Луна в тени Ворона

Прошло три бесконечно долгих, звенящих тишиной дня. Время тянулось густым, серым киселем, отравляя сознание Саске вынужденным бездействием и навязчивыми, ядовитыми мыслями. Образ Хинаты — бледной, с застывшим ледяным равнодушием в лавандовых глазах, когда она молча кивнула ему на пороге его квартиры и вышла в морозную ночь, — преследовал его неотступно. Он видел этот взгляд в каждом темном углу, чувствовал её немой укор в тишине своей стерильной комнаты. Не в силах больше выносить эту удушающую статику, сегодня на рассвете Саске принял решение прекратить эту пытку. Он призвал своего сокола, привязал к его лапке короткую, сухую записку, и отправил птицу в сторону дома Узумаки. Он знал, что Хината придет. Чувство долга перед кланом и миссией в ней всегда было сильнее личных обид. Сейчас Саске, скрыв лицо в высоком вороте своего темного плаща, бесшумно скользил по заснеженным улицам Конохи. Морозный ветер приятно холодил кожу, чуть притупляя душевную боль, но по мере приближения к массивным воротам поместья клана Хьюга, его сердце, вопреки хваленому контролю Учихи, предательски ускоряло ритм. Когда он подошел к архиву, он сразу же увидел её. Хината уже ждала его. Она стояла у входа, хрупким, почти невесомым силуэтом выделяясь на фоне темной стены. Девушка прислонилась к ней спиной, скрестив руки на груди, и отрешенно смотрела куда-то вдаль, на падающие снежные хлопья. Медленный танец снега, казалось, завораживал её, унося мысли далеко отсюда. Взгляд Саске, жадный и голодный после этих дней разлуки, мгновенно впился в неё, сканируя каждую деталь. Она выглядела как всегда прекрасно. Удивительно, невыносимо прекрасно. Мороз разукрасил её щеки нежным, девичьим румянцем, который так контрастировал с общей бледностью кожи, пугавшей его в больнице. Её темные волосы густой волной рассыпались по плечам, и несколько снежинок запутались в прядях, поблескивая, словно крошечные бриллианты. На ней была простая, теплая сиреневая куртка, подчеркивающая её хрупкость, и длинный шарф, в который она наполовину спрятала лицо. В этом зимнем антураже Хината казалась самой воплощенной чистотой, прекрасным и недостижимым цветком, расцветшим посреди ледяной пустыни. Глядя на неё, Саске почувствовал, как в груди снова рождается та самая щемящая, пугающая нежность, которую он так отчаянно пытался убить. Он сделал еще несколько шагов по хрустящему снегу, нарочно не скрывая своего присутствия. Услышав звук его шагов, Хината вздрогнула. Отрешенный взгляд, устремленный в небо, мгновенно погас, сменяясь чем-то другим. Она медленно повернула голову и подняла на него свои глаза. Их взгляды снова встретились. Чистые, светло-лавандовые радужки, теперь свободные от бинтов, смотрели на него. Но в них не было той робкой застенчивости, которую он привык видеть раньше. Саске увидел в них лишь глухое, отчужденное смирение и холодную, непроницаемую стену. Она смотрела на него, но словно сквозь него. Встретившись с ним взглядом, Хината тут же, словно ей было неприятно это лицезреть, снова потупила взгляд куда-то в пол, рассматривая носки своих сапог. На её лице, застывшем в маске безразличия, вдруг промелькнуло какое-то судорожное движение. Она словно заставила себя сделать над собой усилие. А затем, уголки её губ медленно поползли вверх, застывая в натянутой, совершенно неискренней и оттого пугающей улыбке. Это была улыбка куклы, механическая и мертвая. — Доброе утро, Саске-кун, — произнесла она. Её голос прозвучал ровно, бесстрастно, ледяным тоном, лишенным каких-либо эмоций. Это было простое приветствие, адресованное коллеге, которого она была вынуждена терпеть. И от этой её вымученной, фальшивой вежливости Саске почувствовал, как внутри него всё окончательно рушится. Учиха лишь молча кивнул. Слова застряли в горле тяжелым комом, и он просто принял эти новые, удушающие правила игры. По пути к архиву Хината продолжала хранить глухое молчание. Не выдержав этой звенящей, неестественной пустоты, Саске, не поворачивая головы, глухо спросил, как её самочувствие. — Иду на поправку. Всё хорошо, — отчеканила она ровным, лишенным всяких красок голосом, не вдаваясь ни в какие подробности. Разговор был исчерпан, едва начавшись. Зайдя внутрь пропахшего старой бумагой и пылью помещения, они привычно сели друг напротив друга за широкий деревянный стол. Саске развернул древний пергамент. Оставалось совсем немного. Жалкий клочок текста в самом конце. Который, если быть до конца честным с самим собой, он был вполне способен расшифровать сам. Давно способен. Но он намеренно тянул время. Взяв чистый лист бумаги, Саске быстро скопировал для Хинаты несколько замысловатых символов из середины свитка — тех, с которыми он уже давно разобрался. — Просмотри клановые тексты, — сухо бросил он, пододвигая к ней лист. — Расшифруй эти знаки и добавь подробное объяснение к каждому. Не дожидаясь ответа, он поднялся, подошел к высоким стеллажам и вытащил наобум несколько тяжелых книг, даже не вчитываясь в названия на истрепанных корешках. Вернувшись на место, он раскрыл перед собой первую попавшуюся страницу и активировал Шаринган. Просто для отвода глаз. Он не собирался ничего расшифровывать. Он уже знал суть: в последнем абзаце свитка скрывались точные координаты мест, которые ему придется посетить лично. И как только он закончит этот спектакль и сдаст расшифрованный текст Шестому, его миссия в деревне будет окончена. Придется уйти. Снова. Хината же сидела молча. Она даже не подняла на него взгляд, когда забирала лист с заданием. Девушка просто покорно склонила голову над бумагами и начала методично, механически выполнять то, что он ей поручил. С каждым прошедшим часом, проведенным в гнетущей тишине архива, Саске жалел всё сильнее. Жалел о том, что тогда, стоя в прихожей своей пустой квартиры, не сказал ей прямо о том, что... волновался. Волновался. Мужчина чуть заметно скривился, глядя сквозь строчки нечитаемого текста в книге. Даже в собственных мыслях это слово звучало для него неестественно, чужеродно и откровенно глупо, не то что в реальной жизни. Он смутно представлял, как эти жалкие, сентиментальные слова выскакивают из его рта, и внутренне содрогался от собственной уязвимости. Однако... Его взгляд поверх раскрытой книги скользнул по её опущенным плечам. Если бы он тогда всё же осмелился переступить через свою проклятую гордость и произнести это вслух... Что, если бы сейчас по ту сторону стола не было этой непроницаемой, ледяной маски? Что, если бы вместо этого ужасного, мертвого выражения лица, на которое было физически больно смотреть, она бы улыбалась? Возможно, сейчас она бы тихо смеялась, отвлекшись от работы, и рассказывала бы ему с тем самым теплым блеском в глазах какую-нибудь забавную историю о своей младшей сестре. От этой яркой, но безнадежно упущенной картины в груди сжался тугой, болезненный ком, мешающий нормально дышать. Время в архиве текло мучительно медленно. Пылинки лениво кружились в свете огней свечей, а единственным звуком в помещении оставался сухой шелест переворачиваемых страниц. Спустя еще несколько часов этой удушающей, неестественной тишины Саске не выдержал. — Ты не голодна? — его голос прозвучал хрипло, разорвав тишину так резко, что казалось, будто в комнате что-то разбилось. Хината даже не подняла головы от своих записей. Перо в её руке ни на секунду не замедлило свой ровный бег по бумаге. — Нет, — холодно и вежливо отмахнулась она. — Я плотно позавтракала. Но если ты хочешь, можешь прерваться на обед. Я подожду тебя здесь. Саске ничего не ответил. Челюсти непроизвольно сжались. Он снова опустил взгляд на древний пергамент, хотя черные символы перед глазами давно потеряли всякий смысл, сливаясь в сплошную кляксу. Всю эту нескончаемую паузу, все эти дни, проведенные в одиночестве своей стерильной квартиры, он изо всех сил убеждал себя в том, что поступил единственно верным образом. Что он сделал то, что было нужно. У Хинаты есть муж. Муж, которого она, вопреки желанию Саске, искренне, глубоко и преданно любит. В нем самом она видела, в лучшем случае, товарища. Неожиданного друга, с которым можно разделить тишину. И если бы они продолжили общаться так, как тогда в заснеженном лесу или в её больничной палате, Саске знал — у него бы окончательно и бесповоротно слетели тормоза. Он и так уже позволял себе непростительно много. То, как он коснулся её талии, как заправлял прядь волос за ухо, как его тянуло сократить дистанцию до минимума... Если бы только эта чистая, светлая девушка поняла, что именно творится у него в голове, если бы она увидела те темные, собственнические, порочные мысли, которые роились в его сознании каждый раз, когда он смотрел на её губы — она бы пришла в чистейший ужас. Она бы оттолкнула его сама, с отвращением и страхом, раз и навсегда. Именно поэтому он ударил первым. Поэтому отдалился. Сидя в темноте своей комнаты, он отчаянно пытался рационализировать это сумасшествие. Убеждал себя, что его зацикленность на девушке, сидящей сейчас напротив — это просто следствие его изоляции. Он слишком долго скитался в одиночестве, слишком давно не общался с женщинами так близко. «Это просто физиология», — твердил он своему отражению. Но этот самообман разбился вдребезги так же быстро, как и появился. Саске прекрасно понимал: его собственные оправдания на него совершенно не работают. Дело было конкретно в Хинате. В её мягком голосе, в её запахе, в её упрямстве и в том покое, который она приносила в его истерзанную душу. Впрочем, к каким бы выводам он ни приходил в своей голове, как бы ни анализировал свои внезапно вспыхнувшие чувства, всё это не имело абсолютно никакого значения. Реальность была непоколебима, жестока и высечена на камне. Хината — жена Узумаки Наруто. И на этом всё заканчивалось. И всё же, терпеть этот обжигающий холод, сквозящий в каждом её движении, было невыносимо. Саске сцепил зубы так, что заиграли желваки. Видимо, его слова в прихожей задели её гораздо сильнее, чем он мог предположить в своей упрямой слепоте. Уходить из деревни вот так, оставив между ними эту уродливую, мертвую пропасть, ему совершенно не хотелось. Он тяжело вздохнул, опуская свиток на стол. Учиха уже было приоткрыл рот, чтобы переступить через свою проклятую гордость и сказать, что в тот вечер он погорячился, что всё это было... Но слова так и умерли на языке. Где-то за массивной дверью архива послышались приглушенные голоса. Хината мгновенно вскинула голову, словно очнувшись от оцепенения. Её взгляд метнулся к двери, а затем она посмотрела на Саске. — Сколько еще осталось расшифровывать? — спросила она. Голос всё еще был ровным, но в нем проскользнула едва уловимая нотка нетерпения. Саске сглотнул горький ком невысказанного признания. — Немного, — глухо отозвался он. В следующую секунду тяжелая деревянная дверь с тихим скрипом отворилась, впуская в полумрак архива морозный воздух и Узумаки Наруто. — Привет! — с порога поздоровался Наруто, стряхивая снег с плеч. Его взгляд сразу же нашел жену, и губы растянулись в широкой, теплой улыбке. А затем он посмотрел на сидящего за столом Учиху. И, к глубочайшему удивлению Саске, Наруто кивнул ему. Пусть жестко, отстраненно, но поздоровался. Учиха ответил лишь едва заметным кивком, чувствуя, как внутри снова начинает сворачиваться тугая пружина напряжения. — Я не слишком рано за тобой пришел, Хината? — мягко спросил Наруто, подходя ближе. — Нет, Наруто-кун, — Хината тут же отложила перо, и в её голосе зазвучало неподдельное облегчение. — Я уже немного устала от текстов и очень хочу домой. Она поспешно поднялась из-за стола, накинула на плечи свою теплую куртку и буквально подбежала к мужу, словно ища у него защиты от гнетущей атмосферы в архиве. Саске уронил голову на руку, подперев лоб тыльной стороной ладони, и уставился в раскрытый свиток. Со стороны казалось, что он напряженно вчитывается в древние письмена, игнорируя всё вокруг. Но на самом деле черные иероглифы расплывались перед глазами, а всё его обостренное внимание, слух и зрение были намертво прикованы к паре в нескольких метрах от него. Они тихо, по-домашнему мило переговаривались. Наруто заботливо спрашивал, как она себя чувствует, не болят ли глаза от чтения, как продвигается дело. При этом его большие, мозолистые руки аккуратно, виток за витком, заматывали длинный шарф на её шее. Хината стояла послушно, подняв к нему лицо, и с искренней, светлой улыбкой лепетала ответы. Саске чувствовал, как когти чудовищной, черной ревности впиваются ему в горло. Он злился. Злился всё сильнее и сильнее с каждой секундой. Весь этот чертов день она сидела напротив него, одаривая лишь дежурными, мертвыми, пластиковыми улыбками. Но стоило на пороге появиться Узумаки, как её лицо мгновенно посветлело, расцвело той самой радостью, которую Саске так отчаянно хотел видеть обращенной к себе. А затем случилось то, чего Учиха совершенно не ожидал. Закончив с шарфом, Наруто не убрал руки. Вместо этого его широкие ладони нежно легли на раскрасневшиеся щеки жены. Наруто чуть наклонился вперед, прикрыл глаза и мягко, уверенно и по-хозяйски поцеловал Хинату в губы. В этот миг время для Саске остановилось. Внутри него вспыхнуло нечто первобытное, темное и разрушительное. Саске почувствовал обжигающий, слепящий, неконтролируемый гнев — такой чистый и яростный, какого он не испытывал уже очень, очень давно. Этот гнев требовал высвободить чакру, разнести этот архив в щепки и стереть с лица Наруто эту довольную улыбку. Саске невидящим взглядом уставился в раскрытый свиток. Тошнотворный, липкий ком подступил к горлу, смешиваясь с обжигающим, слепящим гневом. Этот поцелуй длился от силы всего несколько секунд, но для Саске время растянулось в агонизирующую вечность. Он до побеления костяшек сжал руку, еле сдерживая рвущуюся наружу злость. Впервые за столько лет, прошедших после их последней кровавой битвы, в душе Учихи вновь шевельнулось это уродливое, первобытное и по-настоящему темное желание. Желание убить своего единственного друга. У самой двери Хината вдруг остановилась. Она замерла, её пальцы нервно сжали край куртки. Девушка явно замешкалась, и в её позе читалось сомнение: стоит ли уходить прямо сейчас? Она вспомнила строжайшее правило, установленное её отцом: Саске категорически запрещалось находиться в архивах клана Хьюга в одиночестве, без её личного надзора. — Что случилось? — тут же насторожился Наруто, проследив за её взглядом, направленным на спину Учихи. Хината на мгновение прикусила губу. Она бросила последний, полный неразрешимых противоречий взгляд на неподвижного Саске, и, наплевав на все правила, мотнула головой: — Всё хорошо. Пойдем. Саске же было глубоко плевать на происходящее вокруг. Он даже не шелохнулся. Он продолжал сидеть, словно каменное изваяние, глядя прямо перед собой, пока звук их удаляющихся шагов не стих в коридоре, а тяжелая дверь архива не закрылась, отрезая его от остального мира. В тишине пустого зала жгучий гнев разъедал его изнутри всё сильнее, а темные, ядовитые мысли проникали в сознание всё глубже, отравляя кровь. Риннеган под челкой хищно блеснул в полумраке. Если бы только тогда, в Долине Завершения, он всё-таки довел дело до конца. Если бы он не поддался этим сентиментальным речам, если бы покончил с Узумаки раз и навсегда... тогда этот светловолосый идиот перестал бы быть его вечной, неразрешимой проблемой. Всё и всегда в его жизни сводилось к этому человеку. Наруто всегда стоял на его пути. Саске завидовал. Это было мерзко признавать, это било по его непомерной гордости, но это было абсолютной правдой. Еще тогда, в далеком детстве, когда этот крикливый, ни на что не годный неудачник вдруг начал стремительно обретать ту самую силу, которую так отчаянно жаждал заполучить сам Саске — он завидовал. Когда на крыше больницы новая техника Наруто оставила в водонапорной башне дыру, показавшуюся куда разрушительнее его чидори — Саске завидовал до скрежета зубов. Когда, будучи отступником, он узнал, что Наруто в одиночку одолел Пейна и стал безоговорочным героем деревни — Саске завидовал, потому что сам он не смог справится с собственным братом, к битве с которым так долго готовился. А теперь, спустя столько лет, пройдя через войну, искупление и долгие годы одиночества, это разрушительное, черное чувство вернулось снова. И на этот раз объектом его зависти была не сила, не признание деревни и не статус будущего Хокаге. На всё это Учихе было глубоко плевать. На этот раз он завидовал тому, что этот идиот обладает самым ценным сокровищем, даже не понимая, как бережно его нужно хранить. Тьма, клубящаяся в самом центре его существа, была густой, удушливой и до тошноты ядовитой. Она пульсировала в такт ударам сердца, отравляя кровь черной желчью застарелой, гниющей зависти. Долгие годы он считал этот гнойник исцеленным, выжженным огнем раскаяния, но сейчас эта рана вскрылась вновь, выпуская на волю первобытных демонов. Наруто забирал у него всё. И сейчас, вслушиваясь в мертвую тишину архива, Саске с пугающей ясностью осознавал, насколько сильно он хочет стереть Узумаки в порошок. Разорвать на куски. Уничтожить. Дверь архива с грохотом распахнулась, грубо разрезав тишину. Внутрь ворвались двое стражей клана Хьюга. Вены вокруг их глаз вздулись, хищно пульсируя от притока чакры — Бьякуган был активирован, а лица искажены враждебностью. Но Саске даже не повернул головы. Он продолжал сверлить невидящим взглядом поверхность стола, пока его разум лихорадочно препарировал объект своей ненависти. Наруто Узумаки... насколько он сейчас силен? Годы мирной жизни — сделали ли они его мягче? Ослабла ли его хватка? Если бы прямо сейчас, в эту самую секунду, они снова сошлись в смертельной битве, намертво сцепившись в Долине Завершения — на равных ли они? Смог бы он с ним справиться? Смог бы пробить его абсолютную защиту, вырвать его ликующее, идиотское сердце и, наконец, доказать свое превосходство? — Учиха Саске! — резкий, официально-грубый голос одного из стражей эхом отскочил от стеллажей. — Вам строжайше запрещено находиться в архивах клана без сопровождения первой дочери главы клана! Вы обязаны немедленно покинуть помещение. Если вы этого не сделаете, нам придется применить силу и принять соответствующие меры! Медленно, словно нехотя, Саске повернул голову. В полумраке архива его правый глаз вспыхнул кроваво-красным светом. Черные томоэ слились в зловещий, завораживающий узор Мангекьё Шарингана. Одного этого ледяного, пропитанного чистой жаждой убийства взгляда хватило, чтобы слова застряли в глотках стражей. Оба Хьюга в ту же секунду смертельно побледнели. Их чакра дрогнула, а показная спесь испарилась, сменившись животным, парализующим страхом перед силой, которая могла стереть их в порошок одним движением век. Не проронив ни единого слова, Саске плавно поднялся. Он резким движением свернул древний свиток, сунул его во внутренний карман плаща и прошел мимо оцепеневших стражей, словно их здесь вообще не было. Выйдя из поместья на морозную улицу, он направился к резиденции Хокаге. Ледяной ветер трепал волосы, но не мог остудить кипящую в черепе магму. Мысли об Узумаки преследовали его, вгрызаясь в мозг. Что, если Наруто сильнее? Что, если он объективно лучше? Саске сомневался. Сомневался в том, что, сойдясь с ним битве сейчас, он гарантированно выйдет победителем. И это проклятое сомнение злило его только больше, доводя до исступления. Он хуже. Он снова оказался на шаг позади. Всегда, всю его чертову жизнь, он плелся позади этого крикливого идиота. Взгляд Саске опустился на собственный пустой рукав, сиротливо трепещущий на ветру. Даже если бы он тогда согласился на операцию. Даже если бы у него была вторая рука, и их физические возможности полностью уравнялись... смог бы он тогда избавиться от Наруто? Хватило бы ему мощи, чтобы навсегда устранить это вечное препятствие? Ответа не было. Лишь глухая, разъедающая пустота и чувство собственной ущербности. Добравшись до резиденции, Саске пинком распахнул дверь в кабинет Шестого, даже не подумав постучать. Какаши, оторвавшись от бумаг, удивленно вскинул брови. Они сурово свелись у переносицы от такой бесцеремонности, но, увидев ауру мрака, буквально сочившуюся из его бывшего ученика, Хатаке благоразумно промолчал. Саске подошел к столу и с глухим стуком бросил на него свиток. — Расшифровка завершена, — ледяным, не терпящим возражений тоном отчеканил Учиха. Он в нескольких коротких предложениях пересказал суть последних абзацев, — В конце указаны точные координаты. Я отправлюсь туда. И избавлюсь от всего, что там найду. Какаши медленно отложил ручку. Его глаза, обычно выражающие лишь ленивое спокойствие, сейчас цепко и предельно напряженно изучал фигуру бывшего ученика. Воздух в кабинете буквально трещал от подавленной, тяжелой чакры. Саске напоминал оголенный провод под колоссальным напряжением. Какаши слишком хорошо знал этот пугающий, темный мрак, клубящийся на дне его глаз. Это был взгляд человека, который снова оказался на самом краю пропасти, и одно неверное движение могло столкнуть его во тьму окончательно. Спрашивать о том, что именно произошло (и почему расшифровка закончилась таким ледяным бешенством), Шестой не стал. Острый интуитивный ум и богатый опыт Хатаке кричали об опасности: одно лишнее слово, один неосторожный вопрос — и эта бомба сдетонирует прямо здесь, разнеся половину резиденции. Лучшим, что он мог сейчас сделать как Хокаге и как бывший учитель, — это дать Саске уйти. Дать ему цель вдали от Конохи, чтобы он мог выплеснуть эту первобытную, разрушительную ярость на реальных врагов, а не на деревню. — Хорошо, — ровным, тщательно выверенным и спокойным голосом ответил Какаши, забирая свиток со стола и убирая его в ящик. — Я доверяю эту миссию тебе. Отправляйся по координатам и устрани угрозу. Официальное разрешение на выход из деревни не требуется, можешь выступать, как только... Он не успел договорить. Саске, уже развернувшийся к выходу, вдруг замер. Его плечи напряглись под тканью темного плаща, а пальцы единственной руки медленно сжались в кулак. — Где сейчас Цунаде Сенджу? Вопрос прозвучал глухо, почти бесстрастно, но он хлестнул Какаши не хуже райкири. Шестой Хокаге замер, чувствуя, как по спине пробежал неприятный, колючий холодок. Зачем Саске понадобилась Пятая? Если бы он был ранен, пошел бы к Сакуре. Если бы это касалось свитка, он бы спросил о материалах. Ответ напрашивался только один, и от этого осознания Какаши стало по-настоящему не по себе. Саске, который годами упрямо и категорически отказывался от искусственной руки, воспринимая увечье как символ своего искупления, внезапно решил вернуть себе пустующий рукав. И судя по той убийственной, черной ауре, что прямо сейчас заполняла кабинет, Учиха собирался сделать это вовсе не для того, чтобы облегчить себе быт. Какаши безошибочно прочитал этот сигнал. Саске наращивал мощь. Саске готовился к бою, в котором полумер и одной руки ему будет недостаточно. Хатаке смотрел на него и сейчас в его глазах отчетливо читалась тяжелая смесь понимания и тревоги. Он слишком хорошо знал этот упрямый, непроницаемый вид. Отказать? Запретить? Это лишь подольет масла в огонь и спровоцирует взрыв, который Шестой так отчаянно пытался предотвратить. Если Учиха Саске решил вернуть себе руку, чтобы уравнять шансы с единственным человеком, способным его остановить, Какаши не сможет встать у него на пути. — Она сейчас где-то в деревне, — медленно, тщательно взвешивая каждое слово, ответил Хатаке. — Наверное, как всегда занята азартными играми и выпивкой. Саске коротко, едва заметно кивнул. Получив нужную информацию, он тут же развернулся и направился к выходу. Полы его темного плаща взметнулись от резкого движения. Его мысли уже были далеко от этого душного кабинета — они неслись к операционному столу Пятой, а затем дальше, к тому моменту, когда его левый рукав больше не будет бесполезно висеть вдоль тела. Уже когда бледные пальцы Учихи легли на дверную ручку, голос Шестого настиг его в спину. В нем больше не было официального, отстраненного тона Хокаге — только глубокая, усталая озабоченность человека, который когда-то был его учителем. — Саске. Учиха замер, не оборачиваясь. Его спина была напряжена, как натянутая тетива. — Постарайся не наломать дров, — тихо, но с нажимом произнес Какаши, вкладывая в эту простую фразу всё свое беспокойство, весь свой невысказанный страх. Он словно прочел те убийственные, черные мысли, что роились сейчас в голове его бывшего ученика. В кабинете повисла густая, тяжелая тишина. Секунда. Вторая. Третья. Саске стоял абсолютно неподвижно, сверля взглядом темное дерево двери перед собой. Ответить, что всё под контролем? Это было бы откровенной ложью. Пообещать, что не тронет Наруто? Впервые за долгие годы он чувствовал, что не может пообещать даже этого. Не проронив больше ни единого звука, Саске с силой нажал на ручку, толкнул дверь и вышел в холодный коридор, оставив Шестого Хокаге наедине с гнетущим, липким предчувствием надвигающейся катастрофы.

***

Шумный, прокуренный зал игровых автоматов встретил Саске оглушительным звоном монет и азартным гулом толпы. Для человека, чье сознание сейчас было погружено в первобытную, ледяную ярость, эта пестрая суета казалась чем-то до тошноты абсурдным. Но Учиха даже не поморщился. Он тяжелым, чеканящим шагом пересек порог, разрезая толпу, словно невидимый клинок. Люди инстинктивно расступались перед этой высокой фигурой в темном плаще, чувствуя исходящую от него давящую, мрачную чакру. Найти Пятую Хокаге не составило труда. Цунаде Сенджу сидела за широким столом в самом центре зала, окруженная зеваками и высокими стопками фишек, которые, судя по её раздраженному лицу, стремительно таяли. Она как раз занесла руку, чтобы сделать очередную, заведомо проигрышную ставку, когда знакомый, тяжелый взгляд буквально прожег её спину. Цунаде замерла. Фишка так и осталась зажатой между её пальцами. Она медленно повернула голову, отвлекаясь от игры, и её янтарные глаза расширились от неподдельного изумления. Саске Учиха. Здесь. В зале, полном пьяных игроков и дешевого саке. Это было настолько сюрреалистичное зрелище, что Пятая на секунду решила, будто перебрала с выпивкой. Учиха всегда избегал шумных сборищ, предпочитая тени и одиночество. Но стоило ей заглянуть в его единственный черный глаз, как остатки хмеля мгновенно выветрились из головы. Взгляд Саске был пустым, пугающе холодным и мертвым. В нем не было ни капли той смиренной усталости, которую Цунаде привыкла видеть в нем после войны. На нее смотрел тот самый мститель из прошлого, готовый стереть в пыль любого, кто встанет у него на пути. Сенджу жестом отогнала какого-то мужчину и, тяжело опираясь о столешницу, поднялась навстречу незваному гостю. Шум вокруг них словно приглушили. — Саске? — её голос прозвучал настороженно и властно, разрезая повисшее между ними напряжение. Она скрестила руки на груди, оценивающе оглядывая его фигуру. — Что-то случилось? Сомневаюсь, что ты пришел сюда спустить пару тысяч рё. Саске остановился в двух шагах от неё. Он не стал тратить время на приветствия или пустые прелюдии. Его решение было окончательным, выкованным в адском пламени ревности и ущемленной гордости. — Мне нужна рука, — ровно, не повышая голоса, но с такой стальной непреклонностью произнес он, что слова прозвучали как приговор. Он слегка повел левым плечом, демонстрируя пустой рукав плаща. — Выращенная из клеток Хаширамы. Та, от которой я отказался. Подготовь операционную. Глаза Цунаде сузились. Она была гениальным медиком и опытным шиноби, повидавшим слишком много, чтобы не сложить два и два. Учиха, годами несший свое увечье как крест искупления, внезапно, с маниакальным блеском в глазах, требует вернуть ему полную боевую мощь. Сенджу молча сгребла со спинки стула свое зеленое хаори. Бросив на стол горсть монет, она коротко кивнула в сторону выхода, не терпящим возражений жестом приглашая Саске следовать за ней. Разговаривать о таких вещах в толпе пьяных игроков было бы верхом неосмотрительности. Они вышли через черный ход в узкий, слабо освещенный переулок. Морозный ночной воздух Конохи мгновенно ударил в лицо, но напряжение между ними, казалось, только уплотнилось, став почти осязаемым. Снег тихо хрустел под тяжелыми ботинками Пятой. Она прислонилась спиной к промерзшей кирпичной стене, скрестила руки на груди и впилась в Саске тяжелым, проницательным взглядом. — А теперь давай начистоту, — жестко, без тени привычной снисходительности произнесла Сенджу. — Ты добровольно ходил с этим пустым рукавом долгие годы. Отказывался от любых предложений, доводил Сакуру до слез своим упрямством и твердил Наруто, что это твое личное искупление. И вдруг заявляешься ко мне посреди ночи с таким фоном чакры, будто собираешься вырезать половину континента, и требуешь пришить тебе протез. Саске стоял напротив нее, неподвижный, как ледяное изваяние. На его лице не дрогнул ни один мускул, но темная, давящая аура, клубящаяся вокруг него, говорила сама за себя. — Обстоятельства изменились, — сухо, мертвым тоном отчеканил он. — Я закончил расшифровку свитка. Координаты ведут к новой угрозе. Для её устранения мне понадобится полная боевая мощь. Цунаде презрительно фыркнула, выпустив изо рта густое облачко пара. Она была внучкой Первого Хокаге, она видела на своем веку множество войн, и её было не провести дешевыми отговорками про миссии. — Чушь собачья, Саске. Оставь эти официальные сказки для отчетов, — она сделала шаг вперед, и её голос понизился до угрожающего, рокочущего шепота. — Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Это взгляд Учихи, который нашел себе личную мишень. Ты не к спасению мира готовишься. Саске чуть прищурился. В его единственном черном глазу мелькнуло опасное, ядовитое раздражение. Тот факт, что эта женщина так легко считывала его состояние, бесил его. Он не собирался отчитываться перед ней. — Мои цели тебя не касаются, Пятая, — процедил Саске сквозь стиснутые зубы. Воздух в переулке заметно похолодел. — Какаши в курсе. Он дал разрешение на выход. Твоя задача как медика — провести операцию. Протез из клеток Хаширамы давно выращен и ждет своего часа. Сделаешь ты это сейчас, или мне оставить от больницы пару камешков, а после, забрав руку, пойти к Орочимару? Это был прямой, бескомпромиссный шантаж. Цунаде скрипнула зубами. Отпустить сейчас нестабильного, переполненного тьмой Саске в лаборатории Змеиного Саннина, который к тому же не упустит возможности украсть два глаза Учихи, было бы абсолютным безумием и прямой угрозой для всей Конохи. Либо Саске, ослепленный своей яростью, этого просто не понимает, либо он блефует. Цунаде тяжело выдохнула, запрокинув голову и выпустив в морозный воздух густое облачко пара. Так или иначе, проверять это она не решилась. Она слишком хорошо знала Орочимару и прекрасно понимала, что отпустить к нему Учиху в таком нестабильном, темном состоянии было бы сродни добровольному открытию врат в бездну. Уж лучше она пришьет ему руку, подконтрольно, в стенах госпиталя Конохи, а позже решит, что делать с этим человеком. — Хорошо, — процедила Пятая, смерив его тяжелым, злым взглядом. — Твоя взяла, паршивец. Я проведу операцию. Саске лишь едва заметно кивнул, принимая её капитуляцию как должное. Он уже развернулся, чтобы направиться в сторону больницы, когда голос Сенджу заставил его остановиться. — Но в одиночку такую процедуру не проводят. Это сложнейшая интеграция чужеродных клеток с твоей нервной системой, а не царапину зеленкой помазать, — строго предупредила Цунаде, отлепляясь от кирпичной стены. — Мне понадобится квалифицированный ассистент. Я отправлю сообщение Шизуне или Сакуре, чтобы они немедленно подготовили... — Только не Сакуру, — голос Саске резанул ночную тишину, словно брошенный кунай — резко, холодно и бескомпромиссно. Он обернулся, и в его черном глазу мелькнуло откровенное раздражение. Сакура была последним человеком в этой деревне, которого он хотел бы сейчас видеть. Он живо представил эти полные слез и щенячьей преданности зеленые глаза, её дрожащие руки, бесконечные, душащие вопросы о том, почему он вдруг передумал, её причитания и попытки заглянуть ему в душу. — Обойдемся без неё, — жестко отрезал Учиха, брезгливо скривив губы. — Её мне сейчас только не хватало. Вызывай Шизуне. Цунаде усмехнулась, хотя в этой усмешке не было ни капли веселья. Она прекрасно понимала мотивы Саске. Сакура, с её слепой любовью к этому невыносимому мальчишке, сейчас была бы абсолютно бесполезна в операционной. Более того, увидев ту черную, клубящуюся ненависть, которую Учиха даже не пытался скрывать, её лучшая ученица могла бы просто сломаться. — Как скажешь. Шизуне так Шизуне, — Цунаде сложила короткую печать, призывая крошечного слизня, чтобы передать приказ своей помощнице. — Идем. Операция займет несколько часов. Они молча направились к черному ходу центрального госпиталя, растворяясь в ночных тенях Конохи.

***

Лунный свет серебристыми полосами ложился на пол спальни Узумаки, но Хинате этот мягкий полумрак не приносил никакого покоя. Она лежала на спине, бездумно глядя в темный потолок, и слушала мерное, глубокое дыхание мужа рядом. Сон не шел. Тревога, вязкая и липкая, холодным узлом свернулась где-то под ребрами. Перед закрытыми глазами то и дело всплывала одна и та же картина: пустой, полутемный архив, древние свитки на столе и застывшая, неестественно напряженная спина Саске, когда они уходили. Он даже не пошевелился. Не произнес ни звука. Что было после того, как они ушли? Охранники попросили его покинуть архив? Или он сам ушёл? Шорох простыней прервал её тяжелые мысли. Наруто, не до конца уснув, почувствовал её напряжение. Он медленно повернулся на бок, вглядываясь в очертания лица жены в темноте. — Хината? — тихо, с хрипотцой отозвался он. — Ты не спишь? Хината тихонько вздохнула, прикрыв глаза. Прятаться не было смысла. — Не сплю, Наруто-кун, — шепотом ответила она. Узумаки придвинулся чуть ближе, его тепло окутало её, контрастируя с тем холодом, который она принесла с собой из архива. — Тебя что-то беспокоит? — в его голосе звучала мягкая, искренняя забота. Он протянул руку и осторожно коснулся её плеча. — Что-то болит? Хината замерла. В последнее время она слишком многое недоговаривала мужу. Скрывала свои слезы, свои глупые, растоптанные надежды, своё самочувствие, и теперь всё это обернулось жгучим стыдом из-за того, что Наруто, в отличие от неё самой, всегда делился с ней всем. Этот груз тайн давил на плечи, сгибая её к земле. Ей отчаянно захотелось сбросить хотя бы крошечную часть этого бремени, быть честной со своим мужем. Она повернулась на бок, лицом к Наруто. Хината протянула руку и крепко, словно ища опору, сжала его широкую, теплую ладонь. — Наруто-кун... я нарушила правило, — голос Хинаты дрогнул от чувства вины. — Отец... он строго-настрого запретил мне оставлять Саске-куна в архивах клана одного. А я... я так хотела уйти оттуда, что просто бросила его там. Она опустила взгляд на их переплетенные руки, чувствуя, как щеки горят от стыда за свою слабость. — Если отец узнает, что я оставила Учиху наедине с нашими свитками, то будет скандал. Я поступила безответственно. Наруто несколько секунд молчал, осмысливая её слова. А затем тишину спальни нарушил его легкий, успокаивающий смешок. Он перехватил её ладонь, поднес к своим губам и мягко поцеловал костяшки её пальцев. — И это всё? Нашла из-за чего не спать посреди ночи! — он ободряюще улыбнулся, и эта улыбка даже в темноте излучала уверенность. — Это же просто Саске. Да, он бывает тем еще придурком... но он не враг, Хината. Он не станет воровать секреты твоего клана или портить свитки и я уверен, что старик Хиаши это прекрасно понимает. Подумаешь, оставила Саске одного. Да твой папа даже внимания не обратит, если узнает. Наруто свободной рукой мягко убрал прядь волос с её лица, успокаивающе погладив по щеке. — Тебе нужно было отдохнуть, и мы ушли. Всё правильно. А если Хиаши вдруг начнет возмущаться, я возьму всю вину на себя, ясно? Никто тебя не тронет. Его слова были такими простыми, такими «в стиле Наруто», что Хинате действительно стало чуточку легче дышать. Хината лишь слабо кивнула, благодарно прижимаясь к теплой груди мужа и закрывая глаза, надеясь, что Наруто прав. В любом случае, она сегодня просто сбежала, попросив Наруто зайти после работы за ней. Они так и не закончили с расшифровкой, так что завтра ей придётся встретиться с Саске в архиве снова. Нужно будет извиниться. С этими мыслями девушка провалилась в сон. Утро в доме Узумаки началось с привычной, почти механической рутины. Наруто с аппетитом уплетал приготовленный женой завтрак, счастливо жмурясь и то и дело нахваливая еду. Для него мир снова был прост и понятен: жена рядом, дом блестит чистотой, а впереди ждет работа. Хината же сидела напротив, бездумно ковыряясь палочками в остывшем рисе. Ей кусок в горло не лез. — Какие у тебя планы на сегодня? — с набитым ртом поинтересовался Наруто, уминая последнюю порцию. — Я пойду в архив клана, — тихо ответила Хината, даже не подняв глаз от тарелки. — Свиток еще не расшифрован до конца. Нужно быть там на случай, если Саске-кун придет работать. Наруто согласно угукнул, проглотил еду и, по привычке оставив грязную тарелку прямо на столе, вскочил из-за стола. Он быстро направился в прихожую собираться. Хината, тихо вздохнув, побрела за ним. Присев на корточки и торопливо зашнуровывая сапоги, Узумаки вдруг поднял на неё воодушевленный взгляд: — Кстати, совсем скоро мы с Шикамару отправимся в командировку в Страну Молнии. Там намечается саммит по вопросам логистики между деревнями. Заодно и с Киллер-Би увижусь, давно же мы с ним кулаками не стукались! Хината молча слушала, прислонившись плечом к косяку. Её лицо оставалось непроницаемым. Муж уедет. Опять оставит её одну в этом идеальном, чистом доме наедине со своими разрушительными мыслями. Наруто выпрямился, накинул куртку и, подойдя вплотную, быстро, по-привычному чмокнул её в губы. — Вечером увидимся! — бросил он и выскочил за дверь, умчавшись в сторону резиденции. В коридорах башни Хокаге он нос к носу столкнулся с Шикамару. Перекинувшись парой дежурных фраз о предстоящем дне, они вместе зашли в кабинет Хатаке. — Доброе утро, Какаши-сенсей! — бодро поздоровался Наруто, тут же по-хозяйски плюхнувшись на мягкий диван в углу кабинета. Шикамару подошел к столу, выложив стопку документов, требующих проверки не в самом срочном порядке. Какаши благодарно кивнул советнику, и когда Нара, попрощавшись, покинул кабинет, Шестой медленно перевел свой проницательный взгляд на Наруто. Узумаки выглядел абсолютно расслабленным. Он закинул руки за голову, зевнул и уставился в окно. Его поведение ничем не отличалось от обычного. Никакого напряжения, никакой тревоги. И от этого Какаши почувствовал секундное, почти эгоистичное облегчение. Увидев вчера ту первобытную ярость в глазах своего второго ученика, Хатаке больше всего боялся, что конфликт уже перешел в открытую фазу. Но раз Наруто спокоен, значит, гнев Саске, возможно, не был напрямую связан с ним. Какаши потер переносицу, вспоминая, как всего пару часов назад, на самом рассвете, к нему в кабинет без стука ввалилась Пятая. Цунаде выглядела смертельно уставшей и злой. Она тяжело опустилась в кресло и глухо сообщила: «Операция завершена. Я пришила ему руку. Клетки приживаются с трудом, у него жар, он сейчас в госпитале без сознания. Сакура от него ни на шаг не отходит. Но я хочу, чтобы ты знал, Какаши... тот взгляд, с которым он пришел ко мне ночью — это не шутки. Держи руку на пульсе». Шестой сцепил пальцы в замок и решил зайти издалека. — Наруто, — небрежно позвал он. — Ты не виделся с Саске в последнее время? Узумаки оторвал взгляд от потолка и задумчиво почесал затылок. — Виделся. Вчера вечером заходил за Хинатой в архив, они как раз свиток расшифровывали. А что? Какаши внутренне напрягся, хотя лицо его осталось скрыто за маской. — И как он? Не заметил в его поведении ничего... странного? — Да не-а, — Наруто беспечно пожал плечами. — Сидел с кислой миной, пялился в свиток. Вел себя как обычно, ничего нового. Хатаке нахмурился. Если Наруто ничего не понял, то, возможно, причину знала жена? — А Хината? Она не заметила ничего необычного в его состоянии? Услышав это, Наруто вдруг фыркнул, издав короткий смешок. — Да Хината только и переживала о том, что мы ушли и оставили этого придурка в архиве одного! Боялась, что Хиаши-сама будет ругаться. Еле успокоил её ночью. Наруто осекся. До его мозга, наконец, начало доходить, что Шестой Хокаге не стал бы просто так расспрашивать его о настроении Саске с самого утра. Узумаки нахмурился, уперев руки в колени, и подался вперед. — Какаши-сенсей, к чему эти расспросы? Что-то стряслось? Саске что, что-то натворил в архиве?!!! Какаши вздохнул. Вдаваться в подробности ночного визита Саске, его чудовищной ауры и уж тем более упоминать операцию Цунаде он пока не собирался. Это лишь спровоцировало бы Наруто на ненужные действия. — Нет, с архивом всё в порядке, — ровно ответил Хатаке, беря в руки перо. — Просто вчера поздно вечером Саске сдал мне полностью расшифрованный свиток. Миссия завершена. Скоро он покинет деревню, чтобы проверить указанные координаты. Глаза Наруто округлились от возмущения. Он всплеснул руками, подскочив с дивана. — Вот же ублюдок! — громко рявкнул Узумаки. — Этот идиот снова ведет себя как последний, неблагодарный эгоист! Он сдал свиток и даже не удосужился сообщить об этом Хинате?! Да она же сегодня с самого утра снова пошла в этот дурацкий архив, чтобы помогать ему! Вот же теме... ну я ему устрою! Хатаке задумчиво потер подбородок, глядя на бушующего ученика. То, что Саске закончил со свитком без Хинаты и ушел, звучало абсолютно нормально. Это был классический Учиха. Какаши скорее бы насторожился, если бы Саске вдруг расшаркался перед Наруто, лично поблагодарил Хинату за неоценимую помощь и вежливо сообщил, что миссия выполнена. Нет, в этом уходе не было ничего странного или выходящего за рамки его характера. Но пазл совершенно не складывался. Если всё действительно прошло так рутинно и гладко, как описывал Наруто, то тот первобытный, обжигающий гнев Саске становилось всё труднее понять. Хатаке, пока ждал Шикамару с утренними отчетами, уже несколько раз внимательно перечитал свиток с расшифровкой, который Саске вчера швырнул ему на стол. Шестой Хокаге скрупулезно искал между строк хоть что-то, любую зацепку, способную так фатально вывести его бывшего ученика из равновесия. Но там не было ничего подобного. Кагуя готовилась к войне. Она выращивала армию из белых Зецу. Какаши очень сильно сомневался, что Учиху могла довести до состояния неконтролируемой ярости эта информация. Тем более, весь основной пласт текста, раскрывающий планы богини, был переведен ими уже давно. Вчера Саске, по сути, расшифровал только сухой остаток — точные географические координаты мест, где предположительно находились скрытые хранилища с оставшимися белыми Зецу. Для шиноби вроде Саске новые цели — это повод для холодной концентрации, а не для того, чтобы среди ночи врываться к Цунаде и требовать пришить руку Хаширамы с лицом серийного убийцы. Причина крылась в чем-то другом. В чем-то глубоко личном. «Возможно, Саске с кем-то встретился после того, как покинул архив?» — пронеслась в голове Какаши логичная мысль. Но с кем он мог пересечься в поместье Хьюга или на ночных улицах Конохи, чтобы это вызвало такую бурю? Шестой Хокаге перевел внимательный, изучающий взгляд на Наруто, который всё еще возмущенно распинался о том, какой Учиха бессердечный эгоист. Наруто. Хината. Архив. Какаши слегка прищурил глаза. Что, если спусковой крючок сработал не после того, как Саске ушел, а прямо перед этим? В тот самый момент, когда Наруто пришел забирать свою жену? — Успокойся, Наруто, — прервал Какаши поток его возмущений, миролюбиво подняв руку. — Это же Саске. Ты прекрасно знаешь, что манеры — не его сильная сторона. Оставь его в покое. Наруто недовольно скрестил руки на груди, сдув упавшую на лоб чуть отросшую светлую прядь. — Да знаю я! Но Хината-то сейчас сидит в архиве и ждет его! Я должен хотя бы пойти и сказать ей, что этот придурок уже сдал работу и свалил, чтобы она не мерзла там зазря. Хатаке медленно кивнул, понимая, что это отличный шанс убрать Наруто из кабинета, пока тот не начал задавать лишних вопросов о местонахождении друга. — Хорошая идея. Иди к ней. И, Наруто... — Какаши сделал небольшую паузу, глядя на ученика со всей серьезностью Хокаге. — Саске сейчас лучше не искать. И уж тем более не пытаться выяснять с ним отношения. Оставь всё как есть. Наруто непонимающе моргнул, но, решив, что это очередные секретные заморочки Саске, в которые лучше не лезть, просто махнул рукой. Он попрощался с Какаши и пулей выскочил за дверь, оставив Хокаге наедине с его мрачными теориями.

***

Тяжесть. Первым, что осознал Саске, выныривая из вязкой, удушливой темноты медикаментозного сна, была свинцовая тяжесть во всем теле. Нос мгновенно уловил резкий, стерильный запах спирта и больничных медикаментов. Он с трудом разлепил пересохшие губы и приоткрыл глаза. Тусклый свет дежурной лампы резанул по сетчатке. Саске попытался пошевелиться, но тут же почувствовал, как что-то придавило край его одеяла с правой стороны. Скосив взгляд, он увидел копну розовых волос. Сакура сидела на стуле у его кровати, положив голову на скрещенные руки прямо поверх его ног, и тихо посапывала. Почувствовав его движение, она мгновенно вздрогнула. Сон слетел с неё в ту же секунду. Разлепив заспанные глаза и увидев, что он очнулся, Сакура тут же подобралась, профессиональным взглядом окидывая мужчину. — Саске-кун... ты очнулся, — её голос дрогнул от смеси облегчения и застарелой нежности. Она быстро начала вводить его в курс дела: — Операция прошла успешно. Клетки Первого Хокаге интегрировались в твою нервную систему без отторжения. Как ты себя чувствуешь? Боль сильная? Но ответа не последовало. Саске даже не посмотрел на неё. Весь его мир сейчас сузился до левой стороны тела. Он медленно повернул голову и уставился на свою новую руку — туго перебинтованную, лежащую поверх простыни. Она была там. Физически она существовала. Но он смотрел на неё с холодной, пугающей одержимостью. Поняв, что ответа не добьется, Сакура тихо вздохнула, поднялась со стула и решила отойти, чтобы заварить ему чай и принести что-нибудь перекусить. Пока чайник в сестринской закипал, издавая тихое шипение, Сакура стояла у окна и неотрывно смотрела на бледный диск луны. Была уже глубокая ночь. Сразу после своей тяжелой смены она бросилась сюда. Цунаде, разумеется, не смогла бы скрыть от своей лучшей ученицы операцию такого масштаба. Пятая вышла из операционной измотанная, чернее тучи, и, бросив короткое «Дальше сама с ним возись», скинула послеоперационный контроль на Сакуру. Сердце девушки болезненно сжималось в груди. Интуиция шиноби и медика кричала ей, что всё это было категорически неправильно. Зачем Саске, который столько лет упрямо отказывался от протеза, превратив свой пустой рукав в символ искупления, вдруг так отчаянно понадобилась рука? Да еще и это его лицо... Даже сейчас, во сне и сразу после пробуждения, на нем лежала печать чего-то темного, жестокого и совершенно безразличного ко всему. Чайник закипел. Вернувшись в палату с дымящейся кружкой, Сакура принялась что-то торопливо лепетать — о погоде, о дежурстве, о каких-то мелочах, лишь бы только заполнить эту удушающую, мертвую тишину. Саске выглядел болезненно: кожа была бледнее обычного, на лбу выступила испарина, но он совершенно её не слушал. Его взгляд всё так же гипнотизировал неподвижную перебинтованную конечность. Внезапно он оборвал её поток слов своим хриплым, ледяным голосом: — Она не работает. Сенджу допустила ошибку. Сакура, сжимая в руках горячую кружку, вдруг поникла. Её плечи опустились. — Цунаде-сама не ошиблась, Саске-кун, — мягко, но уверенно произнесла она, подходя ближе. — Ты слишком долго был без руки. Интеграция чужеродных клеток... это сложный процесс. Вернуть чувствительность и подвижность будет не так просто. Тебе потребуется уделить много времени реабилитации. Месяцы тренировок. Она видела, как после её слов лицо Учихи, и без того напряженное, исказилось. Тень гнева проступила резче, челюсти сжались так, что заиграли желваки. Месяцы? У него не было месяцев. У него не было даже дней. Его ярость требовала выхода прямо сейчас. — Ты... собираешься покинуть деревню? — робко спросила Сакура, видя, как в его глазе разгорается опасный огонь. — Саске-кун, тебе лучше остаться здесь на время. Я... я помогу тебе с рукой. Я разработаю специальную программу реабилитации, я буду рядом каждый день... Ответа не последовало. Он всё так же, с нарастающей ненавистью, смотрел на бесполезный кусок плоти, который должен был стать его оружием. И тогда Сакура, переступив через свою гордость, сделала шаг навстречу. — Если тебе всё же необходимо уйти... — она робко отвела взгляд, и её щеки залил предательский румянец. — Я могу отправиться вместе с тобой. Я буду лечить тебя в пути. Помогу с рукой. Саске молчал. Эта тишина была красноречивее любых оскорблений. Сакуре стало невыносимо обидно, ком подкатил к горлу, но она привычно заставила себя проглотить эту боль, никак её не показав. — Тебе сейчас лучше отдохнуть, — дрогнувшим голосом произнесла она, пытаясь вернуть лицу профессиональное выражение. — Выпей чай. Он на травах, должен снять боль и снизить температуру. А уже завтра утром мы вместе подумаем, что делать дальше. Она протянула ему чашку. В ту же секунду Саске резко, с пугающей скоростью взмахнул правой рукой, отшвыривая предложенную кружку прочь. Удар был грубым и безжалостным. Фарфор со звонким треском разлетелся на осколки, а крутой кипяток плеснул прямо на руки Сакуры. Кожу мгновенно обожгло дикой болью. — Я не собираюсь здесь оставаться, — прорычал Саске. Игнорируя обжигающую боль в плече, он рывком сел на кровати. Правая рука безжалостно дернула за прозрачные трубки, вырывая иглы капельниц прямо из вен. По коже побежали красные струйки крови, но он даже не обратил на них внимания. Тяжело дыша, Саске зачесал мокрые от липкого пота черные волосы назад и, найдя взглядом аккуратно сложенную на тумбочке кофту, с яростным упрямством натянул её одной рукой. Иронично, что вторая, ради которой он прошел через весь этот ад, сейчас бесполезно и тяжело висела вдоль тела. Сакура осталась сидеть на стуле. Её зеленые глаза были широко открыты от шока. Она не сводила взгляда со своих стремительно краснеющих рук, отчаянно, до боли кусая губы, чтобы не позволить себе зарыдать в голос. Горячий чай каплями стекал по её пальцам, оставляя на бледной коже уродливые ожоги. Но Сакура почти не чувствовала этой физической боли. Гораздо страшнее была та зияющая, ледяная пустота, которая прямо сейчас разрасталась в её груди, поглощая остатки многолетней, слепой надежды. Она подняла полные непролитых слез глаза и посмотрела на него. Саске, тяжело дыша и морщась от тупой, пульсирующей боли в левом плече, как раз накидывал на себя свой темный дорожный плащ. Он делал это резко, небрежно, путаясь в ткани из-за того, что новая рука всё еще висела мертвым, неподъемным грузом. И в каждом его отрывистом движении читалось абсолютное, жестокое равнодушие. Ему было плевать. Плевать на разбитую чашку, плевать на вырванные капельницы, плевать на то, что он только что сделал ей больно. Снова. Не только морально, растоптав её робкое предложение пойти с ним, но и физически. Для него её здесь просто не существовало. Она была лишь досадной помехой на его пути. Когда Саске застегнул воротник и, не проронив ни слова благодарности или извинений, уже сделал шаг к выходу, собираясь раствориться в ночи, губы Сакуры болезненно дрогнули. — Ты не изменился... — прошептала она. Её голос был надломленным, тихим, лишенным привычной звонкости. Она опустила голову, спрятав лицо за отросшей розовой челкой, и уставилась в пол, на блестящие в луже чая осколки фарфора. Это была констатация самого страшного, самого горького факта в её жизни. Саске замер у самого порога. Его единственная рабочая рука, легшая на дверную ручку, напряглась до побеления костяшек. В палате повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, дрожащим дыханием Сакуры. Учиха медленно повернул голову, бросив на неё через плечо короткий, непроницаемый взгляд. Он не стал ни отрицать этого, ни оправдываться. Не стал смягчать удар. Её слова были чистой правдой. Тот свет, который Наруто с таким трудом вколотил в него в Долине Завершения, мгновенно померк, стоило ему увидеть, как чужие руки касаются женщины, которой было плевать на Саске, но которую сам он так отчаянно желал. Тьма никуда не уходила, она просто ждала своего часа, чтобы вырваться наружу. Саске молча отвернулся, с силой нажал на ручку и вышел в темный коридор госпиталя, оставив Сакуру одну среди осколков её собственных разбитых иллюзий. Дверь за ним тихо захлопнулась. Как только он ушел, плотина, сдерживающая эмоции Харуно, окончательно рухнула. Она опустилась на колени прямо там, среди лужи остывающего чая и фарфоровых осколков, прижала к лицу покрасневшие, пульсирующие от ожога ладони и наконец-то зарыдала. Как же ей было обидно. Болезненно, невыносимо, до скрежета зубов обидно. Когда ей, спустя столько лет ожиданий, наконец-то начало казаться, что лед тронулся, что у них с Саске может что-то получиться и он оттаял... он снова всё разрушил. Снова жестоко, не задумываясь ни на секунду, втоптал её робкие, искренние чувства в грязь, оставив после себя лишь пепелище. Поднявшись на ватных ногах, она накинула свой больничный халат и, словно в трансе, вышла из палаты. Она покинула госпиталь и побрела по ночным улицам Конохи. Ей было совершенно плевать на кусачий морозный ветер, пробирающий до костей, и на саднящую боль в обожженных руках. Внутри нее образовалась такая ледяная, звенящая пустота, что внешний холод казался лишь легким сквозняком. Пройдя совсем немного, она вдруг остановилась. В тусклом свете желтых уличных фонарей ей навстречу шла высокая знакомая фигура. Сакура быстро узнала в мужчине своего учителя. Её сердце пропустило удар. Снова. Снова он увидит её слабость. Снова увидит, как она бесцельно бредет по улице и рыдает, словно та самая маленькая, бесполезная и слабая девочка, которой она когда-то была в Команде 7. Девочка, которая только и умела, что плакать в спину уходящему Учихе. Хатаке, погруженный в свои невеселые мысли, замер, удивленно распахнув глаза. Увидев свою ученицу ночью на улице, в одном лишь тонком халате и слезах, он тут же перепугался. Какаши в два шага преодолел разделяющее их расстояние, на ходу стягивая с себя теплый форменный жилет. Он решительно накинул его на дрожащие плечи Сакуры, придерживая её за предплечья и пытаясь поймать её потухший, расфокусированный взгляд. Он видел её слезы далеко не один раз. И Какаши не нужно было быть гением, чтобы понять причину. Эта девочка всегда плакала лишь из-за одного человека. Когда Сакура рефлекторно подняла руку, чтобы поправить соскользнувший тяжелый жилет, Хатаке перехватил её запястье. В свете фонаря он увидел, насколько сильно покраснела и покрылась волдырями её кожа. Лицо Шестого потемнело. Ничего не спрашивая, он развернул её за плечи и уверенно повел в сторону резиденции Хокаге. Сакура даже не сопротивлялась. Она послушно переставляла ноги, словно сломанная кукла. Какаши казалось, что её сознание блуждает где-то очень далеко отсюда. Когда они зашли в его теплый, тихий кабинет, он мягко усадил её на диван. — Что с руками? — тихо, стараясь не спугнуть её хрупкое состояние, спросил он. — Обожглась, — коротко, безжизненно ответила она, так и не подняв на него взгляд. Хатаке устало, тяжело вздохнул. Он подошел к шкафчику, достал походную аптечку и, вернувшись, сел рядом с ней на диван. Осторожно, почти невесомо взяв её покрасневшие, дрожащие руки в свои широкие ладони, он открыл баночку и начал аккуратно наносить мазь на ожоги. — Это охлаждающая мазь, — тихо объяснил он, и тут же мысленно отругал себя за то, что говорит лучшему ирьенину Конохи настолько очевидные, глупые вещи. Уж Сакура-то в лечебных мазях разбиралась куда лучше его самого. Но она продолжала хранить молчание, безвольно позволив ему заботиться о себе. Какаши смотрел на её опущенную голову, на розовые волосы, скрывающие лицо, на её снова разбитое вдребезги сердце, и вдруг почувствовал болезненный, острый укол где-то под ребрами. Сакура была его ученицей. Но иногда, всё чаще в последние годы, он ловил себя на мысли, что гордится ею и радуется её успехам так, словно она была его собственной дочерью. И от этого отцовского чувства сейчас становилось только тошнее. Он искренне жалел, что в свое время, когда они только стали командой, он уделял ей так непростительно мало внимания. Он учил Саске чидори, иногда помогал Наруто, а ей... как учитель, он не дал ей почти ничего. Он просто не знал тогда, чему может обучить эту хрупкую, влюбленную девочку. И теперь он снова не знал, как её защитить. Тишину кабинета нарушил её надломленный, тихий шепот. — Какаши-сенсей... Это просто ожог. Я могу его исцелить. Она наконец-то подняла голову. По её бледным щекам всё еще текли беззвучные слезы, а в зеленых глазах плескалась такая бесконечная, безнадежная усталость, что Какаши невольно сжал челюсти. Какаши тяжело вздохнул и запустил руку в свои непослушные серебристые волосы, взлохматив их еще сильнее. Он неловко отодвинул ненужную аптечку, мысленно обозвав себя кретином. Действительно. Перед ним сидит лучший ирьенин Конохи, превзошедший саму Пятую Хокаге, а он суетится вокруг неё с баночкой дешевой охлаждающей мази, словно вокруг несмышленого генина, впервые поранившегося кунаем. Мягкое, теплое зеленоватое свечение медицинской чакры окутало ладонь Сакуры. Она медленно приложила светящуюся руку к обожженной коже. Боль начала отступать, а уродливые красные волдыри стали исчезать прямо на глазах, оставляя после себя лишь ровную, слегка порозовевшую поверхность. — Саске-кун очнулся, — тихо, но уже куда более спокойно сообщила она. Истерика отступила, оставив после себя лишь глухое, пепельное опустошение. — Это я уже понял, — мрачно хмыкнул Хатаке. Он отвернулся от неё к темному окну, спрятав руки глубоко в карманы брюк. В этот момент Шестой Хокаге совершенно непедагогично, но абсолютно искренне пожалел о том, что в свое время не выбил из этого паршивца всю его спесь и упрямство силой. Нужно было воспитывать этого мальчишку жестче, еще тогда, когда тот был маленьким, слабым и физически не способным дать своему учителю отпор. Когда щелбана по лбу или хорошей трепки было достаточно, чтобы привести его в чувство. Но время было безнадежно упущено. Теперь этот «мальчик» обзавелся Риннеганом, новой рукой из клеток Хаширамы и силой, способной стереть с лица земли целую страну. И остановить его сейчас было почти невыполнимой задачей. Какаши смотрел на свое нечеткое отражение в темном стекле. — Он ушел? — глухо спросил Хокаге, хотя уже знал ответ. — И, судя по твоим рукам, ушел он не прощаясь. Сакура опустила руки, медицинское свечение погасло. Она сжала кулаки на коленях, сминая ткань больничного халата. — Он подумал, что Цунаде-сама допустила ошибку во время операции, потому что рука не двигается сразу. Вырвал капельницы и ушел. Какаши-сенсей... — её голос снова предательски дрогнул. — Он смотрел на меня так... словно я пустое место. Словно... Словно он снова стал таким, как раньше. Хатаке прикрыл глаза. Значит, его худшие опасения подтвердились. Саске сбежал из госпиталя в нестабильном состоянии, движимый какой-то темной, неконтролируемой целью. Мужчина не оборачивался, всё так же вглядываясь в темные очертания спящей деревни за окном. Разум Шестого Хокаге, привыкший анализировать, сейчас лихорадочно работал. — Мне казалось, вы немного сблизились за то время, что он пробыл в Конохе, — как бы невзначай, издалека начал Хокаге, хотя его мозг уже лихорадочно выстраивал новые логические цепочки. Сакура непонимающе нахмурилась. Она поправила на плечах тяжелый форменный жилет и подняла на учителя полный растерянности взгляд. — Сблизились? С чего вы взяли? Хатаке чуть повернул голову, поймав её потухший взгляд. — Он не навещал тебя в больнице? — прямо спросил учитель. По лицу Сакуры пробежала тень горькой, болезненной иронии, и без лишних слов стало абсолютно понятно: нет, не навещал. Ни единого раза. — Нет, — она покачала головой, нервно сцепив пальцы на коленях. — Мы почти не общались всё это время. Если честно, он вел себя так, словно намеренно меня избегал. За все эти дни мы перекинулись от силы парой дежурных фраз. Хатаке замер. Его единственный видимый глаз опасно сузился. Если Саске не приходил к Сакуре — своей бывшей сокоманднице и девушке, чьи чувства к нему были очевидны всем, — тогда зачем он вообще появлялся в госпитале? Может, ему показалось и он шел не в больницу? Или он шел не к Сакуре? Разум Шестого Хокаге, натренированный десятилетиями службы и анализа, начал с пугающей скоростью сопоставлять, казалось бы, разрозненные факты. Саске был в госпитале. Кто еще находился в госпитале в это самое время? — Он навещал Хинату несколько раз, — тихо произнесла Сакура, словно читая его мысли. Она шмыгнула носом, пытаясь унять дрожь в голосе. И подтвердила то, до чего Хатаке за секунду до этого додумался сам. Узумаки Хината лежала в палате после сильного удара её сестры. И именно с ней Саске проводил дни напролет, склонившись над свитком. Какаши вспомнил, как Наруто сегодня утром беспечно рассказывал, как забрал жену из архива. Вспомнил ту ледяную, убийственную чакру Саске, когда тот ворвался к нему в кабинет сразу после этого. Вспомнил его внезапное, маниакальное требование вернуть себе руку — обрести абсолютную силу, способную противостоять на равных... кому? Тому, кто в тот вечер увел Хинату домой. Наруто. Пазл со звонким, оглушающим щелчком сложился в голове Хатаке. Какаши почувствовал, как по спине пробежал ледяной, неприятный холодок. «Только не говори мне, что ты... Саске, какой же ты идиот», — мысленно простонал Хокаге, внезапно осознав весь масштаб той катастрофы, которая прямо сейчас разворачивалась у него под носом. Дело было не в миссии. Саске Учиха впервые в своей жизни заинтересовался девушкой. И не просто девушкой, а женой своего единственного друга.