инстинктивно избегая шумных центральных улиц Конохи. Он вывел её к небольшой, неприметной кафешке. Внутри пахло бульоном и старым деревом, а единственным звуком было мерное тиканье часов на стене. Людей почти не было — лишь пожилой мужчина в углу, погруженный в чтение. Они сели за угловой столик, где свет падал на поцарапанную поверхность столешницы. Саске заказал себе простую собу, Хината же выбрала овощной набор. Когда еду принесли, Саске, не приступая к трапезе, внимательно проследил за тем, как Хината аккуратно, почти ювелирным движением палочек отодвигает в сторону мелко нарезанный имбирь, собирая его на краю тарелки. — Ты не любишь маринованный имбирь? — внезапно спросил он, кивнув на край её тарелки, куда она методично отодвинула розовые лепестки. Хината вздрогнула, не ожидав такой наблюдательности. — А… да. С детства не привыкла к его остроте. Он перебивает вкус самого блюда. — Странно, — Саске едва заметно приподнял бровь. — Наруто утверждает, что ты любишь всё острое, раз разделяешь с ним его страсть к «убийственному» рамену. — Наруто-кун… — Хината мягко улыбнулась, и эта улыбка была полна светлой грусти. — Он часто видит то, что хочет видеть. Я просто никогда не жаловалась. Мне нравилось смотреть, как он ест с аппетитом. Саске ничего не ответил, но в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто, похожее на понимание. В этой короткой фразе Хината раскрыла больше о своем браке, чем могла бы описать в тысяче слов. Они разговорились — тихо, короткими фразами, которые, тем не менее, приоткрывали завесу над их прошлым. Хината рассказывала о том, как Ханаби в детстве пыталась подмешивать ей в еду острые специи, а Саске в ответ обронил пару слов о том, как Наруто во время их редких совместных обедов умудрялся съедать порцию рамена быстрее, чем Саске успевал разломить палочки. Когда пришло время уходить, Саске поднялся и расплатился прежде, чем Хината успела потянуться к кошельку. — Саске-кун, не стоило… я должна была…— начала она, но он лишь коротко бросил: — Не трать время. — отрезал он, уже направляясь к выходу. — Идем. Узумаки едва успела поблагодарить его, чувствуя легкое смущение от этого негласного жеста заботы. Как только они вышли на залитую солнцем улицу, тишина переулка была нарушена. Мимо них, почти задев плечом Саске, пронесся мужчина в темном плаще. Ни Учиха, ни Хината поначалу не придали этому значения — улицы деревни всегда были полны суеты. Но спустя мгновение из-за угла выбежала маленькая девочка. Она плакала навзрыд, размазывая слезы по грязным щекам. Споткнувшись о неровный камень, она упала прямо перед ними, не в силах подняться от рыданий. Хината, не раздумывая, бросилась к ребенку, опускаясь на колени. Боль в груди отозвалась протестующим спазмом, но она проигнорировала её. — Тише, милая, ты ушиблась? — Хината осторожно помогла девочке подняться, отряхивая её куртку. — Деньги… — всхлипывала малышка, размазывая слезы по щекам. — Мама дала на лекарство для бабушки… Тот дядя… он вырвал кошелек и убежал! Девочка указала в ту сторону, где только что скрылся мужчина. Саске молча стоял позади, его лицо оставалось беспристрастным, но он внимательно следил за каждым движением Хинаты. — Не плачь, — голос Хинаты вдруг изменился. В нем больше не было той мягкой неуверенности, что в архиве. — Я поймаю его, обещаю. — Нет, уже поздно, он… он же… он уже далеко! — девочка не верила, глядя на хрупкую женщину перед собой. Хината выпрямилась. Её взгляд стал ледяным и сосредоточенным. Она сложила печать концентрации, и в следующую секунду вены у её глаз вздулись, а радужка расширилась. — Бьякуган! Мир вокруг окрасился в оттенки серого, пронзаемый пульсирующими нитями чакры. Хината не видела препятствий — стены домов, заборы и толпы людей стали для неё прозрачными. Она мгновенно отсекла лишний шум, концентрируясь на той самой серой фигуре, что сейчас сворачивала в трущобы у границы торгового квартала. — Подожди здесь, у магазина, — скомандовала она девочке. Хината сорвалась с места с такой скоростью, что подняла небольшое облако пыли. Одним мягким, пружинистым прыжком она взлетела на ближайшую крышу, затем на следующую. Каждый прыжок отдавался вспышкой боли в поврежденных легких, но теперь эта боль была лишь фоном, досадной помехой, которую она привыкла подавлять усилием воли. Саске остался внизу. Он провожал её взглядом, в котором медленно, капля за каплей, проступало нечто новое. И это нечто заставило Саске невольно последовать за ней, оставаясь в тени, чтобы увидеть, как далеко она готова зайти ради справедливости в такой незначительной ситуации, которую он предпочел бы просто проигнорировать. Воздух в легких Хинаты превратился в свинец. Каждый прыжок по черепичным крышам отдавался в висках пульсирующей болью, а перед глазами плыли алые пятна. Когда она почувствовала, что веки словно припекли раскаленным железом, Хината резко деактивировала Бьякуган. В прочем, он ей больше не был нужен — она уже «вела» свою цель, точно зная в какой переулок свернул мужчина. Хината приземлилась в узком, пропахшем сыростью тупике ровно в тот момент, когда мужчина попытался перемахнуть через забор. Один точный удар ладонью в бок — и беглец рухнул на землю. Маленький тканевый кошелек выпал из его рук, глухо ударившись о камни, но девушка даже не взглянула на него. Её внимание было приковано к блеску стали. Мужчина резко развернулся, выхватывая кунай, и с силой метнул его в лицо девушки. Хината качнула головой, пропуская лезвие в сантиметре от щеки. — Шиноби… — прошептала она, вставая в стойку. Это не был обычный воришка. Несмотря на жжение в глазах и ноющую боль в легких, девушка вступила в бой. Она двигалась мягко, используя классические приемы Мягкого кулака, даже не прибегая к помощи глаз. Ей достаточно было чувствовать потоки воздуха и колебания чакры противника. Она легко отбивала его удары, шаг за шагом оттесняя мужчину в тупик, нанося точные, хлесткие касания по его предплечьям. Мужчина зарычал, собираясь нанести очередной удар, но внезапно замер. Его взгляд метнулся за плечо Хинаты, и лицо исказилось от первобытного ужаса. Там, в тени, стоял Саске Учиха. Он медленно наклонился, поднял упавший кошелек и, не сводя ледяного взгляда Риннегана с преступника, спрятал его в складках плаща. Его единственная рука легла на рукоять катаны, но он не обнажил её — одного его присутствия было достаточно, чтобы воздух в переулке стал тяжелым, как свинец. — Зачем ты украл деньги у ребенка? — негромко спросила Хината, её голос дрожал от праведного гнева. — Ты же шиноби. Где же твоя честь? Мужчина вдруг разразился хриплым, безумным смехом. — Честь? — выплюнул он, вытирая кровь с губы. — После того, как наступил этот хваленый «мир», для таких, как я, работы не осталось! Этот идиот Узумаки Наруто закончил войну и оставил тысячи шиноби без хлеба! Мир наступил, а есть нам нечего! Моя семья голодает, пока ваш «Герой» красуется на плакатах! Хината нахмурилась. Слова о муже задели её так сильно, что она сжала руки от злости. — Ты не имеешь права так говорить о нём, — отрезала она, и её чакра на мгновение вспыхнула фиолетовым пламенем. — Если бы не Наруто-кун, тебя и твоей семьи уже не было бы в живых. Он спас этот мир для того, чтобы в нём не было нужды убивать ради еды. Он строит будущее, где детям не нужно воевать, а не мир, где взрослые грабят их средь бела дня. Мужчину это не успокоило. Напротив, упоминание имени героя в таком ключе стало последней каплей. Он сделал резкий, отчаянный рывок вперед. Тяжелый кулак, усиленный остатками чакры, с силой врезался ей прямо в солнечное сплетение. Хината охнула, воздух мгновенно покинул её поврежденные легкие, и она с силой отлетела назад, ударившись спиной о каменную стену. Мужчина, не теряя ни секунды, бросился наутек через крыши. Саске, чей глаз уже вспыхнул алым Шаринганом, был готов рвануться в погоню, но внезапно замер. — С-Саске-кун… — тихий, почти неслышный хрип заставил его замереть. Хината сползала по стене, судорожно вцепившись пальцами в неровную кладку. Её лицо было бледнее снега, а губы посинели от нехватки кислорода. Саске в два шага оказался рядом и присел перед ней, подхватывая её за плечи. — Хината? — в его голосе впервые прорезалась неприкрытая тревога. — Глаза… — выдохнула она, и её пальцы прикоснулись к своему лицу, ощупывая глаза, а вторая рука потянулась к его плащу, цепляясь за ткань. — Саске-кун… я… я ничего не вижу. Всё черное. Она судорожно пыталась вдохнуть, но удар в солнечное сплетение в сочетании с травмой Ханаби слишком затрудняло дыхание Учиха почувствовал, как её тело охватила крупная дрожь. Он понятия не имел, как ей помочь. Его знания в медицине ограничивались перевязками и прижиганием ран. В этот момент он остро, до скрежета зубов, пожалел, что здесь нет Сакуры или хотя бы Карин. Он видел, как голова девушки тяжело склоняется набок. — Держись, — его голос, обычно ровный, сейчас звучал непривычно напряженно. — Слышишь? Просто дыши. Сознание окончательно покинуло её, и она обмякла в его единственной руке, погружаясь в тихую, непроглядную тьму.

***

Белый кафель больничного коридора отражал холодный свет ламп, делая атмосферу вокруг еще более стерильной и бездушной. Саске замер у стены, превратившись в неподвижную тень. Его лицо напоминало посмертную маску — ни одной живой эмоции, лишь едва заметная пульсация жилки на виске выдавала внутреннее напряжение. Дверь палаты тихо скрипнула, и вышла Сакура. Она выглядела изнуренной; на лбу выступила испарина, а медицинский халат казался неестественно белым в этом полумраке. Она не спешила начинать разговор. Подойдя к Учихе, который даже не повернул головы в её сторону, Сакура устало оперлась о стену рядом с ним. — Так… что произошло? — её голос прозвучал глухо, надтреснуто. Саске наконец перевел взгляд на бывшую напарницу. В его глазах не было сочувствия, только сухая, колючая правда. — Она преследовала вора, — коротко ответил он. — Тот оказался шиноби и сильно ударил её в солнечное сплетение. Сакура резко выдохнула, оттолкнулась от стены и сложила руки перед собой, глядя куда-то в пустоту. — Ты не понимаешь, Саске, — она покачала головой, и в её интонации прорезалась горечь. — Ты не видел, в каком состоянии её легкие и сердце. Такие внутренние повреждения мог нанести только Хьюга. К тому же, я подозреваю, что она терпела эту боль довольно долго. Организм работал на износе, пока просто не отключился. Предполагаю, что удар того шиноби стал последней каплей. Саске молчал, переваривая услышанное. Перед глазами всплыла вчерашняя тренировка Хинаты с сестрой и её кашель, который он предпочел игнорировать. — А зрение? — наконец спросил он, вспоминая её последние слова перед обмороком. — Это меньшее, о чем стоит переживать сейчас, — отрезала Сакура. — Зрение просто отключилось из-за перегрузки нервных окончаний. Оно восстановится довольно быстро, чего нельзя сказать об… В этот момент тишину коридора разорвал грохот. Входные двери госпиталя распахнулись с такой силой, что ударились о стены. В коридор влетел Наруто. Он выглядел безумным: волосы всклокочены, куртка расстегнута, в глазах — первобытный, неконтролируемый страх. Увидев Сакуру, он в два прыжка преодолел расстояние и схватил её за плечи, почти встряхивая. — Сакура! Где она?! Что с Хинатой?! — его голос сорвался на крик. — Наруто, успокойся! — Сакура попыталась высвободиться. — Мы стабилизировали её, она восстановится. Но ей следовало обратиться в больницу гораздо раньше. Если бы она не перенапрягалась сегодня, если бы не этот бой… мы бы избежали таких последствий. Ей нельзя было даже вставать с кровати, не то что использовать чакру. Слова Сакуры повисли в воздухе. Наруто замер, его руки соскользнули с её плеч. Он медленно повернул голову, и его глаза, полные боли, встретились с ледяным взглядом Саске, всё так же стоявшего у стены. — Ты… — Наруто сделал шаг к другу, его голос стал пугающе низким, вибрирующим от ярости. — Ты же всё время был рядом с ней. Вы вместе работали в этом чертовом архиве. Неужели ты не видел, что ей плохо? Неужели ты, со своим хваленным Риннеганом, ничего не заметил?! Саске посмотрел на Наруто, и в этот момент его глаза потемнели, наливаясь привычным, холодным высокомерием. Он не собирался оправдываться. Чувство вины, которое он сам едва осознавал, трансформировалось в ядовитую, защитную агрессию. — Твоя жена сама сделала свой выбор, — Саске процедил слова с нарочитым безразличием, которое резало не хуже кусанаги, — Я не обязан за ней следить. Она шиноби, а не ребенок. — Что ты несешь?.. — прошептал Наруто, делая еще шаг. — Я говорю, что глупая жертвенность твоей жены меня не касается, — Саске сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума, — И если уж её собственный муж ничего не предпринял, когда она выхаркивала легкие у него под боком, — его голос стал почти издевательским, — то ко мне это не имеет никакого отношения. Ищи виноватых в зеркале, Узумаки. Наруто взорвался. С диким рыком он рванулся вперед и мертвой хваткой вцепился в ворот плаща Учихи, прижимая его к стене. — Ах ты сволочь! — кричал Наруто, его лицо покраснело от ярости. — Да как ты можешь говорить такое, она же ради тебя старалась! Она так сильно не хотела тормозить твою чертову расшифровку, что терпела эту боль! Она боялась подвести тебя, Саске! А ты стоишь здесь и несешь это дерьмо?! Саске не сопротивлялся, лишь смотрел на друга сверху вниз с холодным презрением, хотя внутри всё переворачивалось. — Я не просил её о жертвах, — Саске холодно усмехнулся прямо в лицо другу, провоцируя его еще сильнее. — Если она настолько глупа, что ставит свитки выше жизни, это её проблема. Вокруг Наруто начал закручиваться воздух. Тяжелая, липкая и обжигающая красная чакра начала просачиваться сквозь его поры, заполняя коридор аурой ненависти и боли. Стены задрожали, а лампы начали мигать. — ХВАТИТ! — Сакура вклинилась между ними, с силой разнимая их руки. Её удар по руке Наруто заставил того отпустить воротник Саске. —Заткнитесь! Оба! Вы в больнице! Наруто, посмотри на себя! Если ты хочешь поддержать жену — иди к ней, а не разноси отделение! Блондин тяжело дышал, его глаза постепенно начали возвращать нормальный цвет, хотя красное марево еще дрожало вокруг него. — Иди к жене, — уже тише, но предельно жестко приказала Сакура. — Ей нужен муж. Убирайся в палату. Наруто бросил последний, полный ненависти и разочарования взгляд на Саске и, тяжело топая, скрылся за дверью палаты. В коридоре воцарилась звенящая, нехорошая тишина. Сакура медленно повернулась к Саске. Её лицо было бледным, а взгляд — ледяным. — Уходи, Саске, — тихо, но твердо сказала она. — Сейчас тебе здесь не место. Тебе лучше вообще не попадаться Наруто на глаза, пока Хината не придет в себя. Саске ничего не ответил. Он лишь поправил воротник плаща, на котором остались следы от пальцев Наруто, и молча направился к выходу. Вечерний воздух Конохи был резким, колючим, но Саске почти не чувствовал холода. Он шел по центральной улице, не разбирая дороги, и его плащ глухо хлопал по ногам в такт быстрому шагу. Город жил своей жизнью: светились окна лавок, где-то слышался смех, но для Учихи всё это превратилось в невнятный гул. В голове, словно заезженная пластинка, прокручивались слова Сакуры: «…такое мог сделать только Хьюга… она терпела долго». Саске остановился в тени старой акации, сжимая кулак единственной руки. Он прекрасно осознавал, что Хината чувствовала себя плохо. Он видел её кашель, её бледность, её осторожные движения. Но он совершил фатальную ошибку. Он недооценил то, насколько глубоко в Хьюгах сидит эта фанатичная, почти самоубийственная способность скрывать боль. Он забыл, что этот клан веками учил своих детей выжигать в себе слабость, пока не останется только долг. «Я найду способ расшифровать свиток и без тебя», — его собственные слова, брошенные вчера вечером, теперь жгли хуже, чем аматерасу. Он сам, своими руками, вытолкнул её на эту улицу, заставил её доказывать, что она — не обуза. Перед глазами всплыла сцена погони. Саске видел, как она прыгала по крышам. Он видел, как она загнала вора в тупик. Он стоял там, в тени, с рукой на эфесе Кусанаги, готовый обрушить на преступника всю свою мощь при малейшей угрозе для Хинаты. Но угрозы не было. Она двигалась грациозно: её удары были точными, её уклонения — своевременными. Даже не активируя Бьякуган, она доминировала. Она была сильна. И он уважал эту силу. Он позволил ей быть шиноби до самого конца, не понимая, что за каждым её ударом стоит не мощь, а чистое упрямство человека, у которого разрываются легкие. «Твоя жена сама сделала свой выбор», — повторил он про себя свои же слова, сказанные Наруто. Это была правда. Горькая, техническая правда. Но в больничном коридоре она прозвучала как предательство. Саске остановился посреди пустого моста. Внизу шумела река, скрытая ночным туманом. В голове до сих крутилось: «Саске-кун… Я… не вижу». Этот тихий, беспомощный хрип разрушил всю его логику. В тот момент она была просто женщиной, которую он, Саске Учиха, не сумел защитить от неё самой. Почему он не остановил её силой? Почему позволил этой женщине тихо страдать? Ответ был неприятным: потому что ему это нравилось. Ему нравилось, что кто-то относится к заданию так же серьезно, как он. Что кто-то не задает лишних вопросов, не ноет и готов идти до конца. В Хинате он нашел отражение своего собственного профессионального одиночества, и это ослепило его. Саске посмотрел на свою единственную ладонь. Она всё еще помнила ощущение её хрупкого плеча, когда он подхватил её. Она казалась почти невесомой. — Идиот, — негромко произнес он в пустоту, и было неясно, обращался он к Наруто или к самому себе. Он понимал, почему Наруто сорвался. Будь он на его месте, если бы Хината была его женой, должно быть, он бы тоже сорвался. Саске не знал, куда идти. В его пустом доме его ждет только одиночество и тишина. Впервые за долгое время Саске почувствовал, что Коноха для него — слишком тесное место. Потому что где-то за стенами госпиталя, в палате, залитой белым светом, Хината боролась за жизнь, которую она поставила на кон ради его свитка. И этот долг Саске не знал, как вернуть. Он резко развернулся и пошел в глубь улиц. Ему нужно было движение. Ему нужно было заглушить этот непривычный, давящий шум в собственной груди. Вечерний город казался тихим, но это место — пятачок перед небольшим продуктовым магазином — хранило в себе остатки дневного хаоса. Саске сам не заметил, как ноги привели его обратно. Среди длинных теней от фонарей он увидел маленькое, сжавшееся в комок пятно. Девочка всё ещё была там. Она сидела прямо на холодных ступенях, обхватив колени руками. Её плечи мелко подрагивали — не то от холода, не то от выплаканных слез. Она не ушла домой, потому что страх перед потерей был сильнее страха темноты. Саске остановился в нескольких шагах. Его рука скользнула в складки плаща и нащупала мешочек из грубой ткани. Когда его тень накрыла девочку, она вздрогнула и подняла голову. В её глазах, покрасневших от слез, отразился свет фонаря, а затем — узнавание. Лицо ребенка мгновенно преобразилось. Она узнала этот плащ, этот холодный взгляд. Она узнала мужчину, который был рядом с «той доброй госпожой». — Вы… вы вернулись? — прошептала она, боясь поверить. Саске ничего не ответил. Он молча протянул руку. Мешочек со звоном опустился в раскрытые ладони девочки. Она вцепилась в него так сильно, словно это было сокровище всего мира, и судорожно проверила содержимое. Всё было на месте. — Спасибо! Спасибо вам огромное! — она вскочила на ноги, и её лицо озарилось чистой, искренней радостью, которая в тишине пустой улицы показалась мужчине почти болезненной. Брюнет смотрел на неё сверху вниз. Девочка сияла, её мир снова стал правильным и безопасным. Но цена этого «безопасного мира» сейчас лежала под капельницами в госпитале. — Благодари её, а не меня, — голос Саске прозвучал глухо, почти хрипло. — Это она его нашла. Это её заслуга. — Та девушка! А… а где она? — девочка завертела головой, надеясь увидеть Хинату в тенях. Учиха на мгновение замер. В горле встал ком. Что он должен был сказать? Что «героиня» сейчас не видит света? Что она отдала за эти несколько монет своё здоровье, потому что он, Саске, был слишком занят своим «профессиональным одиночеством»? — Она отдыхает, — отрезал он, и в его голосе промелькнула та самая ядовитая нотка, которой он недавно отбивался от Наруто. — Слишком много работы. Иди домой. Ночью здесь опасно. Девочка прижала мешочек к груди и, еще раз поклонившись, бросилась прочь по улице. Её легкие шаги быстро затихли вдали. Саске остался стоять один у закрытого магазина. Теперь, когда маленькое дело было завершено, пустота внутри него стала еще ощутимее. Хината… Она восстанавливала справедливость в том мире, который Наруто так отчаянно пытался сделать идеальным. Она делала ту работу, которую Саске привык считать «мелочью» по сравнению с глобальными угрозами. Он развернулся и пошел не к себе домой, и не к Какаши. Его путь лежал обратно к госпиталю. Учиха остановился у ворот госпиталя, скрывшись в густой тени старого дерева. В этот момент из главных дверей вышел Наруто. Его плечи были опущены, а походка лишена привычной пружинистости. Он выглядел как человек, который отдал все силы борьбе с невидимым врагом и проиграл. Саске проводил его взглядом, пока золотая макушка друга не скрылась за поворотом, и только тогда двинулся внутрь. В ночной больнице царило стерильное, пугающее безмолвие. Саске скользил по коридорам призраком — ни один дежурный врач, ни один пост охраны не заметили его присутствия. Он безошибочно нашел нужную палату и бесшумно отодвинул дверь. В палате пахло лекарствами и холодной мятой. Саске замер на пороге, не решаясь сделать и шагу, как вдруг из глубины комнаты раздался тихий, ломкий голос: — Наруто-кун? Ты что-то забыл? Хината полулежала на подушках. Её лицо казалось почти прозрачным в лунном свете, а глаза были плотно закрыты широкой белой повязкой. Она была в сознании, и это принесло Саске секундное облегчение, которое тут же сменилось колючей горечью. Она ничего не видела. Саске молчал. У него не хватало духу заговорить, не хватало слов, чтобы оправдать своё присутствие. «Здравствуй»? «Прости»? Любое слово казалось фальшивым. Он сделал несколько шагов вперед, мягко закрыв за собой дверь, стараясь не нарушать тишину. — Знаешь… в детстве со мной случалось что-то подобное, — вдруг снова заговорила Хината, слегка повернув голову на звук его шагов. — После особенно тяжелой тренировки с братом я потеряла зрение. Ненадолго, всего на пару дней. Тогда Неджи-нии-сан молча был рядом со мной. Приносил воду, помогал ориентироваться… Он так и не признался в этом, когда я поправилась, но я уверена — он был там. Вы… вы с ним немного похожи, Саске-кун. Учиха замер, пораженный этим сравнением. Неджи Хьюга — человек, который отдал жизнь, защищая Наруто и Хинату. Саске не считал себя достойным такого сопоставления, но то, как она это произнесла — без тени упрека, с мягкой теплотой — заставило его подойти ближе. — Как ты поняла, что это я? — спросил он. Его голос в тишине палаты прозвучал непривычно мягко. Хината слабо улыбнулась, и этот жест отозвался в груди Саске странной болью. — Ты же знаешь Наруто-куна… — она издала короткий, искренний смешок. — Если бы это был он, я бы услышала его еще в начале коридора. Он бы ни за что не стал молчать так долго. Он бы заполнил всю комнату словами, чтобы я не боялась темноты. А ты… ты просто приносишь с собой тишину. Улыбка быстро сошла с её лица, сменившись выражением глубокой печали. — Саске-кун, я… прости меня, — выдохнула она, и её пальцы судорожно сжали край одеяла. — Я всё испортила. Я виновата. Теперь отец ни за что не впустит тебя в архив. Свиток… работа… всё остановилось из-за моей глупости. Саске слушал её, и каждое слово Хинаты вонзалось в него острее любого меча. Она лежала здесь, ослепшая и израненная, и при этом извинялась перед ним за «сорванную работу». — Саске-кун? — она замерла, не слыша ответа. — Саске-кун, ты… ты еще здесь? Хината вытянула руку вперед, в пустоту. Её пальцы дрожали, пытаясь нащупать хотя бы край воздуха, словно она боялась, что он исчез, оставив её один на один с этой чернотой. Саске бесшумно сократил расстояние. Он позволил ей дотронуться до своего плаща. Её пальцы вцепились в плотную ткань, сжимая её так крепко, словно это была единственная нить, связывающая её с реальностью. — Я думала, ты ушел… — прошептала она. — Свиток не настолько важен, — вдруг произнес Саске. Хината удивленно приоткрыла рот, замирая. Для Саске Учихи, который жил миссиями и долгом, эти слова звучали как признание в чем-то невероятном. — Мы расшифровали почти всё, — продолжил он, глядя на её бинты. — В свитке информация о том, что Кагуя к чему-то готовилась. Кажется, она ждала серьезной угрозы извне и потому запечатала некие объекты в разных частях планеты, глубоко под землей. Не важно, что это: оружие или… или что-то еще. Это пролежало там века. А значит, пролежит еще. Он накрыл её руку своей — всего на мгновение, едва ощутимым касанием, прежде чем снова убрать ладонь. — Я должен был рассказать тебе об этом раньше. Не делать из этого тайну государственной важности. На самом деле свиток не стоит того, чтобы… — он осекся, не в силах закончить фразу «чтобы ты умирала ради него». Хината помолчала, и на её губах внезапно расцвела слабая, но искренняя улыбка. Она словно выдохнула всё то напряжение, которое сковывало её плечи последние несколько часов. Саске нахмурился. Он только что признал, что её жертва была фактически напрасной, что свиток мог подождать, а она… она радовалась. Он ожидал горечи, сожаления о потерянном здоровье или хотя бы тени обиды на его вчерашнюю холодность. Но Хината улыбалась лишь потому, что перестала чувствовать себя обузой. Это самоотречение вызвало у Саске глухое раздражение. Он резко отвернулся и прошел к окну, глядя на полную луну, которая холодным серебром заливала крыши Конохи. — Саске-кун… — её голос прозвучал совсем тихо, почти интимно. — Если честно, мне… немножко страшно. Не видеть. Саске замер. Лунный свет очерчивал его резкий профиль. Он не знал, зачем это делает, зачем вообще открывает эту потайную дверь в своё прошлое человеку, который формально оставался для него просто «женой Наруто». Но тишина и запах бинтов пробудили в нем воспоминание, которое он годами старался не трогать. — Я тоже терял зрение, — вдруг произнес он. Хината замерла, её рука чуть дрогнула. Она не видела его лица, но всем своим существом обратилась в слух. — Это было давно, — продолжил Саске, не отрывая взгляда от луны. — После того как я слишком часто использовал глаза в погоне за местью. Мир начал медленно тускнеть. Сначала исчезли яркие цвета, потом всё подернулось серой дымкой, будто я смотрел на жизнь через слой грязного стекла. А потом наступила полная тьма. Он вспомнил то чувство беспомощности. То, как великая сила Шарингана, которая должна была сделать его богом, обратилась против него, забирая право видеть даже собственные руки. — Это была не та тьма, которая наступает, когда закрываешь глаза, — Саске едва заметно сжал кулак. — Это было ощущение, что мира больше нет. Есть только ты и твой собственный страх. Я помню, как каждый шорох казался угрозой, а пустота вокруг давила на плечи сильнее, чем любой враг. Он замолчал, погрузившись в тени своего прошлого. Хината слушала его, не перебивая, чувствуя каждое колебание его голоса. Она поняла, что сейчас он не просто рассказывает ей эту историю — он делится с ней своей самой большой уязвимостью. — Тебе вернули зрение… — прошептала она, скорее утверждая, чем спрашивая. — Да. Благодаря брату. Саске обернулся и посмотрел на неё. В полумраке палаты Хината, с её белой повязкой и хрупким силуэтом, казалась ему невероятно похожей на него самого в те темные времена. Только он тогда был полон ненависти, а она — странного, необъяснимого света. — Сакура сказала, что это временно, — добавил он более жестко, словно спохватившись, что сказал лишнее. — Твои каналы восстановятся. Но если ты снова решишь пожертвовать собой ради бумаги — я сожгу свиток, а затем и ваш архив. Хината вздрогнула от этой неожиданной угрозы, но быстро осознала, что это, должно быть, была всего лишь шутка и слабо улыбнулась. Учиха Саске не стал бы сжигать столь важный артефакт ради неё. Резкий щелчок дверной ручки разрезал установившуюся между ними тишину. Саске исчез мгновенно — беззвучно, словно его и не было, оставив после себя лишь едва уловимое колебание занавески и резкий поток холодного воздуха от приоткрытого окна. На пороге появилась Сакура. Она была измотанной: под глазами залегли тени, а медицинский халат был слегка помят после тяжелой смены. Она замерла в дверном проеме, подозрительно оглядывая комнату. Её инстинкты шиноби так и кричали, что в палате кто-то был. — Хината? — Сакура сделала шаг внутрь, её взгляд просканировал каждый угол, задержавшись на распахнутой створке окна. — Мне показалось… или я слышала голоса? Она подошла к окну и закрыла его, заперев на щеколду. Холодный ночной ветер перестал гулять по комнате, но странное ощущение присутствия — чего-то прохладного и терпкого — всё еще висело в воздухе. — Это была я, Сакура-чан, — тихо отозвалась Хината. Её пальцы, всё еще хранившие фантомное ощущение грубой ткани плаща Учихи, медленно сжались в кулак под одеялом. — Я просто… размышляла вслух. Сакура подошла к кровати и приложила ладонь ко лбу Хинаты, проверяя температуру и поток чакры. После этого её пальцы легли на запястье. Она нахмурилась, чувствуя, что пульс подруги чуть быстрее обычного, но, списав это на недавний кризис и стресс, лишь тяжело вздохнула. — Что ж, хорошо, — пробормотала Харуно, поправляя повязку на глазах Хинаты. — Я сегодня сама не своя. После того как Наруто и Саске устроили здесь тот концерт, у меня голова идет кругом. Она еще раз оглядела пустую палату. Стерильно-белые стены, ровный свет ламп, мерное тиканье приборов. Никаких следов. Никаких теней. Сакура покачала головой, отгоняя навязчивую мысль, что она только что упустила что-то очень важное. — Отдыхай, Хината. Наруто скоро вернется, он обещал не шуметь. А завтра мы снова проверим твое состояние. Сакура вышла, тихо прикрыв за собой дверь.