Луна в тени Ворона

Тишина в палате была почти осязаемой, нарушаемой лишь мерным тиканьем настенных часов. Саске сидел на привычном стуле у окна, наблюдая за тем, как Хината осторожно на ощупь ищет свою куртку на спинке кровати. Всё было как обычно: серый свет зимнего дня, стерильный запах медикаментов и её мягкая, чуть виноватая улыбка. — Ты сегодня рано, Саске-кун, — заметила она, наконец поймав пальцами плотную ткань. — Сакура-чан только недавно закончила осмотр. — У Какаши было скучно, — отозвался он, поднимаясь и забирая у неё одежду, чтобы помочь. — Он начал рассуждать о реформах в Академии, и я понял, что лучше прогуляюсь. Хината тихо рассмеялась, и этот звук привычно отозвался теплом где-то в груди. Она послушно продела руки в рукава, пока Саске бережно поправлял воротник. — Тебе стоит быть с ним терпимее. Он ведь твой учитель. — Он слишком много говорит, — буркнул Учиха, застегивая верхнюю пуговицу её куртки. Его пальцы на мгновение задержались у её подбородка. — Ну что, готова? Хината кивнула и, как делала это в последние дни, уверенно шагнула к нему. Она привычно поднялась на носочки, потянулась руками к его шее, чтобы он мог подхватить её и вынести через окно. Саске приготовился ощутить её легкий вес, но в это мгновение что-то внутри него надломилось. Вместо того чтобы перехватить её под колени, его рука не потянулась вниз, а крепко, почти до боли, прижала её за талию к себе. Он почувствовал, как она вздрогнула. Хината не видела его лица, но чувствовала это внезапное изменение — отстраненная помощь сменилась животным, собственническим импульсом. Её пальцы, только что нашедшие его шею, мелко задрожали. Она не отстранилась, лишь её дыхание стало чуть более прерывистым. — С-Саске-кун?.. — прошептала она, и в её голосе смешались замешательство и какое-то странное, робкое ожидание. Саске не ответил. Рассудок, который всегда был его главным оружием, внезапно отказал. Он зарылся лицом в изгиб её шеи, вдыхая дурманящий аромат цветов и чистоты. Сдерживаться больше не было сил. Его губы коснулись её кожи — сначала осторожно, а затем всё более жадно, требовательно. Её пальцы судорожно вцепились в грубую ткань его плаща, сминая её, а из губ вырвался рваный выдох. Хината выгнулась в его руках, её дыхание сбилось, превращаясь в прерывистые всхлипы. Она ничего не видела, её мир сузился до этого обжигающего прикосновения и твердой груди мужчины, к которой она была прижата. — С-Саске-кун… — прошептала она, и этот хриплый, надломленный звук её голоса вызвал у него внутри настоящую бурю. Рассудок окончательно помутился. Саске легко распахнул молнию ее куртки, и запустил ладонь под её кофту, касаясь горячей, бархатистой кожи спины. Хината задышала часто-часто, её колени начали дрожать, и она буквально повисла на нем, ища опоры в человеке, который сейчас методично разрушал её мир. Она приблизилась к его лицу, её губы находились в считанных миллиметрах от его собственных. — С-Саске-кун… так… так нельзя… — шептала она, но при этом сама льнула к нему ближе, ища тепла, которого ей так не хватало. Его ласки становились всё более смелыми, губы спускались ниже, к ключицам, а рука выше, задевая ткань бюстгальтера и заставляя её плавиться в его руках. Весь мир за пределами этой палаты перестал существовать — не было ни деревни, ни обязательств. Была только эта невыносимая, тягучая близость. Хината замерла, её лицо находилось в миллиметре от его. Она коснулась носом его щеки и, едва касаясь его губ своими, выдохнула самую запретную просьбу: — Саске-кун… поцелуй меня. Саске резко распахнул глаза. Он подскочил на кровати, тяжело и хрипло дыша, словно только что пробежал несколько миль. Сердце колотилось о ребра, как безумное. В комнате было темно и холодно, лишь утренний солнечный свет пробивался сквозь щель в занавесках. Он несколько секунд сидел неподвижно, судорожно вдыхая прохладный воздух. Пальцы всё еще хранили фантомное ощущение мягкой кожи, а в ушах стоял её хриплый шепот. — Что за черт… — прошипел он, с силой прижимая ладонь к пылающему лбу. Его тело горело, а разум отказывался верить в то, что только что произошло. Это было слишком реально. Слишком неправильно. Он откинул одеяло и сел на край кровати, пытаясь унять дрожь в пальцах. Гнев на самого себя закипал в груди. Он не должен был этого видеть. Не должен был этого хотеть. Резко откинув одеяло и встав, Саске направился в ванную. Ему нужно было смыть с себя это. Смыть этот запах, этот голос и это безумное чувство вины, которое смешивалось с постыдным, тягучим возбуждением, которое всё еще не давало покоя. Струи ледяной воды ударили по плечам, заставляя его вздрогнуть и окончательно вернуться в реальность. Еще довольно рано, но нужно сходить к Какаши. Сборы не заняли много времени. Выйдя на прохладные утренние улицы Конохи, Саске глубоко вдохнул морозный воздух, надеясь, что он остудит воспаленный разум. Но даже скрип снега под ногами казался ему теперь издевательски громким, напоминая о вчерашней прогулке и обжигающем тепле чужих рук на шее. В резиденции Хокаге было по-утреннему тихо. Когда Саске бесшумно скользнул в кабинет, Какаши как раз сонно зевал, привычным жестом перебирая бесконечные стопки документации на столе. Заметив бывшего ученика, Шестой лишь слегка приподнял брови над маской, но ничего не сказал, позволив тому пройти вглубь комнаты. Брюнет молча опустился на кожаный диван в углу кабинета. Он откинул голову назад, упираясь затылком в спинку, и тяжело прикрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение, которое всё ещё цепко держалось за подкорку сознания. Стоило опустить веки, как темнота снова грозила обернуться фантомным запахом цветов и сбившимся дыханием. — Выглядишь плохо, — небрежно бросил Какаши, нарушив тишину кабинета шуршанием очередного отчета. Саске медленно открыл глаза. Его холодный, пронзительный взгляд, усиленный фиолетовыми кольцами Риннегана, уставился на учителя. В любой другой день он бы нашел, что ответить — бросил бы колкую фразу в ответ или язвительно прошелся бы по мешкам под глазами самого Хокаге. Но сейчас слова застряли в горле. Он не находил, как отшутиться, потому что чувствовал себя так, словно его только что поймали с поличным за самым постыдным занятием. Повисла неловкая пауза, которую Какаши, к счастью, не стал развивать. — Раз уж ты всё равно пришел в такую рань и ничего не делаешь, может, поможешь мне разобрать вот эти документы по логистике? — предложил седовласый, кивнув на внушительную стопку бумаг на краю стола. Саске лишь едва заметно поморщился, а Какаши, не дожидаясь ответа, перевел тему: — Как продвигается работа со свитком? Неужели без доступа к архивам Хьюга расшифровку закончить совершенно невозможно? — Нет, — спокойно ответил Саске, ни мускулом не дрогнув на лице. Это была ложь. Гладкая, идеальная ложь, слетевшая с губ прежде, чем он успел одернуть себя. Последний фрагмент свитка, над которым они работали до инцидента, был довольно легким. Учиха уже понял его базовую структуру и мог бы закончить расшифровку за пару дней в абсолютном одиночестве. Но он сознательно отказывался от этого. Почему? Потому что жена Узумаки чуть не угробила себя ради какого-то дурацкого куска пергамента, и закончить его без неё казалось… неправильным? Обесценивающим её жертву? Или, может быть, потому, что он просто хотел продлить этот момент? Продлить наличие официального, железобетонного повода оставаться в Конохе, не сдавать миссию и каждый день приходить в ту самую стерильную палату? Ответа у него не было. Точнее, он был, но Саске наотрез отказывался его признавать. — Ясно, — протянул Какаши, откидываясь в кресле и устало потирая переносицу. — Жаль, что Хьюга так уперлись. Я слышал, что Хиаши пришлось несладко. Старики из главной и побочной ветвей напали на него, словно стервятники, из-за того, что тот позволил постороннему зайти в архив, даже не посоветовавшись с ними. Должно быть, он на тебя сильно зол. Саске задумался. Слова Шестого шли вразрез с тем, что он сам наблюдал в последнее время. Вчера в палате глава клана отреагировал на его появление с неожиданным, почти смиренным спокойствием. Более того, даже в те дни, когда они с Хинатой работали в самом сердце архивов, Хиаши не стоял у них над душой и не вмешивался в процесс расшифровки, позволяя им делать свое дело. Возможно, этот суровый лидер был куда терпимее и проницательнее, чем Саске думал о нем изначально. Старейшины могли ворчать сколько угодно, но последнее слово всегда оставалось за Хиаши. И вчерашний молчаливый кивок, которым отец Хинаты одарил Учиху, говорил о многом. Мужчина бросил короткий взгляд на настенные часы. Стрелки ползли предательски медленно. Было еще слишком рано. Если он заявится в госпиталь сейчас, то неминуемо наткнется на утренний обход Сакуры или, что еще хуже, на Наруто, который перед работой обязательно забежит проведать жену. Но главная причина крылась в другом: Саске банально был не готов. Ему требовалось время. Время, чтобы усмирить взбунтовавшееся тело, загнать поглубже в подсознание остатки того проклятого, сводящего с ума сна и вернуть себе привычное ледяное хладнокровие. Иначе он просто не сможет находиться с ней в одной комнате, не вспоминая фантомный жар её губ. Ему нужна была рутина, чтобы занять мозг. Саске выдохнул, сцепил пальцы в замок и, как бы нехотя соглашаясь на предложение учителя, ровным голосом спросил: — Какие бумаги тебе нужно разобрать? Какаши удивленно приподнял единственную видимую бровь. Добровольная помощь от Учихи Саске в бюрократической рутине была событием сродни снегопаду в Суне. Хокаге внимательно посмотрел на бывшего ученика, явно понимая, что тот прячется в его кабинете от чего-то — или от кого-то, — но тактично не стал развивать эту мысль. — О, — глаза Шестого изогнулись в привычной улыбке-полумесяце. Он с готовностью пододвинул на край стола внушительную, едва не падающую стопку папок. — Раз уж ты настаиваешь… Здесь отчеты по восстановлению инфраструктуры Южных границ и логистические накладные за прошлый месяц. Нужно сверить цифры поставок с реальным бюджетом. Идеальная работа для человека, который хочет, чтобы время пролетело незаметно. Саске молча поднялся с дивана, подошел к столу и, взяв верхнюю папку, погрузился в сухие ряды цифр, отчаянно надеясь, что бюрократия Конохи окажется достаточно скучной, чтобы вытеснить из головы образ жены Узумаки Наруто. К его удивлению, это действительно сработало. Однообразные столбцы цифр, списки строительных материалов действовали как отрезвляющее зелье, заставляя мозг работать в привычном, холодном ритме. Время, до этого тянувшееся мучительно медленно, наконец-то начало набирать скорость. Ровно до того момента, пока за дверью не послышались тяжелые, торопливые шаги. Ручка с грохотом опустилась вниз, и в кабинет буквально влетел ураган по имени Узумаки Наруто. — Доброе утро, Какаши-сенсей! Я почти не опоздал и полностью готов к… — звонкий голос блондина заполнил собой всё пространство комнаты, но слова оборвались так же резко, как и начались. Наруто замер на полушаге. Его взгляд, до этого устремленный на Шестого, наткнулся на темную фигуру на диване. Саске даже не поднял головы, продолжая неподвижно смотреть в документ, но его спина мгновенно напряглась. В кабинете повисла густая, звенящая тишина. Узумаки неловко перевел взгляд в сторону окна, рука сама собой потянулась к затылку, привычно взъерошивая светлые волосы. Вся его поза кричала о неудобстве. — Кхм, — Наруто прочистил горло, старательно делая вид, что изучает корешки книг на полке. — Какаши-сенсей… что мне сегодня нужно сделать? Саске медленно, бесшумно перевернул страницу отчета. Внутри него разлилось холодное, почти токсичное чувство облегчения. Наруто всячески избегал его, и Учиха был несказанно этому рад. Если бы Узумаки сейчас в своей привычной манере попытался свести их ссору в больничном коридоре к шутке, если бы он подошел, хлопнул его по плечу и заговорил о Хинате… Саске не был уверен, что смог бы сдержать лицо. Смотреть в эти ясные, по-дурацки открытые голубые глаза друга после того, как всего пару часов назад во сне он сжимал в объятиях его жену и задыхался от её шепота, было бы изощренной пыткой. Отчуждение Наруто сейчас было для него лучшим подарком. Какаши, чьи темные глаза перебегали от одного напряженного ученика к другому, лишь едва слышно вздохнул. Он слишком хорошо знал их обоих, чтобы пытаться заставить их помириться прямо сейчас. — Раз уж ты «почти не опоздал», Наруто, — ровным, ленивым тоном произнес Хатаке, — то отправляйся в аналитический отдел. Там накопилась стопка запросов от Страны Земли. Мне нужны твои подписи и личное присутствие до самого обеда. И постарайся ничего там не сломать. — Понял, даттебайо, — без обычного энтузиазма отозвался Наруто. Он подошел к столу, забрал протянутые Какаши бумаги и направился к выходу. У самых дверей блондин на секунду замялся. Он бросил короткий, упрямый взгляд на профиль Учихи, словно решаясь что-то сказать, но упрямство взяло верх над миролюбием. Наруто поджал губы и молча вышел, плотно закрыв за собой дверь. Как только щелкнул замок, давление в комнате заметно снизилось. Саске позволил себе короткий выдох, незаметно ослабляя хватку на краешке бумажной папки. — Вы двое невыносимы, — философски заметил Какаши, возвращаясь к своим бумагам. — Надеюсь, вы не собираетесь играть в молчанку до самой инаугурации Наруто? — Это его проблемы, — холодно отрезал Саске, бросив на стол проверенный документ и потянувшись за следующим. На самом деле, Саске прекрасно понимал, что проблема была исключительно в нем самом. Он бросил взгляд на настенные часы. До того момента, как медперсонал уйдет на перерыв, оставалось не так много времени. Сердце, несмотря на всю его выдержку, предательски ускорило ритм. Ему нужно было продержаться в этом кабинете еще немного, прежде чем он снова добровольно шагнет в ту самую палату, которая этой ночью стала декорацией для его личного сумасшествия. Какаши же внимательно наблюдал за брюнетом своими темными глазами — теперь, когда война давно закончилась и Шарингана больше не было, его взгляд казался более мягким, но от этого ничуть не менее проницательным. Хатаке, привыкший читать людей по мельчайшим движениям, видел всё. Саске, чья выдержка обычно напоминала неподвижность каменной статуи, сегодня довольно заметно нервничал и словно куда-то спешил. В последнее время его бывший ученик вообще вел себя как-то… странно. Приходил сюда, в кабинет Хокаге, усаживался в углу и часами сверлил взглядом злополучный свиток, при этом явно не вчитываясь в символы. Он то и дело поглядывал в окно, оценивая положение солнца, а вчера и сегодня его внимание и вовсе было маниакально приковано к настенным часам. Стрелка медленно, но верно ползла по кругу. Тик-так. Тик-так. Когда стрелки сошлись ровно на двух часах пополудни, Учиха резко, словно повинуясь неслышному внутреннему приказу, отложил стопку документов на край стола. — Я пойду, — ровно произнес он. Его голос звучал привычно холодно, но в том, как быстро он поднялся с дивана, читалась едва скрываемая торопливость. Какаши медленно опустил свои бумаги на стол, сцепив пальцы в замок и подперев ими подбородок. — Ты уже второй день подряд уходишь в одно и то же время, — не выдержал Хатаке. В его спокойном тоне не было упрека, лишь глубокое, почти аналитическое любопытство. Саске замер на полпути к двери. Он не обернулся, но его спина под темным плащом напряглась, словно натянутая тетива. — У меня есть дела, — сухо отрезал Учиха, не желая вдаваться в подробности. — Дела, — задумчиво протянул Шестой, чуть склонив голову набок. — И, по удивительному совпадению, расписание этих «дел» идеально стыкуется с обеденным перерывом в госпитале Конохи. Внутри у Саске всё оборвалось. На какую-то долю секунды его сердце болезненно сжалось, а в голове пронеслась паническая мысль: он знает. Проницательность Какаши всегда была пугающей, и сейчас Учиха был абсолютно уверен, что его грязный секрет раскрыт. Но годы тренировок и привычка носить непроницаемую маску взяли верх — ни один мускул на его бледном лице не дрогнул. — На что ты намекаешь? — ледяным тоном спросил Саске, чуть прищурив глаза. Он внутренне приготовился к худшему. Какаши мягко улыбнулся под маской, его глаза по-доброму и даже как-то удовлетворенно сощурились. — Ну же, Саске, не делай вид, что это государственная тайна, — примирительно хмыкнул Хатаке, расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Я прекрасно вижу, как ты то и дело бросаешь взгляды в окно, точно в сторону больничного крыла. И уходишь ровно тогда, когда у Сакуры начинается перерыв. Вы, конечно, можете скрывать это сколько угодно, и я уважаю твое личное пространство, но… я рад, что вы двое, наконец, находите время друг для друга. В кабинете повисла тишина. Саске потребовалась пара долгих секунд, чтобы осознать услышанное. Какаши всё понял неправильно. В глазах Шестого пазл сложился в самую логичную, правильную и предсказуемую картину из всех возможных: угрюмый Учиха просто тайно бегает на встречи к бывшей сокоманднице, в своей излюбленной манере стесняясь афишировать их отношения. Удушающее напряжение, сковавшее позвоночник Саске, мгновенно растворилось, уступив место оглушительному, почти пьянящему облегчению. Его настоящая тайна — его безумная, неправильная, сводящая с ума тяга к жене лучшего друга — оставалась в полной безопасности. Какаши, великий аналитик и стратег, даже близко не подобрался к истине. Саске мысленно выдохнул, но внешне лишь презрительно фыркнул, идеально подыгрывая навязанной ему роли скрытного гордеца. — Тебе стоит меньше фантазировать, Какаши, — сухо бросил он, разворачиваясь к выходу. — Твои догадки порой глупее, чем болтовня Наруто. Не дожидаясь ответа Хатаке, который лишь понимающе покачал головой, Саске вышел в коридор. Как только тяжелая дверь за ним закрылась, он на секунду прикрыл глаза, восстанавливая дыхание. Облегчение всё еще пульсировало в венах, но вместе с ним пришло и ледяное осознание: он ходит по самому краю лезвия. И прямо сейчас, направляясь в сторону госпиталя, он добровольно делает еще один шаг в пропасть. Саске шел по заснеженным улицам Конохи, и морозный ветер ничуть не остужал его пылающий разум. Какаши заметил, что с ним что-то не так. Шестой всегда умел читать между строк, и, черт возьми, хуже всего было то, что бывший учитель оказался абсолютно прав. С каждым шагом Учиха всё отчетливее и болезненнее убеждался в этом: он сошел с ума. Окончательно и бесповоротно. Разве не логичнее было бы просто вернуться домой? Засесть в пустой квартире, быстро покончить с расшифровкой этого проклятого свитка, сдать миссию и навсегда забыть дорогу в больницу. Именно так он поступил бы раньше. Это было бы логично. Это было бы правильно. Это было бы в стиле Учихи Саске — отсечь всё лишнее, не поддаваться эмоциям и остаться в тени. Но вместо этого он снова и снова добровольно идет к ней. Зачем? Они ведь даже не друзья. За всю жизнь, до этого проклятого архива, они едва ли перекинулись и парой слов. Более того, если покопаться в воспоминаниях, в детстве Хината его откровенно раздражала. Эта её дурацкая, всепоглощающая стеснительность, вечные обмороки и полная неспособность связать два слова в присутствии Наруто вызывали у него лишь презрительное недоумение. А сейчас… сейчас он вдруг ловит себя на мысли, что всерьез беспокоится о том, расстроится ли она, если он не придет. Вчера он сам сказал, что навестит её снова. И Саске был абсолютно уверен: если он струсит, не сдержит обещание и заявится только завтра, она не станет упрекать. Она просто повернет к нему лицо со скрытыми под повязкой глазами, натянет свою мягкую, всепрощающую улыбку и тихо скажет: «Ничего страшного, Саске-кун». Она сделает всё, чтобы скрыть, насколько её на самом деле задело его отсутствие. И именно это выводило его из себя больше всего. Эта её привычка прятать свою боль ради комфорта других невыносимо раздражала. Но если она так его раздражает, то почему какая-то неведомая сила продолжает тянуть его в эту палату? Неужели ему… нравится быть в её компании? Саске сжал челюсти. Да. Рядом с ней не было скучно. Рядом с ней не было громко — никаких криков, суеты и навязчивых вопросов, от которых он так уставал в обществе других людей. Наоборот: её нежный, размеренный голос действовал как успокоительное, его было просто приятно слушать. Саске резко остановился посреди улицы, заставив случайного прохожего испуганно обогнуть его по дуге. Учиха тяжело выдохнул, сдвинул брови и с силой потер переносицу пальцами единственной руки. Когда вообще это началось? В какой именно момент он свернул не туда? Тогда, в переулке, когда она не могла сделать вдох? Когда в панике ощупывала свои ослепшие глаза и, дрожа от первобытного страха, цеплялась за него, отчаянно ища поддержку в том, кого всегда сторонилась? Или, может, еще раньше, когда они часами сидели в комфортной тишине? А может, всё случилось позже — именно вчера, когда они разговаривали в зимнем лесу, и она так искренне смеялась над его перепалкой с Ханаби? Ответа не было. Было лишь удушающее осознание того, что ноги уже сами принесли его ко входу в госпиталь. Логика кричала: нужно остановиться. Развернуться и уйти, пока еще есть возможность спасти остатки своего здравомыслия. Но вместо этого Саске делает шаг, затем другой. Ноги, словно обладая собственной волей, несут его по стерильному коридору, пока он не оказывается перед знакомой дверью. Он бесшумно отодвигает створку, скользит внутрь и плотно закрывает её за собой, отсекая больничный шум. В палате царит полумрак задернутых штор. Хината спит. Её дыхание ровное, сопровождаемое тихим, почти детским посапыванием. Темные шелковистые волосы живописно разметались по белой наволочке, а ворот просторной больничной рубашки предательски сполз на одно плечо, обнажая бледную, хрупкую ключицу. Ту самую ключицу, ту самую нежную кожу, которую Саске всего пару часов назад с такой жадностью целовал в своем чертовом сне. Учиха замер у двери, чувствуя, как во рту внезапно пересохло, а сердце ударилось о ребра тяжелым, гулким ударом. Видение из сна грозило наложиться на реальность. От легкого колебания воздуха Хината зашевелилась. — Сакура-чан? — сонно и немного гундосо пробормотала она, медленно поворачивая голову на звук. — Нет, — тихо, чуть хрипло ответил Саске. Этот единственный слог подействовал на неё безотказно. Услышав его низкий голос, Хината мгновенно проснулась. Остатки сна слетели с неё в ту же секунду, и она начала активно приподниматься, опираясь на локти, чтобы сесть повыше на подушках. Из-за этих резких движений непослушная ткань больничной рубашки сползла еще ниже, почти открывая ложбинку на груди. Хината, лишенная зрения, совершенно этого не замечала. Зато Саске видел всё. Это зрелище било по его хваленой выдержке сильнее любого гендзюцу. Он сглотнул, чувствуя, как жар приливает к лицу, и заставил себя поднять взгляд выше, на её перевязанные глаза и заалевшие щеки. — Саске-кун… — на её губах тут же расцвела та самая улыбка, от которой он так отчаянно пытался сбежать всё утро. Искренняя, теплая и совершенно обезоруживающая. — Ты пришел. Она произнесла это не как вопрос, а как радостную констатацию факта. В её голосе не было ни капли раздражения из-за того, что её разбудили. Только чистая, неприкрытая радость от того, что он здесь. — Я же сказал, что приду, — ответил он. Его голос прозвучал строже, чем он планировал, выдавая внутреннее напряжение. Саске сделал несколько медленных шагов к кровати и остановился рядом. Рука мужчины инстинктивно дернулась вперед. Ему до одури хотелось то ли поправить этот сводящий с ума воротник, скрыв от своих же глаз то, что ему не принадлежало, то ли… коснуться этой теплой, обнаженной кожи, проверяя, такая ли она мягкая, как ему приснилось. Осознав, о чем он думает, Учиха резко сжал ладонь в кулак и спрятал её под плащом. Хината, наконец, почувствовала прохладу на обнаженном плече. Коротко ахнув, она густо покраснела и торопливо потянула ткань рубашки вверх, пряча ключицу и прижимая ворот к груди обеими руками. — Прости, я… я просто уснула, — смущенно пролепетала она, опуская голову. — Прогуляемся? — хрипловато спросил он, резко разворачиваясь к вешалке, чтобы скрыть лицо, которое она не видит, и снимая с крючка её теплую куртку. Он привычным, выверенным движением помог ей натянуть верхнюю одежду, а затем опустился на колено, чтобы помочь с обувью. Всё происходило в точности как вчера, за одним маленьким исключением: Хината перестала его бояться. И это оказалось самым страшным. Едва он выпрямился, как девушка сделала уверенный шаг вперед. Не было ни вчерашней робости, ни заминки. Прямо как в его утреннем наваждении, она плавно поднялась на носочки и уверенно, доверчиво обняла его за шею, прижимаясь ближе и ожидая, что он подхватит её на руки. Саске, казалось, перестал даже дышать. Его тело словно заледенело, превратившись в камень. Разум отчаянно приказывал ему действовать, но он не поднимал руки, не делал ни единого движения. Запах её волос — тот самый, из сна, — ударил в легкие, парализуя волю. Он просто стоял, ощущая тепло её тела сквозь слои одежды, и боролся с невыносимым желанием зарыться лицом в изгиб её шеи прямо здесь и сейчас. Секунды тянулись мучительно долго. Хината, лишенная зрения, но чутко улавливающая неестественное напряжение в его окаменевших мышцах, начала чувствовать себя неловко. Её пальцы на его затылке нервно дрогнули. — Саске-кун? — пролепетала она вопросительно, и в её голосе скользнула испуганная неуверенность. Выведенный из транса её шепотом, Саске медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, поднял свою единственную руку. Вместо того чтобы подхватить её под колени, его ладонь тяжело легла поверх куртки, точно на её талию. Хината вздрогнула. Почувствовав его широкую ладонь на своей пояснице — жест слишком личный, собственнический и совершенно неправильный, — она резко отстранилась. Выпустив его шею, она сделала несколько быстрых, неловких шагов назад. Щеки её залил густой, тревожный румянец. Саске мысленно проклял себя всеми известными словами. Ну конечно. Почувствовав лишнее, выходящее за рамки движение, она, разумеется, не дала этому и шанса на продолжение. Она жена его друга, а он — идиот, потерявший контроль из-за игры собственного подсознания. Она молчала, тяжело дыша и явно ожидая объяснений. А ему теперь предстояло как-то оправдать эту неловкость, разрушить повисшее между ними липкое напряжение. И его гениальный, тактический ум шиноби не выдал ничего лучше, чем самую тупую отговорку на свете: — Вообще-то… сегодня мне не придется нести тебя, — произнес он с показным безразличием, опуская руку. — Ты ведь переживала вчера, что тебя могут искать? Поэтому я подумал, что мы можем погулять и в больничном саду. Медсестры легко найдут тебя там. К его неподдельному ужасу — и одновременно огромному, почти токсичному облегчению — этот нелепый, наспех слепленный бред полностью её устроил. Хината поверила ему безоговорочно. Более того, она мгновенно опустила голову, отчаянно пытаясь спрятать за волосами пылающее от стыда лицо, и сдавленно пролепетала: — П-прости… — её пальцы нервно затеребили край куртки. — Я просто… по привычке потянулась. Это было глупо с моей стороны. Она совершенно неправильно поняла его заминку. В своей бесконечной деликатности Хината решила, что это она навязалась ему со своими объятиями, тем самым поставив его в крайне неловкое положение. В её картине мира благородный Учиха просто пришел предложить ей обычную, безопасную прогулку по больничному двору, а она, словно глупая, избалованная девчонка, тут же повисла у него на шее. — Я… я просто подумала… из-за того, что было вчера… — её голос дрожал от смущения. Каждое её извинение било по Саске хлестче пощечины. Она брала вину на себя за его собственные грязные мысли, за его минутную потерю контроля и за то, что он не смог сдержать желания прикоснуться к ней. Ему до одури хотелось сказать ей правду, рявкнуть, что она ни в чем не виновата, что ненормальным здесь был только он один. Но признаться в этом означало разрушить ту хрупкую связь, что возникла между ними. Поэтому он стиснул зубы и принял её спасительное заблуждение. — Забудь, — глухо отозвался он, отворачиваясь, чтобы скрыть дернувшуюся мышцу на скуле. Которую она не видела. Саске сделал шаг к ней и, согнув единственную руку в локте, подставил ей предплечье. В его движениях сквозила резкость человека, который злится на самого себя. — Прижмись к моей руке и держись крепче, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений. — Иначе ты просто не будешь знать, куда идти, и мы соберем все углы в этом коридоре. Хината, всё еще сгорая от внутреннего стыда, покорно кивнула. Она послушно шагнула вперед, робко протянула руки и нащупала жесткую ткань его плаща. Когда её пальцы крепко обхватили его руку выше локтя, а плечо доверчиво прижалось к его боку, Саске медленно выдохнул. Свежий, морозный воздух больничного сада ударил в лицо, отсекая их от душного запаха медикаментов. Саске кожей почувствовал, как Хината рядом с ним почти мгновенно выдохнула. Её плечи, до этого напряженно приподнятые, плавно опустились, а походка стала менее скованной. Она начала что-то негромко рассказывать. Сначала Саске, всё ещё оглушенный чувством вины и собственной глупостью в палате, пропускал её слова мимо ушей. Он улавливал лишь мягкий, переливающийся тембр её голоса, пока его мозг отчаянно пытался вернуться к холодному анализу. Но постепенно, шаг за шагом ступая по расчищенным дорожкам сада, он начал вслушиваться. Хината говорила о каких-то незначительных, светлых мелочах: о том, Ханаби утром принесла соженный пирог с её любимой корицей, как заставила попробовать его даже отца, и как забавно ругалась Сакура на дежурных медсестер. И к своему удивлению, Саске поймал себя на том, что его собственное, сковывающее ребра напряжение начало медленно отступать. Рядом с ней, слушая этот спокойный щебет, он впервые за день перестал чувствовать себя натянутой струной. Вскоре дорожка вывела их к небольшой каменной лестнице, спускающейся на нижний ярус сада. — Осторожно, ступеньки, — тихо предупредил Саске, останавливаясь у самого края. Он сделал шаг вниз, на первую ступень. Чтобы не разорвать контакт и дать ей уверенную опору, он не стал отпускать её руку полностью. Вместо этого его ладонь плавно и медленно скользнула вниз по её рукаву. От предплечья к запястью, пока его длинные пальцы не накрыли её маленькую, чуть прохладную ладошку. От этого скользящего, почти интимного прикосновения у Хинаты едва заметно сбилось дыхание. В этот момент внутри Саске вспыхнул острый, почти инстинктивный порыв. Он вдруг захотел развернуться к ней лицом, взять её за талию и уверенно сказать: «Не бойся, я держу тебя». Он захотел стать для неё абсолютной, надежной стеной, оградить от любого страха оступиться в пугающей темноте, перенести её вниз самому, при этом не нарушая её личного пространства, тем более у всех на виду. Но мысль оборвалась так же резко, как и возникла. Его темный взгляд рефлекторно скользнул влево, туда, где должен был быть его локоть. Но там, на холодном ветру, лишь бесполезно колыхался пустой рукав плаща. Жестокая реальность обрушилась на него, выбивая воздух из легких. Он не мог взять её так, как сделал бы это нормальный, полноценный человек. Как сделал бы Наруто. Это осознание ударило по уязвленной гордости с болезненной силой. Пальцы, бережно сжимавшие ладонь Хинаты, на мгновение дрогнули. Саске стиснул челюсти, проглатывая горький, царапающий горло ком собственной неполноценности. — Держись за перила, — глухо и неестественно ровно произнес он. Он мягко, но непреклонно высвободил свою ладонь и направил её руку к холодным металлическим поручням. Они продолжили неспеша идти по расчищенным дорожкам сада. Чтобы заполнить тишину, Хината начала задавать вопросы и Саске отвечал. Не односложно, как он делал это обычно с посторонними, а на удивление развернуто, словно сам процесс разговора с ней приносил ему удовольствие. Внезапно со стороны больничной ограды налетел резкий порыв холодного зимнего ветра. Он взметнул полы плаща Саске и растрепал длинные темные волосы Хинаты, отбрасывая их ей на лицо. Саске остановился. Глядя на то, как она забавно морщит нос, пытаясь сквозь бинты понять, что происходит, он вдруг издал тихий, но вполне отчетливый смешок. В этом звуке не было привычной язвительности — лишь искренняя, мягкая снисходительность. Хината замерла, пораженная. Услышать смех Учихи было сродни чуду. Она приоткрыла губы, собираясь спросить, что его так позабавило, но почувствовала, как к её лицу приблизилось чужое тепло. Прохладные, чуть шершавые мужские пальцы невесомо коснулись её щеки. Саске аккуратно подцепил пряди волос, которые ветром прибило прямо к её влажным губам, и бережно заправил их ей за ухо. Его пальцы задержались на её коже всего на долю секунды дольше, чем было необходимо. — Волосы, — тихо произнес он, словно извиняясь за свою вольность и одновременно объясняя причину своей улыбки. Хината мягко улыбнулась, но момент разрушился так же быстро, как и возник. Саске, еще секунду назад излучавший почти осязаемую нежность, вдруг резко выпрямился. Его чакра мгновенно уплотнилась, а в голосе засквозило привычное, колючее раздражение. — К тебе пришли, — холодно констатировал он, безошибочно распознав приближающихся людей. — Мне лучше вас оставить. Прежде чем она успела хоть что-то сказать, Хината почувствовала резкую, почти болезненную прохладу: Саске отступил, мгновенно разрывая их уютный кокон. Ей отчаянно захотелось окликнуть его, предложить остаться, но робость взяла верх, и она лишь растерянно сжала озябшие руки в замок. Буквально через минуту слева раздался звонкий, радостный лай. Хината мгновенно просияла, узнав этот звук. — Акамару! Она радостно протянула руку вперед, пытаясь на ощупь найти густую шерсть пса, но в своей слепоте совершенно потеряла ориентацию в пространстве, протянув ладонь слишком высоко. — Эй, Хината! У тебя какие-то неправильные представления о размерах моей собаки! — раздался громкий, до боли знакомый голос Кибы. — Он, конечно, большой, но всё еще не лошадь, знаешь ли! Киба подошел вплотную и, в отличие от Саске, чьи касания всегда были полны сомнений, уверенно и по-свойски перехватил её запястье. Он опустил её руку прямо на теплую, лохматую макушку Акамару. Пес тут же радостно заскулил. — Привет, Киба-кун, — рассмеялась Хината, зарываясь пальцами в жесткую шерсть. — Здравствуй, Хината, — раздался ровный, монотонный голос прямо у её правого плеча. Шино, как всегда, подошел абсолютно бесшумно, так что заметить его до того, как он заговорит, было практически невозможно. — Как твое самочувствие? Мы пришли навестить тебя, потому что команда номер восемь всегда заботится о своих товарищах. — Спасибо, Шино-кун, мне уже гораздо лучше, — тепло ответила девушка. Мальчики аккуратно взяли её под руки и повели к ближайшей деревянной скамейке, очищенной от снега. Оказавшись на сиденье, Хината продолжила гладить Акамару, который удобно устроился прямо у её ног, согревая её ноги. Киба же тем временем стоял рядом, скрестив руки на груди. Сегодня он и так был на взводе из-за Тамаки, а вид мрачной фигуры в черном плаще, замершей в тени деревьев поодаль, окончательно вывел его из себя. Саске не ушел. Он стоял на почтительном расстоянии и даже не смотрел их в сторону. Киба раздраженно дернул щекой и, не скрывая неприязни, громко бросил: — Какого черта он опять рядом с тобой ошивается? Инузука не скрывал своего недовольства. Он переминался с ноги на ногу, то и дело бросая колючие, враждебные взгляды в сторону дерева, где неподвижной тенью замер Учиха. Звериное чутье Инузуки буквально вопило, что в этой картине что-то не сходится. — Меня это напрягает, Хината, — прямо заявил Киба, нахмурив брови. — Я уже не первый раз вижу вас вместе. Что ему от тебя нужно? Это кажется… странным. Хината замерла, её пальцы запутались в густой шерсти Акамару. — Киба-кун, пожалуйста, не говори так, — мягко, но настойчиво возразила она, слегка повернув голову в ту сторону, где стоял её бывший сокомандник. — Саске-кун на самом деле хороший человек. Он просто пришел навестить меня. В этом нет ничего дурного. Киба громко и скептически фыркнул, скрестив руки на груди. — «Хороший человек»? Учиха Саске? Ой, да брось, Хината. У него явно есть какие-то свои мотивы. Меня попросту бесит, что он вдруг начал так активно возиться с тобой. — Киба чуть наклонился к ней и подозрительно прищурился. — Да и вообще… он же мужчина. Наруто знает? Этот вопрос ударил Хинату под дых. Её ладонь дрогнула на загривке Акамару, а губы плотно сжались. После того как они с Саске поругались, Хината и представить не могла как отреагирует Наруто на дружбу жены со своим другом. Оттого и тянула с тем, чтобы ему рассказать о визитах Саске. Повисла тяжелая пауза. Но на помощь, как всегда вовремя, пришел Шино. — Почему ты задаешь такие нелогичные вопросы, Киба? — ровным, лишенным эмоций голосом произнес Абураме, поправляя свои темные очки. — Саске и Хината находились в саду больницы, на виду у десятков людей и медсестер, ни от кого не скрываясь. Разумеется, Наруто знает об этом. К тому же, мы с тобой тоже мужчины, однако пришли навестить Хинату. Следуя твоей логике, наш визит тоже должен вызывать подозрения. Киба возмущенно всплеснул руками. — Эй! Мы — совсем другое дело! Мы её команда, мы выросли вместе! — горячо запротестовал он. — И вообще, у меня, между прочим, девушка есть, так что мои мотивы чисты! — А я одинок, — невозмутимо парировал Шино. — Но это не мешает мне прийти и проведать подругу, не имея при этом никаких скрытых намерений. Киба зарычал от досады, понимая, что в словесной дуэли с Абураме ему не победить, но отступать не собирался. — Да какая вообще разница, свободен ты или нет?! — взорвался Инузука, махнув рукой в сторону дерева. — Меня смущает именно он! Саске! Он же вечно угрюмый, необщительный и слова лишнего не скажет! О чем он вообще с Хинатой-то может разговаривать? Они же по полчаса должны молчать, прежде чем хоть звук из себя выдавят! Хината невольно улыбнулась, вспомнив, как всего пару минут назад этот «необщительный» Учиха смеялся над её растрепанными волосами и нежно касался её щеки. Шино же тяжело вздохнул. — Твои аргументы снова безосновательны, Киба. Более того, сейчас ты однозначно пытаешься задеть и меня самого. — Абураме скрестил руки на груди, его тон оставался убийственно спокойным. — Ведь я, как тебе прекрасно известно, тоже необщителен и молчалив. Тем не менее, я общаюсь с Хинатой, и у нас никогда не возникало проблем с пониманием друг друга. Поняв, что он сам загнал себя в логическую ловушку, Киба раздраженно закатил глаза и театрально застонал. — О-о-о, Шино, да перестань ты его защищать! — выпалил он, взлохматив свои каштановые волосы. — Он мне просто не нравится, вот и вся причина! Тем более, — Киба ткнул пальцем в сторону друга, — тебе же он тоже не нравится! Не делай вид, будто это не так! — Ты прав, Киба, — абсолютно спокойно согласился Абураме, поправляя съехавшие на переносицу темные очки. Услышав это прямое подтверждение, Хината заметно погрустнела. Мягкая улыбка сошла с её губ, а рука, гладившая Акамару, на мгновение замерла в густой шерсти. В груди разлилась горькая, тяжелая обида. Ей так хотелось, чтобы её близкие друзья увидели в Саске то же самое, что начала видеть она — не холодного отступника из прошлого, а человека, способного на заботу и тихую, скрытую нежность. То, что даже рассудительный Шино не испытывает к нему симпатии, больно кольнуло её сердце. Но Абураме еще не закончил свою мысль. — Однако, — продолжил Шино своим неизменно ровным, методичным тоном, — мы с Учихой совершенно не общаемся. Наши пути не пересекаются, и у нас нет общих интересов. Поэтому то, нравится он мне или нет, не имеет абсолютно никакого значения. Единственное, что действительно важно в данной ситуации — это то, как к нему относишься ты, Хината. Если тебе комфортно и безопасно в его обществе, значит, наши личные предпочтения не должны становиться преградой для вашего общения. Услышав эти слова, Хината слегка приподняла голову на звук голоса друга, и на её лицо вернулось выражение светлой благодарности. Киба шумно выдохнул, запрокинув голову к бледному зимнему небу, из которого начинали срываться редкие снежинки. Спорить с непробиваемой, железобетонной логикой Шино было всё равно что пытаться прокусить камень. К тому же, уловив, как поникла Хината пару секунд назад, Инузука тут же почувствовал укол совести. — А-а-а, ладно! Сдаюсь! — проворчал Киба, вскинув руки в поражении. Он плюхнулся на скамейку рядом с Хинатой и сердито потрепал Акамару за уши, отчего пес довольно заворчал. — Делайте что хотите. Но если этот хмурый тип хоть раз заставит тебя плакать или сделает что-то не так, я клянусь, я его изобъю! И мне будет плевать на все его Сусаноо и Риннеганы вместе взятые! Хината тихо рассмеялась, чувствуя, как напряжение окончательно покидает её плечи. Эта грубоватая, шумная, но такая искренне собственническая забота Кибы всегда согревала её. — Спасибо вам обоим, — мягко произнесла она, — Но, Киба-кун… тебе правда незачем так волноваться. Саске-кун меня не обидит. Она произнесла его имя с такой поразительной уверенностью и теплотой, что Киба лишь обреченно покачал головой. Он шумно выдохнул, наблюдая за неподвижной фигурой Учихи вдалеке, и с наигранным раздражением хлопнул себя по коленям, поднимаясь со скамейки. — Ладно, нам, видимо, уже пора, — проворчал Инузука, бросив последний взгляд на мужчину. — Этот твой Учиха слишком долго подпирает там несчастное дерево. И, зная его «потрясающие» навыки общения, сюда подходить он явно не собирается, пока мы не уберемся подальше. Попрощавшись с Хинатой и приказав ей скорее выздоравливать, Киба, Шино и Акамару направились прочь по заснеженной дорожке. Они шли молча, пока хруст их шагов не отдалился настолько, что Хината, лишенная сейчас своего привычного восприятия, точно не могла их услышать. Как только они скрылись за густыми кустами живой изгороди, Киба резко затормозил. Вся его напускная бравада и деланное раздражение мгновенно испарились, уступив место неподдельной, почти панической тревоге. — Здесь точно что-то не так, — мрачно процедил Киба, понизив голос до напряженного полушепота. Шино остановился рядом. Он не стал перебивать, лишь слегка повернул голову, всем своим видом показывая, что внимательно слушает. Акамару, почувствовав нервозность хозяина, тихо заскулил. — Ты же видел? — Киба резко повернулся к Абураме, взмахнув руками, словно пытаясь найти у него подтверждение собственному безумию. — Когда мы только подошли… до того, как подбежал Акамару. Ты видел это? Шино хранил молчание, но его скрытые за темными очками глаза смотрели прямо на Инузуку. Кибу уже было не остановить. — Этот придурок… он коснулся её лица! — выпалил Киба, и от возмущения его голос дрогнул. Он сжал кулаки, вспоминая картину, которая намертво отпечаталась в его мозгу. — И он… он так улыбался, словно… словно… Да он вообще ведь никогда не улыбается, Шино! За всю жизнь не видел, чтобы этот кусок льда хоть раз улыбнулся! Киба тяжело задышал, выпустив облачко пара на морозный воздух. Он осекся, не решаясь произнести свои выводы вслух. Сама мысль казалась дикой, невозможной и кощунственной. Жена Наруто и Учиха Саске. Но звериное чутье, которое никогда его не подводило, буквально вопило, что здесь что-то не так. Шино молчал несколько долгих секунд. За стеклами его темных очков невозможно было прочесть эмоции, но Киба, знавший товарища с детства, уловил едва заметное напряжение в том, как плотно Абураме сжал губы. — Я видел, Киба, — наконец произнес Шино своим неизменно ровным голосом, в котором, однако, сейчас сквозила тяжелая, непривычная серьезность. — Учиха Саске действительно проявил… абсолютно нетипичную для него тактильность и эмоциональную реакцию. Киба победно, но в то же время в ужасе взмахнул руками и уже открыл рот, чтобы выдать тираду о том, что они обязаны немедленно что-то делать. — Однако, — твердо продолжил Абураме, — почему нам категорически не следует делать поспешных выводов? — Да какие тут могут быть выводы, Шино?! — прошипел Киба, затравленно оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. — Он же… он крутится вокруг нашей Хинаты! — Потому что, — Шино проигнорировал вспышку Инузуки, — любое твое неосторожное слово сейчас может нанести непоправимый урон. Брак будущего Хокаге и отношения внутри Команды Седьмой — это не та сфера, куда мы можем врываться, руководствуясь лишь нашими подозрениями и одним-единственным жестом. Учиха Саске — человек, чьи истинные мотивы всегда скрыты глубоко внутри. Шино сделал шаг ближе к другу, заставляя Кибу встретиться взглядом с его очками. — Мы видели, что он помог ей с волосами. Учитывая временную потерю зрения и дезориентацию Хинаты, помощь ей действительно необходима. Если ты сейчас пойдешь с обвинениями, кого ты поставишь под удар в первую очередь? Хинату. Киба стиснул зубы так, что желваки угрожающе заходили на скулах. Он ненавидел, просто до дрожи ненавидел, когда этот зануда-жуковод был настолько, безупречно прав. Инузука с силой пнул попавшийся под ногу обледенелый ком снега, рассыпав его на мелкие осколки. — И что ты предлагаешь? — мрачно спросил он, скрестив руки на груди. Акамару рядом с ним издал низкий, согласный рык. — Просто смотреть, как этот тип с Риннеганом продолжает вокруг нее виться? — Я предлагаю делать то, что мы умеем лучше всего. Наблюдать, — спокойно ответил Шино, поправляя высокий воротник куртки. — Внимательно и тихо. Если Учиха действительно переходит границы, мы это выясним. Но до тех пор… мы будем молчать. Ради безопасности Хинаты. Киба еще несколько секунд сверлил Абураме злым, бунтующим взглядом, борясь с собственным взрывным темпераментом. Но в итоге он глухо, тяжело выдохнул, признавая поражение. — Ладно. Твоя взяла, — процедил он сквозь зубы, в последний раз оборачиваясь в ту сторону, где остался больничный сад. — Но я с этого Учихи теперь глаз не спущу. И если я пойму, что он ей пользуется или пудрит мозги… я ему горло перегрызу.

***

Сакура сидела за своим рабочим столом, тупо глядя в медицинскую карту очередного пациента. Она изо всех сил старалась сконцентрироваться на тексте, вписывая дозировки препаратов, но ручка предательски дрогнула, оставив на бумаге жирную, нечитаемую кляксу. Испортила. Теперь придется переписывать весь лист заново. Харуно тяжело вздохнула, отбросила ручку в сторону, сцепила пальцы в замок и, опершись локтями о стол, уронила на них раскалывающуюся от боли голову. Мысли упорно отказывались возвращаться к работе, раз за разом отбрасывая её на несколько часов назад. Сегодня днем, когда она наконец-то закончила изматывающую многочасовую операцию, Сакура зашла в свой кабинет в поисках хотя бы пяти минут тишины. Наливая себе воду, она машинально бросила взгляд в окно. Холодный зимний день, заснеженные кроны деревьев, редкие гуляющие пациенты в теплых куртках и… Хината. А рядом с ней — Саске. Сперва Сакуре показалось, что у неё начались галлюцинации от переутомления. Что её воспаленное воображение, долгие годы цеплявшееся за образ Учихи, теперь рисует его там, где его просто не могло быть. Она поставила стакан на подоконник и подошла вплотную к стеклу. Её сердце болезненно пропустило удар, когда зрение сфокусировалось на двух фигурах. Она видела, как он осторожно помог Хинате спуститься с каменной лестницы. А потом… Сакура моргнула, отказываясь верить своим глазам. Он улыбнулся? Они стояли довольно далеко, и Сакуре отчаянно хотелось верить, что это лишь игра света и теней, что её уставшее сознание само дорисовывает те эмоции, которых на лице ледяного Учихи никогда не было. Но когда Саске вдруг плавно потянулся к лицу подруги и бережным, почти интимным жестом убрал растрепавшийся на ветру локон ей за ухо… у Сакуры внутри что-то с грохотом рухнуло. Почему? Почему Саске? Как это вообще возможно? И точно ли это был он? Из водоворота этих мучительных мыслей её вырвал протяжный скрип открывающейся двери. Сакура резко подняла голову. На пороге, лучезарно улыбаясь и принося с собой запах морозной улицы, стоял Наруто. Сакура бросила взгляд на настенные часы: ровно девять вечера. Именно в это время, закончив с делами в резиденции, Узумаки неизменно приходил навестить супругу. — Сакура-чан! — с порога поприветствовал он, потирая замерзшие руки. — Как дела? Как там Хината? Когда её уже выпишут? Сакура заставила себя собраться. Она натянула на лицо привычную маску профессиональной уверенности, отодвигая личные переживания на задний план. — Завтра утром я собираюсь снять с неё повязку, Наруто, — ответила она, вставая из-за стола. — Каналы чакры уже должны были восстановиться, так что Хината наверняка сможет нормально видеть. Если всё пройдет хорошо, завтра же мы оформим выписку. Но учти: любые серьезные нагрузки ей категорически противопоказаны. Ты должен будешь строго следить за тем, чтобы она не переутомлялась. Лицо Наруто мгновенно засияло от неподдельной радости. Глаза засветились тем самым теплым, искренним светом, который всегда так успокаивал окружающих. Он был безумно счастлив от мысли, что его дорогая жена наконец-то вернется домой, в их уютную спальню, подальше от этих стерильных больничных стен. — Это лучшие новости за весь день! — воскликнул он, уже разворачиваясь к выходу, всем телом подавшись в сторону коридора, ведущего к её палате. — Я побежал, обрадую её! — Наруто, стой. Голос Сакуры прозвучал неожиданно тихо, но в нем было столько странного, надломленного напряжения, что Узумаки тут же затормозил и обернулся. — Саске… — Сакура сглотнула, словно это имя вдруг стало царапать горло. — Они с Хинатой… общаются? Улыбка с лица Наруто пропала так быстро, будто её стерли невидимой тряпкой. Голубые глаза потемнели, в них промелькнуло раздражение пополам с горечью. Да что ж к нему пристают с этим Саске? — Ты же слышала его, — грустно и тяжело ответил Наруто, опуская взгляд на свои ботинки. Он вспомнил тот вечер, когда Хината попала в больницу. Вспомнил их перепалку в коридоре. Наруто тогда был на самой грани, чтобы не сорваться и не врезать лучшему другу прямо по лицу. Скажи Учиха тогда еще хоть одно жестокое слово о Хинате… Наруто не ручался бы за себя. — Они не общаются, Сакура-чан, — добавил он, качнув головой. Сакура впилась пальцами в край стола. — Они гуляли сегодня в саду, — тихо, но чеканя каждое слово, произнесла она. Наруто замер. Он медленно поднял на подругу глаза, его рот приоткрылся от крайнего удивления. Искренняя, кристально чистая растерянность отразилась на его лице. — Он… навещал её? — переспросил Узумаки, его мозг отчаянно пытался переварить эту информацию, не находя в ней никакой логики. Саске, который швырялся едкими обвинениями, добровольно пришел к ней в палату и прогулялся в саду? — Я видела их из окна своего кабинета, Наруто. Точно видела, — тихо, но твердо ответила она. — Они гуляли. Он помогал ей спуститься по лестнице, придерживал. Наруто несколько секунд молча переваривал сказанное Сакурой. Затем он натянул легкую улыбку, кивнул подруге и бросил: — Понятно. Давай поговорим позже, Сакура. Я пойду к Хинате. В палате он с порога поздоровался с женой и сразу же, как всегда порывисто, заключил её в крепкие объятия. Хината обняла его в ответ, уткнувшись лицом в теплую ткань его куртки. Она всегда была такой: сама редко проявляла инициативу, слишком стесняясь, но стоило ему сделать первый шаг, как он чувствовал — ей совершенно не хочется его отпускать. Мягко отстранившись, Наруто начал разговор издалека. Он сообщил главную, радостную новость: завтра Сакура снимет повязку, и они наконец-то отправятся домой. Хината искренне обрадовалась, на её губах расцвела улыбка. Она привычно поинтересовалась, как прошел его день в резиденции, ожидая услышать обычный поток забавных жалоб на бюрократию и Какаши. Но почему-то именно сейчас Наруто совершенно не хотелось тараторить. — Всё хорошо, — слишком коротко ответил он. — Я быстро разобрался с бумагами. Он выдержал паузу, которая показалась Хинате неестественно долгой, и вдруг тихо спросил: — А к тебе… приходил Саске? Внутри Хинаты всё оборвалось. Паника ледяными тисками сдавила грудь. Наруто-кун узнал. Он встретил Кибу или Шино? — Да, — выдохнула она, стараясь, чтобы ответ прозвучал как можно честнее. В ответ раздался тихий, напряженный и какой-то невыносимо грустный смешок. Хината почувствовала, как матрас прогнулся — Наруто тяжело сел на край кровати. И замолчал. Этот человек, обычно всегда такой громкий, радостный и заполняющий собой всё пространство, сейчас просто сидел и молчал. И это напугало Хинату больше любых криков. — Наруто-кун… я должна была рассказать тебе раньше, — сдавленно призналась она, не выдержав этого гнетущего напряжения. Наруто снова усмехнулся, но без всякой радости в голосе. — Я ведь только что пришел, Хината. Когда бы ты успела мне рассказать? Но его внимательный взгляд уже зацепился за её руки. Жена, обычно всегда такая спокойная и умиротворенная в его присутствии, сейчас нервно перебирала собственные пальцы и плотно сжимала губы, словно готовясь к удару. — Если только… — голос Узумаки дрогнул от неприятной догадки. — Если только сегодня не первый раз, когда он приходил. Хинате некуда было отступать. Лгать ему дальше было бы просто невыносимо. — Саске-кун навещал меня… ещё вчера, — тихо ответила она. — Понятно, — глухо отозвался Наруто. В палате повисла тяжелая, удушающая тишина. Хината чувствовала, как между ними вырастает стена. — Наруто-кун… ты злишься? — робко нарушила тишину Хината, чуть подавшись вперед. Услышав страх в её голосе, Наруто смягчился. Он тепло улыбнулся, протянул свою большую, шершавую ладонь и ласково потрепал жену по темным волосам, успокаивая. — Я злюсь не на тебя, Хината, — уверенно ответил он, решив прямо прояснить всё с женой, чтобы она не накручивала себя. Его тон стал жестче. — Я злюсь на Саске. Знаешь, ещё несколько дней назад я был бы просто счастлив узнать, что он нашел себе друга, с которым может пообщаться, кого-то помимо меня или Сакуры-чан. Но сейчас… после того, что этот теме наговорил тогда… как у него вообще совести хватило заявиться сюда и навестить тебя? Хината вся подобралась, её плечи мгновенно напряглись. Хватит. Она устала оставаться в неведении. Этот контраст между тем нежным, осторожным Саске, и тем Саске, о котором сейчас с такой нетипичной злостью говорил её муж, сводил с ума. Она должна была узнать, что такого ужасного сказал Учиха, из-за чего Наруто, человек, готовый простить своему другу абсолютно всё, не разговаривает с ним уже четвертый день. — Наруто-кун, — голос Хинаты прозвучал непривычно твердо, лишенный обычной мягкой уступчивости. Она накрыла его напряженную руку своей ладонью и слегка сжала. — Почему вы поссорились? Наруто тяжело вздохнул, устремив взгляд в стену напротив. Ему совершенно не хотелось ранить её, повторяя эти ядовитые слова, но злость на Учиху, внезапно решившего поиграть в заботливого друга, пересилила. Хинате нужно было знать правду. Ей нужно было четко понимать, с каким человеком она имеет дело, чтобы его внезапная «доброта» не сбила её с толку. — Когда ты потеряла сознание, — начал Наруто, и его голос заметно огрубел, — я был на взводе. Я спросил его, как он вообще мог допустить, чтобы ты довела себя до истощения. Ведь он был там, с тобой! Он должен был остановить тебя. Наруто на мгновение замолчал, с силой стиснув челюсти, словно заново проживая ту сцену. — И что он ответил? — тихо подтолкнула его Хината. — Он ответил в своем репертуаре, — горько усмехнулся Узумаки. — Ледяным тоном, будто речь шла не о живом человеке, а о сломанном кунае. Он сказал, что ты сама вызвалась помочь и что он не нянька, чтобы следить за твоей глупостью и ненужным самопожертвованием. Наруто повернулся к жене, его голубые глаза потемнели от вернувшейся обиды. — А ещё он добавил самое худшее. Сказал, что ты оказалась слишком слабой. Говорил так, словно ты какой-то инструмент, который не выдержал нагрузки и сломался, сорвав сроки. Он говорил о тебе так пренебрежительно, что я… Каждое слово Наруто падало в тишину палаты, как тяжелый камень. Хината сидела неподвижно, её лицо, скрытое бинтами, казалось сейчас высеченным из мрамора. — Я тогда еле сдержался, чтобы не врезать ему прямо там, при Сакуре-чан, — признался Наруто, яростно взъерошив свои светлые волосы. — И после всего этого… после того, как он смешал тебя с грязью, он приходит сюда как ни в чем не бывало? Я просто не понимаю, что творится в его голове! Наруто возмущенно выдохнул, чувствуя, как выговорился, но Хинате от его слов не стало легче. Наоборот, в её душе поднялась настоящая буря. Слабая. Инструмент. Обуза. Эти слова ранили её до глубины души, попадая в самые старые, детские комплексы. — Расстроилась? — с явной тревогой в голосе спросил Наруто, пытаясь заглянуть в её скрытое повязкой лицо. Он всё ещё тяжело дышал от возмущения, вспоминая ту стычку, и, казалось, был готов прямо сейчас сорваться с места, чтобы найти Саске и выбить из него извинения. Хината заставила себя глубоко вдохнуть. Она растянула губы в мягкой, успокаивающей улыбке, вкладывая в неё всю свою выдержку, чтобы голос прозвучал ровно и беззаботно: — Нет, Наруто-кун. Всё в порядке. Она ласково провела большим пальцем по костяшкам его руки и, не давая мужу возможности развить тему, плавно перевела разговор в совершенно другое русло. Она спросила о том, как проходят ремонтные работы на их улице, не слишком ли сильно старейшины давят на него с будущим вступлением в должность Хокаге, и не забывает ли он нормально обедать, а не только перехватывать рамен на ходу. Наруто с готовностью заглотил наживку. Его лицо мгновенно просветлело, напряженные плечи опустились, и он с присущим ему жаром начал отвечать на вопросы жены. Его звонкий, полный жизни голос заполнял палату, но Хината его больше не слушала. Она лишь механически кивала в нужных местах и изредка тихо соглашалась, в то время как её собственный разум погружался в ледяную, оглушающую пучину. Когда часы пробили время окончания посещений, Наруто виновато вздохнул. Он наклонился, бережно обхватил её лицо своими большими, теплыми ладонями и нежно, с глубокой преданностью поцеловал жену губы. Пообещав, что завтра утром заберет её домой, он ушел, оставив после себя лишь затихающий стук шагов в коридоре. Щелкнул замок. Хината осталась одна. Она медленно откинулась назад, позволяя голове тяжело опуститься на подушку. Грудь судорожно вздымалась — она вдыхала и выдыхала стерильный больничный воздух, но ей казалось, что она задыхается. «Этот свиток не так уж и важен», — бархатным, успокаивающим шепотом произнес Саске тогда, в палате. Значит… он соврал? Эта мысль ударила её наотмашь. Ну конечно. Как она могла быть такой наивной, такой глупой и доверчивой? Это же был Учиха Саске. Человек, сотканный из скрытых мотивов и непроницаемой брони. Он всегда был безумно холоден ко всем, кто его окружал. Признаться честно, где-то глубоко в душе, в самые темные минуты, Хината раньше тихонько ненавидела его. Ненавидела за то, как безжалостно он обходился с Наруто, заставляя его страдать годами. Ненавидела за то, как он обращается с Сакурой — ведь Саске, даже находясь в деревне, почти не вспоминал о ней. А ведь Сакура, его законная напарница, преданная и любящая, должно быть, каждый день ждет, сгорая от надежды, когда Саске наконец-то обратит на нее хотя бы каплю внимания. И раз он настолько безразличен, настолько жесток по отношению к Сакуре, которая отдала ему свое сердце, то с чего… с чего же вдруг Хината решила, что с ней всё иначе? Почему она позволила себе поверить, что его случайная нежность была искренней? Хината судорожно сглотнула, но ком в горле стал только острее. Она почувствовала, как под закрытыми веками закипает предательская, горячая влага. Первые слезы сорвались с ресниц, мгновенно пропитывая плотную ткань медицинской повязки. «Сломанный инструмент». Пазл в её голове, наконец, сложился, явив уродливую, жестокую картину. Саске поставил себе цель как можно быстрее разобраться со свитком. Свиток не важен? Какие же это глупости! Как она вообще могла купиться на эту дешевую ложь? Если бы древний пергамент не имел значения, Учиха не стал бы так рваться в закрытый архив клана Хьюга. Он не стал бы унижаться, лично прося разрешения у её отца. И он уж точно не стал бы терпеть её компанию изо дня в день. Будь миссия незначительной, Учиха тут же покинул бы деревню, едва столкнувшись с первыми трудностями, и отправился бы скитаться дальше. Осознание обожгло Хинату изнутри. Приходя к ней в палату, выводя её на прогулки, он не проявлял заботу. Он просто наблюдал, в каком состоянии находится ключ к архиву. Он оценивал ущерб. Наверняка он внутренне закипал от ярости, злясь, что какая-то слабая девчонка Хьюга посмела сломаться на полпути и теперь задерживает его в Конохе. Его прикосновения, его тихий голос, его готовность подставить плечо — всё это было лишь холодным расчетом. Он просто ждал, когда она снова станет пригодна для работы. Слезы полились непрерывным потоком, оставляя мокрые дорожки на висках и скрываясь в темных волосах. И почему… почему вдруг её это настолько расстроило? Почему от этих мыслей в груди образовалась такая кровоточащая, рваная дыра? Ведь она любит Наруто. Она замужем за самым светлым человеком в мире. Какое ей должно быть дело до того, что о ней думает мрачный бывший отступник? Но Хината рыдала, больше не в силах сдерживаться. Её плечи мелко тряслись, а пальцы до побеления в костяшках сжимали больничное одеяло. Она плакала от жгучей, невыносимой обиды. Обиды на человека, от которого, казалось бы, с самого начала ничего другого нельзя было ожидать, но который умудрился пробраться под её кожу, обмануть её инстинкты и заставить поверить в свою человечность, чтобы в итоге так жестоко, пусть и заочно, растоптать. И больше всего на свете она ненавидела сейчас саму себя — за то, что позволила себе поверить, что Учиха считает её другом.