Луна в тени Ворона

Вспышка ослепительного, трещащего синего света прорезала затхлую тьму глубокой пещеры. Воздух наполнился запахом озона и жженой плоти. Саске двигался с пугающей, нечеловеческой скоростью. Левая рука — та самая, что чуть больше года назад принесла ему столько агонии, — теперь работала с безупречной, смертоносной точностью. Пока правая рука сжимала рукоять катаны, по лезвию которой яростно искрился Чидори, левая с молниеносной скоростью складывала печати. Сотни уродливых, бледных тел Белых Зецу бросались на него со всех сторон, пытаясь задавить массой, но для Учихи это было сродни скучной разминке. Он изящно ушел от атаки сверху, одним слитным движением разрубив нападавшего надвое. Тут же, не глядя, поднес к губам левую руку — мощный поток огня испепелил десяток клонов, бросившихся на него справа. Когда со спины на него обрушился град белых шипов, вокруг Саске мгновенно вспыхнула призрачная фиолетовая грудная клетка Сусаноо, с легкостью заблокировав удар. Бой продолжался еще несколько минут. Клинок, пропитанный стихией молнии, безжалостно рассекал белую плоть, пока последний из Зецу не рухнул к его ногам, разрубленный пополам. Саске медленно выпрямился, стряхивая грязь с лезвия катаны резким взмахом, и убрал оружие в ножны. Тяжело дыша, он обвел холодным взглядом усеянную изувеченными телами пещеру. Оценив свою работу, Учиха прикрыл правый глаз. Когда он распахнул его снова, кроваво-красная радужка Мангекьё Шарингана хищно блеснула в полумраке. — Аматерасу, — тихо, безэмоционально произнес он. Черное, неугасимое пламя мгновенно вспыхнуло на ближайшем теле и, словно голодный зверь, стремительно перекинулось на остальные останки. Чтобы наверняка не было никаких сюрпризов. Саске развернулся спиной к бушующему черному пожару и направился к выходу. Выбравшись из темного зева пещеры на поверхность, он зажмурился от яркого солнечного света. Прохладный, свежий весенний воздух ударил в легкие, вытесняя въедливый запах подземелья. Природа пробуждалась, деревья покрывались первой зеленью, а где-то вдалеке щебетали птицы. Это было последнее место. Все координаты из того проклятого свитка были проверены и зачищены. В руинах подземелья он нашел еще несколько запечатанных свитков с древними записями, которые теперь надежно покоились в его походной сумке. Миссия была официально выполнена. Саске прислонился плечом к нагретому солнцем камню и задумчиво посмотрел на раскинувшуюся внизу долину. Больше года скитаний. Больше года непрерывных боев, тренировок, попыток подчинить себе руку и... попыток заглушить ту черную ярость, которая выгнала его из Конохи. И вот теперь, когда цель была достигнута, он внезапно осознал, что совершенно не знает, чем заняться дальше. Недолго думая, Учиха оттолкнулся от камня. Если память ему не изменяла, где-то здесь, в соседнем городе, находилось одно из многочисленных законсервированных убежищ Орочимару. Саске поднял левую руку — ту самую, которая теперь слушалась его беспрекословно, — и привычным жестом зачесал отросшие темные волосы назад. Ему нужен был отдых. Горячая вода, нормальная еда и безопасное место, чтобы изучить найденные свитки. А вместе с этим... можно было навестить Карин. Уж она-то точно не будет задавать лишних вопросов, а её способности медика могли пригодиться, чтобы проверить состояние руки после такой интенсивной нагрузки. Убежище Орочимару встретило его привычной сыростью и гулким эхом шагов. Карин уже ждала его у тяжелых каменных дверей. Она почувствовала его уникальную, темную чакру еще за несколько миль до того, как он приблизился к укрытию, но, к легкому удивлению Саске, на этот раз обошлось без привычных визгов и попыток броситься ему на шею. За этот год Карин неуловимо изменилась. Она стояла спокойно, скрестив руки на груди, и в её взгляде читалась скорее профессиональная сосредоточенность, чем фанатичная одержимость. — Здравствуй, Саске, — ровным тоном произнесла она, чуть кивнув. — Здравствуй. — Саске ответил таким же коротким кивком. Они обменялись парой дежурных фраз о состоянии барьеров вокруг убежища и прошли внутрь, погружаясь в тускло освещенные коридоры базы. Шаги эхом отскакивали от каменных стен. — Какими судьбами? — поинтересовалась Карин, когда они зашли в просторное помещение, служившее одновременно лабораторией и лазаретом. Саске коротко, не вдаваясь в лишние подробности, обрисовал ситуацию: зачистка остатков армии белых Зецу, проверка старых координат и найденные свитки, требующие изучения в спокойной обстановке. Закончив свой сухой доклад, Учиха подошел к Карин ближе. Он молча вытянул вперед левую руку, всё еще скрытую под плотной тканью, и коротко спросил: — Посмотришь? Карин только открыла рот, чтобы ответить, как вдруг, словно из ниоткуда, раздался до боли знакомый, тягучий голос с издевательскими нотками. Тот самый голос, который Саске здесь услышать никак не ожидал. — О, посмотрите-ка, кто соизволил явиться! А я-то думаю, чего это наша Карин с самого утра строит из себя ледяную королеву, хотя внутри аж вибрирует, — Суйгецу материализовался в дверном проеме, лениво опираясь плечом о косяк и скаля свои акульи зубы в широкой усмешке. — Смотри, Саске, как бы она тебе эту руку под шумок не откусила. Реакция Карин была молниеносной. Не тратя времени на слова, она развернулась и с яростным криком впечатала кулак прямо в ухмыляющееся лицо мечника. Голова Суйгецу с громким всплеском разлетелась фонтаном воды, окатив каменный пол, а спустя секунду с бульканьем приняла свою первоначальную форму. — Истеричка, — недовольно прокомментировал Суйгецу, отряхивая капли воды с воротника, и наконец перевел нормальный взгляд на Учиху. — Здарова, Саске. Давненько не виделись. Карин, тяжело дыша от вспышки гнева, привычным жестом поправила съехавшие на переносицу очки и снова повернулась к Саске. Её лицо мгновенно приняло сосредоточенное, профессиональное выражение. Она осторожно взяла его левую руку и начала аккуратно, слой за слоем, разматывать бинты, обнажая бледную кожу. Саске, не обращая внимания на манипуляции девушки, перевел холодный взгляд на мечника. — Почему ты здесь с Карин? — ровным, требовательным тоном спросил Учиха. — Разве ты не должен быть с Орочимару? Суйгецу театрально вздохнул, закатив глаза, и прислонился затылком к холодной стене. — Орочимару-сама отправил меня в логово этого монстра с каким-то до жути скучным поручением по инвентаризации, — пожаловался мечник, ткнув большим пальцем в сторону девушки. — И теперь я вынужден торчать здесь и терпеть эту неуравновешенную женщину. — Кого ты назвал монстром, лужа недоразвитая?! — молниеносно огрызнулась Карин, сверкнув стеклами очков. Её кулак снова угрожающе сжался, но она заставила себя глубоко вдохнуть и отвернуться от него, возвращая всё свое внимание к левой руке Саске. Её пальцы, светящиеся мягкой медицинской чакрой, профессионально прошлись по предплечью, проверяя узлы и циркуляцию. Удовлетворенно кивнув самой себе, Карин отступила на шаг. — Всё в полном порядке, — уверенно произнесла она, глядя Саске прямо в глаза. — Клетки Первого окончательно стабилизировались и слились с твоей нервной системой. Отторжения нет. Рука больше не причинит тебе никакого дискомфорта, так что можешь больше о ней не волноваться. Слова «не причинит дискомфорта» эхом отдались в голове Учихи, заставив его мысленно усмехнуться. Он вдруг живо вспомнил то, что произошло год назад. Тот побег из Конохи был похож на затяжной спуск в ад. Как только действие больничных обезболивающих закончилось, его накрыла такая чудовищная агония, что Мангекьё активировался сам по себе от болевого шока. Организм, измученный его собственным гневом и перепадами чакры, начал агрессивно отторгать клетки Хаширамы. Его била дикая лихорадка, температура взлетела до критической отметки. Саске помнил, как брел сквозь лес, шатаясь. Ему приходилось останавливаться каждые несколько миль, сгибаясь пополам, чтобы вывернуть желудок на траву от непрекращающейся, изматывающей тошноты. Левая рука не просто не слушалась — она пульсировала раскаленным свинцом, висела мертвым, гниющим грузом, который в моменты особого отчаяния хотелось просто отсечь катаной по самое плечо. В бреду он до хрипоты проклинал Цунаде. В своей слепой, эгоистичной ярости он был абсолютно уверен, что эта чертова Сенджу была недостаточно трезва, когда проводила операцию, и намеренно что-то испортила. Ему было настолько плохо, что последние километры до ближайшего убежища он преодолел на чистом упрямстве. Саске помнил, как дверь открылась, и он буквально рухнул прямо на перепуганную Карин. Она без лишних вопросов подставила ему свое запястье, позволив впиться зубами в кожу. А затем, заметив аккуратные швы и новую конечность, мгновенно поняла, с чем имеет дело. Несколько долгих дней и ночей Карин не отходила от его койки. Она пичкала его какими-то сильными таблетками, стабилизировала чакру, сбивала лихорадку. И именно тогда произошло то, чего Саске не ожидал. Очнувшись в очередной раз, измученный болью и по-прежнему снедаемый той самой черной, токсичной злостью на весь мир и на Наруто в особенности, он сорвался. Карин попыталась сменить ему повязку, а он позволил себе грубо, с откровенным презрением отшвырнуть её руку и выплюнуть какую-то ледяную, жестокую фразу. В следующую секунду к его изумлению девушка не выдержала. Она бросила в него бинты, кинув в него какие-то ругательства, а после ещё ударила ножку койки носком обуви. Саске замер, ошарашенно глядя на Карин, которая стояла над ним, тяжело дыша, с пылающими от гнева глазами. Она тогда впервые в жизни не стерпела его грубости. Впрочем, долго она не злилась и, поправив очки, все равно вернулась и продолжила дело. Но важнее было другое: в ту секунду Саске осознал, что полностью, абсолютно заслужил каждое плохое слово, которым она его назвала. В своем затянувшемся приступе ревности и ярости он почему-то решил, что ему все вокруг должны. Должна Сакура в больнице, должна Цунаде, должна Карин. Он вел себя как избалованный, обозленный ублюдок. Оглядываясь назад, было настоящим чудом, что Карин вообще не бросила его умирать на пороге базы, учитывая, что когда-то он хладнокровно пробил её грудь Чидори ради достижения своей цели. Но она спасла его. Снова. Саске моргнул, возвращаясь из воспоминаний в реальность. Он посмотрел на Карин, которая сейчас спокойно протирала свои инструменты. — Спасибо, — вдруг негромко, но очень четко произнес Саске. Суйгецу поперхнулся воздухом и вытаращил глаза, а Карин замерла, едва не выронив скальпель. Услышать благодарность от Саске Учихи было сродни снегу в разгар июля. Хозуки вытаращил глаза так сильно, что они едва не выпали из орбит. Он даже сделал шаг вперед, театрально приложил ладонь к своему лбу, а затем попытался потянуться к лицу Учихи. — Эй, Карин, ты уверена, что с ним всё нормально и это настоящий Саске? — мечник нервно хохотнул, указывая на него пальцем. — Может, это один из тех белых Зецу скопировал его внешность в пещере? Наш Саске скорее проглотил бы кунай, чем сказал «спасибо». Запиши этот день в календарь, конец света близко! Или луна сейчас рухнет нам на головы! Саске лишь тяжело, но с достоинством вздохнул. В любой другой день он бы уже отправил мечника в полет до ближайшей стены мощным разрядом Чидори, но сейчас он просто гордо стерпел эту тираду. Он закрыл глаза, а затем смерил Суйгецу своим фирменным, ледяным и абсолютно невозмутимым взглядом, который ясно говорил: «Еще одно слово, и я сделаю из тебя кипятильник». Суйгецу благоразумно заткнулся, подняв руки в примирительном жесте и растворяясь в воздухе неловким смешком. Карин, чьи щеки предательски пошли красными пятнами от внезапного смущения, нервно поправила очки и громко кашлянула, пытаясь вернуть себе профессиональный, строгий вид. — Твоя комната... Выбирай любую в конце левого коридора. Я там прибралась, — сухо отчеканила она, старательно избегая смотреть ему в глаза. — Иди приводи себя в порядок, вода нагрета. А я пока соображу что-нибудь на ужин. Учиха молча кивнул, подхватил свою тяжелую походную сумку и, развернувшись, направился вглубь убежища. Комната встретила его полумраком, сыростью и спартанской простотой: жесткая кровать, небольшой деревянный стол и смежная дверь, ведущая в ванную. Большего ему сейчас было и не нужно. Саске сбросил сумку на пол, и его пальцы — теперь уже обеих рук — привычно потянулись к застежкам плаща. Стянуть с себя грязную, пропитанную едким потом, каменной пылью подземелий и кровью одежду было настоящим физическим облегчением. Процесс раздевания, который еще совсем недавно требовал от него изворотливости и помощи зубов, теперь давался пугающе легко и естественно. Левая рука слушалась идеально. Оставшись обнаженным, Саске толкнул дверь в душевую и с силой повернул металлический вентиль. Тугой, обжигающе горячий поток воды ударил по напряженным плечам, смывая грязь, дорожную пыль и въевшийся запах гари от Аматерасу. Саске уперся ладонью в мокрую каменную стену перед собой, опустил голову и закрыл глаза, позволяя воде с шумом струиться по его темным волосам и спине. Шрамы на левом плече, там, где новая плоть срослась с его телом, неприятно заныли от горячей воды, но это была терпимая, даже отрезвляющая боль. Горячие струи воды били по плечам, смывая не только физическую грязь, но и, казалось, часть той чудовищной тяжести, что он носил в себе больше года. Саске уперся обеими ладонями — теперь уже обеими — в скользкий, холодный камень стены и опустил голову, тяжело выдыхая. Сквозь шум падающей воды в памяти снова всплыл тот вечер в архиве. Запах старой бумаги, её жемчужные глаза, смотрящие сквозь него с ледяным равнодушием, и Наруто... Наруто, по-хозяйски обхватывающий её лицо своими широкими ладонями. Саске открыл глаза и мрачно уставился на свою левую руку, по которой стекали мыльные потоки. Сейчас, когда его разум больше не был отравлен ядом свежей ревности и пульсирующей болью от операции, всё произошедшее казалось каким-то жутким, сюрреалистичным сном. Он вспомнил, как рвался из Конохи, одержимый единственной мыслью — вернуть силу. Уравнять шансы. Уничтожить того, кто всегда стоял у него на пути. Стал ли Наруто сильнее за этот год? Наверняка. Узумаки не из тех, кто покрывается плесенью, даже сидя в резиденции над бумажками. Сойдись они в бою тогда или сейчас, это была бы катастрофа. Саске прикрыл глаза, и губы скривились в горькой, полной презрения к самому себе усмешке. Сейчас он был даже рад, что рука тогда его подвела. Эта унизительная, выкручивающая суставы боль, дикая лихорадка и процесс отторжения клеток — всё это оказалось его спасением. Тело сломалось раньше, чем он успел совершить непоправимое, дав ему время остыть и трезво посмотреть на ситуацию со стороны. Если бы рука слушалась его в первый же день... что бы он сделал? Остался бы в деревне на пике своей ярости. Накинулся бы на Наруто. Они бы снова сцепились насмерть, разнося Коноху на куски, стирая улицы и дома в пыль своими техниками, как когда-то в Долине Завершения. А потом...? Что было бы потом, даже если бы он победил? Саске почти физически ощутил, как от этой мысли внутри всё стягивает ледяным узлом. Неужели он в своем помутненном, больном рассудке всерьез надеялся, что после этого Хината... бросится к нему в объятия? Что эта чистая, преданная девушка перешагнет через окровавленный труп мужа, которого искренне любила с самого детства, смахнет слезы и пойдет за его убийцей? За чудовищем, которое разрушило её жизнь и её деревню? Она бы возненавидела его. Возненавидела так глубоко и страшно, что сама мысль об этом сейчас казалась невыносимой. Она смотрела бы на него не с тем холодным равнодушием, как в архиве, а с чистым, концентрированным отвращением. — Ну и идиот... — глухо прошептал Саске, и его слова мгновенно потонули в шуме льющейся воды. Он ударил кулаком левой руки по каменной стене. Не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать тупую боль в костяшках. О чем он вообще только думал? Как мог позволить тьме снова так легко завладеть его разумом из-за одного-единственного поцелуя? Он был готов перечеркнуть всё свое искупление, разрушить мир, который они с Наруто с таким трудом построили, и уничтожить женщину, к которой его так непреодолимо тянуло. И всё это ради жалкого, эгоистичного чувства собственничества. Саске резко повернул металлический вентиль, перекрывая воду. Наступившая тишина показалась оглушительной. Он вытер лицо руками, чувствуя, как вместе с паром улетучиваются остатки того безумия, что гнало его вперед весь этот год. Миссия завершена. Разум ясен. Теперь ему нужно было просто решить, как жить с этим дальше. Мужчина потянулся за полотенцем. Жесткая ткань привычно растерла влажную кожу, возвращая его к реальности. На самом деле, он бы отправился к Хокаге сразу же, как закончил миссию. Но он этого не делал. Потому что, признаваясь самому себе в моменты такой вот абсолютной, обнажающей честности, Саске понимал: он боялся. Боялся не Наруто, не Какаши. Он до одури боялся самого себя. Что, если он вернется и снова увидит их вместе? Что, если он снова наткнется на этот мягкий, полный искренней любви и преданности взгляд белесых глаз, направленный на Узумаки? Саске совершенно искренне сомневался в собственной адекватности и стабильности своей психики. У него выработалась совершенно странная, больная, неконтролируемая реакция на Хинату. Его пробирала дрожь ярости от одной лишь фантазии о том, как Наруто обнимает свою жену, а она прижимается к нему в ответ. А если он увидит это вживую... где гарантии, что он снова не слетит с катушек? Где гарантии, что этот год изоляции и медитаций не рассыплется в прах за одну секунду? Саске натянул чистую, приготовленную Карин черную водолазку. Ткань мягко облегла плечи, скрывая шрамы. К тому же, кто он вообще такой, чтобы вмешиваться в её жизнь? Он — тень, мститель, человек с руками по локоть в крови. А она... он ведь искренне, где-то на самом дне своей искалеченной души, желал видеть её счастливой. И самая горькая, железобетонная правда заключалась в том, что рядом с Наруто она действительно выглядела счастливой. Она любила этого идиота. Она построила с ним дом, семью, ту самую светлую жизнь, о которой всегда мечтала. Разрушить это было бы высшей степенью эгоизма. Саске замер перед запотевшим зеркалом и провел по нему рукой, вглядываясь в свое отражение. В глазах читалась холодная решимость. План вырисовывался четкий, прагматичный и единственно верный. Возможно, если он вернется в деревню, ему лучше с ней не пересекаться вовсе. Он придет тихо. Отдаст Какаши те свитки, которые нашел в руинах, отчитается о зачистке армии Зецу... и уйдет снова. Растворится в тенях, как и положено Призраку Учиха. Без прощаний, без случайных встреч на улицах, без взглядов издалека. Никаких контактов. Никаких соблазнов. Да. Это решение было просто отличным. Оно гарантировало безопасность Конохе, спокойствие семье будущего Хокаге и сохранность его собственного рассудка. Убедив себя в безупречности этого плана, Саске окончательно оделся, застегнул ремень и вышел из комнаты, направляясь в сторону кухни, откуда уже доносились аппетитные запахи и приглушенная перебранка Карин и Суйгецу. Мужчина переступил порог просторной кухни, освещенной теплым, желтоватым светом масляных ламп. После сырых, темных пещер и бесконечного одиночества этот простой бытовой уют казался чем-то почти инородным, но оттого не менее приятным. Воздух был наполнен густым, аппетитным запахом жареного мяса, тушеных овощей и пряностей. Карин суетилась у широкой каменной плиты, ловко орудуя половником, а Суйгецу вольготно развалился на стуле, закинув ноги в тяжелых ботинках прямо на обеденный стол, и лениво балансировал кунаем на указательном пальце. — Убери свои культяпки со стола, пока я их не отрубила! — рявкнула Карин, не оборачиваясь, но безошибочно почувствовав наглость мечника. Суйгецу театрально закатил глаза, но ноги всё же убрал, как раз в тот момент, когда заметил вошедшего Саске. Учиха молча отодвинул тяжелый стул и сел во главе стола. Впервые за долгое время его плечи были расслаблены. Тот идеальный, выверенный план, который он только что составил в душе, подарил ему редкое, почти забытое чувство внутреннего контроля. Никаких импульсивных решений. Никакой разрушительной ярости. Только холодный рассудок и четкая цель. Карин поставила перед ним глубокую деревянную миску, от которой поднимался густой, ароматный пар, и чашку горячего зеленого чая. Затем она поставила порцию перед Суйгецу (чуть более резко, так что немного жидкости выплеснулось на стол) и села сама. Ужин прошел в удивительно мирной атмосфере. Суйгецу, поняв, что сегодня Саске не настроен никого испепелять взглядом, расслабился и начал травить какие-то нелепые байки о своих скитаниях по поручениям Орочимару. Он жаловался на скупость Змеиного Саннина, ругал погоду и хвастался тем, как ловко обвел вокруг пальца пару местных контрабандистов. Карин время от времени фыркала, вставляя едкие комментарии, сбивая с мечника спесь, но без привычной истеричности. Саске ел молча. Горячая, вкусная еда после года сухпайков и пойманной наспех дичи казалась пищей богов. Он не вмешивался в их перепалку, не пытался их заткнуть. Он просто слушал этот привычный, фоновый шум, который когда-то сопровождал команду «Така». В этой рутинной болтовне не было ни слова о Конохе. Ни слова о Наруто или политике Великих Стран. Только простые, приземленные вещи. И Саске искренне наслаждался этим моментом. Сделав глоток терпкого чая, он прикрыл глаза. Его левая рука, совершенно здоровая и сильная, спокойно лежала на деревянной столешнице. Внутри было тихо. Шторм, бушевавший в его груди, наконец-то улегся, оставив после себя ровную, гладкую водную гладь. Доев свой ужин, Саске коротко кивнул Карин в знак благодарности и, оставив их препираться из-за того, чья очередь мыть посуду, отправился в свою комнату. Ему предстояло выспаться перед тем, как отправиться в родную деревню обратно.

***

Утро в доме Узумаки началось с тишины. Хината открыла глаза и привычно нащупала рукой пустую, прохладную половину кровати. Откинув одеяло, она медленно спустилась на первый этаж. Гостиная встретила её пустотой, а идеально заправленный диван ясно говорил о том, что Наруто сегодня даже не ночевал дома. В последнее время они всё чаще спали раздельно. На плечи героя деревни с каждым днем ложилось всё больше бумажной работы, и, возвращаясь глубокой ночью, Наруто предпочитал оставаться на диване внизу, чтобы не будить жену. Хината убеждала себя, что привыкла к этому. Совсем скоро у него намечалась важная командировка в Суну. Наруто отчаянно соскучился по Гааре, и поэтому сейчас с невероятной, не свойственной ему ранее покладистостью зубрил все отчеты и документы, которые подкидывал ему Шикамару. Всё ради того, чтобы получить официальное разрешение представлять Коноху на собрании в качестве полноправного второго советника Шестого Хокаге. Подавив горький, царапающий горло ком одиночества, Хината прошла в гардеробную. Она стянула ночную сорочку и облачилась в свою привычную, удобную одежду для миссий и тренировок: темные шорты, легкую светлую рубашку, туго перехваченную на талии широким поясом, и высокие темные чулки, плотно облегающие ноги. Она покинула пустой дом и направилась в сторону поместья клана Хьюга. За этот год многое изменилось. И в первую очередь — отношения Хинаты с её собственной семьей. Переступая порог родного поместья, она с удивлением ловила себя на мысли, что больше не испытывает того липкого, леденящего ужаса, который преследовал её всё детство. Подойдя к главному додзё, Хината услышала звонкий смех и звуки глухих ударов. В просторном зале, залитом утренним солнцем, уже шла разминка. — Сестренка! — Ханаби, заметно повзрослевшая, вытянувшаяся и ставшая еще более грациозной, первой заметила её появление. Девушка прервала отработку стойки и радостно помахала рукой, смахивая блестящие капельки пота со лба. — Мы уже заждались! У дальней стены, сложив руки на груди, стоял Хиаши. За этот год в его взгляде, обращенном на старшую дочь, появилось что-то новое — глубокое, почти неуловимое тепло, которое раньше пряталось глубоко за маской сурового главы клана. Хината почтительно поклонилась, и отец ответил ей коротким, но уважительным кивком. Встав в боевую стойку Мягкого Кулака напротив отца, Хината сложила печать. Вздулись вены у висков, и мир вокруг потерял привычные краски, обнажив пульсирующие потоки чакры. Начался спарринг. Сражаясь с дочерьми сейчас, Хиаши был строг, его движения оставались безупречно точными и стремительными, но в них сквозила удивительная, жестко контролируемая нежность. Блокируя её удары и направляя свои атаки, он ни разу не перешел невидимую грань. И именно сейчас, спустя столько лет, двигаясь с отцом в едином ритме танца мягкого кулака, Хината с кристальной ясностью осознала: так было всегда. Даже в детстве, когда она падала на татами в синяках, захлебываясь слезами и считая себя ничтожеством, отец никогда не использовал против неё даже трети своей реальной силы. Он сдерживал свою смертоносную чакру, боясь навредить хрупкой дочери. Она поняла это в полной мере лишь тогда, когда сравнила эти тренировки с экзаменом на чуунина. В памяти всплыло искаженное слепой ненавистью лицо Неджи и те безжалостные, ледяные удары, которыми брат тогда методично уничтожал её внутренние органы, пока она не начала харкать кровью. Неджи бил, чтобы сломать и уничтожить. Хиаши всегда бил только для того, чтобы научить. Осознание этой разницы, пришедшее к ней за последний год, выбило из Хинаты последние остатки детских обид на отца. — Твоя защита стала крепче, Хината, — спокойно произнес Хиаши. Он плавно ушел от её выпада и мягко, но уверенно перехватил её запястье, чтобы на миллиметр скорректировать угол удара. — Но ты всё еще слишком много думаешь о том, что осталось за пределами додзё. Твои удары тяжелые. Очисти разум. Хината коротко выдохнула, отступая на шаг. Она кивнула и, заставив себя отбросить гнетущие мысли о пустом доме и вечно занятом Наруто, снова бросилась в атаку. Всё чаще и чаще за долгое время она чувствовала себя здесь, в стенах клана, на своем месте. После изнурительной, но очищающей разум тренировки Хината с облегчением выдохнула и, покинув пределы додзё, опустилась на прогретую утренним солнцем деревянную ступеньку энгавы. Мышцы приятно гудели, напоминая о проделанной работе. Ханаби, легко спрыгнув с крыльца, плюхнулась рядом и протянула старшей сестре прохладную флягу с водой. — Скоро отец уезжает в Страну Молнии с дипломатической миссией, — между делом сообщила Ханаби, вытягивая длинные стройные ноги. — Старая вражда из-за того инцидента в твоем детстве всё еще дает о себе знать, старейшины Облака те еще упрямцы. Но дела идут хорошо. Все конфликты почти умялись, и Райкаге готов к открытому диалогу. Хината сделала несколько глотков освежающей воды и повернула голову, внимательно посмотрев на сестру. Уже шестнадцать. Как же быстро, неумолимо быстро летит время. Казалось, еще совсем недавно, в те темные и холодные ночи, когда давление клана становилось невыносимым, они с этой малышкой прятались под одним одеялом и спали в обнимку, ища друг в друге утешение. А теперь... Хината смотрела на уверенный профиль сестры, на её точеную осанку и ясный, лишенный страха взгляд. Эта испуганная малышка на её глазах превращалась в невероятно сильную, независимую куноичи, гордость главной ветви. Легкая, теплая улыбка коснулась губ Хинаты, но стоило ей перевести взгляд чуть дальше, как эта улыбка мгновенно растаяла. Вдалеке, за тренировочными полями и садом, возвышались массивные, темные стены кланового архива. Одно лишь воспоминание о том месте, о запахе старой бумаги, тяжелой чакре Учихи и том ледяном, мертвом равнодушии, с которым он покинул деревню больше года назад, заставило сердце болезненно сжаться. Лицо Хинаты заметно помрачнела, а пальцы крепче сжали флягу. Тень былых сожалений снова легла на её плечи тяжелым грузом. Ханаби, обладая поразительной эмпатией, мгновенно уловила перемену в настроении сестры. Она проследила за её взглядом, безошибочно определив, на какое именно здание смотрит Хината. Младшая Хьюга тихо вздохнула и, подперев щеку рукой, задумчиво произнесла: — Интересно, как у него дела. В этих простых словах не было ни осуждения, ни насмешки. Только искреннее, тихое понимание того, что старшая сестра всё еще несет в себе занозу того странного, оборвавшегося на полуслове общения с последним Учихой. Хината едва заметно вздрогнула. Пальцы, сжимавшие флягу с водой, на секунду побелели от напряжения, но она тут же заставила себя расслабить руки и натянула на лицо мягкую, дежурную улыбку. — Интересно, какие сувениры отец привезет из Страны Молнии в этот раз? — нарочито бодрым голосом произнесла она, элегантно, но непреклонно сворачивая с опасной темы. — Надеюсь, обойдется без их специфических острых специй. Ханаби понимающе хмыкнула. Будучи мудрой не по годам, она не стала давить на больную мозоль и легко подыграла сестре, переключившись на обсуждение кулинарных пристрастий жителей Облака. Еще немного побеседовав о мелочах, Хината поднялась со ступеней и отряхнула шорты. — Мне пора, Ханаби. Нужно успеть зайти на рынок за свежими овощами и мясом. Хочу приготовить хороший ужин... на случай, если Наруто-кун сегодня всё-таки сможет вырваться со службы. Попрощавшись с сестрой, Хината покинула территорию клана и неспешным шагом направилась в сторону торгового квартала Конохи. Ноги сами несли её по привычному маршруту. По той самой дороге, окаймленной высокими деревьями, по которой он провожал её тогда, больше года назад. И как бы сильно Хината ни старалась контролировать свой разум, тени прошлого скользили рядом с ней. Она крепко зажмурилась на секунду, отгоняя наваждение. Хватит. Она заставляла себя больше о нем не вспоминать. В конце концов, всё стало на свои места. Она вернулась к своей тихой, размеренной и мирной жизни. Она была окружена любовью и заботой своего мужа-героя (пусть эта забота порой и выражалась лишь в коротких поцелуях перед уходом на работу), у неё был прекрасный дом, и она чувствовала себя абсолютно счастливой в роли верной, понимающей жены. Узумаки Хината. Идеальная картинка. А Саске... Саске она старалась вычеркнуть из памяти, даже несмотря на то, что где-то глубоко внутри до сих пор пульсировала жгучая, почти детская обида. Ведь ей действительно казалось, что в той пыльной тишине архива между ними зародилось что-то важное. Ей казалось, что они стали друзьями. Что за его ледяной броней скрывается человек, которому она может доверять. А Учиха просто взял и безжалостно разбил эту светлую наивность в прах. Воспоминания о том утре всё еще отдавали горечью на языке. Как она, полная решимости и странного, трепетного предчувствия, прибежала в холодный архив, чтобы помочь ему закончить расшифровку. Как раскладывала книги, ожидая его появления. И как в дверь вдруг ворвался запыхавшийся, возмущенный Наруто, с порога огорошивший её новостью: "Хината, представляешь, этот придурок уже свалил из деревни!" Ни записки. Ни слова прощания. Ничего. Он просто стер её, как случайную кляксу на полях своего отчета. Хината тяжело, прерывисто выдохнула, останавливаясь у прилавков шумного, пестрого рынка. Запахи свежих фруктов, жареной рыбы и выпечки ударили в нос, возвращая её в реальность. — Я запрещаю себе думать о нем, — едва слышно прошептала она самой себе. Но, несмотря на все её строгие запреты и идеальную семейную жизнь с Наруто, эти колючие, темные мысли всё равно упрямо лезли в голову, не желая отпускать её сердце на свободу. Девушка тщательно выбирала спелые томаты у прилавка, когда краем глаза уловила движение в толпе. Высокая фигура в темном дорожном плаще, знакомый, чуть высокомерный разворот широких плеч и копна непослушных черных волос. Сердце Хинаты пропустило болезненный, тяжелый удар, а пакет с продуктами едва не выскользнула из ослабевших пальцев. Саске? Здесь? Она до крови прикусила нижнюю губу, заставив себя моргнуть и присмотреться. Но когда толпа расступилась, на месте темной фигуры оказался лишь незнакомый шиноби в похожем плаще. Хината судорожно выдохнула, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. Докатилась. Сегодня она думала о нем так много и так отчаянно пыталась выкинуть из головы, что этот невыносимый Учиха уже начал мерещиться ей посреди бела дня на оживленной улице. Быстро расплатившись за продукты, она поспешила домой. Пустой дом встретил её привычной тишиной. Хината с головой ушла в домашние хлопоты: она тщательно убралась, вытерла пыль и принялась за готовку. Она провела у плиты больше двух часов, стараясь приготовить любимые блюда мужа, надеясь, что хороший, плотный домашний ужин поднимет ему настроение после тяжелого дня. Наруто вернулся поздно вечером. Щеколда щелкнула, и он буквально ввалился в прихожую, выглядя выжатым как лимон. Под глазами залегли глубокие тени от недосыпа и бесконечной зубрежки отчетов. Хината вышла ему навстречу с мягкой улыбкой, приглашая к накрытому столу. Но Узумаки лишь виновато потер шею и покачал головой. — Прости, Хина. Я не голоден. По пути домой мы с Шикамару заскочили в Ичираку и я съел две огромные порции рамена. Я сейчас просто свалюсь замертво, даттебайо. Он стянул обувь и, даже не переодеваясь, тяжело рухнул на диван в гостиной, прикрыв глаза рукой. Улыбка на лице Хинаты медленно погасла. Она молча смотрела на остывающие тарелки с едой, в которую вложила столько сил и заботы. Очередной ужин, который придется просто убрать. Девушка тихо вздохнула, взяла тарелки и принялась перекладывать еду в контейнеры, чтобы отправить их в холодильник. Закрывая дверцу, её взгляд упал на настенный календарь. Одно число было аккуратно обведено красным маркером. Воскресенье. Через четыре дня у них с Наруто годовщина. Они в браке уже ровно два года. Хината вытерла руки полотенцем. Что-то внутри неё — то ли накопившаяся за день усталость, то ли горький осадок от выброшенных в пустоту стараний — вдруг заставило её отбросить привычную робость. Она подошла к лежащему на диване мужу, остановилась рядом и решила заговорить прямо. — Наруто-кун, — негромко позвала она. — Ты будешь занят в воскресенье? Узумаки, который уже начал проваливаться в дремоту, резко распахнул глаза. Он посмотрел на жену, и в его голубых глазах вместо привычной теплоты мелькнуло откровенное, острое раздражение. Он тяжело сел на диване, с силой потерев лицо руками. — Хината, я всё помню, — злобно пробурчал он, повысив голос. Его откровенно бесила эта ситуация. Да, он был идиотом. Да, в прошлом году, когда на него навалились проблемы, он закрутился и забыл про день её рождения. Это была ужасная ошибка, за которую он долго и искренне извинялся. Но стоило ему оступиться один раз, как теперь Хината взяла за привычку напоминать ему о каждой важной дате с таким видом, словно он был каким-то дураком с амнезией! Это уже давно перестало быть смешным. Это било по его гордости. У него на носу была сложнейшая дипломатическая миссия в Суну, он ночами не спал, пытаясь доказать всем, что достоин кресла Хокаге, а с ним обращались как с нерадивым генином, который забыл расписание тренировок. — Буду ли я занят в нашу годовщину? — раздраженно фыркнул Наруто, уперев руки в колени и глядя на неё исподлобья. — Ну конечно же нет, Хината. Я взял выходной еще две недели назад. Не нужно напоминать мне об этом каждый раз, словно я совсем уже ничего не соображаю. Я же сказал: я помню. В гостиной повисла тяжелая, звенящая тишина. Резкий тон мужа ударил Хинату наотмашь. В горле встал горький, царапающий ком, но Хината привычным усилием воли проглотила его. Никаких слез. Никаких упреков. Она лишь опустила взгляд, пряча за длинной челкой всю ту боль, что скопилась в груди от его резкого тона. — Я пойду спать, — тихо, почти безжизненно ответила она и, развернувшись, направилась к лестнице. Наруто тяжело выдохнул. Раздражение начало стремительно улетучиваться, оставляя после себя лишь липкую, выматывающую усталость. Не говоря больше ни слова, он поплелся за ней на второй этаж. Сил на извинения или долгие разговоры не осталось совершенно — ему тоже отчаянно хотелось просто закрыть глаза и провалиться в глубокий сон без сновидений. Зайдя в спальню, Узумаки привычным, небрежным движением стянул с себя пропахшую раменом и пылью кабинетов одежду. Он просто бросил ее комком на пол у изножья кровати и с тяжелым, облегченным стоном завалился на мягкий матрас, зарываясь в одеяло. Хината сидела у туалетного столика. В тусклом свете ночника она медленно, ритмично расчесывала свои длинные, темные волосы. Этот монотонный процесс обычно помогал ей успокоить мысли и привести дыхание в норму. Наруто лежал на боку, полуприкрыв глаза и лениво наблюдая за плавными движениями жены. В комнате царила уютная, сонная тишина, которую внезапно разорвал его хриплый, будничный голос. — Саске вернулся. Деревянная щетка резко замерла в волосах Хинаты. Ее жемчужные глаза в отражении зеркала широко распахнулись, вмиг потеряв всю свою покорную сонливость. Дыхание перехватило так резко, словно кто-то с силой ударил ее под дых. Пальцы до побеления костяшек сжали деревянную ручку расчески, а сердце пустилось в бешеный, оглушающий галоп. Он здесь. В Конохе. — Правда, мы не виделись, — сонно пробормотал Узумаки, чуть поворачивая голову на подушке, абсолютно слепой к тому тектоническому сдвигу, который он только что спровоцировал в сознании жены. — Мне Какаши-сенсей сказал. Он явился к нему сегодня днем... сдал какие-то свитки и отчеты. Завтра зайду к нему, надеру уши за то, что опять не зашел поздороваться... До сих пор дуется, наверное. Наруто громко зевнул, окончательно закрыл глаза и отвернулся к стене, проваливаясь в глубокий, спокойный сон. Он так и не заметил, как в полумраке спальни мелко и бесконтрольно задрожали плечи Хинаты. Весь ее выстроенный по кирпичикам, спокойный мир, в котором она запретила себе даже думать об Учихе, рухнул от одной вскользь брошенной фразы. Отложив расчёску, она поднялась и легла на кровать, рядом с мужем, прикрыв глаза. Нужно поспать.

***

Утро встретило Хинату тяжелой, свинцовой усталостью. Она едва нашла в себе силы разлепить покрасневшие от бессонницы глаза. Всю ночь она беспокойно ворочалась с боку на бок, провалившись в тревожную, поверхностную дремоту лишь под самое утро. И все эти долгие часы в темноте она думала о человеке, о котором строжайше запрещала себе вспоминать. Саске в деревне. Эта мысль билась в висках навязчивым, болезненным пульсом. И, как она с горечью и ожидала, он и не подумал зайти к ней на чашечку горького чая, чтобы просто поговорить о жизни, словно с давним другом. Для него того времени в архиве словно и не существовало. Наруто еще крепко спал, разметавшись на своей половине кровати. Выскользнув из-под одеяла, Хината спустилась на кухню, чтобы приготовить быстрый завтрак. Но ее мысли витали где-то далеко за пределами её идеального дома. Запутавшись в водовороте своих сомнений и подавленных чувств, она совершенно потеряла счет времени и очнулась лишь тогда, когда над сковородой поднялся густой сизый дым. Еда безнадежно сгорела. Сонный Наруто, спустившийся на запах гари и забавно потирая глаза кулаком, замер на пороге кухни. Увидев растерянную жену над дымящейся плитой, он не удержался от добродушного смешка. Хината, перфекционистка до мозга костей, так лажала крайне редко. — Ничего себе, даттебайо... В наш дом проник враг, воспользовавшись дымовой завесой? — пошутил он, подходя ближе. — Я переделаю, — коротко и глухо отозвалась Хината, потянувшись, чтобы снять сковороду с огня и выбросить испорченный завтрак. Но Наруто мягко перехватил ее руку. Он подошел сзади, тепло и крепко обнял жену за плечи, уткнувшись подбородком в ее макушку. — Эй, оставь. Завтрак выглядит превосходно, — уверенно заявил он. — Я всё съем, обещаю. Они сели за стол. Хината осторожно подцепила палочками кусочек и, сделав первый укус, мысленно застонала. Еда не просто сгорела — она была невыносимо, чудовищно пересолена. Видимо, рука дрогнула, когда она в очередной раз задумалась о глазах Учихи. Она бросила виноватый взгляд на мужа, но Наруто даже бровью не повел. Он методично и быстро уплетал испорченную еду, запивая ее стаканом воды. — Наруто-кун... не нужно себя заставлять, — тихо попросила она, сгорая от стыда за свою оплошность. — Это невозможно есть. — Глупости! Мне всё нравится! — с набитым ртом и ободряющей улыбкой заверил ее Узумаки, проглатывая последний кусок. Справившись с завтраком, он торопливо чмокнул жену в щеку, накинул куртку и умчался в резиденцию, оставив Хинату в звенящей тишине дома. Она смотрела ему вслед со смешанным чувством вины и глухой тоски. Наруто так старался быть хорошим мужем в таких вот мелочах, но при этом совершенно не замечал того урагана, что бушевал в ее душе. Хината механически помыла тарелки, слушая шум воды. Затем поднялась на второй этаж, чтобы собрать ту самую грязную одежду, которую Наруто вчера вечером небрежно бросил у изножья кровати. Выполнив все утренние домашние дела, девушка переоделась и бросила взгляд на настенные часы. Было еще совсем рано. Тренировка в клане Хьюга сегодня намечалась только после обеда. Но до этого времени у нее было еще одно дело: она обещала зайти к Сакуре в госпиталь, чтобы помочь той с перестановкой тяжелых шкафов в кабинете. Хината тяжело вздохнула. Встреча с Сакурой — именно сегодня, когда Саске вернулся в деревню, — казалась настоящим испытанием на прочность. Знает ли уже Сакура о его возвращении? Каждый раз, когда Учиха возвращался и не навещал её, упорно игнорируя, Сакура находилась в ужасно подавленом состоянии. Хинате было откровенно неуютно рядом с ней в такие моменты, потому что она никак не могла поддержать подругу. Сказать: «Не переживай, он обязательно зайдёт!» было откровенной ложью. Саске было глубоко плевать на чувства Сакуры, впрочем, как и на чувства всех остальных окружающих его людей. Дойдя до центральной больницы Конохи, девушка привычно миновала шумную регистратуру и поднялась на нужный этаж. Коридоры пахли стерильностью и горьковатыми медикаментами — запах, который всегда заставлял ее внутренне подбираться. Подойдя к кабинету Сакуры, Хината негромко постучала. Ответа не последовало. Подождав несколько секунд в тишине, она решила проверить, не заперто ли, и осторожно потянула ручку на себя, плавно отодвигая дверь в сторону. И замерла на пороге, словно с разбегу натолкнувшись на невидимую ледяную стену. У распахнутого окна, небрежно опершись спиной о подоконник, стоял он. Без своего привычного тяжелого дорожного плаща. На нем была лишь простая темная рубашка. Одна рука — та самая, левая — была туго перебинтована до самого запястья, а правая свободно скрывалась в длинном рукаве. Он стоял, скрестив руки на груди, и когда дверь отъехала в сторону, его взгляд — пронзительный, нечеловеческий Риннеган и бездонный черный глаз — ударил прямо в расширенные от шока, жемчужные глаза Хинаты. В этом взгляде не было ни единой эмоции. Абсолютный, пугающий, мертвый штиль. — Я пойду, — ровно произнес Саске. Он обращался к Сакуре, которую ошеломленная Хината сперва даже не заметила — та сидела за грудой медицинских карт за своим столом. Саске оттолкнулся от подоконника, одним плавным, хищным движением подхватил свой черный плащ со спинки стула и направился к выходу. Он остановился прямо перед Хинатой. Слишком близко. Девушка почувствовала, как у нее мгновенно перехватило дыхание, а сердце пропустило мучительный удар. От него пахло всё так же: холодной сталью, озоном перед грозой и чем-то неуловимо горьким. Этот знакомый до боли запах в одну секунду всколыхнул в ней всё то, что она так отчаянно пыталась похоронить. Он смотрел на нее сверху вниз, не произнося ни слова. Тяжелая, давящая тишина повисла между ними, вытесняя из легких весь кислород. Хината, преодолевая предательскую дрожь в коленях, осмелилась поднять на него взгляд. Ей так отчаянно хотелось... хотелось увидеть хотя бы крошечную искру, хотя бы какую-то реакцию. Вздрогнувший мускул на лице, тень былого раздражения, удивление — что угодно, лишь бы доказать, что она для него не пустое место. Они не виделись больше года. Целый год она пыталась выбросить его из головы. Но он смотрел на нее с чистым, кристальным безразличием. Словно перед ним стояла не та женщина, с которой он провел столько дней в архиве, а случайная прохожая, случайно загородившая ему дверной проем. Непроницаемая стена. Это равнодушие резануло по сердцу больнее любого удара лезвием. Хината сглотнула подступивший к горлу горький ком, опустила глаза, пряча их за длинной челкой, и покорно сделала шаг в сторону, давая ему выйти в коридор. Дверь с тихим щелчком закрылась, отрезая Хинату от коридора и того ледяного шлейфа, что оставил после себя Учиха. Она прислонилась спиной к прохладному дереву и осторожно перевела взгляд на Сакуру. Подруга так и не подняла головы. Она невидящим взглядом сверлила медицинский бланк на столе, а ее пальцы, сжимавшие ручку, мелко подрагивали. В груди Хинаты начал разворачиваться тугой, колючий узел. Ей всегда казалось, что если Саске-кун вдруг по собственной воле переступит порог этого кабинета, Сакура будет порхать по комнате, светиться ярче солнца и будет вне себя от счастья. Но реальность жестоко расходилась с фантазиями: Харуно выглядела не просто расстроенной. Она выглядела совершенно раздавленной. Хината до боли прикусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри зарождается паника. Почему Саске вдруг передумал и навестил Сакуру, к которой столько лет демонстрировал лишь глухое равнодушие? Неужели за этот год в одиночестве он действительно всё переосмыслил? Понял, как сильно ему не хватает ее преданности и заботы? Сердце Хинаты болезненно сжалось от внезапной, удушающей мысли: что, если он пришел забрать Сакуру с собой? Эта мысль обожгла Хинату так сильно, что ей на секунду стало трудно дышать. Ей не должно быть до этого абсолютно никакого дела. Но обида, иррациональная и горькая, уже отравила кровь. Хината общалась с ним, пусть и недолго. А он даже сухое «Здравствуй» ей не сказал. А к Сакуре пришёл. — Он приходил только из-за руки, — вдруг глухо произнесла Сакура. Ее голос прозвучал надломленно в тишине кабинета. Ручка со стуком выпала из ее ослабевших пальцев на деревянную столешницу. Сакура тяжело вздохнула, подняла на Хинату покрасневшие, полные горькой усталости глаза и провела ладонью по лицу. — Год назад он сбежал из госпиталя, вырвав капельницы и обварив мне руки кипятком. А сегодня просто зашел... как к чужому человеку, — Сакура нервно усмехнулась, но в этой усмешке было столько боли, что Хинате стало не по себе. — Сказал, чтобы я официально зафиксировала в медицинском журнале, что клетки Первого прижились стабильно. Отчитался, словно я просто дежурный клерк. Ни «как дела», ни «я вернулся». Он даже в глаза мне толком не посмотрел, Хината. Услышав это, Хината почувствовала, как огромный, тяжелый камень рухнул с ее плеч. Саске остался всё тем же холодным, отстраненным Учихой. И от этого внезапного, захлестнувшего ее чувства облегчения Хинате стало еще стыднее перед подругой, чье сердце снова разбили вдребезги. Она быстро отлепилась от двери и подошла к столу. — Сакура-чан... мне так жаль, — тихо произнесла Хината, мягко коснувшись плеча подруги. Сакура шмыгнула носом, резко выпрямилась и смахнула непрошеную слезу. Профессиональная гордость шиноби взяла верх над уязвленными чувствами. — Не стоит, Хината. Я больше ни на что не надеюсь, — Харуно решительно тряхнула розовыми волосами и поднялась из-за стола, натягивая на лицо деловую маску. — Так, ладно. Хватит сырости. Ты пришла помочь мне со шкафами, верно? Давай лучше займемся физическим трудом, мне сейчас просто необходимо что-нибудь подвигать или сломать.

***

Шаги Саске гулким, размеренным эхом отдавались в светлых коридорах госпиталя, пока он направлялся к выходу, а затем — в сторону резиденции Хокаге. Его лицо оставалось непроницаемой, ледяной маской, но внутри всё кипело от глухого, сжирающего раздражения на самого себя. Сегодня он решил навестить Сакуру. Это был неуклюжий, невысказанный порыв загладить свою вину. Саске был абсолютно уверен в своем плане: он использует осмотр руки как предлог, начнет ничего не значащий разговор, Сакура, как обычно, зардеется, подхватит его инициативу, и ее годовалая обида сойдет на нет, заменившись привычным счастьем от того, что он просто обратил на нее внимание. Но всё пошло крахом. Она не смотрела на него робко. Увидев его на пороге своего кабинета, она лишь на секунду вскинула брови, сухо, почти безразлично поздоровалась и снова уткнулась в свои медицинские карты, всем своим видом показывая, что он отвлекает ее от важных дел. Учиха замер, совершенно не зная, что сказать дальше. Выдавить из себя прямое, искреннее «прости» ему бы просто не хватило духу — гордость плотным кольцом сдавила горло. Разговор умер, так и не начавшись. А потом дверь отодвинулась, и зашла она. Даже сейчас, шагая по улицам Конохи, Саске чувствовал, как фантомный жар обжигает легкие. Ее образ намертво отпечатался на сетчатке. Широкий пояс туго перехватывал талию, выгодно и неожиданно дерзко подчеркивая пышную грудь и изгибы фигуры. Короткие темные шорты и высокие чулки акцентировали внимание на стройных бедрах. Эта одежда кардинально, до неузнаваемости отличалась от тех бесформенных, мешковатых курток, за которыми Хината пряталась всю свою жизнь. Стоило ему только увидеть ее в дверном проеме, как сердце, вопреки всякому здравому смыслу, бешено заколотилось о ребра. Саске отчаянно, до скрежета зубов проклинал собственное тело, которое так остро на нее реагировало и которое он, обладатель Риннегана и Шарингана, был совершенно не способен взять под контроль. Его «идеальный план» не пересекаться с ней с треском провалился во второй же день. Когда он подошел ближе, чтобы выйти, в нос ударил тот самый, до боли знакомый аромат цветов и чего-то неуловимо сладкого. Запах, который он целый год отчаянно пытался выжечь из своей памяти, но так и не смог. Хината подняла на него свои чистые жемчужины, не сказав ни слова. В этих глазах он не нашел ничего, кроме пугающей пустоты. Видимо, с того самого дня в архиве ничего не изменилось: она по-прежнему не желала его видеть. И это холодное осознание било наотмашь, издеваясь над тем фактом, что сам он тянулся к ней с безмерной, больной силой. Она просто отошла в сторону, пропуская его, как чужака. Оказавшись перед тяжелыми дверями кабинета Хокаге, Саске выдохнул, загоняя эмоции в самый дальний угол сознания, и толкнул створку. Внутри находились Шестой и Шикамару. Они тихо обсуждали какие-то документы над столом. Заметив вошедшего, Шикамару прервался, лениво кивнул Учихе, бросив короткое приветствие, и, собрав нужные папки, покинул кабинет, прикрыв за собой дверь. Какаши сидел за столом, сцепив пальцы в замок перед лицом. Он был необычайно тих и совершенно не спешил начинать разговор со своим бывшим учеником. Его глаза смотрели тяжело и изучающе. «Видимо, обижается не меньше Сакуры», — мрачно констатировал про себя Саске. У Шестого были все основания презирать его. — Свитки, которые ты принес, наш отдел анализа сможет расшифровать, — вдруг нарушил звенящую тишину Какаши, его голос звучал сухо и официально. — Потребуется время. Они успели перекинуться еще парой сухих, сугубо деловых фраз, как вдруг из коридора донесся стремительно нарастающий, тяжелый топот. Кто-то несся по резиденции, совершенно игнорируя правила приличия. Саске внутренне напрягся. Ему совершенно не хотелось его видеть. Особенно сейчас. Не после того, как год назад, ослепленный ревностью, он на полном серьезе, искренне и хладнокровно продумывал варианты, как убить этого человека. Чувство вины, смешанное с застарелым соперничеством, тяжелым камнем легло на дно желудка. Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. На пороге стоял тяжело дышащий Наруто. Узумаки влетел в кабинет как ураган. Увидев друга, он замер. На его лице отражалась совершенно безумная смесь эмоций: он был искренне, до щенячьего восторга рад видеть Саске живым и невредимым, но при этом его брови были сердито сведены на переносице. — Ах ты ж! — с порога рявкнул Наруто, сжимая кулаки и делая шаг навстречу. — Шикамару только что сказал мне, что ты тут! Ты вернулся в деревню и даже не соизволил зайти поздороваться со своим лучшим другом, даттебайо?! — У меня был официальный отчет перед Хокаге, а не перед тобой, — ровно, без единой эмоции отрезал Саске в своей привычной, до скрежета зубов холодной манере. Наруто нахмурился, его первоначальный запал немного угас. Он попытался привычно растормошить друга, заглянуть ему в глаза, хлопнуть по плечу, но, натолкнувшись на абсолютно глухую, непробиваемую стену отчуждения, нехотя отступил. Учиха был явно не в настроении для дружеских объятий. Тогда Узумаки просто вытянул вперед руку, сжатую в кулак, и широко, ободряюще улыбнулся, надеясь, что Саске хотя бы ответит на их традиционный жест. Просто стукнет кулаком о кулак, как они делали это сотни раз. Несколько долгих, мучительно тягучих секунд Саске неподвижно стоял на месте. Он смотрел на мозолистый кулак Наруто тем самым тяжелым, темным взглядом, в котором на мгновение мелькнуло что-то пугающее, но тут же скрылось за маской безразличия. А затем он просто прошел мимо. Саске молча обогнул опешившего Узумаки по дуге, даже не задев его плечом, и направился к выходу, оставив героя деревни стоять посреди кабинета с вытянутой рукой. Дверь за ним негромко, но веско захлопнулась. Какаши громко, протяжно вздохнул в образовавшейся тишине. Шестой Хокаге закрыл глаза и устало откинулся на спинку своего кресла, устремив лицо к потолку. Наруто же растерянно почесал затылок, всё еще глядя на закрытую дверь, а затем возмущенно всплеснул руками. — Ну и придурок! — громко пожаловался он потолку и своему бывшему учителю. — Я на него всего один раз накричал, а он до сих пор обижается, даттебайо! Вот же упрямый индюк! Какаши ничего не ответил. Он слушал возмущенное ворчание Наруто, а его собственный разум уже лихорадочно перебирал варианты. Ему срочно нужно было придумать какую-нибудь новую миссию. Срочную. Сложную. И желательно на другом конце континента, чтобы отправить Саске как можно дальше отсюда. Год назад Хатаке пришел к крайне неприятным, почти катастрофическим выводам относительно мотивов своего бывшего ученика. И сейчас он искренне молился всем известным богам, чтобы оказался не прав. Потому что в ту ночь, перед своим уходом, Саске пришел в этот самый кабинет с такой концентрированной, убийственной яростью в глазах, что еще целый месяц после его исчезновения Шестой Хокаге сидел как на иголках. Он каждый день ждал отчетов от патрульных, боясь услышать, что Учиха вернулся, чтобы сравнять Коноху с землей. И судя по тому, как Саске только что посмотрел на ничего не подозревающего Наруто, эта ярость на самом деле никуда не исчезла. Она просто затаилась. Сидеть и ждать, когда Учиху снова что-то спровоцирует — опасно. Какаши внимательно посмотрел на своего шумного ученика, всё еще недовольно сверлящего взглядом закрытую дверь. — Как Хината? — вдруг спросил Шестой. Вопрос прозвучал настолько неожиданно и, казалось бы, совершенно не к месту, что Наруто удивленно моргнул, мгновенно растеряв весь свой праведный гнев. Он непонимающе почесал щеку. — Эм... Да всё отлично вроде. Дома хлопочет, убирается, с Ханаби тренируется. А почему вы вдруг спрашиваете? Но Хатаке не удостоил его прямым ответом. Вместо этого он тяжело вздохнул, пододвинул к себе увесистую стопку документов и, вытащив сверху официальное письмо с гербом Воды, перевел тему. — Мизукаге объявила о дружеской встрече с представителями деревень, — ровным голосом сообщил Какаши, пробегаясь взглядом по строчкам. — Теруми Мэй со своей безграничной любовью к родине по сей день отчаянно пытается отмыть Киригакуре от прозвища «Кровавого Тумана». Поэтому она хочет лично продемонстрировать посланникам других стран, какой открытой и дружелюбной стала ее деревня. Наруто мгновенно оживился. Политика политикой, а возможность сменить обстановку и вкусно поесть всегда его радовала. — О! Звучит как отличный праздник! Хотите отправить на мероприятие меня? Но Хатаке тут же покачал головой, пресекая его энтузиазм. — Ты не забыл, что на следующей неделе ты отправляешься вместе с Шикамару и Темари в Суну, как представитель Хокаге? Хотя Мизукаге в своем письме несколько раз весьма настойчиво подчеркнула, что ей бы очень хотелось видеть в гостях именно Героя Войны. Наруто задумчиво почесал затылок. В его голове шестеренки со скрипом провернулись, сопоставляя странный, внезапный вопрос Шестого о жене и эту престижную дипломатическую миссию. — Вы что, Хинату туда отправить хотите? — вдруг обиженно буркнул Наруто, насупившись. В его голове всё идеально сходилось: дочь главы благородного клана Хьюга и, по совместительству, жена Героя Войны. Идеальный компромисс для капризной Теруми Мэй. Узумаки упер руки в бока, и его лицо мгновенно потеряло всю свою ребячливость, сменившись жестким, собственническим упрямством. — При всем уважении, Какаши-сенсей, это слишком далеко, — уже совершенно серьезно, с нотками стали в голосе добавил Узумаки. — Я не разрешу. Какаши только устало вздохнул, массируя переносицу, и откинулся на спинку кресла. — Я и не думал о Хинате, Наруто. Прекрасно понимая, что ты не разрешишь, — спокойно ответил Шестой Хокаге, откладывая письмо Мизукаге в сторону. — Я хотел обратиться к Хиаши и обсудить это с ним. Глава одного из самых благородных кланов деревни — Теруми Мэй сильно бы не обиделась на такую замену. Но у Хиаши долгая командировка в Стране Молнии, так что этот вариант тоже отпадает. Какаши замолчал, и в кабинете повисла густая, напряженная тишина. Решить этот политический ребус нужно было как можно скорее, а подходящих кандидатур почти не осталось. Он взял чашку уже остывшего чая в руки. — Отправьте Ханаби, — вдруг пожал плечами Узумаки, словно это была самая очевидная вещь на свете. ​Какаши замер, так и не донеся чашку с остывшим чаем до губ. Глаза Шестого Хокаге слегка расширился, когда он в упор посмотрел на своего непредсказуемого ученика. В кабинете повисла пауза, во время которой Хатаке всерьез задумался о том, что, кажется, впервые за очень долгое время из уст Наруто прозвучало что-то действительно умное с политической точки зрения. ​Ханаби Хьюга. Прямая наследница главной ветви благороднейшего клана. Молодая, сильная, уверенная в себе куноичи, идеально подходящая на роль лица «новой», мирной Конохи. Для Теруми Мэй визит будущей главы Хьюга стал бы знаком высочайшего дипломатического доверия. ​— Это... на удивление здравая мысль, Наруто, — медленно произнес Хатаке, ставя чашку обратно на стол и сцепив пальцы в замок. — Но есть одна существенная проблема. ​Наруто вопросительно склонил голову набок. ​— Хиаши не разрешит, — тяжело констатировал Шестой, возвращаясь к суровой реальности. — Сам он уезжает. И он ни за что не отпустит юную наследницу клана в Киригакуре одну. Кровавый Туман хоть и остался в прошлом, но Хиаши слишком консервативен, расчетлив и, откровенно говоря, параноидален, когда дело касается безопасности Ханаби. ​Узумаки задумчиво потер подбородок, глядя в окно. А затем повернулся к наставнику со своей фирменной, уверенной ухмылкой. — А вы вообще пробовали с ним поговорить, Какаши-сенсей? — прямо спросил Наруто. — Хиаши-сама уже давно не такой строгий сухарь, каким хочет казаться на первый взгляд. Какаши скептически приподнял бровь, но промолчал, позволяя ученику развить мысль. — Серьезно! — взмахнул руками Наруто, упираясь ладонями в стол. — Вы бы видели, как он сейчас общается с семьей. Он невероятно легко идет на поводу у Ханаби и почти ни в чем ей не отказывает. Если вы предложите эту миссию самой Ханаби, и идея ей понравится... поверьте мне, она сама за пять минут уговорит отца так, что он и слова против не скажет. Хатаке задумчиво погладил подбородок сквозь ткань маски. В словах Узумаки действительно было очень много смысла. Внутренняя динамика клана Хьюга кардинально изменилась, и влияние младшей дочери на Хиаши было огромным. Для амбициозной Ханаби официальный визит в Киригакуре стал бы великолепным шансом проявить себя. — Допустим, ты прав, и Ханаби сможет его убедить, — медленно кивнул Какаши. — Но вопрос безопасности всё равно остается открытым. — Да ну, сенсей! — отмахнулся Наруто. — Старик Хиаши просто отправит с ней своих лучших людей. Он доверит охрану дочери только выходцам из собственного клана, это же очевидно. У них полно опытных джонинов, которые жизнь за нее отдадут. Какаши согласно хмыкнул. Наруто был абсолютно прав. Хиаши никогда бы не принял внешнюю охрану. — Хорошо. Это отличный план, Наруто, — с заметным облегчением выдохнул Какаши, пододвигая к себе чистый свиток, чтобы выписать приказ. — Я сегодня же вызову Ханаби и предложу ей возглавить делегацию. Теруми Мэй получит почетную гостью, а деревня избежит дипломатического скандала. Наруто довольно скрестил руки на груди, гордясь своей сообразительностью. Какаши поставил печать на документе и, отложив кисть, снова перевел взгляд на закрытую дверь кабинета. Политическая проблема с Мизукаге была частично решена. Но главная, темная и непредсказуемая проблема Конохи всё еще ходила где-то по улицам деревни. И что делать с ней, Хатаке так и не придумал.