Луна в тени Ворона

Утро в госпитале началось не с солнечного света, который Хината всё еще не могла видеть, а с неуемной, почти стихийной энергии Наруто. Он сидел на краю её кровати, и Хината чувствовала, как матрас слегка прогибается под его весом. Наруто говорил, кажется, не переводя дыхания — о новостях из резиденции, о том, как Конохамару вчера случайно проделал дыру в лавке какого-то торговца, и о том, что сегодняшний бульон пахнет просто божественно. — Ну же, Хината, еще ложечку! Тебе нужны силы, даттебайо! Повар специально добавил побольше имбиря, говорит, он ставит на ноги даже мертвых, — он настойчиво поднес ложку к её губам. Хината мягко отклонилась, стараясь улыбнуться сквозь повязку. — Наруто-кун, я правда больше не могу. Я уже наелась. А вот тебе нужно идти на работу, Какаши-сама наверняка уже заждался. Со мной всё будет хорошо, Сакура-чан присматривает за мной. — Да что мне Какаши-сенсей! — Наруто фыркнул, но Хината почувствовала, как он начал возиться, поправляя свой плащ. — Пускай сам заполняет эти бесконечные отчеты о поставках… не знаю чего. Моё место здесь, пока ты снова не начнешь видеть и бегать. К тому же, мне вообще не хочется заходить к хокаге, Саске сейчас…  Он осекся на полуслове. Имя Учихи повисло в воздухе, словно тяжелая грозовая туча. Хината почувствовала, как радостный голос мужа внезапно сменился глухим, подавленным. Пауза затянулась, становясь колючей и неприятной. — Наруто-кун, — тихо произнесла она, на ощупь находя его руку. — Вам стоит помириться. Не злись на Саске-куна, он ни в чем не виноват и сделал всё возможное…  — Дело не в этом, Хината! — Наруто внезапно вспылил, и его голос сорвался на резкую ноту. — Ты просто не слышала, что он мне сказал там, в коридоре! Он сказал, что…  Он замолчал так же резко, как и начал. Хината уже знала, что между ними произошла стычка. Не раз слышала об этом и от Сакуры, и от Наруто. Но ни Сакура, ни Наруто не желали вдаваться в подробности.  — Ладно, — Наруто шумно выдохнул, натягивая куртку. Хината услышала шуршание ткани и характерный звук затягиваемого красного шарфа. — Какаши меня всё-таки убьет, если я и сегодня не явлюсь. Я приду вечером, обещаю! И принесу те сладкие булочки с корицей, которые ты любишь. Хината улыбнулась ему вслед, слушая, как стихают его тяжелые шаги в коридоре. Когда дверь закрылась, она медленно повернулась набок. Прошло уже сорок восемь часов с того момента, как мир для неё окончательно погас. Темнота была странной: не черной, а скорее какой-то серой, бархатистой, наполненной фантомными вспышками. Хината ловила себя на том, что ей становится невыносимо скучно. Сакура разрешила ей совершать короткие прогулки по саду госпиталя, но без посторонней помощи это было невозможно. Она была заперта в тихой палате, наедине со своими мыслями. От скуки брюнетка прокручивала в голове разные сценарии, вспоминала детали давно минувших лет, а также… Саске. Он больше не приходил. Не то чтобы она действительно ждала его. Хината слишком хорошо понимала, что Саске Учиха — не тот человек, который будет сидеть у больничной койки. Он явился к ней в ту ночь, должно быть, из-за профессиональной солидарности, проверил, жива ли она и… исчез.  Но каждый раз, когда дверь в палату открывалась, сердце Хинаты предательски замирало. Глубоко внутри она надеялась почувствовать ту самую специфическую прохладу и тишину, которая исходила от Саске. Однако вместо него приходили медсестры, приносили горькие капли, меняли повязки или заходила Сакура с очередным осмотром. Дни тянулись бесконечно долго. Чтобы убить время, Хината спала. И сейчас она погрузилась в тяжелую полудрему, когда до её слуха донесся приглушенный шепот у двери: — Разбудишь её, будь тише. Мы только на минуту. Хината зашевелилась, чувствуя, как сонное оцепенение спадает. Этот властный, глубокий голос она узнала бы из тысячи. Дверь открылась, и в палату ворвался вихрь энергии, который мог принадлежать только одному человеку. — Хината-онээ-чан! — Ханаби буквально заполнила собой всё пространство. Она не стала дожидаться, пока сестра окончательно проснется. — Мы пришли! Ну и напугала же ты нас всех! Отец два дня места себе не находил, хоть и делал вид, что изучает бумажки в кабинете. Хината почувствовала, как к её кровати подошел кто-то еще. Тяжелая, дисциплинированная чакра Хиаши Хьюга ощущалась как незыблемая скала. Он молчал, но само его присутствие в больничной палате говорило больше любых слов. — Хината, — произнес отец, и в его голосе она уловила ту редкую ноту беспокойства, которую он так тщательно скрывал годами. — Ханаби рассказала мне о твоем состоянии. Ты проявила стойкость, достойную нашего клана, но… ты была неосторожна. — Мы уже всё знаем про того вора! — перебила его Ханаби, усаживаясь на край кровати и хватая сестру за руку. — К нам Наруто вчера заходил, всё рассказал. Выглядел как грозовая туча. — Ханаби, не тараторь, — мягко осадил младшую дочь Хиаши. — Хинате нужен покой. — Ой, да ладно тебе, отец! Мы так давно не виделись, к тому же Хината не против. А я еще даже не рассказала какое красивое платье купила вчера!  — Ханаби, — негромко, но веско прервал её Хиаши. — Дай мне поговорить с сестрой наедине. Выйди, пожалуйста. Младшая Хьюга недовольно фыркнула, но спорить с отцом не решилась. Она выпустила руку Хинаты, оставив после себя ощущение мимолетного тепла, и, громко топая, вышла из палаты.  Хиаши проводил Ханаби строгим взглядом. Когда дверь за младшей дочерью закрылась, в палате воцарилась тяжелая, церемониальная тишина, свойственная только главной ветви Хьюга. Ханаби же, оказавшись в коридоре, обиженно прислонилась к стене и скрестила руки на груди. Она терпеть не могла, когда её выставляли за дверь, словно маленького ребенка. Она уже собиралась начать изучать трещины на потолке, как вдруг её взгляд зацепился за едва уловимое движение в тени у лестничного пролета. Присмотревшись, она узнала знакомый темный плащ. Учиха Саске.  Ханаби мгновенно выпрямилась. Обида на отца тут же сменилась азартом. Она не стала медлить и быстрым шагом направилась к нему. Саске, заметив приближение младшей Хьюга, едва заметно напрягся, явно собираясь исчезнуть, но Ханаби была быстрее. — О, Учиха-сан! — звонко поздоровалась она, оказываясь прямо перед ним.  — Неужели всё-таки решился проверить, жива ли моя сестра? Саске замер, его лицо осталось непроницаемым, но в глазу проскользнуло явное нежелание вступать в диалог. Он лишь слегка повел бровью, собираясь ответить что-то сухое, но Ханаби не дала ему и шанса. — Хината сейчас с отцом, так что тебе там делать нечего, — девочка бесцеремонно схватила его под руку, проигнорировав то, как он вздрогнул от такой наглости. — Пошли, прогуляемся. Мне нужно проветриться, а ты выглядишь так, будто не ел со времен Четвертой войны. Не дожидаясь ответа, она потянула его вниз по лестнице, к небольшим лавкам на первом этаже, где продавали горячие булочки, напитки и сладости. Саске был настолько ошарашен напором этой девчонки, что даже не нашел слова, чтобы отказаться. Он понятия не имел, почему вообще идет у неё на поводу. Но Ханаби вела его за собой с такой уверенностью, словно он был её старым знакомым. У прилавка она долго и придирчиво выбирала, перебирая названия. — Так... возьму вот эту с шоколадом, нет, лучше две... и тот сок, — она обернулась и дернула Саске за рукав, указывая на прилавок. — Оплатишь? Саске посмотрел на неё сверху вниз с искренним недоумением. Он понятия не имел, почему до сих пор стоит здесь. Возможно, это была какая-то странная форма благодарности этой семье, а может, наглость Ханаби была настолько запредельной, что он просто не нашел подходящего алгоритма действий.  Он молча расплатился и они вышли во внутренний дворик госпиталя. Ханаби что-то весело спрашивала — о Шарингане, о том, каким был Хокаге в молодости, о том, каково это — путешествовать в одиночку. Саске отвечал односложно, чувствуя себя крайне неловко с горячей булочкой в руках, которую Ханаби буквально всучила ему. Младшая Хьюга вгрызлась в свою выпечку с таким аппетитом, будто не ела неделю. Саске стоял рядом, прислонившись спиной к камню, и смотрел на свою обувь. И угораздило же его прийти именно в тот час, когда клан Хьюга решил устроить семейный сбор. — Как работа со свитком? Без Хинаты небось совсем туго? — Продвигается, — коротко бросил Саске. — «Продвигается», — передразнила его Ханаби. Она сделала большой глоток сока и вдруг резко замолчала. Ей надоело вытягивать из него слова. Она выдохнула, небрежно вытерла пятнышко шоколада, которым испачкала щеку, пока ела, её лицо, до этого момента полное энергии, внезапно осунулось. Она посмотрела на свои ладони, на которых еще остались следы тренировочных мозолей. — Это всё из-за меня. Саске слегка повернул голову. — Я её ударила, — голос Ханаби стал тихим, лишенным прежней заносчивости. — Она так хорошо против меня держалась, хотя я тренировалась каждый день, и я вдруг почувствовала, как теряю преимущество… и затем я так разозлилась, что…  Саске молчал. Он смотрел на деревья, чьи тени становились всё длиннее в лучах зимнего солнца. — Она знала на что шла, — безразлично ответил он, даже не глядя на неё. — Шиноби получают травмы. Ханаби нахмурилась. Её задел этот тон — холодный, почти роботизированный. Она резко развернулась и с силой ударила Учиху локтем в бок. Саске от неожиданности выдохнул и прищурился, в его глазу на мгновение вспыхнул опасный огонек. — Ты что творишь? — прошипел он. — Да что ж ты такой злой, Учиха! — воскликнула она, упирая руки в бока. — Тебя что, с девушками разговаривать не учили? Я тут душу изливаю, а ты мне — устав шиноби цитируешь! Скажи что-нибудь хорошее, ну! У тебя же есть хоть капля эмпатии? Саске замер. Он смотрел на разгневанную, расстроенную девочку и в голове почему-то всплыл образ Хинаты, её тихая улыбка. Наступила длительная пауза. Саске отвел взгляд, чувствуя, как внутри ворочается что-то непривычное и неудобное. Он не умел утешать. Не умел подбирать слова. Но Ханаби ждала. — Ты не виновата, — наконец выдавил он, глядя куда-то в сторону. — Хината... не тот человек, которого можно заставить делать что-то против её воли. Она знала о риске больше, чем ты. Если кто и должен нести ответственность за то, что произошло... то это не ты. Ханаби удивленно моргнула. Она не ожидала от него такой длинной и, по его меркам, почти душевной речи. Девочка слабо улыбнулась, снова принимаясь за остатки булочки. — Ну надо же, — прошептала она. — Ты и вправду умеешь говорить. Оказывается, ты не такой уж безнадежный, Саске-сан. Саске лишь коротко хмыкнул, оттолкнулся от камня, не оборачиваясь, направился прочь из дворика. Его «лимит» на социальное взаимодействие сегодня был исчерпан до предела. — Эй! Погоди! Ты куда это намылился? — Ханаби, не ожидавшая такого стремительного бегства, подскочила и побежала следом, едва не выронив остатки булочки. — Домой? Опять к своим пыльным бумажкам? Саске не ответил. Он лишь прибавил шагу, скрываясь в тени больничного крыла. Он не знал, куда идет — просто подальше от этого неловкого тепла, которое Ханаби так бесцеремонно пыталась в него впихнуть.

***

Наверху, в стерильной белизне палаты, тишина была настолько плотной, что её можно было почувствовать кожей. Хината молча лежала на боку, отвернув голову от того места, где стоял отец. Она знала, что он смотрит на неё. Несмотря на повязку, она кожей чувствовала его тяжелый, оценивающий взгляд. Чтобы занять руки и унять внутреннюю дрожь, она медленно перебирала край одеяла, сплетая и расплетая пальцы. Хиаши молчал долго. В этой тишине не было привычного давления или упрека — только неловкость двух людей, которые разучились говорить друг с другом просто так. Наконец, послышался сухой скрип: Хиаши пододвинул стул, стоявший у окна, ближе к кровати и тяжело присел. — Как... как ты себя чувствуешь? — вдруг спросил он. По его голосу было слышно, как тяжело ему дались эти простые слова. Они звучали ржаво, надтреснуто, словно он выталкивал их из себя силой, ломая многолетнюю привычку быть лишь «главой клана». — Всё хорошо, — тихо ответила Хината, не поворачиваясь. — Боль почти ушла. И тишина вновь повисла между ними, на этот раз еще более неуютная. Хиаши кашлянул, поправил рукав кимоно. Ему отчаянно нужно было за что-то зацепиться, и он выбрал единственную «безопасную» тему. — Харуно Сакура говорит, что твои глаза восстановятся быстро. Это хорошо. Твоя помощь Учихе Саске... Сложный был шифр? Он не то чтобы действительно интересовался древними свитками, скорее просто искал любой повод услышать голос дочери. Хината медленно повернулась к нему, хотя всё, что она видела — это бесконечная белая пелена бинтов. — Да, — её голос немного окреп. — Очень сложный. Но Саске-кун... он видит гораздо больше. Мы неплохо справлялись. Она замолчала на мгновение, собираясь с духом. Внутри всё сжалось от странного, почти детского предвкушения. — Папа... — вдруг произнесла она. У Хиаши внутри что-то больно кольнуло. Чаще всего она обращалась к нему сухим, официальным «отец», соблюдая ту невидимую дистанцию, которую он сам когда-то и выстроил. Услышать это мягкое, почти забытое «папа» сейчас было сродни удару под дых. Он замер, боясь пошевелиться и спугнуть этот момент. — Можно... — Хината запнулась, её пальцы сильнее сжали одеяло. — Можно мне тренироваться с тобой и Ханаби? Когда я поправлюсь. Она робко «смотрела» в его сторону, ожидая либо отказа, либо очередного наставления о том, что ей стоит больше времени уделять дому или мужу.  Тишина в палате на мгновение перестала быть давящей, она стала... хрупкой. Хиаши посмотрел на свою старшую дочь, на её перебирающие пальцы и белую повязку, скрывающую глаза, и почувствовал, как в груди что-то окончательно оттаяло. — Я буду только рад, Хината, — произнес он тише обычного. В его голосе не было привычного наставнического тона, только искренность. — Я действительно буду рад. Хината почувствовала, как уголки её губ снова дрогнули в улыбке, но момент семейного единения был прерван. За дверью послышался странный шум: какой-то глухой топот, приглушенное восклицание Ханаби «Да подожди ты!» и резкий шорох ткани. Дверь в палату плавно отъехала в сторону. На пороге стоял Учиха Саске. Он выглядел так, будто только что прошел сквозь бурю, хотя его одежда была в идеальном порядке. Саске коротко, почти официально кивнул Хиаши в знак приветствия. Глава клана Хьюга медленно поднялся со стула. Он перевел взгляд с Учихи на свою дочь и, кажется, пришел к какому-то внутреннему выводу. — Пожалуй, мне пора. Ханаби уже наверняка скупила половину сладостей, — Хиаши подошел к кровати и на мгновение положил руку на плечо Хинаты. — Отдыхай. Он кивнул Саске еще раз — на этот раз более весомо, словно передавая невидимую эстафету — и вышел. За дверью послышалось восторженное «Ой!» Ханаби и её удаляющийся топот вслед за отцом. В палате снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — прохладной, пахнущей ночным ветром. Саске стоял у двери, не зная, что делать. Он пришел сюда, ведомый каким-то странным импульсом, но теперь, оказавшись один на один с Хинатой, вдруг осознал, что у него нет заготовленного сценария. Он прошел вглубь комнаты и сел на тот самый стул, который только что освободил Хиаши. Скрип ножек о линолеум прозвучал предательски громко. Саске сжал руку, глядя на бинты Хинаты, и почувствовал, что его красноречие покинуло его окончательно. — Как... — он запнулся, голос прозвучал суше, чем он хотел. — Как ты себя чувствуешь? Он буквально выдавил из себя эту фразу, чувствуя себя при этом круглым идиотом. Но Хината не ответила сразу. Вместо этого она вдруг тихо, а затем всё громче начала смеяться. Это был чистый, искренний смех, от которого её плечи слегка задрожали. Саске тут же обиженно нахмурился, его брови сошлись у переносицы, а взгляд стал колючим. — Что здесь смешного? — прошипел он, чувствуя, как к лицу приливает жар раздражения. — Прости, Саске-кун... — Хината пыталась успокоиться, вытирая кончиками пальцев выступившую из-под повязки слезинку. — Просто... ровно три минуты назад мой отец сел на этот же стул и спросил меня ровно то же самое. С той же самой интонацией. Она снова улыбнулась, повернув голову в его сторону. — Видимо, вам обоим действительно очень тяжело начинать разговоры, которые не касаются миссий. Саске фыркнул и откинулся на спинку стула. Его обида была показной, но внутри он почувствовал странное облегчение. Смех Хинаты означал, что она отлично себя чувствует и что она идет на поправку.  — Твой отец — упрямый старик, — буркнул он, отводя взгляд к окну. — Не сравнивай меня с ним. Хината лишь мягко улыбнулась на его замечание. Несмотря на напускную грубость, она чувствовала, что Саске не по-настоящему сердится. Напротив, Учиха ощутил странный укол тепла: сходство с Хиаши — человеком твердых принципов и тяжелого нрава — его не задело. На мгновение уголок его губ едва заметно дернулся вверх в подобии ответной улыбки, которую она, к сожалению, не могла увидеть. — А я думала... — Хината запнулась, неловко поправляя край одеяла, — я думала, ты больше не придешь, Саске-кун. Саске промолчал, рассматривая свои пальцы. На самом деле он порывался прийти в госпиталь еще вчера. И позавчера. Все эти сорок восемь часов он провел в резиденции у Какаши, но на деле лишь выжидал момента. Каждый день к Шестому заглядывал Шикамару и, лениво потирая затылок, бросал: «Наруто сегодня не будет в офисе, он в госпитале с женой». Саске не хотел пересекаться с другом. Их последняя стычка в коридоре всё еще жгла память. — Был занят в резиденции, — сухо соврал он. Хината понимающе кивнула. Саске покосился на окно. — Когда тебя отпустят домой? — спросил он, меняя тему. — Сакура-чан говорит, что нужно ещё немножко потерпеть, — вздохнула Хината. Голос её звучал чуть печально. — Каналы чакры еще нестабильны. Она разрешила мне короткие прогулки по саду при госпитале, но домой пока нельзя... Знаешь, без зрения немного скучно просто лежать здесь. Я... я правда рада, что ты зашел. Саске перевел взгляд с её бледного лица на заиндевевшее стекло. В её словах не было жалобы, лишь кроткое признание одиночества. Внутри него снова шевельнулось то неудобное, колючее чувство, которое заставляло его действовать вопреки логике. — Говоришь, тебе можно гулять? — медленно переспросил он, и в его голосе проскользнула странная, непривычная решимость. Он встал, и на этот раз стул не скрипнул — движение было быстрым и точным. Саске подошел к окну, за которым кружились редкие снежинки, и снова посмотрел на Хинату, запертую в своей серой, бархатистой темноте. Ему в голову пришла мысль, которая заставила его сердце биться чуть быстрее. Распахнув окно, он взял с вешалки ее куртку и, придерживая ткань единственной рукой, помог Хинате продеть руки в рукава. Его пальцы на мгновение коснулись ее плеч, и даже сквозь слои одежды это прикосновение обожгло обоих. Затем он опустился на одно колено, чтобы помочь ей обуться. Хината замерла, едва дыша. До этого момента такие личные, бытовые вещи делал только Наруто. Но если Наруто делал это шумно, с улыбкой и вечными разговорами, то Саске делал это в абсолютной, тяжелой тишине.  — Обними меня, — произнес он, выровнявшись перед ней. Хината замерла. В стерильной тишине палаты эти слова прозвучали подобно грому. Мир, и без того скрытый от неё пеленой бинтов, качнулся. Кровь мгновенно прилила к её лицу, окрашивая щеки в густой пунцовый цвет, который был виден даже при тусклом свете ламп. — Ч-чт-что?.. — выдохнула она, делая инстинктивный шаг назад. Её ноги уперлись в край жесткой больничной койки. Она растерянно замерла, чувствуя, как сердце бьется где-то в самом горле, мешая дышать. Саске сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Обними меня, — повторил он тише, но тверже. — Я не смогу поднять тебя, если ты не будешь держаться. У меня нет руки, Хината. Его голос на этот раз прозвучал раздраженно. Эти слова подействовали на Хинату отрезвляюще. Стыд, жгучий и острый, мгновенно вытеснил смущение. Он просто пытался быть практичным, а она напридумывала себе всякого, хотя это же был Саске! Учиха Саске, который и на секунду себе бы не позволил подумать о чем-то лишнем, уж тем более в её-то сторону.  Она судорожно сглотнула и, подавив дрожь, медленно подняла руки. Саске не шевелился, позволяя ей самой найти ориентир, хотя каждая клеточка его тела кричала ему перехватить инициативу. Ее пальцы неуверенно разрезали воздух, пока не наткнулись на плотную ткань его плаща. От этого робкого, почти невесомого касания Саске едва заметно вздрогнул. Для человека, который годами жил в добровольной изоляции, избегая любых прикосновений, этот легкий контакт ощущался как разряд статического электричества, прошивший тело от кончиков пальцев до самого позвоночника. Он стиснул челюсти, сохраняя на лице привычную маску ледяного безразличия, пока ее руки, осязая путь, скользили вверх по его груди к плечам. Каждое ее движение было медленным, вынужденным из-за слепоты, и эта медлительность превращала простой механический жест в невыносимо интимную пытку.  Хината почувствовала этот нервный импульс, пробежавший по его мышцам, и замерла, боясь дышать. От него пахло морозным ветром, озоном и чем-то терпким, сандаловым. Этот запах кардинально отличался от привычного, теплого аромата ее мужа. Запах Саске кружил голову, заставляя сердце биться где-то в самом горле. — Смелее, — глухо произнес Учиха.  Его голос прозвучал над самой ее макушкой, и от этих вибрирующих нот по позвоночнику Хинаты пробежала стайка мурашек. Она приподнялась на носочки и, скользя ладонями по его плечам, неуклюже обвила руками его шею. Ее тело подалось вперед, и она невольно прижалась грудью к его твердому торсу. В палате повисла густая, звенящая тишина, прерываемая лишь их сбившимся дыханием. Для Хинаты этот контакт оказался ошеломляющим. Она ожидала почувствовать холод и отстраненность, но Саске обжигал. Сквозь слои одежды она вдруг отчетливо уловила ритм его сердца. Оно билось ровно, но удары были слишком сильными, слишком гулкими — выдающими то самое напряжение, которое он так отчаянно пытался скрыть за маской раздражения. Саске стиснул челюсти так, что желваки заходили на скулах. Он уставился в серую стену палаты, стараясь абстрагироваться, но это было невозможно. Ее тело в его объятиях казалось невероятно хрупким, почти невесомым. Волосы Хинаты щекотали ему подбородок, источая слабый, но дурманящий цветочный аромат, который не мог перебить даже едкий больничный запах. Ее горячее, прерывистое дыхание обжигало обнаженную кожу на его шее. Учиха сглотнул вставший в горле ком. Мышцы его спины одеревенели от усилий не выдать себя. Он не понимал, что с ним происходит: почему простое, механическое действие внезапно отозвалось странной, тянущей тяжестью внизу живота. Ему стоило колоссальной силы воли не податься навстречу этой мягкости, не обнять ее в ответ так крепко, чтобы сломать все невидимые преграды между ними. Он злился на себя за эту внезапную слабость, за то, как чутко его тело реагирует на близость обычной девушки. Это длилось всего мгновение, но для них обоих время словно остановилось, растянув секунду в вечность, наполненную невысказанным, тягучим электричеством. Наконец, Саске разорвал это оцепенение. — Держись крепче, — его голос прозвучал чуть более хрипло, чем он рассчитывал. Плавно, но уверенно Саске опустился чуть ниже и завел свою единственную руку под её колени. Резкий подъем вверх заставил Хинату тихо ахнуть. Лишенная зрения, она инстинктивно испугалась потери равновесия и вжалась в него всем телом. Из-за отсутствия поддерживающей руки на её спине, девушке пришлось полностью положиться на крепость своей хватки. Она обхватила его шею еще отчаяннее, её бедра плотно прижались к его боку, а центры тяжести слились воедино. Саске ощутил как доверчиво она спрятала лицо в изгибе его шеи. Подавив очередной невольный вздох, Учиха развернулся и, бережно, но крепко удерживая свою драгоценную, ничего не видящую ношу, он развернулся и бесшумно шагнул к распахнутому окну.  Саске бесшумно оттолкнулся от подоконника. Прыжок был мягким, почти кошачьим — Хината лишь почувствовала мгновение невесомости, а затем глухой, едва слышный толчок в ступнях Учихи, когда он приземлился на заснеженную землю госпитального двора. Не давая ей опомниться, он снова взмыл вверх. Теперь она ощущала ритм его движений: резкий толчок сильных ног, полет и твердая опора под ним. Ветер свистел в ушах, заставляя её еще сильнее прижиматься к нему, пряча нос в воротнике его плаща. С повязкой на глазах это путешествие по крышам превратилось в сюрреалистичный танец — она не видела высоты, но словно чувствовала её всем телом. — Саске-кун... — прошептала она, и её голос едва не унес ветер. — Куда мы? Она чувствовала, как под её пальцами перекатываются мышцы на его плечах. Саске не сбавил темпа. Его дыхание оставалось ровным, несмотря на нагрузку. — Подальше отсюда, — коротко бросил он.  Через десять минут шум улиц окончательно стих. Саске замедлился, переходя на шаг, и вскоре Хината почувствовала, как он осторожно опускает её на землю. Под подошвами её сапог хрустнул наст. Саске придерживал её за локоть, пока не убедился, что она поймала равновесие. Он быстро осознал, что в лесу, среди корней и сугробов, ориентироваться ей будет почти невозможно. Не говоря ни слова, он согнул правую руку в локте, предлагая ей опору. — Держись, — скомандовал он. Хината послушно обхватила его руку выше локтя. Ощущение было странным: она вела его, а он направлял её, подстраивая свой широкий шаг под её осторожную поступь. Зимний лес встретил их тишиной, изредка нарушаемой треском промерзших веток. — Мы... мы за пределами деревни? — спросила она, вдыхая полной грудью. Здесь воздух был другим — колючим и по-настоящему живым. — Да. — подтвердил Саске, внимательно следя, чтобы она не споткнулась о выступающий из-под снега корень. Хината невольно улыбнулась. Напряжение начало медленно отпускать её. — Здесь так хорошо, — негромко произнесла она. — Знаешь, мы с Кибой, Акамару и Шино часто тренировались в лесах за деревней. Иногда мы забирались в самую глушь. Киба всегда ворчал, что Акамару находит след быстрее, чем я с Бьякуганом, — она тихо рассмеялась, вспоминая их вечные споры.  Саске слушал её молча. Он редко позволял себе просто гулять. Для него лес всегда был либо полем боя, либо временным убежищем в бесконечных странствиях. Но сейчас, подстраиваясь под шаг Хинаты, он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время замечает то, как красиво падает свет на нетронутый снег. Они шли медленно, и разговор сам собой перетек в русло простых, будничных вещей, которые обычно казались Учихе слишком мелкими и незначительными. Хината рассказывала о сестре, о которой, как заметил Саске, девушка упоминала довольно часто с особой теплотой, и как задорный характер сестры иногда ставит в тупик даже строгого отца. — Ханаби-чан очень энергичная, — мягко произнесла Хината, прижимаясь плечом к его локтю, чтобы не потерять ориентир. — Она уже успела навестить меня сегодня в госпитале. Наверняка и тебе бы досталось от её любопытства, если бы вы пересеклись. Саске коротко и как-то слишком выразительно хмыкнул. — Мы пересеклись, — отозвался он, и Хината почувствовала, как мышцы на его руке, которую она держала, слегка напряглись. — Твоя сестра обладает редким талантом выводить людей из равновесия за рекордно короткий срок. Хината замерла на полушаге, а затем тихий, колокольчиковый смех сорвался с её губ. Она представила себе эту картину: невозмутимый, холодный Саске Учиха и напористая, острая на язык Ханаби, которая явно не побоялась поддразнить великого шиноби. — О боже... — Хината прикрыла рот ладонью, продолжая смеяться. — Она заставила тебя пойти с ней за едой? Или, может быть, завалила вопросами? — И то, и другое, — буркнул Саске, глядя вперед на заснеженную тропу. Его голос звучал ворчливо, но в нем уже не было той ледяной брони. — Она заставила меня оплатить её обед и при этом умудрилась отчитать за то, что я с ней неправильно разговариваю.  Хината смеялась так искренне, что на её щеках выступил здоровый румянец, а зимний воздух больше не казался таким колючим. — Прости её, Саске-кун. Ханаби-чан…  Если она решила тебя донимать, значит... значит, ты ей понравился. Она не тратит время на тех, кто ей безразличен. Саске промолчал, но в этой тишине уже не было неловкости. Он лишь удобнее перехватил её руку, направляя её в обход поваленного дерева. Смех этой женщины действовал на него странно умиротворяюще.  Саске вел её осторожно, выбирая путь там, где снег был более утоптанным. Вскоре до их слуха донесся приглушенный ропот незамерзшей реки. Воздух здесь стал еще более влажным и холодным. Найдя массивное поваленное дерево, Учиха аккуратно усадил Хинату на ствол, предварительно смахнув снег широким жестом руки. — Знаешь, Саске-кун… — Хината слегка поправила повязку, вслушиваясь в шум воды. — Я уже очень давно ни с кем вот так не гуляла. Просто ради того, чтобы подышать воздухом. Саске замер рядом, опершись рукой о кору дерева. Его взгляд зацепился за её профиль. — А Наруто? — вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел его обдумать. Хината заметно поникла. Она опустила голову, и Саске увидел, как её пальцы судорожно сжали край куртки. — Совсем скоро Наруто-кун станет Хокаге, — тихо ответила она, и в её голосе прозвучала плохо скрываемая печаль. — Ему нужно подготовиться. Каждый день он тяжело обучается: география, политика, финансы… А между занятиями — визиты в другие страны и миссии. Мы уже давно не проводили время вот так. Конечно, он старается заканчивать пораньше, не засиживаться в резиденции по выходным, но… Она замолчала. Саске ничего не ответил, но внутри него что-то неприятно кольнуло. Он представил Наруто, заваленного книгами, и Хинату, которая каждый вечер ждет его в пустом доме, готовя ужин, который, скорее всего, остынет. Прямо как тогда в свой день рождения. В голове мельком пролетела колючая, почти предательская мысль: на месте Наруто он бы старался лучше. Он бы нашел способ распределить время так, чтобы не видеть этой тени грусти на её лице. Грусти, которую этот идиот, должно быть, даже не замечает.  Молчание затянулось. Хината, испугавшись, что начала обременять его своими жалобами, поспешно перевела тему на ту, которую Саске меньше всего хотел слышать: — Саске-кун, — она запнулась, собирая всё своё мужество. — Наруто-кун… он очень переживает. Он злится, но больше на самого себя. И на то, что произошло между вами. Он ведь ценит твою дружбу выше всего на свете. Пожалуйста, не держи на него зла за ту вспышку в больнице, потому что… — Хината, — Саске грубо оборвал её, — Ты хоть знаешь, что я ему сказал? В его голосе проскользнула опасная, режущая нотка. Он задал этот вопрос, заранее зная ответ: нет, она не знает. Сакура и Наруто слишком берегли её, чтобы пересказать ту ядовитую ложь, которую он выплюнул другу в лицо. Саске смотрел на заснеженные ветки. Перед глазами стояло искаженное яростью лицо Наруто и его собственные слова: «Если она настолько глупа, то это её проблема». Но горькая правда заключалась в том, что он ненавидел себя за те слова. Он сказал это Наруто, чтобы оттолкнуть его, чтобы скрыть собственный страх и ту острую, жгучую вину, которая возникла, когда он увидел Хинату, теряющую сознание. Он не считал её глупой и видел в ней не только инструмент по достижению цели, по крайней мере, к тому моменту уже не видел. Напротив — её самоотверженность напугала его настолько, что единственным доступным ему способом защиты стала жестокость. Он знал, что если бы Хината услышала тогда всё, что он сказал в коридоре, — или услышала сейчас — она бы, скорее всего, не держала его за руку с таким доверием. Наруто, в своем извечном стремлении оберегать её, проглотил обиду и не проронил ни слова. — Не важно, — процедил он, прерывая затянувшуюся паузу. — Наруто всегда был слишком шумным. Он посмотрел на её профиль, на белую повязку, закрывающую глаза. Сейчас, глядя на её беззащитную фигуру, Саске понял: она ни что не узнает детали их с Наруто ссоры. Никогда. Это знание останется гнить между ним и будущим Хокаге. И Сакурой.  — Тебе не нужно оправдывать его передо мной. И меня перед ним — тоже не нужно. Хината почувствовала, как между ними снова выросла стена. Нужно было дать им разобраться самим и не лезть не в свое дело.  — Саске-кун… — её плечи напряглись. — Кажется, становится холоднее. Меня могут начать искать… Да и Наруто-кун обещал зайти вечером. Так что… давай вернемся. Саске смотрел на нее еще несколько секунд, борясь с желанием сказать что-то резкое или, наоборот, странно мягкое. Но он лишь молча подошел ближе. В этот раз Хината уже не медлила — она сама потянулась к нему, обвивая руками его шею, и Саске привычным движением подхватил её под колени. Обратный путь через заснеженные крыши прошел в полном молчании. Холодный воздух бил в лицо, но Хината чувствовала лишь твердое плечо Учихи и его размеренное дыхание. Когда они приблизились к госпиталю, Саске мягко приземлился на карниз и, придерживая Хинату, плавно скользнул внутрь палаты через распахнутое окно. — До завтра, — коротко бросил он после того, как отпустил девушку. Хината хотела поблагодарить его, но услышала лишь тихий шорох плаща и свист ветра. Саске ушел так же, как и появился — не оставив после себя ничего, кроме запаха озона и едва уловимой прохлады в стерильной комнате. Прошло около часа. Хината полулежала в тишине, прислушиваясь к звукам госпиталя, когда дверь в палату распахнулась с характерным шумом. — Хината! Я пришел! — голос Наруто ворвался в комнату, заполняя её до краев. — Извини, что задержался, Какаши-сенсей подкинул пару отчетов в последний момент, но я принес те самые булочки с корицей! Хината искренне улыбнулась. В отличие от острого, корицу она любила. Так сильно, что однажды замучала мужа, добавляя пряность везде, куда только могла, пока терпение Наруто наконец-то не лопнуло и он не признался, что ещё чуть-чуть и его начнет тошнить от одного только упоминания корицы.  Наруто сел на край кровати, матрас привычно прогнулся, и он начал свой бесконечный рассказ: о Конохамару, о планах на будущую резиденцию и о том, как сильно он проголодался. Он говорил много, быстро, заполняя собой всё пространство, словно боялся тишины. Слышать голос мужа было привычно и спокойно. — Ну а ты как? Сакура говорит, тебе уже лучше? — он взял её за руку, потирая её ладонь большим пальцем круговыми, успокаивающими движениями. — Да, Наруто-кун, мне гораздо лучше, — мягко ответила она. Наруто хотел было продолжить расспросы, но его взгляд вдруг зацепился за что-то на полу. Среди идеальной чистоты палаты лежал крошечный, обломанный кусочек сосновой ветки с парой темных иголок. Наруто наклонился и осторожно поднял её, крутя в пальцах. — Хината, к тебе сегодня кто-нибудь приходил? — он нахмурился, разглядывая лесной «трофей». Сердце Хинаты пропустило удар. — Да... — голос её остался ровным, хотя щеки предательски порозовели. — Ко мне приходили отец и Ханаби. Мы долго разговаривали. Наруто посмотрел на веточку, затем на жену. Его лицо на мгновение стало серьезным, но он тут же расслабился.  — А, ну понятно! Я нашел ветку,  наверняка Ханаби притащила на одежде после тренировок, эта девчонка никогда не сидит на месте, — он весело усмехнулся и отбросил веточку в сторону. — И как прошел визит? Старик-Хиаши ничего лишнего не наговорил?  Хината выдохнула, чувствуя, как невидимый груз спадает с плеч, и начала рассказывать о разговоре с отцом. Она не знала, почему не рассказала о Саске. Вероятно, потому что Наруто всё ещё злится от любого упоминая друга и ей не хотелось его расстраивать. Да, именно так.