Луна в тени Ворона

— Ну пожалуйста! — раздался на всю столовую возмущенный, но жалобный голос Ханаби. — Я сказал нет! — непререкаемым, строгим тоном отрезал Хиаши, с силой опустив пиалу с чаем на деревянный стол. Воскресенье началось откровенно неприятно. День их с Наруто годовщины, который должен был стать светлым и спокойным, с самого утра пошел наперекосяк. Сначала Наруто, которого срочно вызвали на работу прямо из постели из-за каких-то непредвиденных проблем. Он виновато целовал ее, торопливо натягивая одежду, и клятвенно обещал уделить жене всё оставшееся время вечером, но осадок от скомканного праздничного утра всё равно остался. Решив не сидеть в пустом доме, Хината отправилась в родное поместье, но и там ее ждала нагнетающая, тяжелая обстановка в кругу семьи. Причиной семейной бури стало официальное письмо. Ханаби получила прямое предложение от Шестого Хокаге посетить престижный дипломатический прием в Киригакуре. Младшая сестра, для которой это был первый шанс проявить себя на международной арене в качестве лица клана, мгновенно загорелась этой идеей. А Хината, к своему легкому ужасу, еще вчера вечером перед сном узнала от гордого собой мужа, что именно Наруто подкинул Какаши эту «гениальную» мысль. Хиаши же был зол. Тот факт, что Хокаге сделал предложение юной наследнице напрямую, не посоветовавшись предварительно с ним, как с главой клана, уязвил его гордость и разбудил застарелую отцовскую паранойю. Он категорически запрещал дочери принимать приглашение в Кровавый Туман. Хината сидела тише мыши, старательно ковыряясь палочками в остывающем рисе и всеми силами избегая испепеляющего взгляда сестры, сидящей напротив. Она искренне надеялась, что если будет продолжать упорно ее игнорировать, то младшая просто сдастся или хотя бы отстанет от нее. Ей совершенно не хотелось лезть в этот конфликт, особенно зная, по чьей вине он вообще разгорелся. Но к ее глубочайшему сожалению, деликатность никогда не была сильной стороной Ханаби. Младшая Хьюга со всей силы ударила ее ногой прямо под столом. Удар пришелся точно по голени. Хината тихо охнула, аж подскочив на своей подушке, и едва не выронила палочки. Потирая ушибленную ногу, ей пришлось, наконец, поднять виноватый взгляд и посмотреть прямо в полыхающие возмущением глаза сестры. Ханаби буравила ее выразительным взглядом. Она то и дело многозначительно косила своими белыми, жемчужными радужками в сторону непреклонно нахмурившегося отца, прозрачно намекая старшей сестре, чтобы та немедленно вмешалась и помогла ей. План Ханаби был предельно ясен: напади они на отца вдвоем, выступи единым фронтом, и у Хиаши просто не останется весомых аргументов против их совместного напора. Хината тихо вздохнула, продолжая потирать ушибленную под столом голень. Выбора не оставалось. Ханаби смотрела на нее с таким отчаянным упрямством, что было ясно: если старшая сестра не поможет сейчас, скандал приобретет поистине разрушительные масштабы. К тому же, где-то в глубине души Хината чувствовала укол вины — ведь именно болтливость ее мужа заварила всю эту кашу. Она осторожно отложила палочки, сложила руки на коленях и подняла взгляд на главу клана. — Отец… — ее голос прозвучал мягко, но в нем слышалась та спокойная уверенность, которую Хината обрела за последние годы. Хиаши перевел на нее строгий взгляд, но перебивать не стал, ожидая, что скажет старшая дочь. — Я понимаю твои опасения, — тщательно подбирая слова, продолжила Хината. — Кровавый Туман имеет темную историю. Но Пятая Мизукаге делает всё, чтобы изменить это. На этом приеме будут представители всех Великих Стран. Коноха должна показать не только силу, но и уверенность в новом мире. Ханаби довольно закивала, мысленно аплодируя дипломатичности сестры, и Хината, почувствовав поддержку, заговорила тверже: — Ханаби — наследница главной ветви. Если она, получив личное приглашение от Хокаге, откажется из страха перед чужой деревней, другие кланы и страны могут счесть это проявлением слабости. Это бросит тень на имя Хьюга. Ей пора начинать выстраивать международные связи. Тем более… она ведь поедет не одна. Ты можешь отправить с ней лучших джонинов нашего клана. Кого-то, кому доверяешь свою жизнь. В столовой повисла тишина. Хиаши нахмурился, его брови сошлись на переносице. Он смотрел на Хинату, анализируя ее слова. Как бы сильно в нем ни кричал инстинкт отца, желающего запереть дочь в безопасном поместье, разум главы клана понимал — логика Хинаты безупречна. Политика диктует свои суровые правила, и прятать будущую главу вечно он не сможет. Хиаши тяжело, протяжно выдохнул и прикрыл глаза. — Твои слова не лишены смысла, Хината, — наконец произнес он, и Ханаби под столом радостно сжала кулаки. — Авторитет клана Хьюга не должен подвергаться сомнению. Он перевел пронзительный взгляд на сияющую младшую дочь. — Хорошо. Ты примешь приглашение Шестого, Ханаби. Но с одним условием. Я лично отберу каждого человека для твоего сопровождения. И ты будешь беспрекословно подчиняться их приказам в вопросах безопасности. Шаг вправо, шаг влево — и они вернут тебя домой силой. Это ясно? — Абсолютно, отец! — просияла Ханаби, вскочив с места и радостно поклонившись. — Спасибо! И тебе спасибо, сестренка! — добавила она, подмигнув Хинате. Хината облегченно выдохнула и наконец-то позволила себе слабую улыбку. Семейный кризис миновал. Отец дал добро, охрана будет состоять исключительно из надежных людей Хьюга. Казалось бы, всё сложилось как нельзя лучше. Хиаши же чуть отклонился назад и задумчиво сцепил пальцы в замок. Правильно ли он поступил, так легко поддавшись на уговоры? Еще пару лет назад он бы пресек этот разговор на корню, не терпя ни малейших возражений. Но в последнее время, всё чаще собираясь за одним столом с дочерьми, главе клана становилось физически тяжело им отказывать. ​Особенно когда дело касалось старшей дочери. Хината с каждым годом всё больше становилась точной, пугающе живой копией своей покойной матери. И когда она вот так — удивительно спокойно, мягко, но поразительно четко и логично — приводила свои аргументы, многолетняя ледяная броня Хиаши давала трещину. ​Глядя на ее опущенные ресницы и кроткую полуулыбку, Хиаши невольно возвращался мыслями в далекое прошлое. Перед глазами ясно вставал образ его жены — невероятно светлой, нежной и хрупкой женщины, которую старейшины когда-то выдали замуж за сурового, безэмоционального сухаря, зацикленного лишь на долге и традициях. ​Поначалу этот политический союз не вызывал в нем ровным счетом ничего. Хиаши не питал к молодой супруге ни единого теплого чувства, воспринимая ее лишь как часть своих клановых обязательств. Но ее безграничная, всепрощающая доброта медленно, капля за каплей, точила его внутренний камень. Он и сам не заметил того момента, когда лед окончательно треснул, и он влюбился в собственную жену так сильно, что совершенно потерял голову. Она стала его якорем, его единственным утешением в жестоком мире шиноби. ​Хиаши тяжело сглотнул, отгоняя непрошеные воспоминания. Он безумно, невыносимо скучал по женщине, которую так жестоко и рано забрала скоротечная болезнь. Атмосфера за столом заметно потеплела. Ханаби, сияющая от одержанной победы, с аппетитом принялась за свой рис, но ее озорная, не умеющая долго сидеть без дела натура требовала продолжения. Проглотив порцию, она хитро прищурила глаза и перевела лукавый взгляд на старшую сестру. ​— А вообще, сестренка, — протянула Ханаби, подперев щеку рукой и слегка склонив голову, — что ты вообще здесь забыла в такую рань? Разве ты не должна сейчас ворковать со своим мужем? У вас ведь сегодня годовщина, если я ничего не путаю. ​Хината внутренне сжалась. Младшая сестра умела бить точно в цель. ​Однажды Хината в диалоге проболталась Ханаби о том злополучном дне, когда Наруто напрочь забыл про ее день рождения. Для острой на язык Ханаби это стало настоящим подарком судьбы и неисчерпаемым поводом для издевательств. С тех пор, стоило Узумаки переступить порог поместья Хьюга, младшая сестра не упускала возможности отпустить едкую шуточку про «Господина будущего Хокаге с амнезией» или невинно поинтересоваться, не нужно ли подарить ему новый календарь. Доставалось и самой Хинате. ​— Наруто-куна… срочно вызвали в резиденцию утром, — тихо ответила Хината, усердно разглядывая узоры на своей пиале, чтобы не встречаться взглядом с сестрой. — Появились непредвиденные дела. Но он обещал освободиться к вечеру и провести время со мной. ​Ханаби театрально закатила глаза и громко, показательно фыркнула. ​— Дела у него. Кто бы сомневался, — ехидно подковырнула она, наслаждаясь моментом. — А потом он тебе скажет, что снова забыл. ​Хиаши, молча слушавший эту перепалку, тяжело и веско кашлянул. Отношения старшей дочери с Хокаге всегда были для него сложной темой. Он глубоко уважал Наруто как героя войны, но как отец… как отец он слишком часто видел потухший взгляд Хинаты и прекрасно понимал, что деревня для Узумаки всегда будет на первом месте. ​— Не говори глупостей, Ханаби, — мягко, но с ноткой отчаянной защиты осадила сестру Хината, чувствуя, как горят щеки под строгим взглядом отца. — Он всё прекрасно помнит. Я сама ему вчера напомнила. Просто долг Хокаге важнее личных праздников, и я это понимаю. ​— Угу, понимает она, — саркастично проворчала Ханаби, мастерски орудуя палочками. — Святая куноичи. Смотри, сестренка, как бы твое ангельское понимание не оставило тебя праздновать годовщину в компании грязной посуды. ​В столовой повисла неловкая пауза. Слова сестры, хоть и сказанные в полушутливой манере, больно кольнули Хинату, потому что били прямо по ее собственным, тщательно скрываемым страхам. — Довольно, Ханаби, — строго, но без привычного ледяного холода оборвал её Хиаши. Его веский голос мгновенно заполнил столовую, заставив младшую дочь умолкнуть. Глава клана перевел взгляд на старшую дочь, и в его суровых глазах мелькнуло искреннее сочувствие. — Узумаки Наруто взрослый человек, — спокойно и уверенно произнес отец, поддерживая Хинату. — Он Герой нашей деревни и человек чести. Раз уж он дал слово уделить время своей жене в такой важный день, значит, так оно и будет. А тебе, Ханаби, — Хиаши перевел требовательный взгляд на младшую, — следовало бы научиться держать свой острый язык за зубами. Будущей главе клана не подобает так бестактно ранить близких. Ханаби прикусила губу. Увидев, как поникли плечи Хинаты и как та отчаянно прячет блестящие от подступивших слез глаза, младшая Хьюга мгновенно поняла, что перегнула палку. Заносчивость слетела с неё в ту же секунду, уступив место жгучему стыду. На самом деле она вовсе не считала мужа сестры плохим человеком. Наруто ей очень нравился — он был добрым, искренним и всегда относился к Ханаби хорошо. Впрочем, его невозможно было не любить, его обожала вся Коноха. Однако была и другая, темная сторона этого брака. Чем больше времени они с сестрой были женаты, тем меньше Ханаби его видела. Герой Войны постепенно и безвозвратно растворялся в бумажной рутине кабинета Хокаге, оставляя свою жену дожидаться его в пустом доме. Девушке было физически тяжело смотреть на старшую сестру. Хьюга обладала невероятной проницательностью: она прекрасно видела, что Хинате всё это совершенно не нравится. Что ей одиноко и горько. Но та упрямо терпела, сцепив зубы, проглатывая свои слезы, просто потому, что однажды намертво вбила себе в голову этот нерушимый образ: она должна быть идеальной, всё понимающей и любящей женой для своего идеального мужа. Она принесла себя в жертву этому образу, медленно увядая рядом с этим жгучим всепоглощающем ярком солнце. — Прости, сестренка, — тихо и искренне буркнула Ханаби, виновато уставившись в свою пустую пиалу. — Я не хотела тебя так задеть. Просто… я злюсь, когда вижу тебя такой грустной. Хината слабо улыбнулась и коротко кивнула, принимая извинения. Она не умела долго злиться, тем более зная, что Ханаби не со зла. Попрощавшись с отцом и сестрой, Хината покинула поместье и вернулась в их с Наруто дом. До вечера оставалось еще достаточно времени, но ей нужно было занять себя хоть чем-то, чтобы не сойти с ума от тревожных мыслей. Она принялась готовиться к празднику. Достала из шкафа красивое, струящееся платье глубокого оттенка, которое совсем недавно ей помогла выбрать Сакура, уверяя, что этот крой идеально подчеркивает фигуру. Приняв душ и переодевшись, девушка села перед зеркалом и даже нанесла легкий макияж, аккуратно подведя глаза и коснувшись губ блеском. Всё должно было быть идеально. Хината спустилась в гостиную и стала ждать мужа. Но стрелки часов неумолимо опускались всё ниже, за окном начали сгущаться сумерки, и с каждой уходящей минутой девушка начинала паниковать всё сильнее. Слова сестры, брошенные за завтраком, теперь эхом крутились в голове, отравляя предвкушение праздника. Что если он правда не придет? Как тогда ей реагировать? Снова гордо принять это, всё покорно понять и успокоить мужа, чтобы он не чувствовал себя виноватым? Да. Именно так она и сделает. Она затолкает свою обиду так глубоко, как только сможет. Ее муж — великий человек, герой, будущий Хокаге, несущий на своих плечах безопасность всей деревни, и она просто не имеет права быть капризной девчонкой. Но в глубине души Хината до одури боялась. Она боялась своих собственных, настоящих чувств. Боялась того, как сильно, до скрежета зубов и слез, она на самом деле обидится на мужа из-за такой, казалось бы, мелочи. Боялась, что после всего этого ей придется в очередной раз переступить через себя, через свою гордость и боль, чтобы обнимать и целовать человека, который ее так ранил своим невниманием. От этих мыслей Хинате становилось только противнее от самой себя. Разве она может требовать круглосуточного внимания мужа к себе? Разве она не знала, за кого выходит замуж? Это было так инфантильно и эгоистично с её стороны. Обессилев от этой внутренней борьбы, Хината тяжело опустилась на край дивана. Тук-тук-тук. Раздавшийся в тишине дома стук в дверь заставил всё внутри мгновенно похолодеть. Дыхание перехватило. В памяти, словно вспышка, пронесся тот самый вечер год назад. День ее рождения. Она сидит за столом в пустом доме, глотая горькие слезы перед дурацким тортом с незажженными свечами, оплакивая свое одиночество. И тут в дверь стучат. На пороге появляется Учиха Саске. Ей до сих пор было невыносимо, до жгучего румянца на щеках стыдно вспоминать, что именно он увидел ее тогда в таком жалком, разбитом состоянии. И вот сейчас кто-то снова стучит в дверь. У Наруто были свои ключи. Значит, это не он. Неужели история повторяется? Сглотнув вставший поперек горла ком и поднявшись на внезапно ослабевших, ватных ногах, Хината на цыпочках подошла к двери. Она замерла у самого порога, до побеления костяшек сжав руки в кулаки, боясь даже прикоснуться к ручке замка. И тут с той стороны раздалось громкое, протяжное и такое до боли знакомое: — Хина-а-а-а-та-а! Ты дома?! Голос Наруто. Паника, сковавшая грудную клетку, лопнула как мыльный пузырь. Хината в ту же секунду судорожно выдохнула и быстрым движением распахнула дверь. На пороге стоял Наруто — тяжело дышащий, словно бежал от самой резиденции без единой передышки. Его волосы были взъерошены больше обычного, куртка небрежно расстегнута, а в одной руке он сжимал пышный, чуть растрепанный от быстрого бега букет ее любимых цветов. Другой рукой он всё так же виновато почесывал затылок. — Прости, Хина! — с порога выпалил он, одарив ее своей фирменной, ослепительно широкой и теплой улыбкой. — Я в утренней суматохе выложил ключи на тумбочку и забыл их захватить. Хината смотрела на него широко распахнутыми глазами. Весь тот ядовитый, липкий страх, который терзал ее последние часы, мгновенно испарился, оставив после себя лишь звенящую пустоту и внезапное, острое чувство вины. Она так сильно сомневалась в нем. Так боялась, что он снова разобьет ей сердце. А он стоял здесь. Вовремя. — Наруто-кун… — только и смогла выдохнуть она, чувствуя, как к горлу подступает ком, но на этот раз — исключительно от искреннего облегчения. Узумаки наконец перевел дух и окинул жену внимательным взглядом. Его голубые глаза расширились от неподдельного восхищения. Он шагнул через порог, торжественно протягивая ей цветы. — Вау… Хината, ты выглядишь просто невероятно, даттебайо, — тихо, с придыханием произнес он. — Это платье… оно тебе очень идет. Ты такая красивая. Щеки Хинаты вспыхнули густым, девичьим румянцем. Она робко приняла букет, зарываясь носом в ароматные лепестки, чтобы скрыть накатившие эмоции. — Спасибо. Я… я думала, ты задержишься. — Я же обещал. Шикамару пытался завалить меня отчетами на целый день, угрожая, что если не закончу с ними до завтра, то никуда не поеду. Но я сказал ему, что сегодня меня нет ни для кого. Даже для Пяти Каге! Он хитро подмигнул ей и, притянув к себе, оставил быстрый, теплый поцелуй на ее щеке. — Я всё подготовил. Это сюрприз, — гордо заявил Наруто, и в его голосе зазвучали те самые мальчишеские, полные энтузиазма нотки, в которые она когда-то так отчаянно влюбилась. — Никакого домашнего ужина, никакой посуды и уж тем более никакого Ичираку! Сегодня мы идем на настоящее, идеальное свидание, Хината. Только ты и я. Хината подняла на него глаза. В этот момент, глядя в его сияющее, счастливое лицо, она заставила себя окончательно отбросить все темные мысли и тени прошлого. У нее был ее муж, который любил ее и который прямо сейчас так искренне старался сделать ее счастливой. Она счастливо, уже без всякой тени фальши улыбнулась и кивнула. Девушка торопливо, но бережно поставила цветы в хрустальную вазу на кухне, накинула на плечи легкий вечерний плащ, и они вместе шагнули в сумеречную прохладу Конохи. Наруто вел ее за руку уверенно и с нескрываемой гордостью. Они миновали привычные, шумные торговые кварталы с их крикливыми зазывалами и запахами уличной еды, свернув в элитный район деревни, который отстроили совсем недавно. Здание, перед которым они остановились, поражало своим великолепием. Это был самый дорогой и изысканный ресторан во всей Конохе — место, куда обычно приглашали только высокопоставленных послов, аристократов или Даймё. У входа мягко светились бумажные фонари с затейливой росписью, а из-за резных дверей доносилась тихая, успокаивающая музыка традиционного кото. — Наруто-кун… — Хината неуверенно замерла перед входом, чувствуя, как внутри снова всё сжимается. Это место казалось слишком помпезным. — Ты уверен? Здесь, наверное, нужно бронировать столик за несколько месяцев… — Для Героя Скрытого Листа и его прекрасной жены всегда найдется лучшее место! — с обезоруживающей широкой улыбкой заявил Наруто. Он галантно, хоть и немного неуклюже, открыл перед ней дверь. — Я попросил Шикамару всё устроить еще две недели назад. Заходи. Внутри ресторан выглядел еще более впечатляюще: приглушенный теплый свет, дорогие ширмы из шелка, столы из темного дерева и идеальная тишина, нарушаемая лишь тихим звоном посуды. Метрдотель, едва завидев Узумаки, согнулся в глубочайшем поклоне и лично проводил их к лучшему уединенному столику у окна, выходящего на внутренний сад с небольшим водопадом. Хината села на мягкие подушки, чувствуя себя немного скованно. Ее струящееся платье идеально вписывалось в эту атмосферу роскоши, а вот Наруто в своей привычной, немного помятой куртке смотрелся здесь очаровательно чужеродно. Он взял в руки меню, исписанное сложными иероглифами, нахмурился, пытаясь разобрать витиеватые названия деликатесов, и в итоге просто махнул рукой подошедшему официанту: — Принесите нам всего самого лучшего! И побольше! Хината не смогла сдержать тихого, искреннего смешка. Напряжение понемногу начало отпускать ее. Наруто был всё тем же Наруто — шумным, искренним и совершенно не умеющим вписываться в строгие рамки этикета. Но он так старался ради нее. Вечер потек неспешно и тепло. Они пили легкое сливовое вино, пробовали изысканные блюда, названия которых даже не могли выговорить, и Наруто без умолку рассказывал ей смешные истории, усердно стараясь не касаться скучной политики. Однако была и обратная сторона этого роскошного вечера. Хината со своим обостренным восприятием не могла не замечать того внимания, которое они привлекали. Почти все посетители ресторана — богатые торговцы, чиновники и высокопоставленные шиноби — то и дело бросали на их столик любопытные, оценивающие взгляды. В тишине зала то и дело слышались приглушенные шепотки: «Смотрите, это же Узумаки Наруто…», «Герой Войны…», «А его жена из главной ветви Хьюга, какая идеальная пара…» Эти шепотки тяжелым грузом ложились на плечи Хинаты. Она чувствовала себя экспонатом на витрине. Вдруг большая, теплая ладонь Наруто легла поверх ее рук, нервно теребящих салфетку. Хината вздрогнула и подняла на мужа глаза. Наруто смотрел на нее прямо и очень серьезно. Вся его обычная ребячливость куда-то исчезла. Он прекрасно видел эти взгляды вокруг и, на удивление, всё понял правильно. — Эй, — тихо, чтобы слышала только она, произнес Узумаки, поглаживая костяшки ее пальцев большим пальцем. — Не смотри на них. Смотри на меня. Сегодня мы здесь не как Хокаге и наследница клана. Сегодня здесь только тот самый придурок в оранжевом костюме, который не умеет пользоваться палочками для крабов, и девочка, которая всегда в него верила. Хорошо? Эти слова, простые и пропитанные такой глубокой, искренней нежностью, пробили брешь в ее защите. Глаза Хинаты предательски защипало от подступивших слез, но это были слезы облегчения. Она сжала его руку в ответ и кивнула, позволяя себе наконец-то просто насладиться этим моментом. Ужин проходил безупречно. В груди Хинаты разливалось забытое, пьянящее тепло. Она смотрела на улыбающегося мужа со щемящей нежностью, ловила каждое его слово и чувствовала, как внутри распускаются цветы. Ей казалось, что она заново, еще сильнее и глубже влюбляется в этого пусть и не идеального, но такого родного человека. А затем раздался глухой хлопок. Воздух над подушками, где только что сидел Наруто, исказился, и его фигура внезапно распалась, обратившись в густое сизое облако дыма. Палочки со стуком выпали из ослабевших пальцев Хинаты и покатились по полированному дереву стола. Улыбка на ее лице застыла, превратившись в жуткую, неестественную маску. Жемчужные глаза расширились до предела, неотрывно глядя на пустое место напротив. Дым медленно рассеивался, оседая на недоеденных изысканных блюдах и наполовину пустом бокале. Время остановилось. Хината сидела неподвижно, оглушенная звенящей тишиной в собственной голове. Ее мозг отчаянно пытался переварить случившееся. А затем идеальная тишина элитного ресторана начала рушиться. Сначала послышался удивленный шепот за соседним столиком, затем кто-то ахнул. Шепотки нарастали, сливаясь в гул, который бил Хинату по ушам больнее любых ударов. Осознание ударило ее под дых, вышибая весь кислород: Теневой клон. Наруто отправил на годовщину вместо себя клона, и теперь тот просто развеялся. Хинату мелко затрясло. И тут к удушающему чувству предательства примешался еще один, совершенно приземленный, но оттого не менее леденящий страх. Она судорожно опустила руку на колени, нащупывая свою маленькую вечернюю сумочку. Открыв застежку, Хината с ужасом осознала, что внутри лежат лишь пудреница и носовой платок. Она даже не взяла с собой деньги. Наруто сам пригласил ее в самое дорогое заведение Конохи, и ей даже в голову не пришло брать с собой кошелек. Ее буквально затошнило от подступившей паники. Если настоящий Наруто не ворвется в эти двери с извинениями прямо сейчас, ей придется пережить немыслимое унижение. Ей, бывшей наследнице клана Хьюга и жене героя, придется краснеть перед метрдотелем, объясняя, что ей нечем заплатить за этот роскошный ужин, или умолять отпустить ее домой за деньгами под шепот всей элиты деревни. Хината дрожащей рукой схватила бокал со сливовым вином и, нарушив все мыслимые правила этикета, осушила его одним отчаянным залпом. Сладковатый алкоголь обжег горло, но это не помогло. Стыд, жгучая обида и чувство собственной ничтожности бушевали в груди всё сильнее, грозя вырваться наружу истерикой. Как вдруг резной колокольчик у входа негромко звякнул, и внимание Хинаты привлек мужчина, заходивший внутрь ресторана. Ее сердце пропустило удар, а затем по телу разлилось внезапное, спасительное облегчение. Это был Киба. Он выглядел непривычно: вместо повседневной куртки на нем была хорошая, строгая рубашка. Он бережно придерживал за локоть какую-то симпатичную молодую женщину — и это точно была не Тамаки. Акамару с ними тоже не было, видимо, огромного пса не пустили в заведение такого класса или Киба благоразумно оставил его дома ради свидания. Метрдотель, всё еще нервно поглядывающий в сторону столика Хинаты, поспешил к новым гостям, чтобы проводить их на места. Инузука, усаживая свою спутницу, привычным жестом оглядел зал. Его острый взгляд мгновенно зацепился за фигуру Хинаты, застывшую в одиночестве за огромным столом, уставленным едой. Киба удивленно моргнул. Он слегка нахмурился, потянув носом воздух — его нюх безошибочно уловил не только запах Хинаты, но и остаточный след чакры развеявшегося теневого клона, а главное — едкий, горький запах ее стресса и слез. Не раздумывая ни секунды, Инузука наклонился к своей даме, виновато улыбнулся и что-то тихо ей сказал. Женщина понимающе кивнула. Киба выпрямился, развернулся и быстрым, решительным шагом направился прямо к столику подруги детства. Киба подошел к столику, решив не рубить с плеча своими догадками. — Привет, Хината-чан, — как можно более непринужденно поздоровался он, засунув руки в карманы непривычно строгих брюк. — Какими судьбами? Почему сидишь здесь одна? Услышав его спокойный голос, девушка вздрогнула так сильно, словно от физического удара. Она низко, до самой груди опустила голову, пряча покрасневшие глаза за длинной, черной челкой, но Киба всё равно увидел, как ее начинает мелко и безостановочно трясти. Приветливая, расслабленная улыбка мгновенно сползла с лица Инузуки, сменившись мрачной серьезностью. — Киба-кун… — ее голос был едва громче шелеста листьев, надломленный и полный отчаяния. Хината судорожно сглотнула, с силой сминая в руках ткань своего красивого платья. Глотая собственную гордость, она тихонько выдавила: — Пожалуйста… ты не мог бы одолжить мне денег? Заплатить за счет. Я завтра же всё верну, клянусь… Киба замер, а затем перевел тяжелый взгляд на стол. Он быстро пробежался глазами по тарелкам с остатками элитных деликатесов и недопитой бутылке коллекционного вина, мысленно прикидывая стоимость этого незаконченного банкета. Внутри у него всё болезненно сжалось. Дело было в том, что совсем недавно он познакомился с дочерью одного весьма влиятельного столичного чиновника. Решив пустить пыль в глаза и впечатлить привыкшую к роскоши даму, Киба пригласил ее на свидание именно в этот до ужаса дорогущий ресторан. У него в кошельке была отложена хорошая, солидная сумма, но математика складывалась безжалостно: если он сейчас оплатит два таких ужина — свой и Хинаты, — то его сбережения испарятся подчистую. Он останется абсолютно без гроша на ближайший месяц, а его любимый Акамару — без элитного мясного корма. Но стоило Кибе снова посмотреть на Хинату… на то, как она съежилась, ожидая отказа, как от стыда побледнели ее костяшки, как все эгоистичные мысли мгновенно выветрились из его головы. Инузука никогда не говорил этого вслух — сентиментальность была не в его стиле, — но глубоко в душе он всегда считал, что помимо властной Ханы у него есть еще одна сестра. Младшая. Тихая, добрая и невероятно ранимая, за которую он всегда чувствовал негласную ответственность еще со времен их команды. И смотреть на то, как эта «младшая сестренка» сейчас сидит здесь, раздавленная и униженная выходкой своего идиота-мужа, было просто невыносимо больно. «Да плевать, — мысленно рыкнул на самого себя Киба. — Поем траву, не развалюсь. Возьму Акамару на охоту, вспомним инстинкты. Займусь рыбалкой в конце концов. Ничего страшного». Он решительно выдохнул, достал из внутреннего кармана увесистый кошелек и мягко, по-братски положил свободную руку на дрожащее плечо Хинаты. — Эй, ну ты чего, — тепло и удивительно спокойно произнес Киба. — Никаких «завтра верну». Считай, что это мой запоздалый подарок вам на годовщину. Сиди здесь и выдохни. Я сейчас всё улажу. Хината даже не помнила, как именно Киба передал деньги метрдотелю, как кивнул ей с той теплой, понимающей улыбкой, от которой в горле встал еще один тяжелый ком. Выдавив из себя сдавленное, жалкое «спасибо», она пулей выбежала на прохладную ночную улицу. Свежий воздух ударил в лицо, но дышать легче не стало. В груди всё горело от стыда и невыносимой, удушающей обиды. Стуча невысокими каблуками изящных туфель по мощеным улицам, Хината бежала прочь от центральных кварталов, не разбирая дороги. Вернуться в их с Наруто дом, где всё напоминало о его лживых обещаниях, где в вазе стояли цветы, подаренные иллюзией, она просто не могла. Идти в поместье Хьюга, чтобы выслушать победоносное «я же говорила» от Ханаби и увидеть разочарование в глазах отца — тем более. Она просто бежала, глотая злые, горькие слезы, пока огни Конохи не остались позади, сменившись густыми, спасительными тенями деревьев на окраине деревни. Только там, в спасительной темноте, она позволила себе осесть на холодную траву и беззвучно, судорожно зарыдать, закрыв лицо руками.

***

Саске Учиха стоял на заднем дворе резиденции Хокаге, прислонившись спиной к прохладной кирпичной стене. Он ждал. Отдел криптоанализа обещал закончить расшифровку тех злополучных свитков с руин с минуты на минуту. Тяжелая дверь со скрипом отворилась, выпустив полоску желтого света. Саске скосил глаз. На крыльцо, тяжело шаркая ногами и лениво потягиваясь, вышел Шикамару. Советник Хокаге выглядел так, словно не спал трое суток. Увидев темную фигуру, сливающуюся с тенями, Шикамару удивленно вскинул брови. Он явно не ожидал наткнуться здесь на Учиху. ​Нара привычным движением похлопал себя по карманам, достал помятую пачку сигарет и чиркнул зажигалкой. Затянувшись, он протянул пачку Саске, предлагая закурить, но тот лишь коротко, отрицательно качнул головой. ​— Как рука? — выдыхая сизый дым в ночное небо, спросил Шикамару, кивнув на перебинтованную левую руку Саске. ​Учиха молча поднял кисть, медленно сжал пальцы в кулак и разжал их, демонстрируя идеальный контроль. — Функционирует, — коротко отозвался он. ​— Отлично. Хоть где-то без проблем, — хмыкнул советник. Они постояли в тишине еще минуту, слушая стрекот ночных цикад, прежде чем Саске вспомнил об одной детали. ​— Девушка из отдела расшифровки, — ровным тоном произнес он. — Она просила передать Узумаки, чтобы он спустился к ним. Им нужна его подпись. ​Шикамару обреченно застонал и потер виски. — Да чтоб вас всех… Наруто прямо сейчас завален бумагами. Из-за этой командировки в Суну на следующей неделе у нас возникли серьезные логистические неприятности. Он разгребает завалы с самого утра. Слушай, раз уж он всё равно торчит в кабинете, зайди к нему сам и передай. ​— Тебе сложно подняться на один этаж? — холодно поинтересовался Саске. ​— Мне сложно выжить, — совершенно серьезно ответил Шикамару, бросая окурок на землю и тщательно затаптывая его ботинком. — У меня сегодня официальный выходной. Темари и так в ярости из-за того, что я торчу в резиденции. Если я не появлюсь дома через пятнадцать минут, дипломатический конфликт с Деревней Песка начнется прямо в моей гостиной. Она сдует меня веером прямо в Страну Ветра. Бывай. Махнув рукой на прощание, Шикамару растворился в темноте улицы. ​Саске раздраженно цокнул языком. Ему совершенно не хотелось видеть Наруто. Но выбора не оставалось: чем быстрее Узумаки поставит свою печать, тем быстрее отдел расшифровки отдаст ему свитки и Какаши выдаст Саске новое задание ранга «S». План был предельно прост и кристально ясен — получить миссию и уйти из Конохи прямо сегодня ночью. Уйти, чтобы не возвращаться еще пару лет. ​Бесшумно поднявшись по лестнице, Саске толкнул тяжелую дубовую дверь кабинета и замер на пороге. Наруто не работал. Будущий Хокаге, Герой Войны и надежда деревни нагло спал, уронив голову на кипу важных отчетов, и заливисто похрапывал на весь кабинет. Саске раздраженно цокнул языком, подошел к столу и без лишних церемоний пнул ножку стула. Наруто вздрогнул, едва не свалившись на пол, и резко подскочил, размазывая по лицу чернила со щеки. — А?! Что?! Я не сплю! — Он устало потер красные глаза и, сфокусировав взгляд на друге, хрипло спросил: — Саске? Ты чего тут… Что случилось? Который час? Наруто машинально повернул голову к большим настенным часам. ​Стрелки показывали половину одиннадцатого ночи. ​В ту же секунду остатки сна испарились без следа. Лицо Узумаки на глазах потеряло все краски, став пепельно-бледным. Его зрачки сузились до размера булавочной головки. ​— Нет… нет, нет, нет! — в панике забормотал он. ​ Наруто подорвался с места, опрокинув кресло. Он бросился к двери, чуть не сбив Саске с ног, затем резко затормозил на полпути, осознав какую-то мысль, развернулся и побежал обратно к столу. Он схватился за голову обеими руками, отчаянно ероша и без того растрепанные светлые волосы, тяжело и прерывисто дыша, словно ему не хватало кислорода. ​Саске, приподняв бровь, с холодным любопытством наблюдал за этой истерикой. Ему даже стало интересно, что могло так до смерти напугать человека, который без колебаний выходил один на один с Мадарой и Кагуей. — Что случилось? — холодно поинтересовался Учиха. Наруто посмотрел на него безумным, полным отчаяния взглядом. ​— Хината… — хрипло, сбиваясь на каждом слове, начал он. — Она… мы… ресторан… Я должен был пойти с ней! Я… я послал теневого клона, чтобы выиграть время, и сел дописывать этот проклятый отчет! А потом… уснул. Клон развеялся! У нас годовщина, Саске! Годовщина! ​Слова Узумаки повисли в воздухе. ​В кабинете воцарилась мертвая, звенящая тишина. ​А затем внутри Саске что-то щелкнуло. Словно туго натянутая струна, сдерживавшая его рассудок весь этот год, лопнула с оглушительным треском. ​Жгучая, токсичная, совершенно неконтролируемая ярость затопила его вены жидким свинцом. Теневой клон. В их годовщину. Он отправил иллюзию ужинать с женщиной, которая отдала ему всю свою жизнь и свою преданность. Он заставил ее сидеть там, ждать и смотреть, как ее муж рассыпается в облако дыма. Саске так живо, так ярко представил себе лицо Хинаты в этот момент, что у него потемнело в глазах. Наруто, не замечая состояния друга, тяжело рухнул на пол, скрестив ноги. Он сложил руки в печать, закрыл глаза, видимо, собираясь перейти в Режим Отшельника, чтобы найти ее по чакре. Но внезапно природная энергия вокруг исказилась. ​Наруто почувствовал странное, болезненное покалывание на кончике носа. Волосы на его руках и затылке начали медленно вставать дыбом. Воздух в кабинете стремительно сгустился, наполнившись едким, режущим легкие запахом озона. Статическое электричество трещало так громко, словно прямо в крышу резиденции сейчас должна была ударить колоссальная молния. ​Узумаки резко распахнул глаза и повернул голову. ​Саске стоял на том же месте, но его фигура казалась размытой из-за плотной, искажающей пространство чакры. Черные волосы Учихи левитировали, неподвластные гравитации. Его правая рука была судорожно сжата в кулак, вокруг которой уже вились ослепительно-синие, плотные разряды электричества, издающие хищный щебет тысячи птиц. В его глазах полыхала жажда убийства такой чудовищной плотности, что дышать стало физически больно. ​— Эй… Саске? — настороженно позвал Наруто, инстинктивно напрягая мышцы. — С тобой всё нормально? Ты чего? ​Голос друга, полный искреннего непонимания, пробился сквозь кровавую пелену ярости. ​Саске с силой стиснул челюсти, до боли прикусив язык. Металлический привкус крови отрезвил его. Он заставил себя сделать судорожный вдох. Рассеять чакру. Успокоить разбушевавшийся Чидори, который уже был готов пронзить Узумаки насквозь. ​Смертельное напряжение в воздухе начало медленно опускаться, хотя запах озона всё еще стоял в кабинете. Учиха спрятал дрожащую от переизбытка адреналина руку под плащ. ​Еще доля секунды. Еще один удар сердца, и он бы кинулся на Узумаки. Пробил бы ему грудную клетку прямо здесь. Саске искренне, всем сердцем хотел тихо уйти и оставить эту семью в покое. Но этот идиот не ценил то, что имел. Будущий Хокаге не заслуживал того света, которым владел. Он сам уничтожает ее, медленно, день за днем. И хоть Саске невыносимо сильно хотелось размазать друга по стенам этого кабинета прямо здесь и сейчас, он взял себя в руки. Убийство сделает из Наруто мученика, а из Хинаты — скорбящую вдову, которая возненавидит Саске до конца своих дней. Нет. Это глупо. Нужно действовать расчетливо. Умно. Холодно. Медленно, шаг за шагом выстраивая расчетливую партию так, чтобы Наруто сам, собственными руками, толкнул Хинату в объятия Учихи. Чтобы он сам разрушил свой брак, даже не подозревая об этом. ​И первый ход в этой идеальной, безжалостной партии Саске должен был сделать прямо сейчас. ​Он стер с лица все эмоции, возвращая себе маску скучающего безразличия. ​— Что ты делаешь? — спросил Саске, глядя на сидящего на полу друга сверху вниз. ​— Буду искать Хинату, конечно же! — ответил Узумаки, снова закрывая глаза и пытаясь войти в Режим Отшельника. — Мне нужно срочно извиниться! Я должен всё объяснить! ​— Остановись, — ледяным, непререкаемым тоном приказал Саске. ​Наруто замер и удивленно открыл глаза. — Подумай своей пустой головой, — тон Саске был пропитан снисходительным презрением, бьющим по уязвимой гордости Наруто. — Ты только что публично унизил ее. Ты обманул ее доверие. Если ты сейчас выследишь ее по чакре с помощью Режима Отшельника… Ты не дашь ей даже права на личное пространство. И покажешь ей, что контролируешь каждый ее шаг. Наруто неуверенно замер, его пальцы, сложенные в печать, дрогнули. Слова Саске, холодные и логичные, звучали просто ужасно. Неужели он выглядит со стороны именно так? Контролирует Хинату? А что если Хината думает так же? Саске сделал шаг ближе, нависая над Наруто, как змей-искуситель. ​— Женщинам в таком состоянии нужно время. Дай ей остыть. Дай ей прийти в себя и сохранить остатки гордости, чтобы она могла спокойно выплакаться в одиночестве, а не прятать слезы от тебя. Иди домой. Уберись там, приготовь нормальные слова. Жди ее там, как взрослый мужчина. Наруто опустил руки. Он тяжело вздохнул, его плечи поникли. Логика друга (у которого, к слову, вообще не было опыта семейной жизни, но звучал он невероятно убедительно) показалась ему железобетонной. — Наверное… ты прав, даттебайо, — глухо отозвался Наруто, поднимаясь с пола. — Если я сейчас наброшусь на нее с извинениями, она может вообще закрыться в себе. Я пойду домой. Саске внутренне усмехнулся. Первая пешка сдвинута с места. Наруто только что сам, добровольно отказался идти за своей женой в ту самую ночь, когда она нуждалась в нем больше всего на свете. — Иди, — бросил Саске, разворачиваясь к двери. — А я пойду заберу отчеты у аналитиков. Учиха покинул кабинет первым. Но, выйдя в ночной коридор, он даже не посмотрел в сторону отдела расшифровки. Его глаз хищно блеснул в темноте. Саске бесшумной тенью скользнул по безлюдным улицам Конохи. Ночной ветер трепал полы его черного плаща, охлаждая разгоряченную, всё еще пульсирующую от остатков ярости кровь. Оставив позади огни деревни, он углубился в ночной лес. Ноги сами несли его по знакомой, заросшей тропе, петляющей среди высоких деревьев. Туда, за пределы деревни. К тому самому скрытому от посторонних глаз озеру. В памяти непрошеным, но до боли ярким видением всплыл тот день: удушливый запах медикаментов, бледная Хината на больничной койке и его собственная, почти животная потребность увести её подальше… Как он тогда буквально выкрал её из палаты, принеся на руках сюда, в это уединенное место. Его поход сюда сейчас был лишь инстинктом. Слабой, иррациональной надеждой на то, что в момент абсолютного отчаяния, когда ей некуда будет идти, она тоже вспомнит про это место. Деревья расступились, открывая вид на залитую бледным лунным светом водную гладь. Саске замер в густой тени вековых дубов, и его дыхание на секунду сбилось. Он искренне, до глубины души удивился. Она действительно была там. Хината сидела на самом краю берега, прямо на влажной, холодной траве. Её роскошное, струящееся вечернее платье, выбранное для того, чтобы порадовать мужа в их праздник, теперь было безжалостно измято и испачкано сырой землей. Изящные туфли небрежно валялись где-то в стороне. Девушка подтянула колени к груди, обхватив их тонкими, дрожащими руками, и, уткнувшись лицом в сгиб локтя, безутешно плакала. Её плечи мелко, судорожно вздрагивали от рыданий, которые она больше не видела смысла сдерживать. В этом тихом, полном боли плаче не было ни капли той идеальной, каменной выдержки наследницы Хьюга. Здесь, на берегу озера, была просто бесконечно одинокая, разбитая женщина, чьё сердце только что растоптали. Из всех мест в огромной Конохе, из всех тренировочных полигонов, парков и тайных уголков, в самый тяжелый и переломный момент своей жизни она сбежала именно сюда. В то место, которое показал ей он. От осознания этого факта в груди разлилось странное, темное и собственническое удовлетворение. Узумаки Наруто остался в своем душном кабинете, поверив его расчетливой лжи, а он, Саске Учиха, стоял прямо здесь. Шахматная партия началась безупречно. Наруто сам отдал ему свою королеву. Саске медленно сделал шаг вперед и намеренно, чтобы не напугать её внезапным появлением из темноты, наступил ботинком на сухую ветку. Громкий, сухой хруст сломанной ветки разорвал тишину ночного леса. Хината резко вздрогнула. Её дыхание оборвалось. Инстинкты куноичи, намертво погребенные под тяжестью сегодняшней боли, запоздало забили тревогу. Она стремительно вскочила на ноги, судорожно смахивая с лица влажные дорожки слез тыльной стороной ладони. Пальцы лихорадочно, но безуспешно пытались разгладить смятый, испачканный в сырой земле подол когда-то роскошного платья. Хината отчаянно тянулась за своей привычной фарфоровой маской спокойствия, пытаясь вернуть плечам гордую осанку наследницы клана Хьюга. Тень под раскидистым дубом шевельнулась, и в бледном лунном свете проступили знакомые очертания. Темный плащ, спадающие на глаза черные волосы, холодный блеск разномастных глаз. Саске. Из всех людей в огромной деревне именно он оказался здесь, в этом скрытом от посторонних глаз месте, в очередной раз став свидетелем ее жалкого, разрушительного падения. — С-Саске-кун… — ее голос предательски дрогнул, выдавая с головой всю ту бурю, что она пыталась скрыть. Хината низко опустила голову, пряча покрасневшие глаза за длинной челкой. Жгучий стыд обжег щеки. — Не знала, что ты будешь здесь. Я… я уже ухожу. Она нервно обхватила себя за плечи и сделала несколько быстрых шагов, намереваясь просто пройти мимо. Раствориться в темноте. Сбежать от этого пронзительного взгляда, который, казалось, видел её насквозь. Когда она поравнялась с ним, в нос ударил до боли знакомый запах озона и стали. Хината ускорила шаг, почти переходя на бег, но Саске не собирался отпускать её так легко. Сейчас был идеальный, безупречно выверенный момент для удара. — Уходишь? Так быстро? — его голос прозвучал негромко, но в ночной тишине он резанул по нервам девушки. В его тоне скользила обманчивая, ледяная мягкость, пропитанная чистым ядом. — А я думал, идеальная жена будущего Хокаге должна сейчас наслаждаться своим безупречным браком. Или сидеть в грязи посреди леса, захлебываясь слезами в день собственной годовщины, — это теперь новая семейная традиция Узумаки? Слова попали точно в цель. Они вонзились под ребра, проворачиваясь там с жестокой неотвратимостью. Хината замерла. Внутри неё, поверх разрывающей грудь обиды и стыда, вдруг вспыхнула ослепительная, горячая искра гнева. Она всегда защищала Наруто. Перед отцом, перед язвительной Ханаби, перед всей деревней и, самое главное, перед самой собой. Это был её рефлекс, её долг. Она резко развернулась, и в её жемчужных глазах, всё еще блестящих от слез, полыхнула неподдельная ярость. — Не смей, — выдохнула она, сжимая руки в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. — Ты ничего не знаешь, Саске! Наруто-кун — герой деревни! На нем лежит колоссальная ответственность! Наша деревня, другие страны… он решает проблемы мирового масштаба каждый день! У него просто… просто возникла непредвиденная, критическая ситуация в резиденции, он не мог всё бросить… Саске медленно повернулся к ней. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в черном глазу плясали ледяные насмешливые искры. Он позволил ей выговориться, позволил выстроить эту хрупкую стену из оправданий, чтобы затем снести её одним безжалостным щелчком. — Критическая ситуация? — сухо, с математической точностью переспросил он, делая медленный шаг навстречу. — Настолько критическая, что он отправил теневого клона изображать любящего мужа, а сам в это время уснул лицом в отчетах прямо за своим столом? Хината открыла рот, чтобы выкрикнуть очередное возражение, но слова застряли в горле. Воздух выбило из легких. — Какая невероятная жертва ради блага деревни, — продолжил Саске. Он подошел еще ближе, нависая над ней, заставляя смотреть правде в глаза. — Защищай его дальше, Хината. Расскажи мне еще раз о том, как сильно он был занят, пока ты сидела здесь, в лесу. Расскажи мне, как сильно он тебя ценит, если даже не удосужился проснуться, когда его клон развеялся, бросив тебя одну. Хината смотрела на него широко распахнутыми глазами. Её губы дрожали, пытаясь сформировать звук, но она молчала. Саске не оскорблял её. Он делал кое-что гораздо более страшное: он заставлял её слышать саму себя. Её собственные оправдания, произнесенные вслух в присутствии этого холодного, расчетливого человека, вдруг прозвучали невероятно жалко. Фальшиво. Словно она пыталась убедить не его, а саму себя. Наруто уснул. Он просто был слишком уставшим, а она была недостаточно важна, чтобы он нашел в себе силы остаться с ней в этот вечер. Вся её искусственная, выпестованная годами жертвенность вдруг показалась ей самой мерзкой ложью, которой она кормила свою душу. Гнев, так внезапно вспыхнувший в ней, испарился, не оставив даже пепла. На его место пришла тяжелая, глухая пустота и свинцовая усталость. Хинате показалось, что невидимый каркас, державший её спину прямой все эти годы, просто сломался. Она попятилась назад на негнущихся ногах, пока её лопатки не уперлись в шершавый ствол старого дерева. Хината бессильно прислонилась к нему спиной, запрокинув голову и прикрыв глаза. Её грудная клетка тяжело вздымалась. У неё больше не было сил злиться. Не было сил защищать человека, который прямо сейчас, по словам Саске, спал на работе, пока она сходила с ума от боли на берегу этого озера. Учиха остановился в двух шагах от неё. Ночной ветер играл краями его плаща. Он смотрел на её бледное лицо, на вздрагивающие ресницы, и понимал, что её идеальный мир, её слепая вера в Узумаки Наруто дали фатальную, невосстановимую трещину. Тишина между ними стала плотной, осязаемой. И в этой тишине, лишенной всякой насмешки, Саске негромко задал единственный вопрос — тот самый, который пульсировал в её подсознании ядовитым шипом, тот самый, который она до одури боялась задать себе сама. — Скажи мне, Хината, — его голос стал неожиданно глубоким, вкрадчивым, пробирающимся под самую кожу. — После всего этого… после того, как он раз за разом оставляет тебя в пустоте… ты всё еще любишь его так же сильно? Тишина, повисшая над темным озером, казалась оглушительной. Хината судорожно сглотнула, чувствуя, как этот простой вопрос разрывает её изнутри на кровоточащие куски. Вся её суть, воспитанная в строгих правилах клана, кричала о том, что она должна немедленно, не задумываясь ответить утвердительно. — Да… — наконец сорвалось с её дрожащих губ. Но это слово прозвучало жалко. В нем не было ни былой уверенности, ни теплоты. Только бесконечная усталость и отчаянная попытка уцепиться за осколки своей разрушенной реальности. Она ответила с заминкой, которая длилась всего пару мучительных секунд, но для Саске этого было более чем достаточно. Он услышал всё, что ему было нужно. — Ты мне нравишься, — вдруг произнес он. Эти три слова прозвучали негромко, ровно, без единой эмоциональной окраски, но они ударили по Хинате с силой пушечного ядра. Она в первобытном страхе уставилась на него, широко распахнув свои белесые глаза. Ей послышалось? У неё галлюцинации от стресса? Хината судорожно вжалась спиной в жесткую кору дерева, пытаясь отстраниться, увеличить дистанцию между ними. В её голове лихорадочно бились воспоминания. Он считал её обузой, слабой, никчемной девчонкой. Год назад он просто использовал её: она была для него лишь удобным ключом, живой отмычкой к секретным архивам клана Хьюга. А когда он получил желаемое, когда она стала ему не нужна, он просто вычеркнул её из своей жизни, словно перевернул прочитанную страницу. Даже в коридоре госпиталя, он смотрел на неё настолько ледяным, пустым взглядом, словно она была абсолютно никем. Пустым местом. Если великому Учихе Саске вдруг стало невыносимо скучно, и он решил таким извращенным образом поиздеваться над разбитой, плачущей женщиной, то это было совершенно не смешно. Это было неоправданно жестоко. — Что ты такое говоришь… — прошептала она побелевшими губами, мотая головой. Её голос дрожал от подступающей паники. — Прекрати. — Ты мне нравишься, Хината, — с пугающей твердостью повторил Учиха, делая еще один медленный шаг, отрезая ей любые пути к отступлению. В его тоне больше не было яда или насмешки. Только темная, тяжелая, удушающая одержимость, которую он прятал целый год. Хината замотала головой из стороны в сторону, зажмурившись. Сильнее, еще сильнее, словно пытаясь физически вытряхнуть, вытолкнуть это немыслимое, сюрреалистичное признание из своего разума. Этого не может быть. Это бред. Ложь. Но вид её паники, её отчаянного, слепого отрицания стал для Саске последней каплей. Тот хваленый, железобетонный самоконтроль, которым он так гордился, та расчетливая, многоходовая стратегия, которую он выстроил в резиденции всего полчаса назад — всё это рухнуло в одно мгновение, разбившись вдребезги о её упрямство. Он просто не выдержал. Стремительным, хищным рывком, от которого невозможно было увернуться, Саске сократил жалкие остатки расстояния между ними. И прежде чем Хината успела издать хотя бы сдавленный звук протеста или поднять руки для защиты, Саске грубо, жадно и отчаянно впился в её губы поцелуем, заставляя замолчать. Этот поцелуй не имел абсолютно ничего общего с робкой нежностью или бережной заботой, к которым она привыкла. Он обрушился на нее, как стихийное бедствие, как безжалостная, сокрушительная лавина, сметающая всё на своем пути. Жесткая кора старого дуба больно впилась Хинате между лопаток, когда Саске всем своим весом вжал её хрупкое тело в ствол, отрезая малейший путь к отступлению. Его длинные пальцы властно зарылись в её густые, темные волосы на затылке, намертво фиксируя её голову, не давая отвернуться, не оставляя ни единого шанса на побег. Другая рука, горячая и сильная, как железные тиски, собственнически обхватила её за талию, притягивая вплотную к себе, так, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Его губы накрыли её рот с пугающей, жадной требовательностью. Саске целовал её грубо, отчаянно, выплескивая в этом единственном, неконтролируемом жесте весь тот яд, всю ту сумасшедшую, темную одержимость, которую он старательно, до скрежета зубов давил в себе целый год. Хината потрясенно, широко распахнула глаза, ослепленная этим напором. Воздух мгновенно выбило из легких. Её руки, инстинктивно вскинутые для защиты, оказались зажаты между их телами и беспомощно уперлись в твердую, напряженную грудь Учихи. Она почувствовала, как под её ладонями бешено колотится его сердце — единственное доказательство того, что этот холодный, расчетливый человек сейчас так же уязвим, как и она сама. Она попыталась судорожно вдохнуть, издать хоть какой-то звук, но этот тихий, сдавленный стон стал её роковой ошибкой. Воспользовавшись этим, Саске, приоткрыв глаза, мгновенно углубил поцелуй. Властно смяв её дрожащие губы, он проник за их линию, превращая грубую атаку в нечто невыносимо интимное, влажное и обжигающе-страстное. Вкус этого поцелуя был дурманящим коктейлем: терпкая сладость сливового вина, которое она пила в ресторане, едкая горечь её непролитых слез и темный, электрический, бьющий по нервам привкус озона — чистая чакра Саске. От него исходил обжигающий жар. Контраст между прохладным ночным воздухом, её собственной ледяной от стресса кожей и этим невыносимо горячим, властным ртом дезориентировал Хинату. Саске целовал её так, словно пытался выжечь, стереть любое воспоминание об Узумаки Наруто из её памяти. Словно хотел заклеймить её, доказать ей её же собственным телом, что её идеальный мир — иллюзия, а единственная осязаемая, физическая реальность прямо сейчас — это он. Его язык сплетался с её, подавляя любое сопротивление, заставляя Хинату отвечать, реагировать, чувствовать. От переизбытка эмоций, кислородного голодания и тяжелой чакры, окутавшей их обоих, у неё начала кружиться голова. Ноги ослабли, грозя подкоситься, и если бы не стальная хватка Саске, удерживающего её за талию и затылок, она бы просто осела на землю. В этом поцелуе не было любви в привычном, светлом понимании Хинаты. В нем были отчаяние, голод, разрушительная ревность и темное, животное желание обладать. И это пугало её до беспамятства, но в то же время… в тот самый момент, когда её муж спал за рабочим столом, этот человек сгорал от жажды по ней прямо здесь, в темноте ночного леса. Муж… Родной образ блондина моментально вывел девушку из состояния шока. Когда Саске, ослепленный собственным голодом, попытался еще глубже подчинить её себе, она резко, до металлического привкуса крови, вонзила зубы в его нижнюю губу. Хината вложила в этот жест всю свою накопившуюся беспомощность, всю обиду, злость и отчаяние. Учиха глухо застонал, на долю секунды ослабив хватку от неожиданной вспышки боли. Этого мгновения Хинате хватило. Её рука, до этого бессильно прижатая к его груди, мгновенно наполнилась плотной, обжигающей чакрой. В жемчужных глазах, широко распахнутых и полных слез, на мгновение проступили вздувшиеся вены Бьякугана. Без колебаний, вкладывая в технику всю свою злость, она нанесла резкий, точный удар ладонью прямо в солнечное сплетение Саске. Саске, не ожидавший, что эта «хрупкая, добрая девушка» способна на такую мгновенную и убийственную контратаку, не успел даже выставить блок чакрой. Удар прошил его насквозь, точечно перекрывая систему циркуляции и выбивая весь воздух из легких. Он отступил назад. Сильные пальцы, только что сжимавшие её волосы, бессильно соскользнули. Саске одной рукой судорожно вцепился в кору дерева, пытаясь удержать равновесие, в то время как другая непроизвольно прижалась к животу. В глазах у него поплыло. Окружающий лес начал стремительно темнеть, сужаясь до одной точки. Чакра в его теле взбунтовалась, завязываясь в тугие узлы, а легкие отказывались делать вдох. Он хрипло, со свистом втягивал воздух сквозь стиснутые зубы, чувствуя металлический привкус из прокушенной губы. Хината не стала дожидаться, пока величайший шиноби современности придет в себя. Сгорая от невыносимого, удушающего стыда и ужаса перед тем, что только что произошло, она развернулась и бросилась прочь. Её босые ноги утопали в сырой траве, ветки хлестали по лицу, а испачканное платье мешало бежать, но она не останавливалась, пока её силуэт не растворился в ночном тумане. Саске остался один. Мужчина медленно сполз по стволу дерева, оседая на влажную траву. Он откинул голову назад, с глухим стуком ударившись затылком о кору, и прикрыл глаза. Несмотря на парализующую боль в сплетении и звон в ушах, на его окровавленных губах заиграла странная, пугающая и болезненная усмешка. Он понимал: это была грубая ошибка. Ему не стоило её целовать. Не сейчас. Он должен был действовать осторожно, хладнокровно, вытравливая Наруто из её сердца по каплям, заменяя разочарование своей надежностью. Он должен был расчетливо заставить Хинату искать в нем спасения, а не вызывать в ней эту жгучую, яростную ненависть. ​Но… ​Саске коснулся пальцами своей прокушенной нижней губы, чувствуя вкус собственной крови, смешанный с её вкусом — сладковатым, как то проклятое сливовое вино, и нежным, как сама Хината. ​Он нисколько не жалел. ​Даже сейчас, со сбитым дыханием и заблокированными каналами чакры, он находился в состоянии мрачной, темной эйфории. Этот порыв разрушил его идеальный план, но он же дал ему нечто большее: ощущение её живой, непритворной реакции. Она больше не была для него далекой, недосягаемой женой друга. Саске сделал глубокий, болезненный вдох, втягивая ночной воздух, пропитанный цветочным ароматом, который она оставила после себя. Ненависть — это тоже чувство. Уж ему это было хорошо известно. И оно куда лучше, чем то вежливое, безразличное «Саске-кун», которым она награждала его раньше. ​Он позволил ей уйти в темноту, зная, что теперь она никогда не сможет смотреть на него как прежде.